Мой любимый враг Торн Салли

На Джоше мягкие черные домашние брюки и черная футболка, ноги босые, очень симпатичные. Есть ли у него хоть какие-то изъяны?

Он садится на край дивана, волосы у него влажные и торчат во все стороны. Я переворачиваю страницу, и, к несчастью, с нее на меня глядит яркая картинка – эрегированный пенис.

– Я стараюсь быть чуть более нормальной.

Джош смотрит на страницу:

– Ну и как, получается?

– Хорошо, что это не книга с раскладными картинками.

Джош весело фыркает. Я иду за ним на кухню и наблюдаю, как он режет овощи на удивительно аккуратные мелкие кусочки.

– Омлет подойдет?

Я киваю и смотрю на его белую доску. Вторник: омлет. Изучаю меню ужинов на остальные дни недели. Озадачиваюсь про себя: чем я смогу блеснуть во время ответного визита?

– Могу я что-нибудь сделать?

Джош качает головой, и я смотрю, как он разбивает шесть яиц в металлическую миску.

– Ну как там на работе? Ты явно скучала без меня.

От смущения я прикладываю ладони к лицу, и Джош тихо усмехается сам себе.

– Было скучно.

Это правда.

– Не с кем враждовать, да?

– Я пыталась отыграться на каких-нибудь безобидных людях в зарплатных ведомостях, но они все кинулись в слезы.

– Штука в том, чтобы найти человека, который сможет ответить на удар так же хорошо, как принять его. – Джош достает сковородку и начинает поджаривать овощи на одной шипящей капельке масла.

– Может быть, Соня Резерфорд. Это жуткая женщина из отдела доставки, которая похожа на Мортицию Аддамс, если бы та была альбиноской.

– Не выстраивай очередь из замен мне слишком быстро. Ты задеваешь мои чувства.

Напоминание о вероятном исходе всего сценария понуждает меня прижаться к нему. Середина спины Джоша – это самое эргономически прекрасное место, чтобы уткнуться в него лицом.

Когда вся эта история закончится, я буду вспоминать этот момент.

– Может, объяснишь мне, почему ты здесь?

– Мне сегодня стало немного… грустно от мысли о том, что все изменится.

– Доктор Джош диагностирует у тебя стокгольмский синдром.

– Да, верно. – Я трусь щекой о его мышцы.

– Может, тебя скорее страшат изменения, чем перспектива сидеть там одной.

Я ценю, что Джош не сказал автоматически, мол, я буду скоро искать себе работу.

– Я вспоминала твою голубую спальню. По-моему, мы должны обсудить это. Пока еще есть время.

Слышу, как гулко скворчат яйца, добавленные к овощам на сковородке. Джош накрывает ее крышкой и поворачивается ко мне:

– Ты из тех людей, кого нужно вовлекать в процесс медленно. – Я открываю рот, чтобы протестовать, но Джош не дает мне этого сделать. – Я знаю тебя, Люси, ты такая. Твои закидоны впечатляют. Представь, что мы займемся сексом прямо сейчас. Прямо здесь, на столе. – Он сильно хлопает по нему рукой. – После этого тебе будет так неловко, что ты больше со мной никогда не заговоришь. Ты сбежишь еще до собеседований и отправишься жить в лес.

– А почему тебя это волнует? Я бы с удовольствием пожила в лесу.

– Мне нужно, чтобы ты соревновалась со мной. И может быть, мы найдем вариант, при котором у нас на все хватит времени. – Джош вздыхает и проверяет омлет. – У тебя бывают случайные связи на одну ночь? Ты, к примеру, ходишь в клуб, подцепляешь там парня и приводишь его к себе домой?

Задавая этот вопрос, Джош морщится. Может быть, не я одна способна представлять себе безликих поклонников.

– Конечно нет. Если не считать тебя. А я не могу рассчитывать даже на одну ночь.

Он поглаживает ладонями мои плечи, по-доброму, как друг, и проводки, держащие мои мышцы в напряжении, на дюйм ослабляются. Я подступаю к Джошу на шаг и льну к нему всем телом. Когда я прижимаюсь щекой к его груди, меня обдает жаром.

– Я пытаюсь вести себя так, чтобы, когда мы это сделаем, ты ни о чем не жалела бы.

– Сомневаюсь, что я пожалею о чем-нибудь.

– Я польщен. – Он бросает взгляд на омлет. – Иди на диван, включай телик.

Я заваливаюсь на диван Джоша – это плюшевое совершенство. Надо мне тоже превратить свое иглу в уютную теплую крепость. Купить лампы, ковры, побольше полочек и картину с видом Тосканы. Мне понадобятся ведра краски, и моя спальня станет бледно-голубой. Белые простыни и папоротник.

– Где ты взял этот диван? Я хочу такой же.

– Он единственный на свете, – выплывает из кухни сухой ответ Джоша.

– Можно купить его у тебя?

– Нет.

– А как насчет этой подушки из ленточек?

– Она такая одна.

– Кажется, я поняла, в чем твоя стратегия. – Я смотрю телевизор, и через некоторое время Джош подает мне тарелку и вилку. – Здесь я как маленькая герцогиня. Ты не должен прислуживать мне. – Я скидываю туфли под кофейный столик.

– Некоторые страшные монстры втайне наслаждаются, когда балуют маленьких герцогинь. Не заключить ли нам двухчасовое перемирие? Начнем прямо сейчас?

– Конечно, давай. О-о, это выглядит здорово. – Я чувствую запах свежего базилика. Почему Джош до сих пор один?

Мы смотрим новости, он забирает у меня тарелку. Потом дает мне креманку с ванильным мороженым. Для себя у него порции нет.

– Зачем ты тогда держишь в холодильнике мороженое?

– На случай, если ко мне случайно заглянет какая-нибудь сладкоежка.

Я не могу удержаться от улыбки:

– Этим кубикам не повредит одна ложечка. Это ведь белок, верно?

Джош смотрит на креманку и вздыхает. Берет у меня ложку и подцепляет солидный кусок.

– О боже! – Его веки трепещут.

– Ты должен каждый вечер доставлять себе какое-нибудь маленькое удовольствие. Зачем истязать себя.

– Маленькое удовольствие, да? – Он многозначительно смотрит на меня. – Ладно.

Я кладу в рот полную ложку мороженого. Она скользит по моему языку, это интимно до неприличия. Его язык, мой язык. Я облизываю ложку, Джош смотрит на меня, грудная клетка расширяется, засим следует быстрый выдох.

Джош разворачивает пушистый серый плед и накрывает им меня, я лежу, как избалованный ребенок. Он сидит на дальнем конце дивана, рядом с моими ногами, я смотрю на его профиль сбоку. Джош тянется вперед и берет медицинский учебник.

– У тебя грустный вид.

– Я… счастлив. – Выражение лица меняется, теперь на нем написано легкое удивление. – Странно.

– Зачем ты держишь у себя эти учебники? В этом очень много пенисов.

– Предполагалось, что я пойду по семейной стезе. Мне так и не удалось расстаться с учебниками. Многие из них принадлежали моей матери. Они довольно старые, но она хочет, чтобы я оставил их у себя. – Джош открывает форзац и проводит пальцем по написанному от руки имени.

Мне хочется спросить о его родителях, но я знаю Джоша: он может просто замкнуться в себе.

– Доктор Джош, доктор медицины. Ты бы стал сексологом.

– О, определенно. – Он отбрасывает книгу и начинает щелкать пультом, переключая каналы.

– У всех твоих пациенток наблюдалось бы учащенное сердцебиение.

Джош забирает у меня пустую креманку, целует под ухом. Я ловлю ртом воздух, а он с видом знатока нащупывает пульс на моем запястье.

– Ну-ка, посмотрим. Представь меня в белом халате, я засовываю стетоскоп под ворот твоей блузки.

Я почти ощущаю прикосновение ледяного диска к моей груди, поеживаюсь и чувствую, как соски у меня заостряются.

– Ты провоцируешь меня на новые сексуальные причуды, – говорю я, как отпетая острячка, но Джош улыбается:

– Наверное, я смогу поработать с этим.

Мысленно я перескакиваю к тому, каким мог бы быть наш теоретический секс. Мы целыми днями играем друг с другом в разные игры, а значит, они продолжатся и в постели. Образы обрушиваются на меня с такой силой, что я вся сжимаюсь, внутри ощущение пустоты и желания.

Его голос у меня за ухом, мы стоим в дверях его прекрасной спальни.

Во что мы сыграем теперь?

– Я бы каждый вечер притворялась, что меня тошнит.

– Каждый вечер? – Джош все еще считает мой пульс, глядя на часы, шевеля губами. Это так сексуально, что я понимаю, он учащается. Наконец моя рука отпущена. – У тебя там довольно сильно стучащее маленькое сердечко. И угрожающий случай сексуального пучеглазия. Думаю, это серьезно.

– Я умру?

– Я предписываю вам полный диванный покой под моим наблюдением. Но положение отчаянное.

– Я бы отпустила сальную шуточку по поводу твоей манеры общаться с пациентами, но в данный момент это было бы лишним. – Я снова кутаюсь в плед.

– Ты можешь представить, какие у меня манеры в общении с пациентами? В этом я был бы хуже всех. Так пугал бы людей, что они мигом бы выздоравливали.

– Поэтому ты не захотел стать врачом? Из-за ненависти к людям?

– Просто ничего не вышло. – Голос Джоша становится тверже.

– А что-нибудь в этой работе тебе нравилось?

– Бльшая часть. Я отлично справлялся с теорией. У меня хорошая память. И я вовсе не испытываю ненависти ко всем людям подряд. Только… к большинству из них.

– А как насчет практики? У тебя был какой-то неудачный опыт? Тебя заставляли пихать пальцы кому-нибудь в задницу?

Джош смеется, хотя нос его морщится от отвращения.

– Никто не начинает практиковаться на живых людях. И на задницах тоже. Что за ум надо иметь, чтобы додуматься до такого?

– Как у кадавра! Могу поспорить, ты их видел. Как это было? – Я вспоминаю сцены вскрытия тел, которые видела в «Законе и порядке».

– Однажды мой отец… – Джош замолкает, в раздумье окидывает взглядом комнату. Я его не тороплю, и после долгой паузы он продолжает: – Мой отец, в своей великой мудрости, решил отправить меня за одним весьма неформальным рабочим опытом в свою клинику. Это было на каникулах перед началом занятий в колледже. Кое-что прошло хорошо. Меня в основном передавали друг другу доктора, которые, наверное, были слишком утомлены, чтобы отказать отцу. Но однажды после обеда отец хлопает меня по спине, представляет одному из патологоанатомов и оставляет наедине с ним.

Мне становится жутко.

– Не рассказывай, если тебе это тяжело.

– Нет, ничего. Полагаю, это было крещение огнем. Я выдержал минут пять, после чего меня стошнило. От запаха мертвого тела и химикатов у меня остался привкус во рту. Может, поэтому я начал есть мятные драже. Иногда мне не избавиться от этого запаха, он так и стоит в носу, а ведь прошли уже годы. – Джош берет мою руку и подносит к своему носу. – Твоя кожа пахнет как леденец. До той поры все принимали как должное, что я буду изучать медицину. Мой прапрадедушка был врачом, и медицина считалась призванием всех Темплманов. Но созерцание чьей-то выпотрошенной грудной клетки стало началом конца.

– Тебе удалось продержаться до конца вскрытия?

– Мне удалось продержаться еще целый год. А потом я ушел. – От этих воспоминаний Джош грустнеет и занимает оборонительную позицию. – Так ты что, пришла корить меня за неправильный жизненный выбор?

Я ловлю его пальцы и сжимаю:

– Я не хотела сегодня оказаться ни в каком другом месте. Буквально из кожи вон вылезала.

Горжусь собой, что набралась храбрости сказать это.

Джош поворачивается ко мне, и лицо его смягчается.

– У меня нога подрагивала, вот так. – Я показываю, и он усмехается. – Видел бы ты, как я сюда ехала. Я хохотала, как будто сбежала из тюрьмы. Была совершенно вне себя.

– Ты думаешь, что наконец-то спятила?

– Несомненно. Дикое желание видеть твое милое лицо совершенно переполнило меня. Энергии во мне было как в двадцати атомных бомбах.

– Думаешь, почему я так часто хожу в качалку?

Внутри меня раздувается огромный пузырь счастья. Я сажусь и прислоняюсь к Джошу, голова с легкостью укладывается в изгиб его шеи, как в колыбель. Это правда. Он подходит мне в любом месте.

– Ты не должен объяснять, почему сделал тот или иной выбор. Ни мне, ни другим.

Джош медленно кивает, и я накрываю его пледом вместе с собой.

Представить не могла, что в один прекрасный день буду с ванильным ртом сидеть на диване, положив голову на плечо Джошуа Темплмана. Это плохо кончится. Закрываю глаза и вздыхаю.

– Скажи, отчего ты сегодня была такой грустной, Печенька?

Это нечестно! Ну почему он так тонко чувствует изменения в моем настроении!

– Просто. Я думала обо всем, что сейчас решается для меня.

– Расскажи.

– Не могу. Ты мое воздаяние.

– Ты ужасно уютная с этим своим воздаянием.

Это правда. Я льну к Джошу:

– Не хочу говорить о себе. Мы никогда не разговариваем о тебе. Я, кажется, вообще ничего о тебе не знаю.

Джош переплетает свои пальцы с моими и кладет наши руки себе на живот. Я описываю маленькие кружочки кончиками пальцев, и он снисходительно вздыхает:

– Конечно знаешь. Давай перечисли все.

– Я знаю только поверхностные вещи. Цвет твоих рубашек. Твои прекрасные синие глаза. Ты питаешься одними мятными драже, в сравнении с тобой я выгляжу поросенком. Ты наводишь ужас на три четверти сотрудников «Б и Г», так что они буквально падают в обморок, но только потому, что оставшаяся четверть еще с тобой не сталкивалась.

– Сборище слюнтяев, – ухмыляется Джош.

Я продолжаю перечисление:

– У тебя есть карандаш, которым ты пользуешься для каких-то тайных целей – думаю, связанных со мной. Каждую вторую пятницу ты сдаешь вещи в химчистку. От проектора в комнате совещаний у тебя резь в глазах и головная боль. Ты здорово умеешь использовать молчание, чтобы выводить из себя людей. Это твоя проверенная стратегия на собраниях. Ты сидишь и смотришь своими глазами-лазерами, пока твой оппонент не рассыплется. – (Джош не прерывает меня.) – О, и ты втайне глубоко порядочный человек.

– Ты явно знаешь обо мне больше, чем кто-либо другой.

Я ощущаю, как он внутренне напрягся. Когда я смотрю ему в лицо, на нем написано потрясение. Мои розыски напугали его, перетряхнули застарелые и лелеемые в душе привычки. К несчастью, следующие мои слова звучат так, будто их произносит маньячка.

– Я хочу знать, что происходит у тебя в мозгах. Хочу выдавить твою голову, как лимон.

– Зачем тебе вообще что-то обо мне знать? Я думал, стану для тебя славным партнером по сексу из ненависти на один раз, после чего буду вычеркнут из списка, а ты сойдешься с каким-нибудь мистером Милым Парнем.

– Я хочу знать, что за человека буду использовать и делать объектом своих чувств. Какая твоя любимая еда?

– Ванильное мороженое. Съеденное из твоего стаканчика твоей ложкой. И клубника.

– Твое идеальное место для отпуска?

– «Скай даймонд строуберис».

Когда я поднимаю на него раздосадованный взгляд, он смягчается и указывает на картину в раме:

– Вот такая тосканская вилла.

– Мне хочется забраться в эту картину. Что бы ты стал там делать?

– Плавал бы в бассейне с мозаикой на дне. – Джош улыбается, видя, как радует меня этот образ.

– У этого бассейна есть где-нибудь фонтанчик? Маленький лев, который выплевывает из пасти воду?

– Да, есть. Поплавав, я лежу в тени, ем виноград и сыр. Потом я бы выпил большой стакан вина и уснул, прикрыв лицо книгой.

– Ты, вообще-то, описал рай. Что происходит дальше?

– Забыл упомянуть, что со мной в бассейне плавала красивая девушка, она же дремлет рядом на солнышке. Она голодна. Я, пожалуй, приглашу ее куда-нибудь съесть пасту. Углеводы и жиры, посыпанные сыром.

– Мне нравится эта пищевая фантазия, – выдавливаю из себя я. Так хочется быть той девушкой, что я готова завыть.

– Обратно на виллу мы пойдем пешком в темноте, и я расстегну молнию на ее красном платье. Накормлю клубникой с шампанским прямо в постели, чтобы подкрепить ее силы.

– Как ты все это придумываешь… – Я настолько зачарована, что едва ворочаю языком. Если он так мечтает провести отпуск, я не переживу ночь в его спальне.

– Потом я проснусь, и на следующий день все повторится. С ней. Неделями.

Я пялюсь на картину и представляю, что стою вместе с Джошем под мерцающим темно-фиолетовым небом, фары едущих вдалеке машин освещают ряд выстроившихся вдоль дороги тополей.

Нужно что-то сказать. Все равн что. Джош смотрит на меня, явно забавляясь.

– Счастливая сучка.

Он громко смеется. Я задаю следующий вопрос викторины:

– Ты оказался на необитаемом острове после кораблекрушения. Какие три вещи ты возьмешь с собой?

– Нож. Штормовку. – О последней вещи он думает долго. – И тебя. Чтобы вызывать твое раздражение, – поправляет он сам себя.

– Я не вещь. Я не в счет.

– Но мне будет так одиноко на острове, – замечает Джош.

Я думаю о том, как он сидит один на общем собрании.

– О’кей. Значит, мы с тобой тащимся по пляжу, и я проклинаю тебя за то, что ты вырвал меня из цивилизации, оставив без средств по уходу за волосами и помады. Что тогда?

Он шевелит губами, касаясь мочки моего уха, и от моей дрожи трясется весь диван. Почувствовав, как его рот прижимается к моей шее, я издаю громкий стон.

Джош выключает телевизор, и мгновение я пребываю в уверенности, что он сейчас проводит меня к машине. Или возьмет на руки и бросит на свою кровать. Трудно сказать. Он поднимает руку к моим волосам, мягко проводит по ним кончиками пальцев, добирается до кожи головы. Мои веки трепещут.

– Я бы соорудил для тебя навес и нашел кокос, и потом мы вместе проводили бы время.

– Как? – Мой голос едва ли громче шепота.

– Может быть, вот так. – Он прижимает свои губы к моим.

Глава 17

Мы оба втягиваем в себя воздух, в комнате как будто больше не осталось кислорода.

Прошлым вечером он встретил меня под уличным фонарем и поцеловал. Тот поцелуй должен был заставить меня хотеть большего. Теперь я знаю, в чем состояла моя сегодняшняя проблема. Я сгорала от желания.

Перед глазами так и стоят картины нашей другой жизни в Тоскане, а Джош целует мои открытые губы, трогает мой язык своим и дышит. Он вздыхает. Он хочет этого. Он сгорал от желания так же, как и я. На моих губах ванильный привкус, на его – мятный. Наши губы соединяются и замешивают нечто изысканное.

Свершилось чудо, не знаю когда, но теперь осознаю это со всей определенностью. Джошуа Темплман не испытывает ненависти ко мне. Нисколько. Это просто невозможно, раз он так целует меня.

Он высвобождает одну руку из моих волос и проводит ею по моему подбородку, гладит кожу, берет в ладони и запрокидывает назад мою голову. Я чувствую такое совершенное удовольствие, даже когда наши языки начинают вести себя развязно.

Я перекидываю колено через его ноги, чувствуя, как напрягаются внутренние поверхности бедер.

– Я клялась себе, что не пойду сюда сегодня вечером.

– И тем не менее ты здесь. Интересно.

Мы оба смотрим на мои бедра. Я не могу удержаться от того, чтобы придвинуться к нему еще плотнее.

Новое положение как будто подключает меня к сети и впрыскивает в тело адреналин. Волосы Джоша все еще немного влажные. Я кладу одну руку сзади ему на шею, а вторую прижимаю к его сердцу.

Начинаю медленно скользить вниз по его груди, по ребрам, ощупывая упругость плоти. Он такой крепкий, между каждым мускулом можно прочертить линию, даже сквозь футболку. Я пытаюсь потянуть вверх ее край, но он придавлен моими коленями.

Меня одолевает нетерпение. Я едва не порвала футболку Джоша, но потом волевым усилием расслабляю пальцы. Он, должно быть, заметил этот всплеск эмоций пещерной женщины, потому что прикрывает глаза и в горле его раздается стон.

– Иногда ты смотришь на меня так, как будто ты…

Он забывает, что хотел сказать, так как я начинаю покрывать поцелуями его подбородок. Он позволяет мне руководить процессом, и я делаю это с удовольствием. Чувствую, как Джош расплывается в улыбке, когда я начинаю пощипывать его нижнюю губу.

Диван мягко проседает под моими коленями, наша одежда слегка разогревается от трения, я ощущаю, как поднимается его член, твердо и непреклонно, упирается снизу мне в бедро.

– Мне это нужно, – говорю я Джошу и замечаю, как его глаза порочно темнеют. Комкаю в руках его футболку, и мы снова целуемся.

Я ерзаю бедрами по его коленям, руки Джоша неспешно скользят по моему телу, время от времени замирают и в паузах сжимают меня. Плечи, подмышки, груди. Меня пробирает мелкая дрожь, и он опускает руки ниже. Ребра, изгиб талии. Бедра. Ягодицы.

Его ладони скользят по моим бедрам, длинные пальцы оттягивают вниз джинсы. Он проводит пальцами по моим икрам. Когда я утыкаюсь лицом ему в шею, его руки сжимают мои лодыжки – напоминание, что он может взять все под контроль, если захочет.

– Мне нравится, какая ты маленькая.

По голосу слышно, что ему приятно мое тело. Джош проделывает новый неспешный тур по нему – оглаживает руками.

Проводя языком по его губам, я вспоминаю одно общее собрание пару недель назад. На нем присутствовали мы оба. Джош сидел у окна, и я наблюдала за медленным движением солнца по подоконнику, полу, широкому столу. Так наступал вечер.

Джош был одет в темно-синий костюм, который я нечасто на нем вижу, и голубую рубашку. Я сидела напротив и следила за тем, как солнце медленно крадется по его телу, словно подступающая вода потопа. Я чувствовала запах ткани, которая разогревалась на его теле.

Помню, как во время собрания он поглядывал на меня своими темно-синими глазами, и это нервировало меня, аж живот скручивало от напряжения.

Он ухмыльнулся и вернул терпеливый взгляд к презентации, не сделав ни одной пометки в блокноте, тогда как у меня от писанины сводило руку.

От этих глаз, как вспышка осветивших мое лицо, я была сама не своя. Тогда я еще не понимала почему. Теперь понимаю.

– Я вспоминала общее собрание несколько недель назад.

Джош целует меня под ухом, и я отвожу голову в сторону. Дрожь прокатывается по всему телу. Его руки сжимают мои ребра, большой палец упирается снизу в грудь. Все мое внимание сосредоточивается на этом крошечном островке соприкосновения.

– И что? Видно, я делаю что-то не то, раз ты сейчас думаешь о нем. – Джош снова целует меня и чертит кружочки языком, будто набирает номер на старом дисковом телефоне. Проходит несколько минут, прежде чем я обретаю способность заговорить. А может быть, часов. Маленькими дозами я хватаю ртом воздух, а Джош нежно покусывает мою нижнюю губу.

Его большой палец двигается вверх, мягко трет мой сосок и поднимается к подбородку. Я вздрагиваю и трепещу.

Мне нужно объясниться.

– Ты взглянул на меня и… И кажется, мне захотелось тебя поцеловать. Я только сейчас это поняла.

– О, правда?

Я вознаграждена тем, что его другая рука скользит по моей спине. Кожа к коже. Пальцы томно играют с бретелькой моего лифчика.

– Я вспоминала, как ты посмотрел на меня.

– Как будто думал о чем-то непристойном? Я думал. На тебе была белая шелковая блузка с жемчужными пуговицами. И с виду очень мягкий кардиган в первой половине собрания. Волосы подняты наверх, губы красные.

Джош откидывается назад и проводит кончиками пальцев по моей шее к ложбинке между грудями. Пальцы углубляются в нее, я выдаю единственную вещь, какая приходит мне в голову:

– Это кашемировый кардиган.

– Тебе нравится доктор Джош… А мне по вкусу чопорная ретробиблиотекарша Люси. Шелково-кашемировая Люси. Это моя причуда. Карандаш в волосах, распекает начальника отдела за показатели пропусков работы в последнем квартале.

Джош продолжает блуждать рукой по моему телу, пальцы пересчитывают ребра.

– Какой необычный выверт. Не могу поверить, что ты помнишь, какая на мне была одежда. Но могу сделать тебе одолжение, достану где-нибудь очки в толстой оправе и пожурю тебя. – Я строго хмурюсь и прикладываю палец к губам. – Тишина.

Джош театрально вздыхает:

– Я не вынесу этого.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » ... »»