Нерассказанная история США Стоун Оливер

«На президентских выборах 1980 года людям приходилось выбирать между внешней и оборонной политикой Картера, который выступал за принятие на вооружение ракет MX, подлодок “Трайдент”, систем быстрого реагирования, бомбардировщиков “Стелс”, крылатых ракет, систем ПРО, позволявших нанести первый удар, а также за ежегодное увеличение расходов на оборону на 5 %, и Рейганом, выступавшим за то же самое плюс нейтронную бомбу, противоракеты, бомбардировщик B-1, гражданскую оборону, а также за увеличение военных расходов на 8 % ежегодно»⁷⁰.

Картер не только не выполнил обещание резко сократить расходы на оборону, но значительно увеличил их – со 115,2 миллиарда долларов в его первом бюджете до 180 миллиардов долларов в последнем⁷¹. И он яростно отстаивал эти изменения. Во время второй избирательной кампании члены штаба Картера даже обвиняли республиканцев в недостаточном финансировании обороны. В начале июля в шоу Today министр обороны Гарольд Браун припомнил республиканцам снижение затрат на оборону на 35 % в 1969–1976 годах, в то время как Картер увеличил их на 10 %, а за время второго срока планировал увеличение еще на 25. Бывший министр обороны Мелвин Лэйрд усомнился в этих цифрах, но признал, что при Картере оборонный бюджет рос быстрее, чем при Никсоне и Форде⁷².

С точки зрения СССР действия США были такими, что вызывали тревогу. Как позже признает директор ЦРУ Роберт Гейтс: «Советы в 1980 году видели совсем иного Джимми Картера, чем американцы, – враждебного и опасного»⁷³. Советское руководство не знало, чего ожидать от Картера. В конце 1979-го – начале 1980 года американская система раннего оповещения давала сбой четыре раза, поднимая боевую тревогу в стратегических силах США. КГБ считал, что это был не сбой, а намеренная уловка Пентагона, направленная на то, чтобы успокоить Советский Союз и оттянуть время ответного удара, сделав страну уязвимой перед внезапным нападением. И эти эпизоды настораживали не только СССР. Гейтс вспоминает в своих мемуарах доклад Бжезинского от 9 ноября 1979 года:

«В три часа утра Бжезинского разбудил (его помощник по военным вопросам Уильям) Одом, сказавший ему, что по США были запущены 220 советских ракет. Бжезинский знал, что у президента есть три – семь минут на принятие решения об ответном ударе после пуска советских ракет. Поэтому он сказал Одому, что будет ждать следующего звонка с подтверждением советского запуска, прежде чем звонить президенту. Бжезинский был убежден, что нам следует нанести ответный удар, и сказал Одому, чтобы тот убедился, что стратегическое командование ВВС уже готовит самолеты к вылету. Когда Одом позвонил ему снова, он сказал, что запущено уже 2200 ракет – это была массированная атака. За минуту до звонка Бжезинского президенту Одом позвонил в третий раз и сказал, что ни одна из других систем оповещения не зафиксировала советских ракет. Бжезинский не стал будить жену посреди ночи, поскольку считал, что через полчаса все они погибнут. Но то была ложная тревога. Кто-то по ошибке засунул в компьютерную систему учебную программу. Когда все закончилось, Збиг снова лег. Но я сомневаюсь, что ему хорошо спалось»⁷⁴.

Просочившись в прессу, этот опасный инцидент вызвал беспокойство Кремля. Посол Добрынин передал «чрезвычайную обеспокоенность» происшедшим Л. И. Брежнева. Бжезинский и Министерство обороны подготовили ответ, который главный советник Госдепартамента Маршалл Шульман охарактеризовал как «неприемлемо оскорбительный и неподходящий для общения Картера с Брежневым». Шульман еще назвал его «детским лепетом, недостойным США» и поинтересовался: «Почему нам обязательно стараться выглядеть такими высокомерными?»⁷⁵

Из-за тяжелой экономической ситуации в стране и серии неудач в решении внешнеполитических кризисов Картер с приближением выборов 1980 года казался слабым и потерявшим контакт с реальностью. Но, вероятно, последний гвоздь в свой гроб Картер забил неумелой попыткой спасения заложников, когда вертолет столкнулся над иранской пустыней с самолетом-заправщиком, в результате чего погибло восемь американцев. Унижение стало еще большим, когда иранское правительство триумфально продемонстрировало обгоревшие тела. В знак протеста Сайрус Вэнс, все время выступавший против этого безрассудного плана, подал в отставку. Ни один госсекретарь не делал этого со времен Уильяма Дженнингса Брайана. Он написал прошение об отставке за четыре дня до злосчастного рейда. Политический обозреватель Мэри Макгрори отмечала, что Вэнс служил в правительстве Джонсона во время другой войны, против которой он выступал, и знал, что в критический момент отставка может быть решающей. Она писала: «Его намерения были именно такими. Он давно понял, что молчание во время обсуждения безумных планов может оказать стране медвежью услугу»⁷⁶. Рейтинг Картера скатился до 40 %.

Все считали Вэнса самым уважаемым членом администрации, но после того, как «ястребиные» взгляды Бжезинского разрушили его дипломатические усилия, Вэнс оказался на обочине. Его влияние постоянно падало и к концу 1970-х практически сошло на нет. Как заметила Washington Post, «мистер Вэнс полностью потерял контакт с президентом. госсекретарь, как ранее и сам президент Картер, говорил о доброжелательном и рациональном мире, в котором США нашли бы свое место, согласившись на разумные требования других. Тот же мир, под который мистер Картер – в гораздо большей мере, чем мистер Вэнс, – пытается подстроиться сейчас, управляется фактором силы и порока»⁷⁷. Wall Street Journal отмечала, что причиной решения Вэнса был «все более ястребиный тон внешней политики правительства», что началось в 1978 году, когда президент «уступил доводам Бжезинского»⁷⁸. Вэнс начал дискуссию за несколько дней до этого, сказав журналисту, что советник по национальной безопасности должен действовать как координатор мнений, а не как «заправила внешней политики или пресс-секретарь Госдепа»⁷⁹.

Картер вступил в перепалку через несколько дней. Его реакция выглядела довольно мелочной: он сказал на встрече в Филадельфии, что новый госсекретарь Эдвард Маски будет «гораздо сильнее, патриотичнее и сможет более решительно выражать позицию нашей страны». После кризиса с заложниками в Иране Картер безвылазно сидел в Белом доме, сам превратившись в заложника собственной политики, и это было его первое за полгода публичное выступление за пределами Вашингтона⁸⁰.

Бжезинский и госсекретарь Сайрус Вэнс. Все считали Вэнса самым уважаемым членом правительства, но после того, как «ястребиные» взгляды Бжезинского подорвали его дипломатические усилия, Вэнс оказался на обочине. В апреле 1980 года Вэнс подал в отставку в знак протеста против неуклюжей попытки спасения заложников в Тегеране, когда вертолет столкнулся над иранской пустыней с самолетом-заправщиком, в результате чего погибло восемь американцев.

После Иранской революции руководство США начало заигрывать с иракским диктатором Саддамом Хусейном, которого оно видело в качестве противовеса враждебному иранскому режиму. США боялись подъема исламского фундаментализма в иранском стиле, который мог бы угрожать проамериканским режимам Кувейта, Саудовской Аравии и Иордании. Бжезинский разработал план вывода Ирака из советской сферы влияния. В сентябре 1980 года Саддам, как минимум с молчаливого одобрения США, вторгся в соседний Иран в районе бассейна реки Шатт-эль-Араб – артерии, ведущей в Персидский залив. Однако не было даже намека на легкую победу, которую предсказывали источники ЦРУ. Через неделю ООН призвала к прекращению огня. В конце октября Картер, ведя двойную игру, объявил, что, если иранцы отпустят американских заложников, США поставят им закупленное предыдущим режимом оружие, стоимость которого, по разным оценкам, составляла 300–500 миллионов долларов. Для рейганистов запахло новым «октябрьским сюрпризом», который мог обеспечить Картеру победу на выборах. И случилось то, что помощник Картера по вопросам Ирана профессор политологии Колумбийского университета Гэри Сик назвал «политическим переворотом». Предположительно группа сторонников Рейгана сорвала сделку с иранским правительством. На тот момент оба кандидата шли голова в голову. По некоторым опросам, проведенным в середине октября, Картер даже лидировал. Все произошедшее покрыто тайной, поэтому факты проверить невозможно. По некоторым данным, члены штаба Рейгана встретились с иранским руководством и пообещали позволить Израилю поставлять в Иран оружие, если тот продержит заложников до победы Рейгана на выборах. В ответ на запрос, сделанный в 1992 году конгрессменом от Индианы Ли Гамильтоном, Комитет по вопросам обороны и безопасности Верховного Совета РФ сообщил, что в Европе действительно имели место тайные встречи между ключевыми членами избирательного штаба Рейгана и представителями Ирана. В полученном ответе фигурировали имена руководителя предвыборного штаба Рейгана, будущего директора ЦРУ Уильяма Кейси, кандидата в вице-президенты, бывшего директора ЦРУ Джорджа Буша, а также сотрудника СНБ, еще одного будущего директора ЦРУ Роберта Гейтса. В нем говорилось, что они пообещали Ирану гораздо больше оружия, чем предлагала команда Картера⁸¹. Иран отпустил сотрудников посольства 21 января 1981 года, в первый рабочий день Рейгана на посту президента. США поставляли оружие в Иран через Израиль еще несколько лет, зачастую используя частные фирмы. Надежда на окончание войны, появившаяся после того, как Саддам предложил мир в обмен на возвращение Ираку контроля над Шатт-эль-Арабом и обещание Ирана не вмешиваться во внутренние дела страны, испарилась. Из-за того что США постоянно подогревали этот конфликт, он продолжался еще восемь лет, унеся, по разным оценкам, жизни более миллиона человек, а также больше триллиона долларов.

Глава 11

Годы Рейгана: «эскадроны смерти» на страже демократии

В 1987 году в Берлине президент Рональд Рейган бросил вызов: «Генеральный секретарь Горбачев, если вы стремитесь к миру, если вы стремитесь к процветанию Советского Союза и Восточной Европы, если вы стремитесь к либерализации – придите к этим воротам! Мистер Горбачев, откройте эти ворота! Мистер Горбачев, снесите эту стену!»

И 9 ноября 1989-го, всего через два с половиной года после громкого заявления Рейгана, стена была снесена. Вскоре после этого рухнула и советская империя в Восточной Европе, а в 1991 году распался и сам СССР. Холодная война закончилась. Многие объявили о том, что Рейган одержал в ней победу. Некоторые даже называли его одним из величайших президентов в истории США. Но действительно ли Рейган был героическим поборником свободы и демократии, положившим конец самой опасной эре в истории человечества? Или же была в этом человеке и его администрации, которая насмехалась над его речами, и более мрачная сторона? Что в действительности скрывалось за улыбкой самого странного из президентов?

Общительный, но грубоватый актер Рональд Рейган, рекламное лицо компании General Electric, с 1967 по 1975 год был губернатором Калифорнии. Он решительно выступал за семейные ценности, но при этом отдалился от своих детей и стал первым разведенным президентом в истории. Малообразованный, но очень религиозный и консервативный, он уделял мало внимания политике и тем более ее деталям. Его вице-президент Джордж Буш-старший признавался советскому послу А. Ф. Добрынину, что поначалу взгляды Рейгана на международные отношения были «просто несусветными». Добрынин писал, что Буш «был просто ошеломлен тем, насколько Рейган находился под влиянием голливудских клише и идей его богатых, но консервативных и малообразованных друзей-калифорнийцев»¹. Эксперт-советолог СНБ Ричард Пайпс признавал, что на заседаниях СНБ президент казался «совершенно потерянным и выглядел так, как будто испытывает постоянный дискомфорт». Американский посол в Никарагуа и координатор по борьбе с терроризмом Энтони Куэйнтон вспоминает, как его вызвали к президенту в самом начале деятельности новой администрации: «Я информировал президента в присутствии вице-президента, директора ЦРУ, директора ФБР и нескольких членов СНБ. На протяжении всего заседания президент жевал сладкое драже, потом задремал. Это было черт-те что»².

Во время передачи полномочий новому президенту Джимми Картер был глубоко обеспокоен полнейшим отсутствием у Рейгана интереса к трудностям, с которыми ему предстояло столкнуться на мировой арене, к оценкам иностранных лидеров и к управлению ядерными силами. Помощник Картера Джоди Пауэлл вспоминает: «Босс считал, что перед принесением присяги Рейгану действительно нужно узнать обо всем этом, и просто не мог поверить, что Рейган не задал ему ни единого вопроса. Он подумал, что Рейган ничего не записывает потому, что забыл взять блокнот и карандаш, и предложил их, но Рейган отказался. Он ясно это помнит. Черт возьми, это было просто невероятно»³.

Многих приближенных Рейгана просто шокировало его невежество. Вернувшись в конце 1982 года из турне по Латинской Америке, Рейган сказал репортерам: «Я столько всего узнал… Вы удивитесь, но Латинская Америка – это множество отдельных стран»⁴. «На какой планете живет этот человек?» – задался вопросом канадский премьер-министр Пьер Трюдо, когда президент сказал ему, что «Советы увезли в Москву американского священника, чтобы впоследствии сделать его пресс-секретарем американской Ассоциации за равенство актеров»⁵. Спикер палаты представителей Тип О’Нил был очень удивлен, когда Рейган, восхищаясь его старинным письменным столом, принадлежавшим еще Гроверу Кливленду, сказал, что сам сыграл Кливленда в фильме «Сезон побед». О’Нил объяснил ему, что стол принадлежал президенту Кливленду, а не бейсболисту Гроверу Кливленду Александру. О’Нил, проработавший в конгрессе 35 лет, сказал, что Рейган – «самый необразованный президент из всех, кого я знал»⁶.

Рональд Рейган был одним из наименее интеллектуально развитых людей, когда-либо занимавших Белый дом. Координатор по борьбе с терроризмом Энтони Куэйнтон вспоминает, как его вызвали к президенту в самом начале деятельности нового правительства: «Я информировал президента в присутствии вице-президента, директора ЦРУ, директора ФБР и нескольких членов СНБ. На протяжении всего заседания президент жевал сладкое драже, потом задремал. Это было черт-те что».

Наивное миропонимание Рейгана состояло из смеси поздравительных открыток Hallmark[136], эстампов Currier and Ives[137], афоризмов Бенджамина Франклина, голливудских эпопей и китайского печенья с сюрпризом. Он писал: «Я всегда считал, что наши поступки должны дать всем понять, что американцы – это высокоморальные люди… и все, что они делают, они делают на благо всего мира»⁷.

Он часто демонстрировал полнейшую неспособность отличать свои фантазии от реальности. Так, в конце 1983 года на встрече в Овальном кабинете он сказал израильскому премьер-министру Ицхаку Шамиру, что, работая репортером во время Второй мировой войны, снимал войска союзников, освобождавшие нацистские лагеря смерти, и был так шокирован увиденными страданиями, что решил сохранить копию пленки на случай, если кто-нибудь когда-нибудь усомнится в факте холокоста. На Шамира эта история произвела такое впечатление, что он пересказал ее членам своего кабинета, после чего она была напечатана в израильской газете Ma’ariv. Позднее Рейган вновь рассказал эту историю Симону Визенталю и раввину Марвину Иеру, на сей раз утверждая, что снимал лагеря, сопровождая связистов лишь через год после войны. Выслушав эту историю, репортер Washington Post Лу Кэннон заметил, что ни во время, ни непосредственно после войны Рейган ни разу не выезжал за пределы США. История была выдумана от начала до конца⁸.

Журналисты начали целую кампанию по разоблачению побасенок Рейгана. Обозреватель Chicago Tribune Майк Ройко, вероятно стремясь развеять миф о том, что полет фантазии президента связан с его возрастом или слабеющим умом, рассказал, что впервые заметил склонность Рейгана к игре с правдой еще в 1968 году, когда в подтверждение своих слов о нарастающем беззаконии в стране тот заявил, что лишь за последний месяц в Чикаго было убито восемь полицейских, в то время как в действительности за весь предыдущий год погибли один или два⁹. Рейган часто пересказывал историю о чикагских «тунеядцах», в которых фигурировали 80 имен, 30 адресов и 12 номеров карт социальной страховки, не облагаемый налогами доход которых переваливал за 150 тысяч долларов. Число «тунеядцев» могло варьироваться, иногда оно достигало 127 имен, владельцы которых получали более сотни различных чеков, но основной лейтмотив всегда оставался неизменным: жадные и лживые чернокожие, крадущие деньги у трудолюбивых белых американцев¹⁰.

Создание списков «рейганизмов» превратилось в настоящую национальную забаву. Рейган часто цитировал апокрифические изречения известных личностей, включая Оливера Уэнделла Холмса и Уинстона Черчилля. Это практиковалось и в отношении самого Рейгана. Так, его пресс-секретарь Ларри Спикс признавался, что он нередко придумывал цитаты и приписывал их Рейгану, предполагая возможный ход его мыслей¹¹.

На встречах с гостями и даже с членами своей же администрации Рейган читал по бумажкам, подготовленным для него секретарями, размером 8 на 12 сантиметров. Посетители часто умирали со смеху, когда он путал шпаргалки и начинал читать не то, что нужно. Свое мировоззрение он формировал исходя из личного опыта. Факты можно было игнорировать, а то и вовсе перевирать, если они не соответствовали его рассказу. Когда Уильям Кларк, бывший судья Верховного суда штата Калифорния, занял в 1982 году пост советника по национальной безопасности, он был шокирован тем, как мало Рейган знает об окружающем мире. Он распорядился, чтобы Пентагон и ЦРУ подготовили фильмы, рассказывающие о вопросах безопасности и описывающие мировых лидеров, с которыми Рейгану придется встречаться¹².

Безразличие Рейгана и недостаток у него политического опыта открыли дорогу дворцовым интригам подчиненных, стремившихся занять пустующее место. Вице-президент Буш имел прочные, но грязные деловые отношения и давние семейные связи с Рокфеллерами, Морганами и Гарриманами. После окончания Йельского университета он перебрался в Техас, где вложил деньги в добычу нефти, а потом безуспешно попытался стать сенатором в 1970 году. Ричард Никсон устроил его назначение председателем Национального исполкома Республиканской партии.

Джин Киркпатрик тоже играла значительную роль во внешней политике страны. Консервативный демократ и политолог из Джорджтауна, она поддержала Рейгана из-за его дремучего антикоммунизма. В награду Киркпатрик была назначена послом США в ООН. Ее задачей в стане рейганистов было оправдывать поддержку правых диктаторов, которых она называла «авторитарными», а не «тоталитарными». Вместе со своим коллегой Эрнестом Лефивером, руководителем «Центра этики и публичной политики» в Джорджтаунском университете, она с презрением отвергала обеспокоенность Картера правами человека и его программу реформ. Защитник репрессивных режимов от Сальвадора до Южной Африки, Лефивер стал помощником госсекретаря по правам человека. New York Times характеризовала его как «ультраконсерватора, называвшего современную политику сентиментальной чушью и считавшего принципиальной ошибкой смущать союзников, пусть даже диктаторов, требованиями создания справедливой судебной системы». Он отмел обеспокоенность общественности пытками в Аргентине и Чили, называя их «отголосками иберийской традиции». Его центр был совсем недавно обвинен в получении значительных пожертвований от фирмы Nestl за исследования в поддержку ее кампании, призванной убедить матерей отказаться от грудного кормления в пользу производимого компанией детского питания, несмотря на объективные доказательства того, что оно в три раза увеличивает риск недоедания среди младенцев в слаборазвитых странах¹³. В июне сенатский комитет по внешней политике заявил о несоответствии Лефивера занимаемой должности. При голосовании пять из девяти входивших в комитет республиканцев поддержали девятерых демократов. На смену Лефиверу пришел не менее одиозный Эллиот Абрамс.

Рейган с послом США в ООН Джин Киркпатрик. Консервативный демократ и политолог из Джорджтауна, она поддержала Рейгана из-за его дремучего антикоммунизма. Киркпатрик играла важную роль в стане рейганистов: ее задачей было оправдывать поддержку правых диктаторов, которых она называла «авторитарными», а не «тоталитарными».

Не всем нравился свободный управленческий стиль, возникший из-за безразличия Рейгана. Генерал Колин Пауэлл, заместитель советника по национальной безопасности Фрэнка Карлуччи, вспоминал: «Пассивный стиль работы президента лег на наши плечи тяжким грузом. Поначалу нам было неловко претворять в жизнь рекомендации, по которым не было вынесено четкого решения. … Однажды утром… Фрэнк простонал: “Господи, мы не подписывались управлять этой страной!”» Джеймс Бейкер, работавший начальником избирательного штаба Рейгана, главой аппарата Белого дома и министром финансов, назвал внешнюю политику тех лет «ведьминым отваром из интриг и противоречивых устремлений»¹⁴. Главные советники Рейгана готовы были перегрызть друг другу горло за политическое влияние, но все они разделяли страсть к тайным операциям. Вместе с госсекретарем Александром Хейгом и Дж. Бушем они, сформировав рабочую группу по национальной безопасности, стали планировать тайные операции в Центральной Америке и Африке, в то же время поддерживая диссидентов в странах советского блока и расширяя подготовленные еще Картером программы в Афганистане.

Тяжелое положение мировой экономики было им на руку. Быстрый рост экономики стран третьего мира, начавшийся в конце 1960-х – начале 1970-х годов, к середине 1970-х уже затормозился, поскольку падение мировой экономики снизило потребность в сырье, а значит, и доходы от его продажи. Долг стран третьего мира достиг невероятных масштабов, подорвав надежды на поступательное развитие и приведя население к окончательному обнищанию. Сильнее всего кризис ударил по революционным правительствам, сбросившим проколониальные режимы и экспериментировавшим с социализмом. Многие стали сомневаться в жизнеспособности левых моделей развития. Рейган увидел в растущем недовольстве населения этих стран возможность свергнуть недружественные правительства и доказать превосходство капитализма.

Рост советской экономики в конце 1970-х тоже застопорился, приведя к длительному периоду застоя и падения, которые стали еще более очевидными в результате резкого падения цен на нефть в 1982 году. Военные расходы, поглощавшие более четверти ВВП, также усугубляли положение. Рейган решил этим воспользоваться. На своей первой пресс-конференции 29 января 1981 года он выступил с резкой антикоммунистической речью, перечеркнувшей 20 лет прогресса в направлении разрядки напряженности и попыток покончить с холодной войной:

«Ну, поскольку разрядка была улицей с односторонним движением, которую СССР использовал для достижения своих собственных целей… развития мировой революции и построения всемирного социалистического или коммунистического государства – называйте как хотите… И в то же время они открыто и публично заявляют, что единственная мораль, которую они признают, – та, что помогает их делу. Это означает, что они оставляют за собой право совершать любые преступления, лгать и обманывать для того, чтобы достичь своей цели. И, по их мнению, это морально, а не аморально. Но у нас другие стандарты»¹⁵.

ЦРУ, которое во времена Картера было вынуждено держать себя в рамках, сыграло большую роль в новой антикоммунистической кампании Рейгана. Аналитики ЦРУ долгое время гордились своим профессионализмом и тем, что стоят в стороне от оперативной деятельности разведки. С правительством Рейгана такой фокус не прошел. Грубые методы работы команды «B» Буша достигли особого расцвета при Кейси. «Ястребам» из администрации нужна была разведка, которая поддерживала бы их взгляды относительно опасности, враждебности и экспансионизма СССР, несмотря на то что подобные взгляды были весьма далеки от реальности. По словам Роберта Гейтса, Кейси, адвокат-мультимиллионер с Уолл-стрит и ревностный ирландский католик, пришел в ЦРУ, чтобы «развязать войну против Советского Союза». Гейтс утверждал, что рейганисты «жили в ожидании вражеского нападения»¹⁶. Кейси, прочитав книгу Клэр Стерлинг «Террористическая сеть», был всерьез убежден в том, что СССР стоит за всем мировым терроризмом. По словам Мелвина Гудмена, начальника отдела ЦРУ по СССР, «некоторые из нас во время встреч с Кейси пытались убедить его, что большая часть так называемых доказательств Стерлинг – это черная пропаганда, антикоммунистическая истерия в европейской прессе». Но, добавлял Гудмен, «Кейси с презрением отвечал, что “узнал от Стерлинг больше, чем от них всех”». В число других уверовавших в идеи Стерлинг входили Хейг, Вулфовиц, консультант Госдепартамента Майкл Ледин и чиновник Госдепа Роберт Макфарлейн¹⁷. Эксперты же ЦРУ знали, что Советы при всех их недостатках являются принципиальными противниками терроризма.

Рейган с директором ЦРУ Уильямом Кейси, мультимиллионером с Уолл-стрит и ревностным ирландским католиком, который, по словам Роберта Гейтса, пришел в ЦРУ, чтобы «начать войну с СССР». При Кейси ЦРУ занималось созданием образа враждебного и экспансионистского СССР, совершенн не соответствовавшего действительности.

Кейси и Гейтс начали чистку в рядах непокорных аналитиков. Если их доклады не совпадали с линией администрации, Кейси просто писал свои собственные выводы. Гудмен, служивший в ЦРУ главным аналитиком по СССР с 1966 по 1986 год, заметил: «Появившийся в результате деятельности ЦРУ карикатурный образ спрута Советской армии, раскинувшего свои щупальца по всему миру, полностью соответствовал видению администрацией Советского Союза как “империи зла”». Гудмен обвинял ЦРУ в том, что оно «проспало самое важное событие в истории СССР – распад советской империи и самого Советского Союза». В качестве причины Гудмен назвал «события, начавшиеся в ЦРУ с приходом Гейтса»¹⁸.

После того как аналитические отделы ЦРУ были обезглавлены, оперативники вышли из-под контроля. Полковник Джон Вагелстайн, возглавлявший военных советников США в Сальвадоре, рассказывал: «Карательные операции – это шаг к первобытному варварству». Такое описание вполне соответствует деятельности подготовленных США правительственных войск Сальвадора и Гватемалы, а также мятежников в Никарагуа. Эти «борцы за свободу», как их называл Рейган, постоянно насиловали, кастрировали, калечили, обезглавливали и расчленяли свои жертвы¹⁹. Чтобы закалить гватемальских солдат до степени, позволившей им в период с 1981 по 1983 год перебить около 100 тысяч крестьян-майя, новобранцев избивали, унижали, даже заставляли целыми днями сидеть в ямах с нечистотами. Сломленные и потерявшие человеческий облик, они совершали всевозможные зверства. В декабре 1982 года в деревне Дос-Эррес солдаты убили более 160 человек. Во время этой резни солдаты подвесили 65 детей за ноги и разбили им головы о камни. Всего за день до этого Рональд Рейган в рамках турне по Латинской Америке посетил Гондурас, где пожаловался, что гватемальский президент генерал Эфраин Риос Монт, ревностный христианин-евангелист, недавно захвативший власть в результате военного переворота, попал под «шквал обвинений наемных журналистов», и стал убеждать репортеров, что диктатор «полностью привержен принципам демократии». Рейган назвал его «человеком кристальной честности и глубокого чувства долга»²⁰. Он даже сказал, что из-за того, что в Гватемале улучшилась ситуация с правами человека, он рассматривает возможность размораживания военной помощи, замороженной Картером в 1977 году по причине катастрофического ухудшения этой ситуации. Рейгана вполне удовлетворяло объяснение Риоса Монта, что тот не проводит «политику выжженной земли, а лишь политику выжигания коммунистов»²¹. Американский посол Фредерик Чапин объявил: «Убийства прекратились… Гватемальское правительство вышло из мрака к свету»²².

В тот же день Рейган также встретился с гондурасским президентом Роберто Суасо Кордовой, развязавшим при поддержке США настоящую карательную войну с повстанцами. По словам Los Angeles Times, встреча проходила в «невзрачном здании» на территории «особо охраняемого военного аэродрома на востоке Гондураса. Солдаты дежурили у зениток на полях сахарного тростника у самых взлетно-посадочных полос. В небе патрулировали вертолеты… Погода была жаркой и сухой, поэтому костюмы в темную полоску, надетые на чиновниках Белого дома, выглядели совершенно неуместно». госсекретарь Джордж Шульц прошептал одному из репортеров: «Это одно из самых странных зрелищ, которые я только видел в жизни».

Турне было полно неожиданностей. В Коста-Рике Серхио Эрик Ардон, глава Народного революционного движения, сидевший на балконе Национального театра, встал и во всеуслышание обвинил американского президента в «милитаризации Центральной Америки»²³.

В Колумбии Рейгану неожиданно надавил на больное место президент Белисарио Бетанкур Куартаса, использовавший свой тост для критики попыток Рейгана «изолировать» и «исключить» Кубу и Никарагуа из жизни стремящегося к миру и развитию полушария, в то же время закрывая глаза на убийства, совершаемые правыми диктаторами: «Наша ответственность, как глав государств, не позволяет нам игнорировать все новые кладбища, ежедневно появляющиеся на наших территориях: 30 тысяч могил в одном лишь Сальвадоре должны пробудить спящий разум лидеров». Свита Рейгана была в бешенстве. Они и так были недовольны бунтами и демонстрациями в центре Боготы и толпами людей, выстроившихся вдоль улиц и приветствовавших мчащийся на полной скорости кортеж Рейгана криками «Fuera!» («Вон отсюда!») и «Янки, гоу хоум!»²⁴. Не сумев разобраться со всеми «отдельными странами» сразу, Рейган оскорбил принимавших его бразильцев, поприветствовав их как «народ Боливии»²⁵.

Нелепое шоу Рейгана с попытками оправдать кровавых диктаторов не осталось незамеченным в США. Обозреватель New York Times Энтони Льюис написал статью с метким названием «Привет, Чингисхан», в которой, в частности, говорилось: «Под предлогом “борьбы с коммунизмом” президент США просто провел дружескую встречу с тиранами, осуществляющими массовые убийства. Именно так правительство Рональда Рейгана поступает с верой американцев в то, что их страна стоит на страже человеческого достоинства во всем мире». Льюис рассказал, как гватемальские солдаты прилетают в деревни на вертолетах, рубят женщин мачете, сжигают дома и выкалывают глаза мирным крестьянам в рамках кампании по борьбе с партизанами. Льюис процитировал слова газеты Boston Globe, назвавшей антипартизанскую кампанию «чем-то средним между погромом и геноцидом». Он отметил, что поддержка Рейганом «палачей и убийц» распространяется не только на лидеров Гватемалы и Сальвадора: недавно Вашингтон посетили диктаторы Южной Кореи и Филиппин, а скоро в столицу должен был прибыть правитель Пакистана Мухаммед Зия-уль-Хак, после захвата власти в 1977 году «уничтоживший политическую оппозицию и регулярно применяющий пытки». Свою статью Льюис закончил едким замечанием, отзвук которого будет слышен и в последующие годы существования американской империи: «На всех нас лежит печать позора. Даже когда об экономических провалах Рейгана забудут, его бесчувственность к человеческой жестокости по-прежнему будет пятнать имя Соединенных Штатов»²⁶.

Чувство возмущения, так красноречиво выраженное Льюисом, подкреплялось докладами Amnesty International («Международная амнистия»), Americas Watch, Совета по делам полушария и других правозащитных групп, где говорилось о постоянных убийствах и зверствах, а также словами гватемальского священника-иезуита Рикардо Фальи-Санчеса на пресс-конференции, организованной Американской антропологической ассоциацией. Выпускник Джорджтаунского университета Санчес заявил о том, что целью организованной резни индейцев было «не оставлять выживших, а значит, и воспоминаний о произошедшем». «Именно поэтому убивали детей и даже младенцев. Это просто немыслимо. Если бы дети выжили, они бы отомстили за гибель родителей… Малышей резали на части ножами, головы им разбивали о камни или стены домов», – продолжал он. Преподобный Фалья-Санчес описывал резню в Сан-Франсиско-де-Нентон, растянувшуюся более чем на восемь часов с перерывом на обед: «Убив женщин и детей, они остановились для того, чтобы поесть мяса быка, убитого ими вскоре после прибытия. Они смеялись над стариками, кричавшими подобно овцам, когда тупые ножи не могли перерезать их горло. Вечером, когда резня закончилась, они подпевали музыке, звучавшей из радиоприемников, найденных в домах убитых ими индейцев»²⁷.

В январе 1983 года Рейган отменил эмбарго на военную помощь. Он разрешил поставки военной техники. Но из-за сопротивления конгресса Гватемале пришлось рассчитывать в первую очередь на помощь близких союзников США – Израиля и Тайваня. Израиль также оказывал военную помощь сальвадорской хунте и никарагуанским контрас. ЦРУ никогда не прекращало помощь гватемальским военным. В августе 1983 года переворот, организованный Оскаром Умберто Мехией Викторесом, сбросил Риоса Монта и положил конец периоду, известному как «Насилие», но не насилию как таковому. После переворота ЦРУ и Госдепартамент стали докладывать об увеличении числа убийств и похищений. В феврале 1984 года посол Фредерик Чапин сообщил в Вашингтон «об ужасной ситуации с правами человека в Гватемале»²⁸. На следующий день помощник госсекретаря Эллиот Абрамс и два других чиновника Госдепа одобрили тайный доклад, призывающий конгресс возобновить военную помощь Гватемале в свете улучшения ситуации с правами человека.

В 1986 году в другом секретном докладе Госдепартамент признал, что «силы безопасности и правые военизированные формирования» систематически похищали и убивали соцработников и врачей, собиравшихся работать в сельской местности, а также самих крестьян в период с 1966 по 1984 год. Официальная комиссия по прояснению истории Гватемалы в 1999 году выпустила доклад, в котором подробно описывалось 626 случаев массовых убийств в деревнях майя, организованных гватемальской армией. Эти убийства были названы геноцидом. Доклад также обвинял ЦРУ и другие американские правительственные органы в предоставлении прямой и косвенной помощи организаторам резни, унесшей жизни 200 тысяч человек²⁹.

Иной характер носили зверства, организованные США в Никарагуа. Бывшие головорезы Сомосы из никарагуанской Национальной гвардии были собраны вдоль границы с Гондурасом и с помощью директора ЦРУ Кейси стали планировать свое возвращение к власти. Они называли себя контрреволюционерами или, для краткости, контрас. Кейси значительно расширил вялые тайные операции Картера и в Никарагуа, и в других регионах. Он создал рабочую группу по Центральной Америке. Главой латиноамериканского подразделения ЦРУ он назначил Дуэйна Кларриджа. Кларридж был поистине замечательной кандидатурой. Он не знал о Латинской Америке ровным счетом ничего, никогда не работал в регионе и не мог связать даже двух слов по-испански.

Американский посол в Никарагуа Энтони Куэйнтон указал в своем интервью точный момент начала войны: «Тайная война началась 15 марта 1982 года, когда ЦРУ, используя агентов-никарагуанцев, взорвало мосты, связывающие страну с Гондурасом». На самом деле война началась раньше. В декабре конгресс запретил использовать правительственные фонды для свержения сандинистского правительства. Голоса умеренных политиков вроде Шульца были едва слышны в правительстве: правые «ястребы» вели в отношении Никарагуа и других стран все более и более бесчеловечную политику. Рейган лгал конгрессу о деятельности ЦРУ. Кейси же лгал постоянно, умышленно вводя в заблуждение комитеты по разведке палаты представителей и сената. По словам Гейтса, «Кейси презирал конгресс с того момента, когда принес присягу в Капитолии»³⁰. Позже Шульц рассказывал о своей жалобе советнику по национальной безопасности Фрэнку Карлуччи в январе 1987 года: «Я сказал, что ни на йоту не верю разведке, что меня обманывают и держат в неведении»³¹. Тем не менее конгресс значительно увеличил бюджет разведки. Большая часть из этих денег пошла ЦРУ.

Для того чтобы больше не упрашивать конгресс, Кейси и сотрудник СНБ Оливер Норт разработали хитрую систему нелегальных операций. При помощи израильских торговцев оружием США начали продавать ракеты своим врагам в Иране по заоблачным ценам, используя прибыль для финансирования латиноамериканских контрас. В качестве посредников зачастую выступали наркодельцы, получавшие за свои услуги более легкий доступ на американский рынок. Благодаря деньгам и руководству США численность армии контрас достигла 15 тысяч. В странах, подобных Гватемале и Сальвадору, ЦРУ вербовало наемников, которые нападали с моря и минировали объекты на побережье и в торговых портах.

Полет фантазии Рейгана в деле оправдания организованной США тайной войны был поистине невероятен. «Никарагуанский народ, – говорил он, – заперт в подземелье тоталитаризма, построенном военной диктатурой. Он нищает, в то время как руководство страны наслаждается роскошью и безопасностью, открыто заявляя о намерении распространить свою революцию и на соседние страны. Поведение никарагуанских лидеров еще более оскорбительно по причине того, что на территории страны находятся тысячи их союзников из числа кубинцев, представителей стран советского блока и арабских радикалов»³². Рейган дошел до того, что назвал контрас «моральным эквивалентом отцов-основателей[138]». Подобное сравнение было настолько гнусным, что вызвало возмущение Организации американских историков. Рейгановские «моральные эквиваленты» были широко известны тем, что пытали, калечили и убивали мирных жителей. Используя тактику террористов, контрас взрывали школы, больницы, магазины, мосты и электростанции. За период войны они виновны в гибели более 30 тысяч мирных жителей. Один из советников КНШ назвал их «самым странным национально-освободительным движением в мире». По его мнению, они были «просто кучкой убийц»³³. Посольство США докладывало, что один из бывших главарей контрас заявлял, что тех гражданских, которые не хотели к ним присоединяться, «расстреливали и резали», а остальных «живьем сжигали в плавильных печах». Похищенных девушек «насиловали круглые сутки»³⁴.

Зверства совершались и в Сальвадоре, где американское руководство решило испытать новую карательную доктрину, разработанную после войны во Вьетнаме и заключающуюся в подавлении восстаний без значительного участия американских войск. Для начала оно увеличило сальвадорскую армию и оснастило ее новым вооружением. К 1983 году ее общая численность достигла 53 тысяч человек, многие из которых обучались на базе Форт-Беннинг (штат Джорджия) или в находящейся под управлением США Школе Америк в Панаме. Бывший посол США Роберт Уайт, служивший и при Картере, и при Рейгане, свидетельствовал в конгрессе:

«50 лет Сальвадором правил жестокий и коррумпированный альянс богачей и военных. Целью мятежа молодых офицеров в 1979 году было разрушить этот альянс. Именно Рейган возобновил поддержку крайне правых, что и привело к возникновению Альянса республиканцев-националистов (АРЕНА) и возвышению отставного майора Роберто д’Обюссона.

АРЕНА – это жестокая фашистская партия, сформированная по принципу НСДАП и некоторых революционных групп… Основатели и главные союзники АРЕНА – богатые сальвадорские эмигранты в Майами и активисты в самом Сальвадоре. Военное крыло АРЕНА состоит из офицеров и солдат сальвадорской армии и сил безопасности… Мое посольство задействовало значительные ресурсы для выявления в Майами и остальной Флориде вдохновителей совершавшегося сторонниками партии насилия… Представители “шестерки из Майами” объясняли мне… что для перестройки страны ее сначала нужно полностью разрушить. Экономика должна быть уничтожена, безработица должна стать массовой. Тогда хунта будет свергнута, и к власти придут “хорошие” военные. Они проведут лимпьесу – тотальную чистку, которая унесет жизни 300, 400, 500 тысяч человек… Кто эти безумцы и как они действуют?.. Главными фигурами являются шесть чрезвычайно богатых бывших землевладельцев… Они плетут интриги, проводят постоянные встречи и передают инструкции д’Обюссону»³⁵.

В марте 1981 года ЦРУ проинформировало вице-президента Буша, что д’Обюссон, «главный прихвостень богатых землевладельцев», лично координирует операции «правых “эскадронов смерти”», которые лишь за последний год убили несколько тысяч человек, заподозренных в принадлежности к левым партиям. Несколько американских монахинь из «Мэринолл»[139] и католичка-мирянка, работавшие в миссиях гуманитарной помощи, были изнасилованы и убиты незадолго до инаугурации Рейгана. Джин Киркпатрик, которая вскоре должна была занять пост посла США в ООН, настаивала, что «монахини были не просто монахинями, а политическими активистками ФНОМ». госсекретарь Александр Хейг назвал их «монахинями с пистолетами за пазухой» и предположил на заседании комитета конгресса, что «их машина, возможно, попыталась прорваться через блокпост»³⁶.

Но одно из содеянных зверств затмевает собой все остальные. Обученные и вооруженные американцами сальвадорские солдаты в конце 1981 года убили 767 жителей деревни Эль-Мосоте, среди которых было 358 детей. Жертв резали, обезглавливали и расстреливали из пулеметов. Девушек и женщин насиловали. Когда корреспондент New York Times Реймонд Боннер попытался рассказать о случившемся, Wall Street Journal и другие прорейгановские газеты обвинили его во лжи. New York Times не выдержала давления и отозвала Боннера из Сальвадора. Правительственные чиновники помогли замять дело. Ситуация ухудшалась. В конце 1982 года Совет по делам полушария сообщил, что Сальвадор и Гватемала являются рекордсменами Латинской Америки по количеству нарушений прав человека: «Убийства, пытки, расчленение, похищения и другие виды истязаний стали нормой для военизированных формирований, действующих с разрешения сальвадорского правительства»³⁷. Но помощник госсекретаря по вопросам прав человека Эллиот Абрамс заявил, что информация об «эскадронах смерти» «не заслуживает доверия»³⁸.

У Джорджа Буша никак не получалось ощутить хотя бы каплю сострадания к людям на заднем дворе США. Незадолго до визита папы римского Иоанна Павла II в Центральную Америку Буш сказал, что не понимает, как католическое духовенство может сочетать свои религиозные убеждения с марксистской философией и тактикой, а также поддерживать мятежников. Преподобный Теодор Хесбург, президент Университета Нотр-Дам, попытался объяснить ему, что нищета и социальное неравенство с легкостью подвигнут священников на поддержку марксистов или кого бы то ни было, кто хочет изменить ситуацию. «Может быть, я правый экстремист, – ответил ему Буш, – но я озадачен. Я просто не могу этого понять»³⁹.

В ответ на заявление Рейгана, который назвал контрас «моральным эквивалентом отцов-основателей», Национальный комитет студентов-республиканцев начал распространять листовки с призывом помочь «никарагуанским борцам за свободу». Эти «борцы за свободу» были известны тем, что пытали, калечили и убивали гражданское население.

В эти годы американская экономическая и военная помощь постоянно росла. Особенно ее подстегнула в 1984 году Комиссия Киссинджера по Центральной Америке, ключевой фигурой в которой был сенатор Джесси Хелмс. Правительственные чиновники намеренно скрывали официальные документы, бросающие тень на сальвадорскую полицию, Национальную гвардию и налоговую полицию, чтобы получить от конгресса новые ассигнования. За время правления Картера и Рейгана конгресс закачал в маленькую страну почти 6 миллиардов долларов, сделав ее крупнейшим в мире получателем американской помощи на душу населения. Тем временем «эскадроны смерти» продолжали сеять гибель. Количество жертв достигло 70 тысяч. Около полумиллиона сальвадорцев в 1980-е годы пытались спастись от насилия, иммигрировав в США, но большую часть из них выслали назад. В 1984-м иммиграционные чиновники предоставляли убежище лишь одному из 40 сальвадорских беженцев, тогда как почти всех беженцев-антикоммунистов из Никарагуа принимали с распростертыми объятиями.

В 1980 году журнал «Комментари» – ведущее неоконсервативное издание США – опубликовал серию статей, разоблачающих явление, которое консерваторы окрестили «вьетнамским синдромом»: антипатию к войне во Вьетнаме, вызвавшую у американцев стойкое неприятие применения силы для решения международных конфликтов. Рейган согласился: «Слишком долго мы жили с вьетнамским синдромом… Целых десять лет нам говорили, что мы – агрессоры, склонные к империалистическим завоеваниям… Пришло время признать, что наши цели были воистину благородны… Наше чувство вины оскорбляет память 50 тысяч молодых американцев, отдавших жизнь ради этих великих целей»⁴⁰.

Завязший в долгих косвенных войнах в Никарагуа и Сальвадоре, Рейган истосковался по легким победам, которые могли бы восстановить уверенность американцев в себе и избавить США от вьетнамского синдрома. Такая возможность появилась в 1983 году, когда группа радикалов свергла революционное правительство Мориса Бишопа в Гренаде – маленьком островном государстве в Карибском море с населением 100 тысяч жителей – и убила его лидеров. Перед смертью Бишоп заявил, что разворачивается кампания с целью дестабилизации страны «хищным зверем империализма» – США⁴¹. Руководство США решило использовать возникшую нестабильность как предлог для интервенции и свержения нового правительства, несмотря на открытое сопротивление со стороны ООН, Организации американских государств (ОАГ) и даже премьер-министра Англии Маргарет Тэтчер. Американцы надавили на несговорчивые государства Карибского бассейна, стремясь заставить их просить о вмешательстве американцев.

Для правительства момент был удачным. Готовясь к вторжению, США получили унизительный удар в Ливане, где грузовик со взрывчаткой врезался в казармы американской морской пехоты. Мощный взрыв унес жизни 241 солдата. Отчаянно стремясь переключить внимание американцев, Рейган объявил, что вторжение в Гренаду нужно, чтобы спасти оказавшихся на острове под угрозой американских студентов-медиков. Но никакой прямой угрозы для студентов на самом деле не было. Когда декан медицинского факультета провел среди них опрос, 90 % выразили желание остаться. Наученные горьким опытом Вьетнама, США во избежание любых попыток анализа сложившейся ситуации запретили журналистам сопровождать экспедиционный корпус – ради «их же собственной безопасности», предложив зрителям вместо этого кадры кинохроники, сделанной по заказу правительства. 7 тысяч американских захватчиков встретили гораздо большее сопротивление, чем рассчитывали встретить со стороны маленькой группы плохо вооруженных кубинцев. Вся операция была совершенно непродуманна с точки зрения обеспечения. 29 американских солдат погибли, более 100 были ранены. Было потеряно девять вертолетов. Большую часть войск быстро отозвали.

Черепа жертв «эскадронов смерти» на вулканической равнине в Эль-Плайон, Сальвадор. В марте 1981 года ЦРУ проинформировало вице-президента Буша, что сальвадорский лидер Роберто д’Обюссон лично координирует операции «эскадронов смерти», которые лишь за последний год убили несколько тысяч человек, заподозренных в принадлежности к левым партиям». Однако США продолжали финансирование и подготовку карательных подразделений в Центральной Америке, а неоконсерваторы из правительства Рейгана отрицали факты зверств сальвадорского режима.

Конгрессмен от штата Вайоминг Дик Чейни был в составе первой после вторжения делегации конгресса и приветствовал новый образ решительных США на мировой арене. Когда другой член делегации, конгрессмен от штата Вашингтон Дон Бонкер, поставил под сомнение то, что студенты были в опасности, Чейни обрушился на него с обвинениями в своей статье в Washington Post. Будто в качестве репетиции лжи об Ираке, с которой он выступит два десятилетия спустя, Чейни заявлял, что «американцы были в непосредственной опасности», что «были предприняты все усилия для эвакуации дипломатическими методами» и что новое правительство Гренады «представляло угрозу безопасности всего региона»⁴². Еще один член делегации, конгрессмен от Калифорнии Рон Делламс, тоже усомнился в инсинуациях Чейни, назвав вторжение «грубо прикрытой попыткой использования американских студентов и маленькой афрокарибской страны в качестве предлога для дальнейшей милитаризации американской внешней политики». Делламс также отверг заявления о защите студентов, отметив, что «делегация не смогла обнаружить ни одного примера угрозы для американцев перед вторжением… Кампус был всего в 20 метрах от ничем не защищенного пляжа. Если основной целью было обеспечить безопасность студентов, почему же американские войска добрались до них лишь через три дня?»⁴³ Генеральная Ассамблея ООН большинством в 90 % голосов «резко осудила военную интервенцию в Гренаде», назвав ее «грубейшим нарушением международного права»⁴⁴.

Среди жертв было не менее 21 пациента, погибших из-за ошибочной бомбардировки психиатрической больницы. Генерал Эдвард Тробо, командир 82-й воздушно-десантной дивизии, сказал репортерам, что Народно-революционная армия Гренады имела крайне низкую боеспособность, но небольшой контингент кубинцев, многие из которых занимались строительством полевого аэродрома, сражался хорошо. Он проинформировал конгрессменов, что жизни студентов-медиков ничего не угрожало. Рейган раскритиковал прессу за то, что она окрестила «спасательную операцию вторжением»⁴⁵.

В обращении к американскому народу Рейган говорил об угрозе безопасности США, заявляя о «целых складах военного снаряжения, под завязку набитых оружием и боеприпасами, которых было достаточно, чтобы вооружить тысячи террористов». Рейган отверг мнение, что Гренада была тропическим раем: «Нам говорили, что Гренада – рай для туристов. Это не так. Гренада – это советско-кубинская колония, которую хотели превратить в настоящий бастион экспорта терроризма и подрыва демократии». «Мы пришли как раз вовремя, – заявил он. – Еще немного – и была бы неизбежна катастрофа»⁴⁶.

После этого Рейган гордо заявил: «Дни нашей слабости закончились. Наши вооруженные силы вновь встали на ноги и распрямили спину»⁴⁷. Ослабело даже чувство унижения после Вьетнама. Рейган заявил, что во Вьетнаме американские солдаты «сами отказались от победы». «Мы не проиграли в той войне, – утверждал он. – Когда боевые действия закончились, мы отправились домой. Именно тогда война была проиграна». В декабре 1988 года в докладе Национальной оборонной комиссии было сказано, что «тень нашего поражения во Вьетнаме все еще лежит на всех американских интервенциях»⁴⁸.

В конце 1983 года США использовали нестабильность в Гренаде как предлог для вторжения в это маленькое островное государство и свержения его революционного правительства. Операция с самого начала была плохо обеспечена. 29 американских солдат погибли, более 100 были ранены. Было потеряно девять вертолетов. Большую часть войск быстро отозвали.

Студенты-медики ожидают эвакуации во время американского вторжения в Гренаду. Рейган объявил, что вторжение нужно, чтобы спасти оказавшихся под угрозой студентов, но никакой серьезной угрозы для них на самом деле не было. Когда декан медицинского факультета провел среди них опрос, 90% выразили желание остаться.

Попытка США отомстить за убийство морских пехотинцев в Ливане обернулась полным провалом. Кейси работал в тесном контакте с саудовцами над организацией убийства лидера «Хезболлы» шейха Мухаммеда Хусейна Фадлаллы. В 1985 году у его дома был взорван начиненный взрывчаткой автомобиль. 80 человек погибли, 200 были ранены, но сам Фадлалла не получил ни царапины⁴⁹.

Развязав насилие в Центральной Америке и Карибском бассейне, Рейган окончательно разрушил жизнь американских рабочих и бедняков, бросив их на алтарь могучего наращивания вооружений, которое поддержали более 50 членов Комитета по современным угрозам, занявших посты в правительстве. Незадолго до выборов 1980 года бывший министр обороны Мелвин Лэйрд предупредил, что «чрезмерное увеличение расходов на оборону» – это «худшее, что может произойти с Соединенными Штатами»⁵⁰. Рейган игнорировал его предостережение, выстроив свою кампанию на фантазии о том, что американская армия слаба и уязвима перед нападением СССР. Он заявлял, что «сегодня мы находимся в большей опасности, чем после Перл-Харбор». «Наша армия абсолютно неспособна защитить свою страну», – говорил Рейган⁵¹.

Рейгановская тактика запугивания работала. К 1985 году он невероятно взвинтил военные расходы – на целый 51 % по сравнению с 1980-м. Чтобы собрать нужную сумму, на 30 % урезали запланированные внутренние программы, выкачав для военных 70 миллиардов долларов⁵².

Сенатор Говард Метценбаум похвалил главу бюджетного управления Дэвида Стокмена за его ловкость в урезании бюджета. «Но, – добавил он, – я также считаю вас жестоким, негуманным и бесчестным человеком». К 1983 году 408 тысяч семей с несовершеннолетними детьми полностью лишились поддержки, а для других 299 тысяч помощь была сокращена. Рейган заставил конгресс на 2 миллиарда урезать 12-миллиардный бюджет продовольственных талонов и на миллиард 3,5-миллиардный бюджет школьных обедов. Под нож пошел и бюджет медицинской помощи нуждающимся, детского питания, социального жилья и энергетических резервов. Федеральное финансирование населенных пунктов было уменьшено почти вполовину⁵³. В то же время, развязав войну против бедняков, Рейган снизил налог на богатство с 70 % на момент прихода к власти до 28 % к концу президентства.

С конвейеров сходили новые, усовершенствованные системы вооружений, включая долго находившиеся в разработке и чрезвычайно дорогостоящие ракеты MX, постоянное передвижение которых значительно снижало их уязвимость первым ударом со стороны СССР. Рейган знал, что СССР, чья экономика находится в состоянии застоя, будет очень трудно сохранять темп гонки вооружений.

Ядерный бюджет рос стремительно. В 1981 году Джордж Кеннан, архитектор американской политики «сдерживания», раскритиковал бездумное наращивание ядерных вооружений: «Мы штампуем боеголовку за боеголовкой, ракету за ракетой. Достигаем все новых уровней разрушительности. Делаем это бесконтрольно, практически неосознанно, как жертвы гипноза, как люди, попавшие в ловушку собственных сновидений, как лемминги, спешащие к обрыву»⁵⁴.

Но Рейган и Буш, развертывая новый виток гонки ядерных вооружений, вовсе не были «загипнотизированы». Они отказались от общепринятого мнения, что ядерная война приведет к взаимному уничтожению, и начали готовить победу в такой войне. Этот подход поддерживали ядерные экстремисты вроде Колина Грэя и Кита Пейна, объявивших в 1980-е годы, что «США должны подготовиться и нанести поражение СССР». Они полагали, что война может стоить жизни 20 миллионам американцев. Ключом к выживанию при ядерном ударе они считали эффективную структуру командования и управления, которая помогла бы предотвратить хаос и сохранить линии коммуникаций. Военные называли это «три К»: командование, контроль и коммуникации⁵⁵. Рейган сделал все, чтобы убедить американцев в правильности такой стратегии. В качестве доказательства он ссылался на всеобъемлющую программу гражданской обороны СССР, хотя в действительности такой программы не существовало.

В генеральном плане Пентагона на 1984–1988 годы говорилось, что лишь оборона Северной Америки и Западной Европы является более важной, чем оборона Ближнего Востока:

«Нашей главной целью является обеспечение доступа к нефти Персидского залива и предотвращение военно-политического контроля СССР над этой нефтью как непосредственно, так и через их союзников. Важно, чтобы СССР понимал, что в случае попытки захвата нефтяных ресурсов залива он столкнется с широкомасштабным конфликтом. Вне зависимости от обстоятельств мы должны быть готовы ввести американские войска непосредственно в регион в случае, если безопасный доступ в Персидский залив окажется под угрозой»⁵⁶.

Для воплощения этих планов в жизнь США потратили миллиард долларов на модернизацию военных баз в регионе, а также разместили крылатые ракеты с ядерными боеголовками близ итальянского города Комизо. Оттуда ракеты могли поражать цели на Ближнем Востоке. Происходило это все в разгар ирано-иракской войны. Соединенные Штаты предоставили Ирану оружие, что позволило тому переломить ситуацию и в середине 1982 года начать наступление на Басру, второй по величине город Ирака. Но затем мнение администрации изменилось, и было решено «любым необходимым и законным способом» предотвратить победу Ирана. Это сделали, прекрасно зная о том, что Ирак применяет химическое оружие. 1 ноября один из высших чиновников Госепартамента Джонатан Хоув сообщил госсекретарю Шульцу, что Ирак «практически ежедневно применяет боевые отравляющие вещества (БОВ)». В декабре 1983 года Рейган направил в Багдад своего специального представителя Дональда Рамсфелда, чтобы тот встретился с Саддамом Хусейном. Американское посольство сообщало, что Саддам был «нескрываемо рад» визиту Рамсфелда и письму от президента. Рамсфелд заверил Саддама, что США сделают все возможное для прекращения поставок оружия в Иран⁵⁷.

В марте следующего года Рамсфелд нанес Саддаму новый визит, одной из целей которого было убедить Саддама, что главной целью США является победа над Ираном, а не наказание Ирака за применение химического оружия. Говард Тайхер, эксперт СНБ по Ираку во времена Рейгана, позднее дал письменные показания под присягой, что Соединенные Штаты «активно поддерживали в войне иракскую сторону, предоставляя ей миллиардные кредиты, направляя в Ирак агентов разведки и военных советников, а также постоянно наблюдая за продажей оружия третьими странами, чтобы убедиться в том, что у Ирака есть все необходимые ему вооружения». Более 60 офицеров Разведуправления Министерства обороны США (РУМО) оказывали иракцам помощь в планировании боевых операций. Тайхер сообщил, что Кейси использовал некую чилийскую компанию для поставок кассетных бомб, с помощью которых можно было бы эффективно отражать массированные атаки иранцев⁵⁸. Американские, английские и западногерманские производители оружия с готовностью удовлетворяли растущие потребности Ирака. С разрешения комитета по торговле американские компании поставили в Ирак штаммы сибирской язвы, которые впоследствии были использованы в иракской программе по созданию биологического оружия, а также инсектициды, которые могли быть использованы для создания БОВ. В феврале 1984 года иракские военные нагло объявили, что «захватчикам следует помнить о том, что на каждого вредителя найдется свой инсектицид, и сколько бы насекомых ни прилетело, у Ирака инсектицидов хватит на всех»⁵⁹.

Иран затребовал расследования по линии Совета Безопасности ООН. США хранили молчание несколько месяцев, несмотря на то что их собственная разведка подтверждала обвинения Ирана. Критиковать Ирак за применение химического оружия они начали лишь в марте. Но когда Иран внес в ООН резолюцию с осуждением Ирака, посол США Киркпатрик уговорила другие страны не принимать «никаких решений». По предложению иракского посла в марте США сыграли на опережение, огласив в Совете Безопасности президентское послание, в котором осуждалось применение химического оружия, но вина Ирака не упоминалась ни разу. В ноябре 1984 года США восстановили дипломатические отношения с Ираком. И применение химического оружия растянулось не просто до конца войны с Ираном. В конце 1987 года иракские ВВС начали применять его против собственных граждан – курдов, обвиненных в пособничестве Ирану. Кульминацией кампании против мятежных деревень стала химическая атака на Халабджу в марте 1988 года. Несмотря на всеобщее возмущение в США, в том числе многих членов правительства, помощь американской разведки Ираку в 1988 году стала еще более интенсивной, а в декабре правительство разрешило продажу стране инсектицидов на общую сумму в 1,5 миллиона долларов. Инсектициды производились компанией Dow Chemical – главным поставщиком напалма во время вьетнамской войны.

Разъяренный применением химического оружия со стороны Ирака и молчаливым согласием США со столь отвратительными действиями, аятолла Рухолла Хомейни, который прекратил секретную ядерную программу шаха сразу после своего прихода к власти в 1979 году, объявив ядерное оружие противоречащим исламу, изменил свою позицию и в 1984-м эту программу возобновил.

Пока США усиливали поддержку режима Саддама Хусейна в Ираке, Рейган не прекращал напыщенную антисоветскую риторику и вел себя откровенно провокационно. В 1983 году он призвал участников ежегодного съезда Национальной ассоциации евангелистов в Орландо (штат Флорида) «открыто высказаться против тех, кто хочет поставить Соединенные Штаты в положение военной и моральной неполноценности… и не игнорировать исторические факты и агрессивное поведение империи зла»⁶⁰. В ноябре 1983 года США разместили крылатые ракеты наземного базирования в Англии, а «Першинг-2» – в ФРГ. В том же месяце они провели учения «Искусный лучник – 83» – широкомасштабные маневры с имитацией применения ядерного оружия. К концу 1983 года американо-советские отношения ухудшились настолько, что достигли низшей точки своего состояния более чем за два десятилетия. Обе державы вели чужими руками войны по всему миру, а настоящая война между ними казалась вполне вероятной. Некоторые советские руководители считали, что США нападут на СССР непременно.

Воинственная риторика пугала общество. Получивший огромную популярность фильм «На следующий день», а также другие картины о ядерной войне привели к росту беспокойства и возникновению массового движения за прекращение гонки ядерных вооружений. И американские, и советские психиатры сообщали, что у детей вновь стали фиксироваться кошмары о ядерной войне, которых не было с начала 1960-х годов.

Даже разработчики ядерного оружия не были готовы к угрозе ядерной войны. Во время визита в СССР на физика Теодора Тейлора снизошло прозрение. Он описал его психиатру Роберту Лифтону, чьи исследования произвели революцию в сфере изучения влияния угрозы ядерной войны на человеческую психику:

«Гуляя по Красной площади в Москве, Тейлор видел множество новобрачных, посещавших Мавзолей Ленина и Могилу Неизвестного Солдата, и был поражен тем, какими счастливыми они выглядели. Он вспомнил ночь, когда у него родился ребенок: тогда Тейлор был не рядом с женой, а в Пентагоне, где изучал данные разведки, в том числе аэрофотоснимки центральных районов Москвы, и разрабатывал план нанесения ядерного удара. Стоя на Красной площади, он не мог сдержать слез: “Вид этих счастливых живых людей, гуляющих, заходящих в Мавзолей… Для любого человека помыслить о том, чтобы сбросить бомбу на все это, на этих людей – безумно… это симптом безумия”. Он ощущал подобное и раньше, но тогда в первый раз за всю жизнь “я действительно вступил на советскую землю и увидел, что я делаю, в мельчайших подробностях”. До этого Москва была не более чем “разделенной на квадраты территорией с различным уровнем радиации… давления и энергии… на квадратный сантиметр”, на которую нужно было сбросить “соответствующее количество бомб”».

Тейлор решил прекратить участие в разработке оружия и посвятить себя более жизнеутверждающим исследованиям⁶¹.

Несмотря на всю свою браваду, Рейган тоже боялся возможной ядерной войны, пусть его знания о ядерном оружии были ограниченны: в 1983 году он шокировал группу конгрессменов, заявив, что бомбардировщики и подводные лодки не несут на борту ядерного оружия. Но его глубокое, почти инстинктивное отвращение к ядерному оружию было искренним. Он постоянно говорил своим изумленным советникам, что считает ядерное оружие «злом» и хочет уничтожить его. Во многом страх Рейгана был связан с его религиозными убеждениями, особенно в связи с Армагеддоном – библейским сказанием о кровопролитной войне, которая положит конец истории и возвестит второе пришествие Иисуса. Рейган верил, что это может произойти в реальности. Он связывал Армагеддон с ядерной войной и считал, что его долгом является защита американского народа. Но Макфарлейн, служивший при Рейгане заместителем советника по национальной безопасности, говорил: «После того как он воспринял идею Армагеддона, она ему виделась ядерной катастрофой. Решение? Ответом Рейгана было натянуть тент или надуть мыльный пузырь, который защитил бы страну»⁶².

Рейган решил защитить США от ракет, соорудив над страной высокотехнологичный футуристический щит. Но этот внешне безобидный оборонный проект был серьезной провокацией в адрес СССР. Хотя такой щит, даже будь он создан, не смог бы заслонить от советского первого удара, он мог бы предоставить частичную защиту от удара возмездия в случае, если СССР уже понес бы потери в результате американского нападения.

Рейган также понимал, с какой легкостью можно спровоцировать кризис. В сентябре 1983 года советские военные ошибочно приняли пассажирский самолет «Корейских авиалиний», вторгшийся в советское воздушное пространство, за самолет-шпион и – после того как он проигнорировал несколько предупреждений – сбили его. Погибли все 269 человек, бывшие на борту, включая 61 американца. Рейган назвал это «резней на “Корейских авиалиниях”», «актом варварства» и «преступлением против человечества»⁶³. Но его мемуары показывают, что он извлек из этой ситуации совсем другой урок: «Инцидент с “Корейскими авиалиниями” лучше всего показывает, как близко мир подошел к краю пропасти и как сильно мы нуждаемся в контроле над ядерными вооружениями: если, как некоторые считают, советские пилоты просто перепутали авиалайнер с военным самолетом, то что могло бы произойти, если бы речь шла о советском дежурном на пульте запуска ядерных ракет?»⁶⁴

Через месяц его беспокойство по поводу возможности ядерной войны возросло. Посмотрев фильм «На следующий день», он записал в своем дневнике: «В фильме рассказывается о том, как Лоуренс (штат Канзас) был стерт с лица земли в результате ядерной войны с Россией. Это сильная картина, и она стоит всех потраченных на нее 7 миллионов долларов. Она сделала свое дело: после просмотра я был очень подавлен»⁶⁵. И действительно, обычно невозмутимый Рейган пребывал в депрессии несколько дней⁶⁶. Это так обеспокоило его советников, что они задействовали помощника министра обороны по вопросам национальной безопасности Ричарда Перла, который был у Уайнбергера экспертом по СССР, дабы наставить президента на путь истинный.

Беспокойство Рейгана не уменьшалось, и, хотя Перлу и другим иногда удавалось успешно манипулировать им, протаскивая очередное наращивание вооружений, в душе он не мог с этим согласиться. Именно осенью 1983 года он начал понимать, что советское руководство восприняло его воинственную риторику и милитаризацию США всерьез и ожидает нападения.

Показательной является запись в его дневнике от 18 ноября. Он так опасался возникновения у Советов «страха перед нападением», что решил убедить их: «Ни у кого нет подобных намерений. Всякое желание напасть пропадает, поскольку водородное оружие есть и у них». Затем он отметил, что Шульцу следовало бы обсудить на канале ABC фильм «На следующий день», но сейчас он больше обеспокоен предотвращением дальнейшего роста общественного недовольства ядерной политикой: «Мы знаем, что это антиядерная пропаганда, но нам нужно забыть о ней и продолжить делать то, что мы делаем». В этот день он сделал еще одну запись: «Разговор с Каспаром Уайнбергером и генералом Весси в оперативном штабе был настоящим отрезвляющим душем. Мы обсудили всесторонний план действий в случае ядерного нападения»⁶⁷.

Позже Рейган писал в своих мемуарах: «За эти три года я узнал о русских одну удивительную вещь: многие люди на самой верхушке советской иерархии всерьез опасаются США и американцев. Вероятно, мне не следовало бы удивляться, но я удивился. Мне трудно было в это поверить». Когда он пришел к власти, он не допускал мысли о том, что Советы могут опасаться первого удара со стороны США. «Но чем больше я общался с советскими лидерами и главами других государств, общавшимися с ними, тем больше понимал, что руководство СССР видит в нас не только соперника, но и потенциального агрессора, который может первым нанести ядерный удар»⁶⁸.

И хотя сам Рейган считал это немыслимым, он отмечал, что «некоторые в Пентагоне все еще считали, что в ядерной войне можно победить». Он назвал их «безумцами» и начал понимать, почему Советы относятся к ним так настороженно. В октябре он сказал Шульцу: «Возможно, мне надо встретиться с Андроповым и предложить уничтожить все ядерное оружие»⁶⁹.

Советское руководство не просто опасалось убийственного удара, о возможности нанесения которого говорилось в президентской директиве № 59 и о котором на каждом шагу трубили члены КСУ. Оно предприняло конкретные шаги для сохранения своей системы ядерного сдерживания, разработав систему передачи полномочий, подобную той, которая в США была при Эйзенхауэре. Еще больше опасения СССР усилило размещение американцами в 1983 году ракет «Першинг» и крылатых ракет в Европе: это означало, что у советского руководства оставалось гораздо меньше времени на принятие решения об ответном ударе. Как писал Дэвид Хоффман в своей книге «Мертвая рука»[140], получившей в 2009 году Пулитцеровскую премию, советские руководители стали рассматривать возможность создания полностью автоматизированной системы «Периметр», в рамках которой ответный ядерный удар в случае уничтожения политического и военного руководства страны был бы нанесен компьютерной системой. Но, испугавшись перспектив, подобных описанным в книге «Доктор Стрейнджлав» и названных полковником Ракетных войск стратегического назначения (РВСН) Валерием Ярыничем «полнейшим безумием», они вместо этого решили создать систему, в рамках которой право осуществить запуск имело небольшое число дежурных офицеров в глубоких подземных бункерах. Система была испытана в ноябре 1984 года и вскоре введена в строй⁷⁰.

Ярынич задался тем же чрезвычайно болезненным вопросом, который часто преследовал командование американских стратегических сил: запустят ли советские дежурные офицеры ракеты, зная, что их страна уже уничтожена? Он объяснял:

«За пультом сидит молодой подполковник. Линии связи уничтожены. Он слышит грохот. Снова. Все трясется. Он ведь может и не запустить ракеты. Не запустит – не будет ответного удара. В чем смысл такого удара, если половина земного шара уже уничтожена? Уничтожить вторую половину? Бессмысленно. Подполковник может сказать: “Нет, не хочу”. Никто его не осудит и не расстреляет. Будь я на его месте, я бы не запустил».

Ярынич понимал, что реакция офицера будет непредсказуемой вне зависимости от эффективности ответного удара. Он также считал иррациональным вариант, при котором СССР стал бы скрывать наличие такой системы, вместо того чтобы объявить о ней во всеуслышание ⁷¹.

Рейган заявлял, что его стремление уничтожить ядерное оружие появилось еще во время самых первых докладов ему, как президенту, об этом оружии:

«Один из первых докладов с конкретными цифрами, которые я выслушал, вступив в должность президента, был одним из самых пугающих и отрезвляющих в моей жизни. Я никогда его не забуду. Пентагон сообщил, что в случае ядерной войны с СССР погибнет по меньшей мере 150 миллионов американцев, и это лишь в случае нашей “победы”. Сложно представить, какой стала бы жизнь американцев, переживших этот конфликт. Планета была бы отравлена до такой степени, что “выжившим” просто было бы негде жить. Даже если бы ядерная война и не привела к уничтожению человечества, она означала бы гибель цивилизации в том виде, как мы ее знаем. Никто не может “победить” в ядерной войне»⁷².

Несмотря на все свое отвращение к ядерной войне, изнанка личности Рейгана фантазировала о победе над врагом с помощью такого оружия. Подобное мышление привело к шокирующим результатам, когда Рейган пошутил во время проверки радиоканала перед официальным выступлением: «Сограждане-американцы, рад сообщить вам, что сегодня я подписал закон, навсегда ставящий Россию вне закона. Бомбардировка начнется через пять минут». Рейган не знал, что запись была включена⁷³. И в стране, и за рубежом реакция была быстрой и безжалостной. Сенатор от штата Колорадо Гэри Харт предположил, что «недальновидное заявление» Рейгана могло быть вызвано стрессом в результате кампании по переизбранию на второй срок, но выразил беспокойство относительно того, что «именно в такие моменты проявляются настоящие чувства человека. И это пугает больше всего»⁷⁴. New York Times сообщила, что эта история вышла на первые полосы всех европейских газет. Парижская Le Monde заявила, что психологам следует выяснить, являются ли подобные комментарии «выражением подавленного желания или же актом изгнания ужасного призрака», терзавшего Рейгана. Западногерманские социал-демократы назвали Рейгана «повелителем жизни и огненной смерти в Западной Европе» и «безответственным стариком, неспособным отличить съемки в фильме ужасов от управления сверхдержавой», а их соотечественники из партии «зеленых» охарактеризовали его действия как «извращенную шутку, от которой стынет в жилах кровь у любого здравомыслящего человека»⁷⁵. ТАСС процитировало слова западных лидеров, назвавших Рейгана человеком, «который шутит по поводу возможной гибели огромного количества людей», и осудило «лицемерие его мирной риторики». «Известия» назвали его заявление чудовищным⁷⁶.

В самой Америке не утихали споры. Комментаторы высказывали сомнения в соответствии Рейгана своей должности. Признание заместителя главы аппарата Белого дома Майкла Дивера, что Рейган часто спит на заседаниях кабинета, не улучшало положения. Джон Оукс, бывший главный редактор New York Times, задался вопросом, могут ли американцы в случае кризиса доверять человеку со столь «поверхностными и безрассудными взглядами». Он, как и многие другие, отмечал неосведомленность Рейгана в вопросах политики, в частности его взаимоисключающие заявления по вопросам налогов, и считал, что Рейган не соответствует занимаемой должности⁷⁷. Бывший президент МТИ Джером Визнер, научный консультант Кеннеди и Джонсона, назвал рейгановский «юмор висельника» «словесным эквивалентом теста Роршаха»[141] и усомнился в его компетентности для дальнейшего пребывания на посту, позволяющем запустить ядерные ракеты⁷⁸. Некоторые даже подняли вопрос о психическом здоровье президента. Журналистов особенно встревожило последнее интервью Рейгана на его ранчо, когда президенту задали вопрос о контроле над вооружениями. Корреспондент Los Angeles Times Роберт Шеер так описал эту сцену: «Ответа не было. Несколько мгновений президент США пребывал в смущении. Он выглядел потерянным и молча жестикулировал. Затем его жена, Нэнси, спасла положение, прошептав одними губами: “Делаем все, что можем”. “Мы делаем все, что можем”, – повторил Рейган»⁷⁹.

Окружение Рейгана вмешалось и стало защищать его всеми способами. Джордж Шульц попытался воззвать к той его стороне, которая предпочитала переговоры воинственной риторике. С помощью Нэнси Рейган и Майкла Дивера Шульц начал борьбу с фанатиками в правительственных кругах. Рейган дал Шульцу «зеленый свет» на улучшение отношений с СССР. В середине 1982 года США и СССР начали обсуждать новый Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений, или СНВ. Но Рейган продолжал потворствовать причитаниям КСУ о слабости Америки. «Вы часто слышите, – сказал он в конце 1982 года, – что США и СССР ведут гонку вооружений. Но правда в том, что в этой гонке лишь один участник – Советский Союз… Сегодня он обладает решительным преимуществом практически во всех военных областях». Несмотря на эти страшные сказки, именно США на тот момент обладали небольшим преимуществом⁸⁰. В 1985 году у них на вооружении было 11 188 стратегических боеголовок против советских 9907. Общее соотношение боезарядов: стратегических, средней дальности и тактических, – составляло 20 924 у США против 19 774 у СССР. И глобальный арсенал продолжал расти, достигнув в 1986 году численности более 70 тысяч ядерных боеголовок, чья общая разрушительная мощь равнялась примерно 1,5 миллиона бомб, сброшенных на Хиросиму⁸¹.

Вопрос контроля над вооружениями приобрел еще большее значение после того, как ученые подсчитали, что даже небольшая ядерная война даст столько дыма, пыли и пепла, что атмосфера не сможет пропускать солнечный свет, ввергнув Землю в длительный период похолодания, который уничтожит большую часть растительной жизни. Некоторые пророчили даже такие ужасные последствия, как гибель жизни на всей планете в результате «ядерной зимы».

Напряженность между двумя сверхдержавами так и продолжала бы расти, если бы в СССР не произошло событие, которое изменило ход истории. В марте 1985 года К. У. Черненко стал третьим советским руководителем, умершим за два с половиной года. Его преемник, энергичный 54-летний М. С. Горбачев, имел иной взгляд на сложившуюся ситуацию. Еще молодым человеком он столкнулся с ужасами войны. Позже, уже в качестве чиновника КПСС, он часто ездил на Запад. В качестве генсека он стремился осуществить свою мечту о возрождении в СССР социал-демократии и улучшении жизни советских граждан. Как и Хрущев и другие реформаторы до него, Горбачев понимал, что этих целей невозможно достичь при необузданных военных расходах.

Позднее он описывал ситуацию, с которой столкнулся: «Расходы на оборону истощали остальные отрасли нашей экономики». Этот вывод Горбачев сделал после посещения оборонных и сельскохозяйственных предприятий. «Оборонные заводы, делавшие современные танки… имели новейшее оборудование. Сельскохозяйственные делали устаревшие тракторы на допотопных конвейерах». Причина этой разницы была очевидна. «Во время предыдущих пятилеток, – писал Горбачев, – военные расходы росли вдвое быстрее, чем национальный доход. Этот Молох пожирал все производимое с таким трудом». Но даже Горбачев не обладал достаточными данными для полной оценки ситуации. «Хуже было то, – объяснял он, – что было невозможно проанализировать сложившуюся ситуацию. Цифры, связанные с военно-промышленным комплексом, были засекречены. Доступа к ним не было даже у членов политбюро»⁸².

Точные цифры неизвестны до сих пор. Возможно, наиболее точными и полными являются записи работника аппарата ЦК партии Виталия Катаева[142]. По его оценке, в 1985 году военный сектор составлял 20 % советской экономики. В его состав входили девять министерств, функции которых не всегда можно было определить по названиям. Министерство, занимавшееся советскими ядерными программами, например, называлось Министерством среднего машиностроения. На оборону работали более 50 городов, и, по данным директора АНБ Уильяма Одома, она съедала от 20 до 40 % советского бюджета⁸³.

Для достижения своей цели по восстановлению страны Горбачеву нужно было прекратить гонку вооружений и перераспределить ресурсы на более продуктивные цели. Ему также нужно было закончить войну в Афганистане – конфликт, который он с самого начала считал «роковой ошибкой», а теперь называл «кровоточащей раной»⁸⁴. Достижение этих целей могло проложить дорогу к восстановлению международного престижа СССР, ослабевшего в предыдущие десятилетия. Один из советников Горбачева по внешнеполитическим вопросам, Сергей Тарасенко, отмечал: «Одним из важнейших вопросов для Горбачева было восстановление имиджа страны. Он хотел, чтобы СССР больше не считали “империей зла”». Горбачев столкнулся с сопротивлением со стороны собственного оборонного сектора⁸⁵.

24 марта 1985 года Горбачев написал Рейгану первое из ряда необычных писем. Такое письмо мог написать и Генри Уоллес за 40 лет до этого: «У наших стран разные социальные системы. За ними стоят разные идеологии. Но мы считаем, что это не причина для вражды. Любая социальная система имеет право на жизнь, и она должна доказывать свое преимущество не с помощью силы, не военными средствами, а путем мирного соревнования с другой системой. Все люди имеют право идти тем путем, который они выбрали сами без навязывания им воли извне».

Письмо, которое Горбачев написал Рейгану в октябре, перекликалось с речью Кеннеди, произнесенной на церемонии вручения дипломов в Американском университете. Он писал, что, несмотря на различия, надо «исходить из того объективного факта, что мы живем на одной планете, и нам нужно научиться жить вместе»⁸⁶.

Важный вопрос заключался в том, хотел ли Горбачев видеть в американском президенте партнера, с которым можно было бы время от времени встречаться для построения мирного и благополучного мира. Рейган никогда не отказывался от того, что сказал Ричарду Аллену, своему будущему советнику по национальной безопасности, еще до вступления в должность: «Мое видение американской политики в отношении СССР предельно простое: мы побеждаем, а они проигрывают»⁸⁷. Но первый ответ Рейгана Горбачеву был довольно положительным и оставлял двери открытыми. Он просил советского лидера встретиться с американской делегацией, в составе которой был спикер палаты представителей Тип О’Нил.

Горбачев понимал, что перспектива победы в холодной войне вновь пробудила упрямую приверженность Рейгана «стратегической оборонной инициативе», которую позднее назовут «Звездными войнами». Понимал он и то, что СОИ даже теоретически не сможет защитить США в случае, если Советы запустят тысячи ракет, и решил, что истинная ее цель – защита от ограниченного ответного удара со стороны СССР в случае, если США сами ударят первыми. Горбачеву также было известно, что Советы могут сделать эту систему еще менее эффективной путем запуска дополнительных ракет, сброса дополнительных бомб либо использования макетов боеголовок. И стоимость производства новых боеголовок либо макетов была гораздо ниже, чем у эквивалента СОИ. Он написал Рейгану, что «программа “Звездных войн” сама по себе является серьезной угрозой для стабильности. Мы убедительно просим вас отказаться от этой дестабилизирующей и опасной программы». На встрече с руководителями стран Варшавского договора в октябре Горбачев осудил СОИ и американский милитаризм в целом: «Милитаристская природа [СОИ] очевидна… Ее целью является достижение Западом перманентного технологического преимущества, и не только над социалистическим лагерем, но и над союзниками США»⁸⁸.

Рейган выступает по телевидению с обращением к нации по поводу «стратегической оборонной инициативы» (СОИ). Этот сумасбродный план создания мощного оборонного щита, получивший название «Звездные войны», мог разрушить переговорный процесс с советским лидером Михаилом Горбачевым.

Рейган и Горбачев пожимают друг другу руки на пленарном заседании во время Женевского саммита в 1985 году.

Несмотря на серьезную разницу во взглядах по вопросам СОИ, прав человека, наращивания вооружений и конфликтов в странах третьего мира, в ноябре Рейган и Горбачев провели вполне дружеский саммит в Женеве. Они смогли установить контакт если не на политическом и идеологическом уровне, то по крайней мере на уровне личных отношений. За обедами произносили искренние тосты. Горбачев упомянул библейское изречение о времени разбрасывать камни и времени собирать их. «Сегодня, – сказал он, – время собирать камни, разбросанные в прошлом». Рейган отметил, что они обедают в 43-ю годовщину советского наступления в решающей Сталинградской битве, и высказал надежду, что этот саммит станет «еще одной поворотной точкой в истории человечества, точкой, которая позволит жить в мирном и свободном мире»⁸⁹.

После встреч обе стороны испытывали осторожный оптимизм. Советское руководство огорчало упрямство Рейгана в отношении его фантазии о «Звездных войнах», и оно опасалось, что американский президент пытается вызвать у СССР состояние опасной самоуспокоенности. Горбачев боялся, что Рейган – лишь глашатай американского военно-промышленного комплекса, как однажды уже был глашатаем General Electric.

Горбачев и его соратники искренне хотели разоружения, разрядки и демократических реформ. Анатолий Черняев, один из наиболее доверенных внешнеполитических советников Горбачева, позже настаивал, что «разрядка была искренней политикой. Мы хотели разрядки, хотели мира, требовали его… Взгляните на секретаря ЦК Е. К. Лигачева. Он был консерватором, не так ли? Он был даже склонен к реакции. И все же… он мог встать прямо перед Горбачевым и крикнуть: “Сколько еще военно-промышленный комплекс будет пожирать нашу экономику, сельское хозяйство и сектор потребительских товаров? Как долго мы еще будем терпеть эту махину и отдавать ей продукты наших детей?”»⁹⁰

Горбачев решил вести свое «мирное наступление» еще решительнее. В январе 1986 года он написал Рейгану письмо, в котором открыто предложил «конкретную программу… полной ликвидации ядерного оружия в мире… еще до конца века»⁹¹. В более краткосрочной перспективе он предложил снятие с боевого дежурства всех американских и советских БРСД в Европе, прекращение ядерных испытаний, резкое сокращение стратегических вооружений и внесение изменений в договор о ПРО, которые позволили бы США продолжить исследования в рамках СОИ, но запретили бы ввод этой системы в действие в течение 15 лет. В августе прошедшего года Горбачев уже объявил односторонний мораторий на ядерные испытания.

Американский ответ усилил советскую обеспокоенность относительно истинных намерений Рейгана. США объявили о начале новой серии ядерных испытаний. Они также усилили поддержку афганских моджахедов и предприняли ряд провокационных действий в других регионах.

26 апреля 1986 года разрушительная авария на чернобыльском ядерном реакторе на Украине дала Горбачеву дополнительный стимул к продолжению его антиядерной кампании. Авария, приведшая к гибели 8 тысяч человек, была разрушительной сама по себе, но ее последствия затронули еще сотни тысяч людей. Правительство попыталось скрыть ее истинные масштабы, опасаясь потери престижа на мировой арене: радиоактивные дожди шли и в Западной Европе, и за ее пределами. Но гораздо более важным является то, что этот случай продемонстрировал опасность даже небольшой ядерной войны. Маршал С. Ф. Ахромеев, начальник советского Генерального штаба, вспоминал, что после Чернобыля «ядерная угроза для наших людей перестала быть абстракцией. Она стала объективной реальностью»⁹². Замминистра иностранных дел А. А. Бессмертных говорил, что авария по мощности равнялась «трети взрыва меньшего из ядерных зарядов. И если она нанесла такой ущерб почти половине Европы, то что произойдет, если мы используем весь наш арсенал?» Горбачев заявил на заседании политбюро в июле 1986 года: «Идея глобальной ядерной войны больше не может считаться рациональной политикой, поскольку она погубит все живое на земле, а значит, и всех политиков»⁹³.

Чернобыль был конкретным доказательством тяжелого положения СССР. В мае Шульц предложил Рейгану стратегию, которая позволила бы использовать слабость СССР для продвижения американской политики в области контроля над вооружениями. Он сказал президенту: «Советы, несмотря на все заявления Министерства обороны и ЦРУ, не являются всемогущей и всепроникающей силой, захватывающей все новые рубежи и угрожающей стереть нас с лица земли. Наоборот, сейчас побеждаем мы. Мы далеко впереди». Шульц подчеркнул, что Советы находятся впереди в одной области – МБР. Таким образом, сокращение числа МБР было в интересах США⁹⁴.

В октябре 1986 года Рейган и Горбачев встретились в Исландии. Горбачев выдвинул целый ряд конкретных предложений по разоружению. На первом заседании их размах застал Рейгана врасплох. Как вспоминал Горбачев, Рейган в ответ лишь что-то невразумительно бормотал:

«В ответ Рейган начал рыться в своих записях. Я попытался обсудить с ним мои предложения, но все попытки потерпели неудачу. Я стал задавать прямые вопросы, но он ничего не ответил. Президент Рейган продолжал копаться в шпаргалках. Они перемешались, и некоторые упали на пол. Он снова стал их перебирать, ища нужный ответ на мои аргументы. Такого у него не было. Его не могло быть, поскольку американский президент и его советники готовились к разговору совершенно иного рода»⁹⁵.

Горбачев предложил вполовину сократить стратегические наступательные вооружения, уничтожить все американские и советские БРСД в Европе, в то же время позволив Англии и Франции сохранить их арсеналы, приостановить производство ракет малого радиуса действия, прекратить ядерные испытания, разрешить инспекции на местах, на чем настаивали американцы, а также ограничить программу СОИ лабораторными исследованиями на ближайшие 10 лет. Рейган не сумел сразу понять важность предложений Горбачева и того, что он согласился на давние требования американцев. Советские лидеры остались разочарованы его ответом. Во время перерыва Рейган в американском посольстве посоветовался со своими помощниками. Пол Нитце заметил, что советские предложения были «лучшими из того, что мы получали за последние 25 лет»⁹⁶.

Дебаты продолжились на следующем заседании. Горбачев убеждал Рейгана не терять этой исключительной возможности. Рейган был согласен на уступки по некоторым вопросам, но продолжал упорствовать относительно СОИ. Горбачев ответил, что он не сможет убедить своих сограждан и союзников пойти на значительное сокращение ядерных вооружений, если Рейган будет требовать отмены договора по ПРО. Рейган предложил совместное использование СОИ в будущем, после того как она будет готова. Один из советников Рейгана, Джек Мэтлок, вспоминал: «Горбачев в итоге взорвался: “Простите, господин президент, – сказал он, повысив голос, – но я не могу серьезно относиться к вашей идее совместного использования СОИ. Вы не хотите делиться с нами даже оборудованием для добычи нефти, станками с ЧПУ, даже доильными аппаратами. Идея совместного использования СОИ приведет ко второй Американской революции! Давайте будем реалистами и прагматиками”»⁹⁷.

Экспертные группы продолжали заседать до глубокой ночи, пытаясь выработать соглашение, приемлемое для обеих сторон. Американскую группу возглавлял Нитце, советскую – маршал С. Ф. Ахромеев. Кеннет Эдельман, заместитель директора Агентства по контролю над вооружениями, провозгласил: «Определение понятия “стратегические системы”, исключение бомбовых вооружений и установка ограничений были невероятным результатом для одной ночи. За эту ночь мы достигли большего, чем за тысячи часов на сотнях заседаний за предыдущие пять лет»⁹⁸.

Но на следующее утро переговоры опять застопорились. Как подытожил Горбачев, они согласились сократить численность стратегических вооружений и ракет средней дальности, но не смогли достичь внятного решения по запрету ядерных испытаний и ПРО. «Поехали домой, – сказал разочарованный Горбачев. – Мы так ничего и не достигли». После обсуждения других вопросов Горбачев сделал последнюю безнадежную попытку, предложив Шульцу и своему министру иностранных дел Э. А. Шеварднадзе еще раз встретиться за обедом и попытаться устранить противоречия⁹⁹.

Во время этого обеда советский министр иностранных дел сказал, что его страна уже согласилась пойти на все возможные уступки, и попытался настоять на компромиссе по СОИ. США предложили формулу, которая могла бы позволить достичь заявленных целей, но позволила бы им сохранить СОИ. На дневном заседании Горбачев ответил предложением, в соответствии с которым договор по ПРО должен был оставаться в силе еще 10 лет с запретом обеим сторонам выходить из него или возобновлять испытания компонентов ПРО где-либо, кроме лабораторий, а стратегические наступательные вооружения должны были быть сокращены вполовину за пять лет. Уничтожение оставшейся части должно было быть завершено еще через пять лет. После очередного спора о деталях оба лидера встретились со своими ближайшими советниками. Рейган спросил Перла, самого упорного консерватора в своей команде, могут ли США согласиться на ограничения по СОИ, предложенные Советами. Перл, боявшийся, что заключение договора может укрепить советскую экономику и общество, ответил: «Господин президент, мы не сможем продолжать исследования при таких условиях. Это фактически уничтожит СОИ». Рейган поинтересовался мнением Шульца и Нитце. Оба не согласились с Перлом и призвали Рейгана принять предложение Горбачева¹⁰⁰.

После их возвращения Горбачев понял, что Рейган изменил позицию с уничтожения всего ядерного оружия на уничтожение лишь МБР, в области которых СССР был сильнее. Он отказался. Рейган в итоге пошел на попятную и спросил: «Имеется ли в виду… что к концу двух пятилетних периодов будут уничтожены все ядерные взрывные устройства, включая бомбы, тактические системы, крылатые ракеты, БРПЛ, системы среднего радиуса действия и так далее?» Горбачев подтвердил: «Можно сказать, что весь этот список». Шульц сказал: «Так сделаем же это!» Горбачев ответил, что он согласен подписать договор об уничтожении ядерных вооружений, если Рейган ограничит испытания СОИ лабораториями. Рейган, решив последовать совету Перла, отказался и продолжил настаивать на праве испытаний в атмосфере. Переговоры зашли в тупик. Горбачев обратился с последним призывом:

«Если мы подпишем пакет документов, который будет включать значительные уступки со стороны СССР по коренным вопросам, вы без преувеличений станете великим президентом. Сейчас вы буквально в двух шагах от этого… Если нет, давайте остановимся и забудем о Рейкьявике. Но такой возможности больше не будет. Во всяком случае, у меня.

Я твердо верил, что мы достигнем соглашения, иначе не настаивал бы на непосредственной встрече с вами и не приехал сюда от имени советского руководства с целым рядом серьезных компромиссных предложений. Я надеялся, что они будут встречены пониманием и поддержкой с вашей стороны и что мы сможем найти решение по всем вопросам. Если это произойдет, если мы сможем достичь значительного сокращения и полного уничтожения ядерного оружия, все ваши критики не посмеют даже раскрыть рта, ведь тогда они пойдут против мнения подавляющего большинства людей на земле, которые будут приветствовать наш успех. В противном случае, если мы не сможем прийти к соглашению, это, очевидно, станет задачей другого поколения лидеров. У нас с вами времени больше нет.

Американская сторона не пошла ни на одну существенную уступку, не сделала ни одного шага нам навстречу. Сложно вести дела при таких условиях».

После этого советский министр иностранных дел Шеварднадзе «очень эмоционально» сказал, что будущие поколения, читая протоколы этой встречи и видя, как близко ее участники подошли к уничтожению ядерного оружия, никогда не простят их, если те не достигнут соглашения. Рейган ответил, что включение слова «лаборатории» нанесет ему огромный внутриполитический урон. Горбачев возразил, что, если он позволит США перенести гонку вооружений в космос, развернув СОИ через 10 лет, его сочтут безответственным глупцом. Каждый призывал другого уступить. Не уступил в итоге никто¹⁰¹.

Горбачев и Рейган во время саммита в Рейкьявике. Горбачев выступил с рядом весьма конкретных предложений по разоружению, заставших Рейгана врасплох.

Разочарованные Рейган и Горбачев уезжают из Рейкьявика. Лидеры подошли очень близко к полному уничтожению ядерного оружия, но отказ Рейгана прекратить реализацию программы СОИ не допустил полного ядерного разоружения.

Встреча закончилась. США и СССР остановились в одном шаге – на расстоянии одного слова – от ликвидации ядерного оружия. Дамоклов меч ядерных вооружений продолжил нависать над миром. Рейган, подстрекаемый главным неоконсерватором Перлом, пожертвовал надеждами всего человечества ради своей иллюзии – фантазии о «Звездных войнах», беспокойство относительно реализации которой из-за ограничения лабораторными исследованиями, как писал Ричард Родс, «было просто смешным, поскольку в 1986 году еще не был начат даже лабораторный этап»¹⁰².

Рейган и Горбачев покинули здание, в котором велись переговоры. Горбачев так описывал эту сцену:

«Смеркалось. Настроение было паршивым. Рейган упрекнул меня: “Вы с самого начала собирались поставить меня в такое положение!”

“Нет, господин президент, – ответил я. – Я готов вернуться прямо сейчас и подписать документы по вопросам, о которых мы уже договорились, если вы откажетесь от своих планов милитаризации космоса”.

“Мне очень жаль”, – ответил Рейган»¹⁰³.

На публике Горбачев выражал оптимизм, подчеркивая, какого прогресса достигли стороны. «В первый раз нам удалось заглянуть за горизонт», – объявил он. Но в неофициальных беседах не скрывал своего разочарования упрямством США. Он объяснил политбюро, что ему пришлось иметь дело не только с «классовым врагом» – капиталистическими США, – но и с президентом Рейганом, «демонстрировавшим крайний примитивизм, мировоззрение троглодита и умственную слабость». Впрочем, это не было главным препятствием. Главное препятствие, сказал он, заключалось в том, что США переоценили степень «внутренних проблем» СССР, посчитав, что Горбачев будет стремиться к достижению соглашения любой ценой, даже на американских условиях. Второе препятствие было стратегическим: США считали, что могут истощить СССР с помощью гонки вооружений экономически, воспрепятствовав Горбачеву и всему советскому руководству в их планах решения экономических и социальных проблем и таким способом вызвав недовольство народа. Американское руководство, говорил Горбачев, надеялось, что это сможет подорвать отношения СССР со странами третьего мира, и стремилось «с помощью СОИ достичь военного превосходства». Завершая свои размышления, он выразил сожаление относительно поведения американских переговорщиков: «Представители американского правительства – люди без совести и морали. Их линия – это линия давления, обмана и неприкрытой меркантильности»¹⁰⁴.

Рейган с подполковником Оливером Нортом и лидером никарагуанских контрас Адольфо Калеро в кабинете советника по национальной безопасности Роберта Макфарлейна. Макфарлейн и Норт, наивный и неуравновешенный морской пехотинец с манией величия и склонностью к фантазиям, были главными идейными вдохновителями схемы незаконной продажи оружия иранскому правительству для финансирования контрас.

Обе стороны надеялись возобновить переговоры. Прежде чем это удалось сделать, правительство Рейгана–Буша сотряс скандал. 5 октября 1986 года сандинисты сбили самолет с тремя американцами, которые везли припасы для контрас. Единственный выживший признался, что работал на ЦРУ. Остальная информация просачивалась по мере того, как слушания в сенатском комитете по разведке и комиссии Тауэра срывали покровы с тайн правительства, обнажая беззаконие, коррупцию, ошибки, интриги вокруг американских заложников в Ливане, продажу оружия Ирану, неспособность помешать как пыткам в некоторых странах, так и убийству резидента ЦРУ в Бейруте, безуспешные попытки создать «умеренное» политическое движение в Тегеране, поддержку Ирака в войне с Ираном и сотрудничество с отпетыми негодяями вроде панамского диктатора Мануэля Норьеги, поставлявшего оружие никарагуанским контрас, что грубо нарушало поправку Боланда (1982), запретившую финансовую помощь силам, стремившимся свергнуть сандинистов.

В оперативный штаб по данному вопросу, помимо Рейгана и Буша, входили директор ЦРУ Джон Кейси, советник по национальной безопасности Макфарлейн и подполковник Оливер Норт, орденоносный ветеран Вьетнама, который после войны провел 22 дня в военно-морском госпитале в Бетесде, леча расстроенные нервы. Направленный в СНБ в 1981 году, Норт был наивным и склонным к фантазиям и мегаломании морским пехотинцем, который после возвращения из Вьетнама и последующей госпитализации стал христианским фундаменталистом. Норт постоянно следил за большей частью мероприятий в рамках операции, координируя деятельность нечистых на руку правых спонсоров, специалистов по тайным операциям и беспринципных торговцев оружием.

ЦРУ попыталось запутать возмущенных конгрессменов относительно своей причастности к поставкам оружия, но ему это не удалось. Ошибка ЦРУ состояла в привлечении ветеранов спецназа, служивших во Вьетнаме. Особенно постыдным был эпизод, когда те убедили ЦРУ перевести на испанский язык старый комикс, объяснявший вьетнамским крестьянам, как можно захватить деревню, убив мэра, начальника полиции и главу местного ополчения. ЦРУ распространило среди контрас испанский перевод «Наставления борцу за свободу». Несколько экземпляров попали в руки противников организованных американцами войн и были опубликованы¹⁰⁵. Америка также узнала, что ЦРУ минировало никарагуанские порты. В результате Кейси удостоился осуждения даже со стороны такой иконы консерваторов, как Барри Голдуотер. «Я был взбешен, – писал Голдуотер. – Подобные действия нарушают международное право. Это акт войны»¹⁰⁶.

В октябре 1984 года конгресс отреагировал усилением поправки Боланда и урезал помощь контрас. Чтобы связать руки Кейси, конгресс прямо запретил любому разведывательному органу получать финансирование от любого «государства, группы, организации, движения либо частного лица». Однако глава аппарата Белого дома Джеймс Бейкер боялся, что «безумцы» во власти все равно будут искать деньги за рубежом, что Кейси, Макфарлейн и Норт и стали делать. Львиную долю денег предоставляла Саудовская Аравия, но и другие страны, включая ЮАР, Израиль и Тайвань, предоставляли им миллионы. Шульц предупредил Рейгана, что одобрение дальнейшей помощи послужит основанием для импичмента. Но Кейси, Буш и Рейган пренебрегли его советом¹⁰⁷.

Рейган проинструктировал главных советников о будущих действиях. Советнику по национальной безопасности Макфарлейну он сказал: «Я хочу, чтобы вы сделали все возможное, чтобы эти люди смогли свести концы с концами»¹⁰⁸. И вскоре Макфарлейн нашел способ. Летом 1985 года он встретился с Дэвидом Кимке, генеральным директором израильского МИД. Кимке убедил его, что работал с «умеренными» силами в Иране, которые должны были захватить власть после того, как старый Хомейни уйдет со сцены. Он предположил, что в обмен на оружие иранцы могут обеспечить освобождение заложников, захваченных в Ливане проиранской шиитской группировкой «Хезболла». Находившийся среди других заложников резидент ЦРУ в Бейруте Уильям Фрэнсис Бакли был замучен до смерти в июне. В середине 1985 года Рейган, несмотря на общественное сопротивление в отношении переговоров с похитителями, разрешил Израилю поставлять в Иран противотанковые ракеты. Израиль был посредником в поставках оружия на протяжении 14 месяцев. За это время Иран выпустил некоторых американских заложников, но захватил еще больше в качестве резерва для обмена. Израиль тайно поставлял режиму аятоллы и свое собственное оружие ¹⁰⁹.

Информация о сотрудничестве с «умеренными» силами в Иране стала циркулировать среди правительственных чиновников в США, которые уже подумывали, как строить отношения с Ираном после Хомейни. В июне 1985 года ЦРУ провело Национальное разведывательное оценивание под названием «Иран: возможная нестабильность в краткосрочной перспективе», где утверждалось, что ситуация в Иране неустойчива и дни Хомейни, возможно, сочтены. Ему вторил СНБ, утверждая в Директиве по национальной безопасности, что иранские «умеренные» силы могут склониться на сторону США. Министр обороны Каспар Уайнбергер написал на своем экземпляре доклада: «Нелепо даже комментировать. Документ сводится к предположению, что раз в Иране происходят серьезные перемены, то это автоматически означает, что мы сможем их использовать. Все равно что приглашать на дружеский обед Каддафи»¹¹⁰.

США согласились поставить иранцам зенитные ракеты «Хок» и другое оружие. В 1986 году иранцы получили разведывательную поддержку в войне с Ираком. Они очень хорошо платили за такую помощь.

Благодаря потоку денег от продажи оружия Ирану и помощи саудовцев ЦРУ расширило военную поддержку контрас. Большую роль в этом деле играли кубинские эмигранты Феликс Родригес и Луис Посада Каррилес. Родригес входил в близкое окружение советника по национальной безопасности вице-президента Буша Дональда Грегга, бывшего сотрудника ЦРУ. Посада был бежавшим из Венесуэлы заключенным, осужденным за соучастие во взрыве кубинского авиалайнера в 1976 году, в результате которого погибло 73 человека. После отмены по настоянию Чейни поправки Боланда конгресс позволил выделить 100 миллионов долларов на операции в Центральной Америке.

5 октября операция покатилась под откос. В тот день молодой никарагуанский солдат сбил грузовой самолет C-123, перевозивший оружие для контрас. Бывший морпех Юджин Хейсенфус, единственный выживший член экипажа, признался сандинистам, что работает на ЦРУ и поставляет оружие контрас. В день выборов, 4 ноября, спикер иранского парламента Али Акбар Хашеми-Рафсанджани во всеуслышание заявил о сделках между США и Ираном. На следующий день Буш сделал запись в своем дневнике: «Это очень-очень скользкое дело, и я надеюсь, что информация о нем не просочится в прессу»¹¹¹.

Но было уже слишком поздно. Детали грязной и запутанной операции кочевали по страницам газет и телеэкранам страны. Белый дом неуклюже оправдывался. 13 ноября Рейган признал, что «небольшие объемы оборонительных вооружений» действительно поставлялись, но «мы не обменивали, повторяю, не обменивали оружие или что-либо еще на заложников. И мы не будем делать этого в дальнейшем».

Лгать продолжали и Кейси с контр-адмиралом Джоном Пойндекстером, давая показания в конгрессе. Пойндекстер, Норт, генерал Ричард Секорд, а также другие участники операции начали массовое уничтожение уличающих документов. 25 ноября Рейган выступил с заявлением, которое историк Шон Виленц назвал «худшим спектаклем за время его президентства, если не за всю карьеру». Рейган сказал журналистам, что, если верить предварительным выводам министра юстиции Эдвина Миза, он «не был полностью информирован о действиях, предпринимавшихся в рамках его инициативы». Он объявил, что Пойндекстер уйдет с поста советника по национальной безопасности, а Норт будет отстранен от занимаемой должности. «Как я уже говорил, – добавил он, – я считаю, что наши политические цели в Иране вполне обоснованны. Однако информация, оказавшаяся у меня в распоряжении вчера, убедила меня, что пути реализации этой политики были совершенно неправильными». После этого короткого заявления он передал слово Мизу и молча прошел мимо журналистов, выкрикивающих ему вслед вопросы¹¹². Через неделю Институт Гэллапа сообщил, что за месяц рейтинг Рейгана упал с 67 до 46 %.

Все расследование указывало на Рейгана, однако было очевидно, что он практически неспособен контролировать действия своих подчиненных, а то и вовсе не осведомлен о них. Комитет по расследованию, образованный Конгрессом, заключил, что «если президент не знает, что делают его советники по национальной безопасности, то ему следует этим поинтересоваться». Специальный прокурор Лоуренс Уолш заявил: «Президент Рейган создал условия, при которых стало возможным совершение преступлений в рамках проведенной по его приказу тайной смены политического курса в отношении Ирана и заложников, а также его личного желания помочь контрас “свести концы с концами”, несмотря на запрет [конгресса] оказывать им помощь»¹¹³.

В рамках этого дела были осуждены попытавшийся покончить жизнь самоубийством бывший советник президента по национальной безопасности Роберт Макфарлейн, его преемник контр-адмирал Джон Пойндекстер, главный исполнитель всей операции подполковник Оливер Норт, а также помощник госсекретаря Эллиот Абрамс. Министр обороны Каспар Уайнбергер был также осужден, но получил помилование. Директор ЦРУ Уильям Кейси умер от рака за день до начала слушаний в конгрессе. Вице-президент Джордж Буш-старший, несмотря на прямое участие в этой авантюре, смог избежать суда. Замдиректора ЦРУ Роберт Гейтс еле-еле избежал суда, хотя именно махинации подчиненных ему разведслужб проложили дорогу катастрофической политике Рейгана¹¹⁴. Макфарлейн позднее сожалел, что ему «не хватило смелости» предупредить президента. «По правде говоря, – заявил он, – вероятной причиной того, что я этого не сделал, была боязнь, что Билл Кейси, Джин Киркпатрик и Каспар Уайнбергер назовут меня коммунистом»¹¹⁵.

Эта грязная история перечеркнула надежды на возобновление переговоров по ядерному разоружению. Горбачев был намерен спасти хоть что-нибудь, решив вопрос о БРСД. В декабре 1987 года он посетил Вашингтон и подписал Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, ставший важной вехой в советско-американских отношениях. «Это было первым соглашением в истории, декларировавшим полное уничтожение целого класса ядерных вооружений», – отмечал Горбачев¹¹⁶.

Тем временем советская операция в Афганистане постепенно сворачивалась. Рейган и Кейси превратили начатую Картером осторожную поддержку афганских мятежников в крупнейшую в истории тайную операцию ЦРУ, общие расходы на нее составили 3 миллиарда долларов. ЦРУ поставляло помощь при посредничестве пакистанского президента Зия-уль-Хака, который передавал американское оружие и доллары самой радикальной из афганских исламистских группировок, возглавляемой Гульбеддином Хекматияром, прославившимся своей жестокостью. По словам Джеймса Фореста, возглавлявшего в Вест-Пойнте исследования терроризма, Хекматияр «был известен тем… что бродил по базарам Кабула со склянками кислоты, которой брызгал в лицо любой женщине, которая осмелилась появиться на улице без паранджи»¹¹⁷. Было известно и то, что с пленных он живьем сдирает кожу¹¹⁸. Один из высокопоставленных чиновников Госдепа Стивен Коэн признавал: «Люди, которых мы поддерживали, были самыми отвратительными фанатиками среди всех моджахедов»¹¹⁹. Резидент ЦРУ в Исламабаде Говард Харт вспоминал: «Я был первым руководителем зарубежного отделения, который получил гениальный приказ: “убивать советских солдат”. И, верьте или нет, тогда мне это нравилось»¹²⁰. ЦРУ даже поставило в Афганистан 2000–2500 американских ракет «Стингер», часть которых, как стало известно благодаря разоблачениям Wikileaks, три десятилетия спустя применялись, чтобы сбивать уже натовские вертолеты.

С самого начала своего правления Горбачев четко заявил о своем намерении вывести советские войска из Афганистана и искал в этом поддержки США. Он заверил Рейгана, что «не планирует использовать Афганистан для выхода к теплым морям в целях расширения влияния в Персидском заливе либо нанесения какого бы то ни было вреда интересам США»¹²¹.

США вместе с саудовцами и пакистанцами делали все возможное для того, чтобы как можно дольше задержать советские войска в Афганистане и обеспечить провал любых переговоров по линии ООН. Они поставляли огромное количество оружия и денег мятежникам, которые и так не бедствовали благодаря резкому росту производства опиума на продажу. Китайцы, англичане и египтяне тоже поставили оружия на миллионы долларов. ЦРУ давало деньги и оружие пакистанской разведке. Забирая большую часть помощи себе, пакистанцы поставляли то, что оставалось, вождям мятежников в Пешаваре, которые, также отхватив свой кусок, направляли остатки на фронт. Многие из этих запасов оружия впоследствии будут использованы против американцев¹²².

Афганский боевик с ручным ракетным комплексом класса «земля—воздух». Рейган и Кейси превратили начатую Картером осторожную поддержку афганских моджахедов в крупнейшую на тот момент тайную операцию ЦРУ, общие расходы на которую составили 3 миллиарда долларов.

Из-за войны около 5 миллионов афганцев – треть всего населения страны – бежали в Пакистан и Иран. В феврале 1988 года Горбачев объявил о выводе советских войск из Афганистана. Вывод начался 15 мая и длился 10 месяцев. Женевские соглашения о прекращении боевых действий были подписаны США, СССР, ДРА и Пакистаном. Но свои обязательства выполнил лишь Советский Союз. Зия пообещал Рейгану, что пакистанская помощь афганским мятежникам не прекратится. «Мы просто солжем, – сказал он. – Именно это мы и делали восемь лет… Мусульманину позволительно лгать ради правого дела»¹²³.

За время войны погибло более миллиона афганцев. Пакистанская диктатура хорошо нажилась на войне, став третьим крупнейшим получателем американской помощи. США смотрели сквозь пальцы на создание в Пакистане ядерной бомбы.

Десятки тысяч арабов прибыли в Пакистан, чтобы участвовать в джихаде против неверных. Среди них был и богатый саудовец по имени Усама бен Ладен, а также египетский врач Айман аз-Завахири. Они, как и тысячи других будущих боевиков-исламистов, проходили военную подготовку в пакистанских лагерях. Именно там они узнали, как совершать убийства и взрывать заминированные машины. Тысячи студентов стекались в пакистанские медресе, для того чтобы изучить доктрину радикального ислама и присоединиться к джихаду. В 1980-е годы только лишь саудовцы потратили 75 миллиардов долларов на распространение в медресе идей ваххабизма. Кейси игнорировал постоянные предупреждения относительно того, что помощь религиозным фанатикам в итоге обернется против самих США. Он упорно считал, что нечестивый союз христианства и ислама продолжится и сможет быть использован против интересов СССР в регионе. В середине десятилетия Кейси даже пытался перебросить моджахедов на территорию СССР, надеясь спровоцировать восстание советских мусульман¹²⁴.

Уходя из Афганистана, Советы напомнили США об их заявлениях о готовности сотрудничать в целях борьбы с исламским экстремизмом. Но американцев эта проблема не волновала. Крайние исламисты захватили власть в Афганистане и теперь работали в тесном сотрудничестве с пакистанской разведкой. Достигнув своих целей, США продолжили предоставление тайной помощи, но предпочли умыть руки в условиях созданного ими хаоса. Бывший посол США в Саудовской Аравии Чарлз Фримен жаловался: «Мы начинаем войны, не имея ни малейшего представления, как их закончить. Афганистан катится к гражданской войне, а нас это совершенно не беспокоит». Фримен рассказывал, что он и посол США в Пакистане Роберт Оукли пытались убедить церэушников, начиная с директоров Роберта Гейтса и Уильяма Уэбстера и заканчивая резидентами на местах, что Америке, Саудовской Аравии и Пакистану следует серьезно подумать о прекращении вмешательства в дела Афганистана, но те лишь отвечали: «С чего нам ехать туда ради болтовни с какими-то типами, у которых полотенца на башке?»¹²⁵ Эксперт RAND Сorporation Шерил Бинард, чей муж Залмай Халилзад был послом США в Афганистане, вспоминает:

«Мы сделали свой выбор осознанно. Поначалу все думали, что Советы победить нельзя. Поэтому мы решили бросить против них худших маньяков из всех, кого только сможем найти, невзирая на то, какой вред они причинят мирным жителям. Мы прекрасно понимали, кем являются эти люди, что из себя представляют их организации, но нас это не волновало. Потом мы позволили им избавиться от умеренных лидеров (то есть попросту перебить их). Умеренных лидеров в сегодняшнем Афганистане нет именно потому, что мы позволили психопатам уничтожить их всех. Они убивали левых, умеренных, центристов… В 1980-е и последующие годы исламисты выбили всех»¹²⁶.

Рейган покинул свой пост впавшим в маразм стариком, которого едва ли интересовало даже то, что происходит у него под носом. Однако многие славили его как человека, восстановившего веру США в себя после провального правления Джонсона, Никсона, Форда и Картера. Даже до начала второго срока консерваторы стали называть его одним из величайших президентов в истории. Меморандум республиканской кампании 1984 года гласил: «Изображать Рейгана как воплощение всего, что в Америке считается правильным и героическим. Ставить Мондейла в положение, в котором нападки на Рейгана будут равносильны нападкам на сам идеальный образ Америки»¹²⁷.

Но каким было истинное наследие Рейгана? Один из наиболее невежественных и безразличных глав государства в истории США, он способствовал возрождению идей крайне правого антикоммунизма, которые привели к милитаризации американской внешней политики и возобновлению холодной войны. Он бил себя в грудь, заявляя о приверженности идеалам демократии, и в то же время вооружал и поддерживал репрессивных диктаторов. Он превратил локальные и региональные конфликты на Ближнем Востоке и в Латинской Америке в поля битв холодной войны, в результате чего там воцарился террор, а народные движения были подавлены. Он тратил огромные суммы на военные расходы, урезая социальные программы для беднейших слоев населения. Он резко сократил налоги для богатых, утроив национальный долг США и превратив страну из ведущего мирового кредитора в 1981 году в крупнейшего международного заемщика в 1985-м. В октябре 1987 года его действия привели к наихудшему биржевому краху со времен Великой депрессии. Он упустил шанс избавить мир от наступательных ядерных вооружений, поскольку не хотел расставаться со своей детской фантазией. Поэтому, несмотря на всю хвалу, воздаваемую ему за окончание холодной войны, львиная доля заслуг в этом деле, как станет ясно впоследствии, принадлежала его советскому коллеге Михаилу Горбачеву.

Глава 12

Конец холодной войны: упущенные возможности

«Кажется, внезапно повеял теплый ветер мира», – ликовала New York Times в последний день июля 1988 года. Заканчивались долгие и кровавые войны в Афганистане, Анголе, Камбодже и Никарагуа. Близилась к концу и война между Ираном и Ираком¹. В том же году лидер Организации освобождения Палестины (ООП) Ясир Арафат под давлением Москвы отказался от террористических методов и безоговорочно признал право Израиля на существование. Но самое важное событие еще только должно было произойти. В декабре 1988 года советский лидер Михаил Горбачев объявил об окончании холодной войны:

«Угрозы больше не могут… быть инструментом внешней политики. В первую очередь это касается ядерного оружия… я хотел бы поговорить о главном – о разоружении, без которого нельзя решить ни одну из проблем наступающего века… СССР принял решение сократить свои вооруженные силы… на 500 тысяч человек… мы решили к 1991 году вывести шесть танковых дивизий из ГДР, Чехословакии и Венгрии и расформировать их… Советские войска в этих странах будут сокращены на 50 тысяч человек, а с вооружения будет снято 5 тысяч танков. Оставшиеся советские дивизии… будут выполнять лишь оборонные задачи».

Он пообещал опубликовать советские планы по «переходу от экономики вооружений к экономике разоружения» и призвал другие великие державы поступить аналогично при содействии ООН. Он предложил сократить стратегические наступательные вооружения на 50 %, предпринять совместные действия по ликвидации «угрозы окружающей среде», запретить размещение оружия в космосе, а также потребовал положить конец эксплуатации в странах третьего мира вплоть до «столетнего моратория на получение долговых платежей с наименее развитых стран».

И это было еще не все. Он призвал к прекращению огня в Афганистане с 1 января при посредничестве ООН. За девять лет войны Советский Союз не смог победить афганских мятежников, несмотря на развертывание там стотысячного контингента, тесное сотрудничество с местными властями и создание афганской армии и полиции. Он высказался за проведение международной конференции по нейтралитету и демилитаризации Афганистана и протянул оливковую ветвь новой администрации Джорджа Буша-старшего, предложив предпринять «совместные усилия во имя завершения эры войн, конфронтации, региональных конфликтов, варварского отношения к природе, ужасов голода и нищеты, а также политического терроризма. Это наша общая цель, и мы можем достичь ее лишь вместе»².

New York Times назвала неожиданную часовую речь Горбачева величайшим поступком государственного деятеля со времен «Четырнадцати пунктов» Вудро Вильсона в 1918 году и Атлантической хартии Рузвельта и Черчилля в 1941-м – «полной перестройкой международной политики». «Он пообещал предпринять действия в одностороннем порядке, – заявила New York Times. – Невероятно. Рискованно. Храбро. Наивно. Ошеломляюще. Героически… его идеи заслуживают – а на самом деле требуют – самого серьезного ответа со стороны новоизбранного президента Буша и других лидеров». Washington Post назвала эту речь «самой важной за всю историю ООН»³.

Буш еще даже не перебрался в Белый дом после разгрома на выборах губернатора Массачусетса Майкла Дукакиса. Отставая от него летом на 17 %, Буш сумел победить благодаря тому, что принято называть «фактором слабака». Поначалу все указывало на то, что Буш слабоват для президентского поста. Могло бы показаться странным, что Буша, кавалера креста «За летные боевые заслуги», совершившего 58 боевых вылетов на Тихоокеанском театре Второй мировой войны, считали слабаком. Newsweek полагал это «непреодолимым препятствием – пониманием того, что он недостаточно силен для тех трудностей, которые ожидают его в Овальном кабинете»⁴. Бушу не помогало даже то, что он был капитаном бейсбольной команды во время учебы в Йельском университете. Журналист Washington Post Курт Супли писал: «Слабак. Белая кость. Профан. Первый муж любой женщины. Обычный конформист. В этих затасканных уничижительных эпитетах и заключается суть “имиджевой проблемы” Джорджа Буша – смутное, но обоснованное ощущение многих граждан, что вице-президент может оказаться для лидера свободного мира слишком слабым и незначительным»⁵. «Его превратили в карикатуру», – жаловался второй сын Буша Джеб⁶.

Комментаторы называли причиной возникновения подобного имиджа его безбедную и комфортную юность во время учебы в одном из самых престижных университетов. Всегда степенного и сдержанного Буша в детстве называли Поппи[143]. Несмотря на выход из Совета по международным отношениям и Трехсторонней комиссии, Буш никак не мог отделаться от имиджа «кандидата от бизнеса» – человека Дэвида Рокфеллера⁷. В довершение всего большинство постов он получал в результате назначения, а не избрания. В бытность вице-президентом ему не передалось ни толики харизмы Рейгана. Было известно, что Рейгану Буш не нравился, и он не хотел видеть его в своем тандеме, но те, кого он считал более предпочтительными кандидатурами: сенатор Пол Лаксальт и конгрессмен Джек Кемп, – отказались участвовать в выборах. Попытки втереться в доверие к Рейгану, поддерживая его правую политику, которую он раньше называл «шаманской экономикой», создали Бушу образ слабого и беспринципного политика. «Я слепо поддерживал мистера Рейгана», – сказал Буш одному из репортеров после победы на праймериз⁸. Он дошел до того, что назвал Оливера Норта, человека, которого раньше презирал, своим «героем». Один из комментаторов заметил, что Буш изображал поддержку «примитивной философии правого политического лагеря… ради того, чтобы подобраться поближе к Овальному кабинету»⁹. Победа на первых праймериз в Нью-Гэмпшире до того разочаровала его главного соперника Боба Доула, что тот взбеленился: «Подумаешь!»¹⁰

Люди считали, что у Буша нет дома и соседей – он официально проживал в отеле «Хьюстон», – и критиковали его за путаную речь: Буш часто использовал фразы наподобие «как бы там ни было» и «и такое прочее». Они даже пародировали его незаконченные предложения, нарушение причинно-следственных связей и облизывание губ¹¹. Отличавшаяся острым языком Энн Ричардс, губернатор Техаса, однажды пошутила на съезде Демократической партии: «Бедный Джордж. Он родился в рубашке»¹².

Когда демонстрация военных наград, защита права на ношение оружия, поездки на барбекю и бесстыдное заигрывание с правыми не помогли изменить имидж Буша, он попробовал другую стратегию. Он поставил под сомнение патриотизм Дукакиса и разыграл карту беглого убийцы Вилли Хортона, для того чтобы вызвать у избирателей страх перед преступностью.

Обращаясь к Генеральной Ассамблее ООН в декабре 1988 года, советский лидер Михаил Горбачев провозгласил окончание холодной войны и объявил о целом ряде мирных реформ и шагах к разоружению. New York Times назвала его речь величайшим поступком государственного деятеля со времен «Четырнадцати пунктов» Вудро Вильсона в 1918 году и Атлантической хартии Рузвельта и Черчилля в 1941-м.

Но решающий удар Буш нанес, когда ведущий новостей на канале CBS Дэн Радер задал ему неудобный вопрос относительно его роли в скандале вокруг Ирана и контрас. Буш был готов контратаковать. Он заявил о нечестности подобного вопроса и сердито сказал: «Нечестно оценивать всю мою карьеру по Ирану. Что бы почувствовали вы, если бы я оценил вашу по семи минутам пустого эфира, когда вы ушли из студии в Нью-Йорке?» Стратегия сработала. Репортеры говорили, что Буш «врезал Радеру», и называли его забиякой¹³. О сути вопроса, заданного Радером Бушу, все как-то позабыли. На протяжении всей кампании Буш настаивал, что он «не был прямо связан с незаконной схемой, поскольку не выполнял в ее рамках оперативных задач». Но в своем звуковом дневнике бывший директор ЦРУ признавал: «Я входил в число тех немногих, кто знал все детали»¹⁴. Позже Буш помилует бывшего министра обороны Каспара Уайнбергера, чтобы тот не дал показаний о его собственной роли в скандале.

Внешнеполитическая команда Буша включала Джеймса Э. Бейкера III в качестве госсекретаря, Дика Чейни в качестве министра обороны и генерала Брента Скаукрофта в качестве советника по национальной безопасности. Вторым номером Скаукрофт взял Роберта Гейтса. Заместителем министра обороны по политическим вопросам стал Пол Вулфовиц.

Перед своим выступлением на Генассамблее ООН Горбачев обратился к Рейгану и Бушу за поддержкой в вопросах контроля над вооружениями и вывода войск. Но советники Буша по-прежнему относились к его предложениям со скепсисом, а ЦРУ, чьи разведывательные возможности очень снизились после многолетнего засилья правых, попросту не разобралось в происходящем. Как признавал в своих мемуарах Гейтс, «американское правительство, включая ЦРУ, и представить себе не могло всей исторической важности происходившего в январе 1989 года¹⁵. Поэтому с наибольшим недоверием к инициативам Горбачева отнеслись именно Гейтс и Чейни, ставшие искать пути достижения преимуществ из-за его желания реформировать советскую систему. В целом нежелание Чейни сотрудничать с Горбачевым победило. Чейни был противником проведения предыдущего саммита, опасаясь, что инициативы Горбачева подорвут решимость Запада. Буш предпочел стратегию дальнейшего подрыва советской военной мощи. Горбачев призывал к уничтожению тактического ядерного оружия в Европе, что горячо поддерживали большинство европейцев. Буш ответил ему предложением вывести 325 тысяч советских солдат в обмен на 30 тысяч американских. После этого Буш и Горбачев не встречались больше года.

Пренебрегая Советским Союзом, Буш продолжал разыгрывать китайскую карту, расширяя экономические и политические связи, установленные Рейганом с руководством КНР, которое помогло свергнуть просоветские правительства в Афганистане и Камбодже. Как бывший посол в Китае, Буш стремился сохранить с этой страной близкие отношения. Но его планы были фактически разрушены жестоким разгоном демонстрации сторонников демократических реформ в Пекине. На глазах телезрителей всего мира Народно-освободительная армия убила 3 тысячи демонстрантов на площади Тяньаньмэнь и ранила еще 10 тысяч. Однако Буш был против принятия жестких мер в отношении китайского руководства. Изначально он даже был против принятия закона, разрешавшего 43 тысячам китайских студентов остаться в США после истечения их годовых виз.

Рейган и Буш с Горбачевым на Губернаторском острове незадолго до выступления Горбачева на Генеральной Ассамблее ООН. Горбачев обратился к ним за поддержкой в вопросах контроля над вооружениями и вывода войск, но советники Буша отнеслись к его предложениям со скепсисом, а ослабленное «реформами» правых ЦРУ попросту не разобралось в изменениях, происходивших в СССР.

Горбачев надеялся восстановить советскую экономику, которая начала устаревать еще в конце 1970-х годов. Он понимал, что СССР больше не может позволить себе продолжать войну в Афганистане, поддерживать союзников в странах третьего мира и тратить на военные нужды более 30 % ВВП и более половины бюджета. Советское руководство решило сократить свои расходы. Оно прекратило поддержку кубинских солдат в Анголе и Эфиопии и вьетнамских – в Камбодже. В начале 1989 года СССР вывел свои войска из Афганистана. Страны третьего мира больше не казались столь же многообещающей сферой влияния, как 10 лет назад. Жители СССР устали от дорогостоящих и необдуманных авантюр. Афганская война унесла жизни 14 тысяч советских солдат и сотни тысяч афганцев, истощила ограниченные ресурсы и привела к росту антикоммунистических настроений среди мусульман по всему миру. Неустойчивая советская экономика больше не казалась жизнеспособной моделью развития. Сытый по горло репрессивной и дорогостоящей политикой многих союзников СССР в странах третьего мира, противившихся его требованиям смены курса, Горбачев предложил, чтобы США и СССР прекратили вмешиваться в дела таких государств и позволили им решать свои противоречия мирным путем.

На московском саммите в мае 1988 года Горбачев предложил Рейгану подписать совместную декларацию о мирном сосуществовании и отказе от военного вмешательства во внутренние дела других стран. Рейган отверг это предложение. Но это не помешало Горбачеву подписать акт в одностороннем порядке. Историк Одд Арне Вестад так описывает значение этой смены курса: «Горбачев и его советники… поняли важность права наций на самоопределение вне зависимости от желаний лидеров великих держав ХХ века. У советского президента возникло то, о чем говорили и либералы, и революционеры с самого начала века, – твердая и идеалистическая приверженность идее того, что люди по всему миру имеют право сами решать свою судьбу без иностранного вмешательства»¹⁶.

Но Соединенные Штаты не только не приняли этого принципа, они всячески стремились подорвать его основы и использовать карт-бланш, который Горбачев дал им в странах третьего мира. США продолжили подогревать исламский радикализм. Многие из поддерживаемых американцами джихадистов, сражавшихся против Советов в Афганистане, присоединились к исламистским движениям в Чечне, Боснии, Алжире, Ираке, на Филиппинах, в Саудовской Аравии, Кашмире и многих других регионах. Межнациональные и племенные конфликты вспыхнули в Африке и на Балканах.

Горбачев призывал восточноевропейские правительства принять дух перестройки. В апреле 1989 года правительство генерала Войцеха Ярузельского согласилось провести выборы. В июне кандидаты от федерации профсоюзов «Солидарность» при тайной поддержке ЦРУ с большим отрывом победили на выборах коммунистов, которые мирно отошли от власти, согласившись участвовать в возглавляемом «Солидарностью» коалиционном правительстве. В отличие от Венгрии в 1956 году и Чехословакии в 1968-м СССР никак не вмешался в ситуацию. В мае Эстония и Литва объявили о своем суверенитете. В июле к ним присоединилась Латвия. Горбачев продолжал поощрять реформы. В конце июля министр иностранных дел Э. А. Шеварднадзе объяснил госсекретарю Бейкеру, почему Советы приняли эти изменения: «Если бы мы применили силу, это был бы конец перестройки. Это было бы провалом. Конец всех надежд на будущее, всего, что мы пытались сделать, наших попыток создать новую систему, которая будет построена на общечеловеческих ценностях. Если бы была использована сила, это означало бы триумф врагов перестройки. Мы были бы не лучше своих предшественников. Мы не могли отступить»¹⁷.

Этому примеру последовали и другие восточноевропейские страны. В октябре правившие в Венгрии коммунисты объявили себя социал-демократами и установили в стране республику[144]. В том же месяце, после визита Горбачева в Берлин, протестующие вынудили Эриха Хонеккера уйти в отставку. И наконец, 9 ноября 1989 года восточные и западные берлинцы начали вместе рушить Берлинскую стену, ненавистнейший из символов холодной войны. Советник Горбачева по внешнеполитическим вопросам Анатолий Черняев записал в дневнике: «Берлинская стена пала. Закончилась целая эра в истории социалистической системы… Это конец наследия Ялты [и] сталинизма… Это сделал Горбачев… Он ощутил течение истории и помог направить ее в нужное русло». Но до окончания перемен в Европе было еще далеко. Чешский парламент ответил на демонстрации и всеобщую забастовку избранием поэта Вацлава Гавела на пост премьер-министра. В Восточной Европе коммунистические правительства теряли власть одно за другим. Мир смотрел на это и не верил. По социалистическому лагерю прокатилась мирная революция – его граждане, уставшие от репрессивных правительств и нелепой бюрократии, требовали лучшей жизни. Горбачев отказался от долго бытовавшего мнения, что контроль над Восточной Европой является ключевым для безопасности СССР. Он верил, что отказ от расходов на поддержку старых коммунистических режимов в восточноевропейских странах позволит СССР и его союзникам быстро создать систему гуманного и демократического социализма.

Горбачев считал перестройку началом новой эпохи, но многие заправилы американской политики видели в ней главное доказательство победы капиталистического Запада после десятилетий холодной войны. Эксперт Госдепартамента Фрэнсис Фукуяма провозгласил «конец истории» и назвал западную либеральную демократию «самой совершенной формой правления». В сентябре 1990 года Майкл Мендельбаум, руководивший изучением проблем Востока и Запада в Совете по международным отношениям, торжествовал: «Советы… сделали возможным окончание холодной войны, а значит, впервые за 40 лет мы сможем вести военные операции на Ближнем Востоке, не опасаясь начала Третьей мировой»¹⁸. Вскоре США проверят эту гипотезу.

Во время своей поездки в Польшу и Венгрию в июле Буш намеренно избегал любых высказываний, которые могли бы спровоцировать СССР. Он неоднократно высмеивал тех, кто был склонен делать «поспешные выводы», и даже падение Берлинской стены не заставило его начать триумфальные речи. «Я – парень неэмоциональный», – объяснял он. Горбачеву он сказал: «Я вел себя так, чтобы не осложнить вам жизнь. Именно поэтому я не лез на Берлинскую стену». – «Да, мы видели и оценили», – ответил Горбачев¹⁹.

Готовый допустить радикальную трансформацию Восточной Европы, Горбачев надеялся, что окончание холодной войны приведет к упразднению не только Варшавского договора, но и НАТО. Но понимал, что этого может и не случиться, поэтому настаивал, чтобы НАТО хотя бы не расширялось на восток. Он даже соглашался на объединение двух Германий в случае, если натовские войска и системы вооружений не будут размещены на восточногерманской территории. Но он, а затем и российские лидеры, поверившие в нерушимость обещаний американцев и немцев не расширять НАТО на восток, были жестоко разочарованы, когда правительства Клинтона и Буша-младшего расширили западный блок до самого порога России. Российские лидеры возмущались, поскольку чувствовали, что их предали. И хотя руководство США долго утверждало, что подобных обещаний не было, недавно оно рассекретило документы, доказывающие обратное.

В феврале 1990 года Буш, Бейкер и немецкий канцлер Гельмут Коль начали искать способ убедить Горбачева вывести 380 тысяч советских солдат из ГДР и отказаться от законной оккупации, восходящей ко временам капитуляции Германии в 1945 году. Они хотели избежать все громче и громче звучавших требований освободившихся от старых режимов стран демилитаризовать Центральную и Восточную Европу, что привело бы к ослаблению американского влияния на континенте. Бейкер встретился с Горбачевым 9 февраля и спросил его: «Предпочли бы вы видеть объединенную Германию вне НАТО, независимую и без американских войск, или хотите видеть ее подконтрольной НАТО, но с гарантией, что юрисдикция альянса никогда не распространится ни на дюйм восточнее его нынешних границ?» Бейкер вспоминал, что Горбачев ему ответил: «Любое расширение зоны НАТО будет неприемлемо».

На следующий день с Горбачевым встретился Гельмут Коль, который заявил: «Само собой разумеется, что НАТО не расширит свою территорию», включив в нее Восточную Германию. 10 февраля германский министр иностранных дел Ганс Дитрих Геншер сделал аналогичное заявление Э. А. Шеварднадзе, сказав: «Мы осознаем, что членство объединенной Германии в НАТО чревато серьезными осложнениями. Однако с уверенностью мы можем заявить об одном: НАТО не станет расширяться на восток». Чтобы советский коллега понял, что это касается не только Германии, но и всей Восточной Европы, Геншер добавил: «НАТО не будет расширяться в принципе».

Горбачев, получив заверения Коля, одобрил объединение Германии. Но не было подписано никаких юридически обязывающих документов, соглашение было устным. Позже Горбачев урегулировал эту проблему, согласившись в сентябре на вхождение Восточной Германии в НАТО в обмен на финансовую помощь от ФРГ, в чем отчаянно нуждался.

Горбачев считал, что заключено соглашение, и поэтому впоследствии чувствовал себя обманутым. США и ФРГ пообещали не расширять НАТО «ни на дюйм на восток», – настаивал он. Аналогичное возмущение в 2009 году выразил и Президент РФ Дмитрий Медведев, заявивший, что «ни одно из обещаний, данных Советскому Союзу, не было выполнено – в особенности заявления о том, что НАТО не будет бесконечно расширяться на восток, а наши интересы будут учитываться». Американский посол в Москве Джек Мэтлок соглашался, что СССР получил «совершенно недвусмысленные заверения». Немецкий еженедельник Der Spiegel в 2009 году провел свое собственное расследование и написал: «После бесед со многими участниками событий и детального анализа ранее засекреченных английских и германских документов наш журнал пришел к выводу, что Запад сделал все, чтобы создать у СССР впечатление невозможности членства в НАТО таких стран, как Польша, Венгрия и Чехословакия. В этом нет ни малейших сомнений». Историк Мэри Элайза Сарот, получившая премию за книгу об этом периоде, объясняла: «Если подытожить, то Горбачев поддался на двухдневные уговоры Бейкера и Коля, заверявших, что НАТО не будет расширяться на восток, и согласился позволить Германии объединиться»²⁰.

США оценили сдержанность Горбачева в Восточной Европе, но без тени сомнений продолжили применять силу на Американском континенте. Панамский диктатор Мануэль Норьега долго был любимчиком США в Центральной Америке. Он дважды обучался в их Школе Америк в зоне Панамского канала и находился на содержании у ЦРУ с 1960 года. Продажный и беспринципный, он получал доход от содействия колумбийскому наркокартелю «Медельин» и сдавал его конкурентов американскому Бюро по борьбе с наркотиками. Его помощь никарагуанским контрас позволяла ему пользоваться защитой высших правительственных чиновников Рейгана, включая Уильяма Кейси, Эллиота Абрамса и Оливера Норта. Но обвинение в торговле наркотиками, выдвинутое против него федеральным судом США в 1988 году, и то, что в 1989-м Норьега объявил себя президентом, в итоге убедили Буша, что от него больше проблем, чем пользы. С одобрения США панамские офицеры попытались совершить переворот. Американцы, однако, не предоставили им никакой поддержки. Глава комитета палаты представителей по разведке Дэвид Маккерди посетовал на «второе пришествие фактора слабака»²¹.

Ликующие жители на Берлинской стене 9 ноября 1989 года. Горбачев видел в падении советского коммунизма начало новой эры, но многие заправилы американской политики сочли это своей победой.

В декабре 1989 года Буш решил действовать в одностороннем порядке, в обход конгресса и в нарушение Закона о военных полномочиях 1973 года. Он послал 12 тысяч солдат на подмогу уже находившимся там 12 тысячам. Вместе они должны были свергнуть Норьегу и победить его Войска национальной обороны Панамы, а также различные военизированные формирования. В США это назвали операцией «Правое дело». Буш попытался оправдать вторжение, заявив, что принял решение «лишь после того, как пришел к выводу, что другого пути нет, а жизни американских граждан находятся в серьезной опасности»²². Один из журналистов потребовал объяснений у Чейни: «Господин министр, сразу после неудавшегося переворота в Панаме вы пришли сюда и убеждали нас в правильности решения воздержаться от серьезного вмешательства. Вы… сказали, что США не должны… по своему хотению свергать правительства по всему миру… Как же вышло, что ваша предыдущая оценка, данная в этой комнате два месяца назад, устарела?» Чейни был невозмутим. Он ответил: «Полагаю, правительство должно делать все для того, чтобы избегать военных действий», вторгаясь лишь в случае, если становится ясно, что «под угрозой находятся жизни американцев»²³.

Сотрудники американского Бюро по борьбе с наркотиками (ББН) ведут генерала Мануэля Норьегу к американскому самолету. Несмотря на то что панамский диктатор находился на содержании ЦРУ, пользовался защитой США за свою поддержку никарагуанских контрас и сдавал ББН конкурентов своего картеля, в декабре 1989 года Буш послал около 12 тысяч солдат на помощь 12 тысячам, уже находившимся в стране с целью свержения Норьеги и победы над войсками национальной обороны Панамы. Латиноамериканцы резко осудили возвращение к дипломатии канонерок.

Латиноамериканцы резко осудили возвращение к дипломатии канонерок. Мексика заявила: «Борьба с международной преступностью – не оправдание для интервенции в суверенную страну»²⁴. Куба обвинила американцев в «новой империалистической агрессии», сказав, что это показывает «пренебрежение США международным правом»²⁵. ОАГ «решительно осудила» вторжение 20 голосами за при одном против²⁶. И лишь американское вето предотвратило принятие аналогичной резолюции в Совете Безопасности ООН.

Возмущение латиноамериканцев по поводу вторжения, нарушавшего устав ОАГ, будет сохраняться еще много лет. Вскоре после совершенных «Аль-Каидой» терактов 11 сентября редакторы никарагуанского журнала Envio писали, что в декабре 1989 года «правительство Джорджа Буша-старшего приказало начать военное вторжение в Панаму. В результате бомбардировок мирных кварталов погибли тысячи панамцев – и все для того, чтобы наказать одного человека, Мануэля Норьегу… Разве это не было актом государственного терроризма?» – спрашивал журнал²⁷.

Советский американист Георгий Арбатов предупредил, что это вторжение может усилить позиции советских «ястребов», которые видели все лицемерие США, восхвалявших советское невмешательство и в то же время свергавших неугодные правительства. Эта интервенция действительно была сигналом того, что бездействие СССР не уменьшило воинственности США – наоборот, оно даже помогло подтолкнуть их к более безрассудным действиям. Журналист Washington Post Боб Вудворд отмечал, что ключевым моментом в принятии Бушем решения о начале вторжения была поддержка Колина Пауэлла. Пауэлл объявил: «Мы должны повесить на нашу дверь табличку “Здесь живет сверхдержава”, и все равно, что делают Советы – пусть хоть эвакуируются из Восточной Европы»²⁸. Неоконсерватор Эллиот Абрамс заключил, что США должны провести вторжение как можно скорее, и предположил, что «малая опасность эскалации делает ограниченные боевые действия вполне разумным шагом»²⁹.

Норьега скрывался от американских войск почти неделю и даже попросил убежища в посольстве Ватикана. США расставили вокруг посольства огромные динамики и, невзирая на протесты Ватикана, круглосуточно крутили такие рок-композиции, как «Я боролся с законом (и закон победил)», «Некуда бежать» и «У тебя ничего не выйдет». В США Норьега был приговорен к тюремному заключению за торговлю наркотиками. Операция выглядела успешной, поэтому конгресс не решился обвинить президента в нарушении Закона о военных полномочиях, в котором говорилось, что Белому дому для использования войск за рубежом необходимо одобрение конгресса.

Но Буш на этом не закончил. Правительство Рейгана заигрывало с иракским вождем Саддамом Хусейном и даже вычеркнуло Ирак из госдеповского списка государств – спонсоров терроризма, а также поддержало его в войне с Ираном. Даже использование Саддамом химического оружия для подавления курдов не вызвало серьезных протестов. После неудачной попытки повесить это преступление на Иран Буш предоставил Саддаму еще 1,2 миллиарда долларов в виде кредитов и займов, когда Кувейт потребовал у Ирака возвращения денег, предоставленных ему в долг на войну с Ираном. Кувейт также отказался признавать нефтяные квоты ОПЕК, что привело к снижению цен на «черное золото» в момент, когда Ирак отчаянно нуждался в средствах для оплаты долгов, которых к тому моменту накопилось уже 40 миллиардов долларов. Еще больше Саддама раздражало то, что Кувейт, бывший до 1961 года частью Великобритании, отказывался идти на территориальные уступки Ираку.

Страницы:

Читать бесплатно другие книги:

Право на «лево». Почему люди изменяют и можно ли избежать измен

Перель Эстер

В эту секунду во всех уголках мира кто-то изменяет, либо становится жертвой измены, либо думает о во...

Личные границы. Как их устанавливать и отстаивать

Миллер Дженни

Практическое руководство психотерапевта Дженни Миллер – четырехшаговая система преодоления жизненных...

Искусство трейдинга. Практические рекомендации для трейдеров с опытом

Валеев Ренат

Книга посвящена позиционному трейдингу и ориентирована на трейдеров с опытом практической работы не ...

Комбинации в Ленорман. Оракул Ленорман

Ятров Виктор

Книга поможет приобрести навык толкования сочетаний карт малой колоды Ленорман в комбинациях из двух...

Волшебником быть просто

Дуган Эрнесто

За день до нового года на заснеженной улице встречаются учитель из школы для биомусов – жутких детей...

Вода

А. Александр

В книгу вошли стихотворения Мариям Кабашиловой из опубликованного в 2012 году сборника стихов «Вода»...

Нерассказанная история США Стоун Оливер

Глава 11 Годы Рейгана: «эскадроны смерти» на страже демократии

Глава 12 Конец холодной войны: упущенные возможности

Читать бесплатно другие книги:

Глава 11

Годы Рейгана: «эскадроны смерти» на страже демократии

Глава 12

Конец холодной войны: упущенные возможности