Мой любимый враг Торн Салли
– Привет! – окликает меня Дэнни, как только я выхожу из лифта. В руках у него пучок белых ромашек. Мои эмоции балансируют на канате между удовольствием и смущением.
Кажется, Дэнни пружинит на канате рядом со мной. Надо быть слепой, чтобы не заметить, как на его лице на долю секунды возникло выражение удрученного изумления. Какой бы потной и неуклюжей я ни казалась в пятницу, все равно выглядела лучше, чем сейчас.
Дэнни смаргивает эту неподконтрольную разуму реакцию и протягивает мне цветы:
– Не лучше ли тебе остаться дома?
– Я выгляжу хуже, чем чувствую себя. Может, мне… – Я делаю жест рукой в сторону лифта и снова смотрю на Дэнни. На нем футболка с концерта «Матчбокс Твенти», высоко на голове – солнцезащитные очки в некрасивой белой оправе.
Мы стоим и неловко глядим друг на друга.
– Ты можешь поставить их на свой рабочий стол в кабинете.
– Ладно, я так и сделаю.
Это не кажется мне хорошей идеей, но я вся в смятении. Если понесу цветы наверх, то придется звать с собой Дэнни. Мы выходим на улицу, и я впервые за несколько дней делаю глоток свежего воздуха.
Надо как-то выпутываться. Дэнни сегодня что-то задумчив. Я прикрываю глаза от солнца. Может, мне тоже принять задумчивый вид? Может, в магазине напротив продаются оливковые ветви?
– Мне нужно кое-что купить. Я сейчас вернусь.
Расплачиваясь за благодарственный подарок для Джошуа и бант на липучке по жутко завышенной цене, я вижу прислонившегося к машине Дэнни. Засовываю подарок в сумку и торопливо перебегаю улицу в обратном направлении.
Мой спутник открывает дверцу своего внедорожника и помогает мне забраться внутрь. Я слежу, как он огибает капот. В повседневной одежде он выглядит моложе. Стройнее. Бледнее. Пока Дэнни пристегивается ремнем и заводит машину, я соображаю, что так и не поблагодарила его по-настоящему за красные розы. Я девушка с дурными манерами.
– Мне понравились розы. – Я смотрю на маленький букетик у себя на коленях.
– Ромашки? – Он встраивается в поток.
– Да, это ромашки. Хороший выбор для того, кто выздоравливает после эпически-рвотных выходных.
Лучше бы я не говорила таких грубостей, но Дэнни смеется:
– Значит, Джош Темплман. Какая у него роль?
– Дьявол послал на землю своего единственного сына. – Странно, я чувствую стыд.
– Он все время говорил таким покровительственным тоном, как старший брат. – Дэнни прощупывает почву, и мне это ясно.
Я не подаю виду.
– Правда?
– О да. Но не волнуйся. Я скажу ему, что намерения у меня самые достойные. – Он бросает на меня взгляд и криво усмехается, а во мне эхом отзывается растущее чувство глубокого разочарования. Искра желания флиртовать гаснет в груди.
Неужели я для Джошуа как младшая сестричка? Уже не в первый раз парень говорит мне такое. Застарелый стыд возникает вновь. Он поцеловал меня в лифте, и это противоречит братско-сестринской теории. Но повторить этого не пытался, так что, может, она и верна. Вспоминаю, как сказала Джошуа, что целоваться в лифте было здорово, и морщусь.
– Он не сказал о твоем звонке. Спасибо, что ты справлялся обо мне.
– Я и не думал, что он передаст тебе мои сообщения. Но это не важно. Я хочу сходить с тобой куда-нибудь еще раз. На этот раз поужинать. Тебя явно нужно хорошенько подкормить.
Нельзя не оценить его упорство, учитывая странность моего поведения и сегодняшний внешний вид. Пусть меня обворожил Джошуа, но это еще не означает, что надо отказываться. Смотрю на Дэнни. Если бы я бросила в огонь разорванный листок с написанным на нем желанием, Мэри Поппинс доставила бы именно такого парня.
– Поужинать – это иногда бывает неплохо.
Дэнни паркуется в зоне, где можно оставлять машину только на двадцать минут, я записываю его посетителем. Когда двери лифта открываются, я запоздало соображаю, что Дэнни проводил меня до десятого этажа.
– Спасибо.
Он выходит вместе со мной и заставляет остановиться.
– Не напрягайся сегодня.
Дэнни поправляет воротник моего пальто, задевая костяшками пальцев шею. Я упорно противлюсь искушению взглянуть налево. Джошуа может сидеть на своем месте и наблюдать за этой сценой, а может, он еще не пришел. Напряжение, вызываемое неизвестностью, мучительно.
– Ужин? Как насчет того, чтобы перекусить вместе сегодня вечером? Не повредит?
– Конечно, – соглашаюсь я, только бы он ушел.
Дэнни немного манерным жестом отдает мне ромашки, я выдавливаю из себя улыбку. Медленно, как на шарнирах, разворачиваюсь.
Раньше этот момент стал бы настоящим триумфом. Я грезила им наяву. Но когда я вижу Джошуа, который сидит за своим столом и резко стучит по столу стопкой бумаг, подравнивая края, мне хочется отмотать время назад.
Мы играем в новую игру. Правила мне пока неизвестны, но я уже знаю, что совершила неверный первый ход. Кладу ромашки на край своего стола и снимаю с плеч пальто.
– Привет, дружище, – говорит Дэнни Джошу, который развалился в кресле. Поза властного босса, она у него отработана превосходно.
– Ты здесь больше не работаешь. – Джош далек от того, чтобы проявлять любезность.
– Я подвез Люси и подумал, что стоит зайти и поинтересоваться, не в обиде ли ты на меня.
– Что ты имеешь в виду? – Взгляд Джоша режет словно бритва.
– Ну, я знаю, ты покровительствуешь Люси. Но я ведь ничем тебя не задел, верно?
Я барахтаюсь, как рыба на песке, под их коллективным взглядом.
– Ну да, конечно.
Чтобы бросать вызов человеку габаритов Джошуа, надо обладать немалым запасом смелости, и у Дэнни он, очевидно, имеется. Потому что он не отступается:
– То есть у тебя явно были какие-то проблемы. В пятницу ты разговаривал по телефону, как настоящий мудила.
– Она заблевала себе весь топ. У меня хватало проблем и без того, чтобы быть ее секретарем.
– Ты говорил типа как старший брат. Нам нужно это обсудить.
– Потише! – шиплю я, так как дверь в кабинет мистера Бексли открыта.
– Ну что ж, нет парней, достойных моей сестренки. – Голос Джошуа напитан сарказмом, но я все равно падаю духом.
Ужаснейшее утро!
– И ты прав. Я здесь больше не работаю, а потому могу свободно встречаться с Люси, если захочу. – Дэнни смотрит мимо меня на мой стол и приподнимает брови. – Ну-ну. Ты сам знаешь. Романтику никто не отменял.
Джошуа сердито сводит брови и закусывает ноготь большого пальца.
– Убирайся, пока я тебя отсюда не вышвырнул.
Дэнни целует меня в щеку, и я почти уверена: он сыграл на публику. Это был милый жест в его роли.
– Я позвоню тебе сегодня попозже насчет ужина, Люси. А с тобой нам, вероятно, придется еще поговорить, Джош.
– Пока, приятель, – произносит Джошуа фальшиво-дружелюбным тоном.
Мы оба смотрим, как Дэнни заходит в лифт.
Мистер Бексли ревет как бык в своем кабинете, и только тут я замечаю красную розу на своей клавиатуре.
– Ох!
Я полная и совершенная идиотка.
– Она была здесь, когда я пришел.
Я провела с Джошуа в одной комнате не менее тысячи часов и могу точно сказать: в его голосе звучит кристально чистая ложь. Роза прекрасна в своем бархатисто-красном совершенстве. В сравнении с ней ромашки выглядят как пучок сорняков, выдранных из канавы.
– Они были от тебя? Почему ты не сказал?
Снова раздается рев мистера Бексли, более раздраженный. Джош продолжает игнорировать его и пронзает меня взглядом:
– Лучше бы с тобой остался Дэнни. Не я.
– Он… Мы просто… Это… Я не знаю. Он милый. – Замешательство олимпийского уровня.
– Да-да. Милый. Необходимейшее качество в мужчине.
– В самую точку. Ты был мил со мной в выходные. Ты был мил, когда послал мне розы. Но теперь снова превращаешься в полного недоумка. – Последние слова я прошипела, как гусыня.
– Доктор Джош, – встревает мистер Бексли из дверного проема, – зайдите в мой кабинет, если вы готовы уделить мне минуточку внимания. А вы, мисс Хаттон, следите за языком. – Он досадливо фыркает.
– Простите, босс. Я сейчас, – произносит Джошуа сквозь сжатые зубы.
Мы оба разгорячились, еще пара секунд – и мы кинемся душить друг друга. Джошуа пролетает мимо моего стола и сметает с него розу.
– Да что с тобой! – Я хватаю цветок, и шип царапает мне ладонь.
– Я послал тебе эти дурацкие розы, потому что ты выглядела сильно расстроенной после нашей ссоры. Вот почему я не делаю для людей приятные вещи.
– Ау! – Я смотрю на свою ладонь. На ней формируется жгучая красная линия. Пытаюсь остановить кровь. – Ты поцарапал меня! – Я ловлю его за манжету и смертельной хваткой сжимаю запястье. – Спасибо вам, сиделка Джошуа, вы были необыкновенно добры. И спасибо вашему прекрасному брату-доктору.
Джош что-то вспоминает:
– Из-за тебя мне теперь придется идти на его свадьбу. А ведь я почти отделался от этого. Это твоя вина.
– Моя вина?
– Если бы ты не заболела, я бы не встретился с Патриком.
– Это какая-то бессмыслица. Я не просила тебя звать его.
Джошуа изучает кровавую полоску, которую я оставила на его манжете, с выражением крайнего и полнейшего отвращения. Он вкладывает в мою ладонь бумажную салфетку.
– Просто восхитительно, – говорит он, бросая сломанную розу в мусорную корзину. – Продезинфицируй рану. – Джош исчезает в кабинете мистера Бексли.
Я открываю папку с входящими письмами и вижу, что наши собеседования назначены на следующий четверг. Живот слегка вспучивается. Вспоминаю о квартплате. Смотрю на пустующий стол напротив.
Потом я поднимаю коврик для мыши, где спрятала маленькую карточку от флориста, приложенную к букету роз. Я украдкой поглядывала на нее на прошлой неделе, когда Джошуа не видел.
Сейчас смотрю на нее и удивляюсь: как можно было подумать, что розы прислал Дэнни? Это же почерк Джошуа, но тогда я не обратила внимания на наклон и скученность букв.
Ты всегда прекрасна.
На столе лежит одинокий красный лепесток, я надавливаю на него подушечкой большого пальца, поднимаю и выдыхаю аромат, уголком глаза видя ромашки. Ладонь зудит и щиплет. Джош абсолютно прав. Я поранилась из-за собственной неловкости.
Сижу и вдыхаю запах роз и клубники, пока не прихожу в себя – теперь точно не расплачусь.
Глава 12
Я чувствую себя ребенком, глядя на закатанные белые манжеты Джоша, на одной из которых теперь есть моя ДНК. Много часов он пылающим взглядом буравит экран компьютера и не говорит мне ни слова. Меня это достало.
– Я отнесу твою рубашку в химчистку, – даю я обещание, но он не реагирует. – Я куплю тебе новую. Прости, Джош…
Он обрывает меня:
– Ты думала, сегодня все будет по-другому?
К горлу подступает ком.
– Я надеялась на это. Не злись.
– Я не злюсь. – Шея у него покраснела и ярко горит на фоне белого воротничка.
– Я пытаюсь принести извинения. И хотела поблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал.
– Значит, эти милые ромашки для меня?
Тут я вспоминаю. Это может все исправить.
– Погоди, у меня есть для тебя подарок.
Вынимаю из сумочки небольшой пластиковый кубик, увенчанный красным бантом. И преподношу Джошу с таким видом, будто это коробка с «Ролексом». В его глазах вспыхивает какое-то неясное чувство, но он тут же снова принимает хмурый вид:
– Клубника.
– Ты сказал, что очень любишь ее.
Слово «любовь», вероятно, еще ни разу не произносилось в нашем кабинете, и от этого голос у меня как-то странно подрагивает. Джош смотрит на меня в упор:
– Удивляюсь, что ты хоть что-то помнишь. – Он ставит коробочку с клубникой на поднос для исходящих бумаг и снова вводит пароль на компьютере.
Несколько минут тишины, и я предпринимаю новую попытку:
– Чем я могу отплатить тебе за… за все? – Баланс сил драматическим образом сместился. Я у него в долгу. Я должна ему. – Скажи, что я могу сделать. Я все сделаю.
На самом деле мне хочется сказать: «Поговори со мной. Пообщайся. У меня ничего не клеится, если ты меня игнорируешь».
Джош продолжает печатать, лицо бесстрастное, как у манекена, которого используют на аварийных испытаниях. Справа от него сводки с цифрами продаж, он черкает по ним зеленым текстовыделителем. Мне же вообще нечем заняться из-за отсутствия Хелен.
– Я сделаю уборку в твоей квартире. Я буду твоей рабой на целый день. Я… испеку для тебя торт.
Между нами как будто поставлена звуконепроницаемая панель. Или, может быть, меня стерли ластиком. Лучше дать ему возможность заниматься в тишине своим делом, но я не могу замолкнуть. Он все равно меня не слышит, так что не имеет значения, если я произнесу вслух следующие слова:
– Я пойду с тобой на свадьбу.
– Замолчи, Люсинда!
Значит, он меня слышит.
– Я буду твоим личным водителем. Ты сможешь напиться. До чертиков. И прекрасно проведешь время. Я буду твоим шофером.
Джошуа берет калькулятор и начинает считать. Я не унимаюсь:
– Я отвезу тебя домой и уложу в постель, как ты меня. Ты можешь блевать в тазик «Тапервер», и я его вымою. Тогда мы будем квиты.
Джошуа опускает кончики пальцев на клавиатуру и закрывает глаза. Кажется, он перебирает в голове череду ругательств.
– Ты даже не знаешь, где будет свадьба.
– Если не в Северной Корее, я поеду. Когда она будет?
– В эту субботу.
– Я свободна. Решено. Дай мне свой адрес, я заберу тебя и так далее. Назначь время.
– Довольно самонадеянно с твоей стороны предполагать, что мне не с кем пойти.
Я едва не открываю рот, чтобы возразить: мне доподлинно известно, что я его «плюс один». Тут весьма кстати звонит мой телефон. Дэнни. Разворачиваю кресло на сто восемьдесят градусов. Он что, не слышал о существовании эсэмэсок?
– Привет, Люси. Тебе лучше? Мы все еще собираемся идти ужинать?
Я понижаю голос до шепота:
– Не уверена. Мне нужно забрать машину из ремонта, да и чувствую я себя дерьмово.
– Я так много слышал об этой твоей машине.
– Кажется, она серебристая… насколько я помню.
– Я забронировал столик на семь часов сегодня. «Братья Бонито». Ты говорила, что любишь это место?
Выбора не остается. Там трудно зарезервировать место. Пытаюсь не издать вздоха.
– «Братья Бонито» – это здорово. Спасибо. Особого аппетита у меня не будет, но я постараюсь. Встретимся там.
– До вечера.
Я вешаю трубку и некоторое время сижу, глядя в стену.
– Дэнни Флетчер припас для тебя шаблонный вечер. Итальянский ресторан, скатерти в клетку. Возможно, свечи. Последнюю фрикадельку он толкнет носом в твою сторону. Второе свидание, да?
– Давай сменим тему. – Я притворяюсь, что печатаю. Экран наполняется сообщениями об ошибках.
– Большинство парней пытаются поцеловать девушку на втором свидании.
Я вдруг замираю, и вид у меня, наверное, безумный. Представляю, как Джошуа предпринимает такую попытку на втором свидании. Нет, это невероятно. Джошуа на свидании, пауза.
Рисую в воображении Джоша, он сидит напротив красивой женщины, смеется и улыбается. Такой улыбкой он одарил меня только однажды. Глаза у него сияют в предвкушении прощального поцелуя. Грудь мою сдавливает, начинает жечь изнутри, я пытаюсь откашляться – не помогает.
Не одна я выгляжу слегка ополоумевшей.
– Просто скажи это. А то у тебя такой вид, будто ты сейчас взорвешься.
– Сделай одолжение самой себе и посиди сегодня дома. Ты выглядишь уж-ж-жасно.
– Благодарю вас, доктор Джош. Почему тебя так называет Толстый Коротышка Дик, а?
– Потому что мои родители и мой брат – доктора. Таким образом он напоминает мне, что я не раскрыл свой потенциал. – Тоном Джош показывает, что я дурочка, потом встает на ноги.
Я тащусь за ним следом по коридору в комнату, где стоят копиры. Джош не замедляет хода, поэтому я хватаю его за руку:
– Подожди минутку. Я пытаюсь уладить ситуацию. Знаешь, ты прав. Я пришла сюда сегодня в надежде, что последние дни нашей совместной работы могут быть другими.
Джош открывает рот, но я решительно наступаю на него. Он позволяет мне прижать себя к стене, хотя оба мы знаем: он способен поднять меня, как шахматную фигуру, и убрать с дороги, если захочет.
По направлению к нам степенно, как подковы тяжеловоза, цокают чьи-то высокие каблуки, и раздражение во мне нарастает. Мне надо разобраться со всем этим сейчас, или у меня случится разрыв аневризмы.
Кладовка уборщицы подойдет. К счастью, она не заперта, я вхожу в нее и стою среди банок с порошками и пылесосов.
– Давай сюда.
Джошуа неохотно подчиняется, я запираю дверь и приваливаюсь к ней спиной. Мы молчим, каблуки заворачивают за угол и двигаются дальше.
– Тут уютно. – Джош пинает носком ботинка штабель рулонов туалетной бумаги. – Ну? Так что?
– Я все испортила. Сама знаю.
– Тут нечего портить. Ты меня разозлила. Статус-кво восстановлен.
Джош опирается локтем на полку и устало проводит рукой по волосам, рубашка ползет вверх, и обнажается узкая полоска пояса его брюк. Мы так близки, я слышу, как ткань растягивается и трется о его кожу.
– Я подумала, может, война закончится. И мы станем друзьями. – (В глазах Джоша вспыхивает отвращение, надо его загасить.) – Джош, я хочу, чтобы мы были друзьями. Или еще что-нибудь. Не знаю почему, просто ты ужасен.
Он поднимает вверх палец:
– Среди всего, что ты сейчас сказала, есть пара интересных слов.
– Я сказала массу интересных слов. И ты ни одного из них не услышал. – Я сжимаю пальцы в кулаки до хруста суставов, и тут меня осеняет.
Причина моего растущего недовольства вот в чем: мне никогда больше не увидеть его потаенной нежности. Я думаю о руках Джоша, которые подкладывают под меня подушку, о том, как он разговорами отвлекает меня и помогает пережить лихорадку. Его ладони легко скользят по моей коже.
Сейчас у него такой вид, будто он готов сжечь меня у столба. Один раз он был мне другом, одной безумной ночью, и все, больше мне ничего не светит.
– Или еще что-нибудь. – Джош пальцами закавычивает фразу. – Говоришь, хочешь, чтобы мы были друзьями или еще что-нибудь. Что на самом деле скрывается за этим «еще что-нибудь»? Я хочу знать, какой у меня выбор.
– За этим скрывается, например, отсутствие неприкрытой ненависти друг к другу. Я не знаю, – отвечаю я и пытаюсь присесть на составленные стопкой коробки, но они разъезжаются подо мной, и я снова встаю.
– А что там с этим твоим бойфрендом? – Джош упирает руки в бедра, и комната из маленькой превращается в микроскопическую.
Теперь он очень близко ко мне. Каким бы божественным мылом ни пользовался Джош, мне нужно раздобыть кусочек. Я буду держать его в ящике с бельем для отдушки. Щеки у меня начинают гореть.
– Тебя не может волновать мое свидание с Дэнни. Ты ведь поверить не можешь, что какому-нибудь парню захочется быть со мной.
Вместо ответа Джош вытягивает вперед руку открытой ладонью вверх. Рукава рубашки так и остались закатанными, и мне видны крепкие сухожилия на его запястье. Впервые я замечаю, что на внутренней стороне рук жилы у него вздутые, как у качка.
– Трогать друг друга на работе – противоречит кадровой политике. – В горле у меня сухо, как в пустыне. А не прикоснуться ко мне будет беззаконием.
Джош выжидательно глядит на меня, пока я не вкладываю свою ладонь в его. Трудно устоять, когда кто-нибудь вот так протягивает тебе руку, и абсолютно невозможно, если этот кто-то – Джошуа. Отмечаю теплоту и размер его пальцев, прежде чем он переворачивает мою кисть, чтобы осмотреть царапину на ладони. Руку мою он держит, как раненого голубя.
– Серьезно, ты ее промыла? На шипах роз может быть грибок. И в царапину может попасть инфекция.
Он нажимает пальцами на кожу вдоль пореза и хмурится. Как могут уживаться в нем два таких разных человека? И снова меня осеняет. Может быть, я определяющий фактор? Мысль пугает. Единственное, что способно заставить его ослабить бдительность, – это равноценное ослабление моего собственного контроля. А вдруг я смогу все изменить.
– Джош…
Услышав, что я назвала его кратким именем, он отпускает мою руку. Пора попробовать. Молю, только бы не ошибиться.
– Я хотела тебя тогда, в пятницу. Тебя, и только тебя. И если ты не хочешь быть мне другом, я попытаюсь сыграть с тобой в игру «Или еще что-нибудь».
Долгая пауза. Он не реагирует. Если я неправильно разобралась в ситуации, мне этого не пережить. Сердце стучит часто-часто, отчего делается тревожно.
– Правда? – скептически переспрашивает Джош.
Я придавливаю его к двери и, слыша глухой удар его тела, испытываю трепет.
– Поцелуй меня, – шепчу я, и воздух теплеет.
– Значит, игра «Или еще что-нибудь» предполагает поцелуи. Как интересно, Люсинда. – Он проводит пальцами по моим волосам, нежно убирая их с моего лица.
– Я пока не знаю правил. Это совсем новая игра.
– Ты в этом уверена? – Он опускает взгляд на мою руку, которая распласталась у него на животе.
Я давлю на него. Он ничуть не поддается.
– Ты что, носишь бронежилет?
– В этой конторе приходится.
– Мне и правда очень жаль, что я задела твои чувства и выставила тебя из своей квартиры, Джош. – Когда я использую его краткое имя, это предложение мира. Извинение.
И, честно говоря, удовольствие. Это позволяет мне представлять, будто Джош мне друг. Друг, который разрешает гладить его торс в кладовке уборщицы. Хотелось бы мне, чтобы он провел своими пальцами по моему.
– Извинения принимаются. Но ты не можешь ожидать от меня, что я буду милым парнем, когда другой мужчина провожает тебя до кабинета, целует и дарит тебе цветы. Так мы с тобой в эту игру играть не будем.
– До сих пор я не получала ни малейшего намека на то, как мы это будем делать. – Я натужно сглатываю.
Джош прикасается пальцем к моему подбородку и приподнимает его:
– Я думал, ты такая умная, Люсинда. Наверное, я ошибся.
Я встаю на цыпочки, кладу руки ему на плечи, впиваюсь в него ногтями, и его кадык приходит в движение, а мне удается запечатлеть на его губах мимолетный влажный поцелуй. Эффект ощутим: руки Джоша напрягаются, бедра тянутся ко мне. Что-то твердое упирается мне в живот.
Это самая лучшая игра, в какую я когда-либо играла.
Джош опускает руку на мою поясницу, а я выгибаюсь и обнимаю его за шею.
– Есть какая-то причина, по которой мы до сих пор не целуемся?
– Разница в росте в основном. – Джош пытается скрыть тот факт, что у него эрекция и член его затвердел так, что им можно вскрыть жестяную банку. Задача невыполнимая. Я улыбаюсь и пробую притянуть Джоша к своим губам.
– Ну не заставляй меня карабкаться наверх.
Его губы принадлежат мне, но дальше Джош не нагибается. Лицо его напряжено и выражает нерешительность и сдерживаемое вожделение. Я воображаю, что он размышляет о каких-то рабочих моментах.
– Едва ли мы проработаем вместе еще две недели. Так какая разница? – Мысленно я поздравляю себя с тем, что мне удается произнести это небрежным тоном.
– Какое романтичное предложение. – Джош высовывает язык и лижет уголок моего рта. Он хочет. Это очевидно. Но все же продолжает сопротивляться.
Читать бесплатно другие книги:
