Околдованная Смолл Бертрис

— Лили, сними юбку и дай мне вон ту, — велела Отем, показывая на батистовые нижние юбки. — Прекрасно. А теперь надень ее поверх шелковых, и снова примерим платье. Ну, как теперь, месье Рено?

Портной одобрительно кивнул.

— Гораздо лучше, мадемуазель, У вас, как и у матери, есть чувство стиля. Всего одной шелковой юбкой меньше, и совсем другое дело!

Лили обошла Отем и принялась развязывать тесемки юбок. Та с помощью горничной осторожно выступила из вороха шелка.

— Идеально! — возвестил портной, хлопая в ладоши, и, повернувшись к герцогине и мадам Сен-Омер, спросил:

— Как по-вашему, мадам?

Последовало ожидаемое одобрение, и Отем подмигнула матери поверх напудренного парика месье Рено.

Таким же образом были примерены еще пять верхних юбок, а потом настал черед корсажей, что заняло куда больше времени. Отем настаивала на том, чтобы юбки и корсажи были одного цвета.

— В дни моей прабабки корсажи украшались куда богаче: драгоценностями, хрустальными бусинами и золотой нитью, — пожаловалась она. — Теперь же, кроме лент и кружева, платья ничем не отделываются. А это так скучно!

Портной кивнул.

— Уж такие сейчас времена, мадемуазель. Опасно выставлять напоказ богатство в самый разгар междоусобиц. Но здесь по крайней мере не так тоскливо, как в Англии, — с лукавой улыбкой заметил он. — У меня в запасе немало секретов, мадемуазель, но я не поделюсь ими ни с кем, кроме вас. Мадемуазель будет самой модной молодой дамой в Аршамбо. Слово Рено! Госпожа герцогиня, я сделаю шесть дневных платьев и шесть вечерних. Они прибудут в Аршамбо к вашему приезду, а после этого каждый день, исключая рождественский, разумеется, в замок станут привозить еще по два наряда. Заверяю, ваша дочь будет одета лучше всех в округе.

— Вы не только великодушны, но и знаете, как услужить, месье Рено, — восхитилась Жасмин. — Прошу вас поговорить с Адали, и тот заплатит вам требуемый аванс.

Только скажите, сколько требуется.

Портной почтительно поклонился, приказал собрать ткани и скроенные наряды и быстро удалился. Такого он не ожидал. Обычно даже богачи заставляли портного ждать платы много месяцев или даже лет.

— Не стоило давать ему ни единого су, пока не удостоверитесь, что он полностью выполнил заказ, — попеняла кузине мадам Сен-Омер.

Жасмин покачала головой.

— Теперь он сдержит обещание в надежде, что, когда сошьет последнее платье, я сразу заплачу по счетам. Он не подведет меня, а я не разочарую его, кузина. Пусть я все эти годы жила в забытом Богом уголке, но вряд ли человеческая природа сильно изменилась.

Антуанетт рассмеялась.

— Вы говорите совсем как мама. Если Рено сдержит слово, придется отвести под гардероб вашей дочери отдельную комнату.

Отем была вне себя от возбуждения, когда двадцать первого декабря карета выехала из Бель-Флер и покатила к Аршамбо.

— А если моих платьев Там не будет? Проклятие, мама, я не должна вести себя как глупая провинциальная мисс! Что это со мной?

— Взволнована, только и всего. В конце концов, ты впервые попадешь в настоящее светское общество, пусть и несколько поздновато, — успокаивала Жасмин.

Граф и его сестры тепло приветствовали родных.

— Сегодня, — сообщил Филипп де Севиль, — никаких гостей не ожидается. Только мы.

Однако когда они вечером спустились в, парадный зал, там уже ждал красивый молодой человек, явно не относящийся к семье де Севилей.

— А вот и они, — нервно прощебетала Габи де Бельфор. — Отем, дорогая, познакомься с племянником моего покойного мужа, Пьером Этьеном Сен-Мигель, герцогом де Бельфором.

Этьен, а это леди Отем Роуз Лесли, дочь моей кузины. Я рассказывала тебе о герцогине Гленкирк.

Герцог склонился над протянутой рукой Отем.

Прохладные губы чуть коснулись пальцев.

— Мадемуазель, счастлив познакомиться с вами, — пробормотал он, подняв голову. Белокурый локон упал на его лоб; карие глаза взирали на девушку с неприкрытым интересом.

— Господин герцог, — поклонилась Отем. Он действительно хорош собой, и, чувствуется, вполне это сознает.

— А это мама Отем, — продолжала Габи.

Жасмин учтиво кивнула молодому человеку, гадая, насколько подходящей партией тот может оказаться. Достаточно ли в нем души, или одно только тщеславие и гордость своим высоким происхождением?

— Моя кузина уже упоминала о вас.

— Надеюсь, что она хорошо говорила обо мне, госпожа герцогиня, — с поклоном ответил тот.

— О, как могло быть иначе! — воскликнула Жасмин и, отвернувшись, заговорила с мадам Сен-Омер.

— Мне нравится ваше платье, — похвалил герцог. — Точно такого же цвета, как прекрасное бургундское вино, которое делают в моих поместьях.

Он, казалось, изо всех сил старался не заглянуть ей за вырез, достаточно низкий, чтобы соблазнять, но недостаточно откровенный, чтобы выставлять напоказ все достоинства девушки.

— Благодарю вас. Ваше бургундское так же хорошо, как вина Аршамбо? Всю свою жизнь я пила только их. Мой отец не держал иных вин в Гленкирке.

— Думаю, вы сами скоро ощутите разницу, — улыбнулся герцог. — С нетерпением жду вашего визита в Шато-Рев. Надеюсь, вы с матушкой посетите меня весной. Кстати, вы ездите верхом? Ах, о чем это я, ну, разумеется, ездите. Может, мы могли бы прогуляться завтра, если погода будет хорошей?

— Вы гостите в Аршамбо, месье? — осведомилась Отем.

— Да, мадемуазель.

Рядом возник лакей с подносом, на котором стояли серебряные кубки.

— Герцог очень красив, — заметила Жасмин вечером, когда они сидели в своих покоях у камина. — Габи обожает племянника. Твердит, что его замок поистине великоленей.

— Он сказал, что пригласит нас к себе весной, — сообщила Отем. — Милый молодой человек, но, подозреваю, он и сам это знает.

— Кузина сказала, что попросила герцога приехать пораньше, дабы он смог воспользоваться преимуществами более близкого знакомства. Но думаю, ее расчеты неверны, детка.

— Не знаю, что это со мной, мама, — вздохнула Отем. — Неужели и ты была так равнодушна при первой встрече с папой? Как ты поняла, что он — твоя судьба?

— Когда я впервые увидела твоего отца, моя сводная сестра Сибилла решила, что станет следующей графиней Гленкирк. Тогда он еще не был герцогом. Но Джемми она не пришлась по душе, а я обручилась с Роуэном Линдли. После того как я овдовела и родился Чарли, твой отец попытался ухаживать за мной. Он всегда был ко мне неравнодушен. Да и я посматривала на него, но все же не позволила, чтобы из искры возгорелось пламя. В твоем возрасте, Отем, я уже пережила двух мужей и родила двоих детей. — Она нежно погладила дочь по руке и добавила:

— Знаю, дорогая, со стороны кажется, будто мы приехали во Францию с единственной целью найти для тебя мужа, но если тебе никто не понравится. ты не должна принимать первое попавшееся предложение.

Ты должна быть счастлива, Отем, и если предпочитаешь свободную жизнь, пусть будет так!

— О, мама, я не питаю отвращения к мужчинам, просто никак не могу найти такого, которого боялась бы потерять.

За всю свою жизнь я только раз встретила того, кого хотела бы узнать получше, но, боюсь, он совсем не подходит мне в мужья.

Жасмин заинтересованно взглянула на дочь. Она не слышала, чтобы та упоминала о мужчине, привлекшем ее внимание.

— Кто этот человек, детка, и где ты его повстречала? — как можно деликатнее спросила она.

— Я недавно встретила его в лесу, — объяснила Отем. — Мне он показался браконьером, хотя сам он это отрицал Сообщил, что он вор, а когда я спросила, что он крадет, ответил как-то странно. Заявил, что крадет сердца.

Жасмин тихо рассмеялась.

— Думаю, я тоже была бы очарована подобным человеком, — призналась она дочери. — Вряд ли столь остроумный мужчина окажется простым браконьером или вором. Интересно, кто он на самом деле? Что же, если он действительно принадлежит к знати, ты непременно его встретишь, поскольку твой дядя Филипп пригласил всю округу на большой бал, который дает в Двенадцатую ночь. Ну а пока тебе придется довольствоваться Сен-Мигелем. Попрактикуйся во флирте, малышка, тебе это пойдет на пользу.

— Мама! Нынешние девушки стараются вести себя естественно и не допускают ни капли притворства. Может, в твое время это и было модно, но сейчас все изменилось.

— Когда я была молода, — заметила мать, — девушкам не позволяли выбирать себе мужей по любви, да и сегодня это редкость. Раньше, малышка, родители выбрали бы тебе мужа и не стали бы слушать никаких доводов. Приходилось идти под венец и жить с тем, кого предназначили тебе в супруги.

Может, если ты не сумеешь принять решение сама, я сделаю это за тебя и найду того, которого посчитаю самым подходящим мужем для своей дочери. Ты понятия не имеешь, как ведут себя теперешние девушки, но, думаю, кокетство и флирт от рождения присущи каждой женщине.

— А по-моему, это глупо, — выпалила Отем.

— Мухи куда охотнее летят на мед, чем на уксус, — наставительно проговорила Жасмин.

К Рождеству приехал Ги Клод д'Оре, граф Монруа, очаровательный юноша с веселыми голубыми глазами и светло-каштановыми волосами, в которых плясали золотистые отблески. Он то и дело смешил Отем, и это явно раздражало герцога де Бельфор. Девушка наконец оказалась в своей стихии. Молодые люди никогда еще не ухаживали за ней столь рьяно, тем более что в Гленкирке она вела достаточно уединенную жизнь. Правда, она не роптала, но до чего же весело было сталкивать Этьена и Ги, подогревать в них дух соперничества, слышать, как они спорят о том, кому пригласить ее на танец Как-то она даже шутливо ударила веером по руке одного из поклонников.

— Да ты флиртуешь, дочь моя, — прошептала мать.

— Господи, и в самом деле, — изумленно пролепетала Отем, но тут же снова обернулась к герцогу.

— Не хватает только одного гостя, — тихо заметила Антуанетт, наблюдая, как Отем танцует с герцогом.

— если он приедет, — сухо откликнулся граф. — Вы знаете, как независим Себастьян, и, кроме того, он терпеть не может девственниц.

— Советую ему измениться, если он надеется когда-нибудь получить наследника, — резко бросила мадам Сен-Омер. — Не знаю, откуда Себастьян д'Олерон набрался подобных идей! Он не так уж и молод и скоро будет чересчур стар, чтобы зачать сына. Такой обаятельный мужчина, но слишком уж упрям!

Двенадцатая ночь в доме графа де Севиля ознаменовалась танцами и пиром. Ожидался костюмированный бал, и труппа бродячих актеров, специально приглашенных для такого случая, должна была дать представление.

— Я оденусь солнцем, — объявила Отем своим поклонникам.

— В таком случае я буду луной, — нашелся Этьен, самодовольно ухмыляясь.

Но Ги д'Оре ничуть не опечалился.

— Тогда я наряжусь кометой, которая вертится вокруг солнца.

Отем восторженно захлопала в ладоши:

— О, Ги, как вы находчивы! Мгновенно придумали себе костюм.

Граф изящно поклонился:

— Благодарю, дорогая.

— Кто дал вам право называть ее «дорогой»? — вскинулся герцог.

— Вы оба можете так обращаться ко мне, — быстро вмешалась Отем, чтобы предупредить стычку.

Молодые люди обменялись свирепыми взглядами.

— О, мама, — призналась Отем позже, — они вот-вот вцепятся друг другу в физиономию! Мне показалось, что они готовы затеять дуэль из-за меня. — Однако глаза ее лукаво сверкнули.

— Дуэли запрещены, Отем, а нарушивших этот указ ждет смерть, — предупредила Жасмин. — Не доводи своих ухажеров до такой крайности. Вряд ли подобным способом можно принять верное решение.

— Какое именно? — удивилась Отем.

— За кого из двоих ты выйдешь замуж, разумеется, — пожала плечами Жасмин.

— Мне не нужен ни тот, ни другой, — возразила ее упрямая дочь. — Этьен очарователен, а Ги забавен, но я не влюблена ни в одного, я к ним равнодушна. И вряд ли изменю мнение.

— По-моему, еще слишком рано об этом толковать, — усомнилась Жасмин. — Ты не очень хорошо их знаешь, но к весне все прояснится.

Отем кивнула:

— Может, ты и права, мама. Я должна дать себе больше времени, чтобы разобраться.

Герцогиня, по-прежнему носившая траур, не собиралась участвовать в маскараде и поэтому надела темно-фиолетовое бархатное платье, сшитое месье Рено. К нему полагалась серебряная маска с аметистами. Единственным украшением служил воротник из серебряного кружева. Ее дочь, однако, была наряжена в туалет из золотой парчи, с прозрачным верхним платьем из золотистого газа, расшитого крошечными золотыми бусинками и алмазами. Низкий вырез открывал кремовую кожу и прелестную юную грудь. Рукава расширялись у локтя и перевязывались у самого запястья лентами, усеянными топазами. Носки и каблуки туфелек из золоченой кожи тоже украшали крошечные алмазы. Лили уложила переплетенные нитками золотых бусинок, желтых бриллиантов и топазов волосы в элегантный узел, посыпанный золотой пылью.

На голове красовалась изящная золотая корона, олицетворяющая солнце. На каждом луче сверкало по желтому бриллианту. Такие же бриллианты, оправленные в червонное золото, свисали с ушей. Шею обрамляло ожерелье, в его центре блестел огромный бриллиант из Голконды, рассыпающий мириады цветных огней при каждом движении Отем.

— Неотразима! — объявил дядя, когда она появилась в парадном зале. — Ни одна женщина не сумеет затмить тебя.

— Ты не находишь, что наряд чересчур откровенный? — тревожилась мадам де Бельфор, с беспокойством глядя на брата.

— Вздор! — воскликнула мадам Сен-Омер, прежде чем кто-то успел ответить. — Идеальная мышеловка с самым аппетитным сыром, какой только можно вообразить. Браво, малышка! Сегодня ты всех мужчин сведешь с ума.

— Я согласна с Антуанетт, — вмешалась Жасмин, успокаивающе поглаживая пухлую ручку мадам де Бельфор. — Отем уже не шестнадцать, Габи. Не годится одевать ее как девочку.

В зал вбежали Этьен и Ги — так поспешно, что едва не сбили друг друга с ног, — стремясь поскорее поцеловать руку Отем. Герцог был в серебряном костюме с короной в виде полумесяца. Его спутник предпочел одеться в синее с серебром. Головным убором графу служил золотисто-серебряный хвост кометы. Отем искренне восхитилась обоими, хотя каждый считал, что сумел превзойти соперника. Едва послышались звуки музыки, молодые люди заспорили, кому первым танцевать с девушкой. Но тут откуда ни возьмись возник незнакомец, переодетый разбойником, в черном плаще и широкополой шляпе с белыми перьями. Он протиснулся между герцогом и графом, поклонился Отем и увлек ее в круг танцующих.

— Кто это? — спросила Жасмин.

— Если не ошибаюсь, сам д'Олерон, — усмехнулась Антуанетт. — Так и думала, что любопытство в конце концов возобладает.

Жасмин с неподдельным интересом наблюдала за дочерью и улыбалась, вспоминая свои юные годы.

— Вы дерзки, — упрекнула Отем «разбойника», делая очередное сложное па.

— Не более чем ваш наряд, дорогая! Сверкаете и переливаетесь как путеводная звезда, словно предлагаете себя тому, кто больше даст.

— Мне это ни к чему, месье, — сухо возразила Отем. — Я наследница огромного состояния.

Кавалер рассмеялся, искренне забавляясь разговором:

— Неужели, мадемуазель?

Отем остановилась посреди зала и гневно топнула ногой.

— У меня нет причин лгать!

— Не стоит устраивать сцен, дорогая, — посоветовал «разбойник», выделывая очередную фигуру. — У вас пылкий нрав, но именно такие женщины мне нравятся.

С характером. Не желаю жениться на каком-ни6удь унылом создании без страсти и огня.

— Жениться? — ахнула Отем. — Что вы имеете в виду, месье?

— Вы явились во Францию, чтобы найти мужа, так по крайней мере утверждают сплетники, — сообщил он и снова рассмеялся, видя, как вспыхнули ее щеки. — Я же, к радости всех моих родственников, готов надеть на себя брачное ярмо, Думаю, вы вполне подойдете, леди Отем Роуз Лесли.

Этот голос. Его голос.

— Вы! — воскликнула она. — Это вы! Тот мужчина в лесу, который назвался вором!

Музыка смолкла, и кавалер отвесил элегантный поклон:

— Жан Себастьян д'Олерон, маркиз д'Орвиль, к вашим услугам, мадемуазель.

Он поймал ее руку, поцеловал, но не отпустил и вместо этого повел девушку через весь зал к крохотной нише.

— Я не выйду за вас, будь вы последним мужчиной на земле! — окончательно рассердилась Отем. — Уж скорее умру девицей!

— На это нет никаких шансов, дорогая. Неужели вы предпочитаете двух самодовольных болванов, которые следят за каждым вашим шагом?

— Этьен — герцог, а вы всего лишь маркиз, — нехотя обронила Отем. — Что же до Ги… он умеет меня позабавить.

А вас я даже не знаю.

— Узнаете, — уверенно кивнул он. — Пусть Сен-Мигель и герцог, но моя кровь гораздо голубее, чем у него. — И, прижав ее к каменной стене, прошептал:

— Тебя когда-нибудь целовали? — Он провел пальцем по полному ротику девушки. — У тебя губы, как лепестки роз.

Бешеный стук сердца громом отдавался в ушах. Целовали ли ее когда-нибудь? Нет! Конечно, нет! Но теперь… кажется, теперь она узнает, что это такое!

Дерзкие пальцы приподняли ее подбородок. Губы коснулись ее уст. Отем глубоко вздохнула, не в силах шевельнуться.

Себастьян отстранился.

— Тебе лучше закрыть глаза, дорогая. Давай попробуем еще раз.

Он вновь завладел ее губами, и ресницы медленно опустились.

Она взмыла к небесам. Именно так она м представляла себе первый поцелуй.

Восхитительно, и даже более того!

Но у него нет никаких прав на подобные вольности!

Отем подняла ногу и вонзила усеянный алмазами каблучок в сапог наглеца.

— Да как вы посмели, месье! — прошептала она и, когда тот, тихо выругавшись, отпрянул, ударила его по щеке, протиснулась мимо, стараясь не прикасаться к атласу костюма, и поспешила в зал.

Дьявол, она проткнула ему ступню! Удастся ли теперь снять сапог? Нога наверняка распухла и в синяках. Ну и дикая кошка! Теперь Себастьян уже не сомневался, что именно эта девушка должна стать его женой. Он понял это в тот день, когда увидел ее в лесу, но постарался выждать: перед тем как начать ухаживать за порядочной девушкой вроде Отем Лесли, предстояло кое-что сделать. Его любовнице Марианне Буше следовало выделить достойное содержание, а их общую дочь пристроить в монастырскую школу. Он распорядился заплатить за обучение. Когда девочка вырастет, он найдет ей мужа и даст приданое. Марианна позаботится, чтобы он ничего не забыл. Она женщина практичная. Он купил ей дом в Type рядом с монастырем, где жила их дочь. Там ей будет удобно. Она должна понять: их отношения закончились. Он женится и заведет детей.

Себастьян, слегка хромая, пересек зал и подошел к хозяину, развязывая на ходу маску.

— Филипп, спасибо за то, что пригласили меня, — с поклоном поблагодарил он. — Мадам, добрый вечер.

Он снова поклонился, на этот раз дамам.

— Позвольте представить мою кузину, вдовствующую герцогиню Гленкирк, — сказал Филипп.

Маркиз почтительно поцеловал руку Жасмин.

— Теперь я вижу, мадам, от кого унаследовала красоту ваша дочь. Прошу разрешения навестить вас, когда вы вернетесь в Бель-Флер. Только не обещайте дочь никому другому, пока мы не поговорим.

Мадам де Вильфор громко ахнула. Мадам Сен-Омер многозначительно усмехнулась.

— Я никому не могу обещать свою дочь без ее согласия, месье, — пояснила Жасмин. — В нашей семье существует традиция позволять девушкам самим выбирать себе мужа. Мы предпочитаем жениться и выходить замуж по любви.

— Весьма эксцентричный обычай, госпожа герцогиня, но вы правы, единственный повод для брака — это любовь.

Себастьян опять поцеловал ей руку, повернулся и вышел из зала.

— Господи Боже! — пробормотала мадам де Бельфор, энергично обмахиваясь веером. — Мой племянник должен держать ухо востро, если надеется сделать Отем своей женой.

— Не стоит зря тревожить его, Габи, — посоветовала Жасмин. — Отем уже сказала мне, что хотя она и весело проводит время в такой дружной компании, ни Этьен, ни Ги ей не нужны. Я предложила ей получше узнать молодых людей, прежде чем принять решение. Моя дочь молода, и, хотя ей не хватает мудрости, которая приходит с годами, все же она девушка разумная.

— Но д'Олерон так… так… — начала Габи, пытаясь найти нужное слово.

— Так восхитительно мрачен и опасен, — со смешком докончила мадам Сен-Омер. — О, снова стать девятнадцатилетней и такой же прекрасной, как Отем! Что за мужчина наш неуловимый маркиз, сестричка! — Она с наслаждением причмокнула.

— Но, Антуанетт, что мы скажем Этьену? Он поистине очарован Отем! — запричитала ее сестра.

— Повторяю, кузина, не стоит ничего говорить, — вмешалась Жасмин. — Решать самой Отем, пусть она и объясняется с отвергнутыми поклонниками. Не хочу, чтобы кто-то повлиял на выбор дочери. Еще откажется вообще выходить замуж, посчитав, что на нее слишком давят.

— Ты с самого начала была за д'Олерона, — прошипела Габи, обращаясь к сестре. — Бедняжка Этьен!

— Ты права, я с самого начала была за него, — честно призналась та. — Ему давно пора жениться, и не на какой-то глупенькой бесцветной барышне, а на девушке, искрящейся страстью. Именно такой, как Отем, хотя она вполне способна отвергнуть и его, и остальных. Рано или поздно Этьен поймет, что Отем невозможно превратить в типично французскую жену, которую он так желает иметь.

Подобный брак станет несчастьем для обоих. — Она поцеловала сестру в щеку и добавила:

— Пусть сами выясняют отношения, Габи. Все когда-нибудь уладится. А вы. Жасмин, что думаете о Себастьяне?

— Я пока не составила собственного мнения. Он дерзок, нужно признать. Очень красив. Отем явно заинтригована… но время покажет.

— Откуда вам известно, что она заинтригована? — полюбопытствовала мадам Сен-Омер. — Они повстречались только сегодня, и вы еще не успели с ней поговорить.

— Нет, кузина, кажется, именно его она встретила в лесу во время прогулки. Он ошеломил ее и взволновал. Она приняла его за браконьера, но он сказал ей, что ворует… сердца!

— Похоже на Себастьяна, — хмыкнула мадам Сен-Омер.

— Откуда вы его знаете? — удивилась Жасмин.

— Его мать была моей лучшей подругой и двоюродной сестрой моего мужа Рауля. Я знала Себастьяна с самого рождения. Но теперь его родители умерли. Отправились погостить в Париж, а по возвращении домой оказалось, что оба подхватили чуму. За два дня они сгорели в жару. Себастьяну было только шестнадцать, но он принял на себя обязанности по управлению Орвилем, и его виноградники ничуть не хуже, чем в Аршамбо.

— Сколько ему лет? — спросила Жасмин.

— В августе исполнилось тридцать.

— Почему же он не женился раньше?

Мадам Сен-Омер замялась.

— Он уже был женат, — ответила вместо нее Габи. — И поверьте, более омерзительного скандала в округе не случалось.

— Себастьян не виноват, — поспешно заступилась мадам Сен-Омер. — В семнадцать лет он женился на Элиз Монпансье, единственной дочери графа Монпансье. Что можно сказать об Элиз… Ангельское личико и душа дьяволицы. Сразу после свадьбы она принялась менять любовников, причем не делала различия между конюхом и дворянином. Все, что ей было нужно, это неутомимое крепкое мужское копье. Она забеременела и поняла, что сама не знает, кто отец ребенка. Поэтому и отправилась к старой ведьме, чтобы избавиться от нежеланного плода. Уж не знаю, что та дала ей, но Элиз и ее ребенок погибли. Брак не продлился и года. С тех пор Себастьян так и не женился.

— Не забудь о Марианне Буше и ее дочери, — вкрадчиво подсказала Габи. — Она была его любовницей целых семь лет, и он признал ее дочь Седину. Этьен же достаточно осмотрителен, чтобы не выставлять напоказ своих бастардов.

Сестры обменялись злобными взглядами. Каждая преисполнилась решимости выдать Отем за своего протеже.

Жасмин рассмеялась.

— Что ж, по крайней мере мы знаем, что маркиз и герцог способны иметь детей. А как насчет графа, месье Ги? — поддразнила она.

— Дочь и сыновья-близнецы, — усмехнулся Филипп.

— 0-ля-ля! — восхитилась Жасмин, и сестры невольно заулыбались.

— Что за квартет сплетников! — покачала головой мадам Сен-Омер. — Но признаюсь, мне хотелось бы знать, каков будет исход. Возможно, Отем никто не понравится.

— Сомневаюсь, что моя дочь сумеет найти поклонников красивее и богаче, — возразила Жасмин, чем крайне обрадовала родственников, искренне хотевших помочь в столь деликатном деле.

— Завтра, — продолжала она, — мы вернемся в Бельфлер и дадим Отем время собраться с мыслями. Она прекрасно провела эти дни в Аршамбо, но теперь нуждается в уединении, чтобы как следует поразмыслить. Я скажу Этьену и Ги, чтобы не приезжали к нам по крайней мере месяц. Как по-вашему, я права?

Родственники дружно согласились.

На следующий день Жасмин с дочерью отправились домой.

— Я рада, что все кончилось, — призналась Отем. — Я не успевала даже выспаться, не говоря уже о том, чтобы побыть наедине с собой!

— Неужели тебе надоело веселиться? А верные рыцари?

— Этьен и Ги очень милы, но мне начинает надоедать их постоянное соперничество. Некоторым женщинам это наверняка польстило бы, но меня только раздражает. К тому же мне не удалось как следует поговорить с ними. Я даже поцелуя им не позволила, так что все это слишком утомительно, мама.

— А маркиз д'Орвиль, дитя мое?

Отем мило покраснела.

— Маркиз? — еле слышно повторила она.

— Именно, детка. Я видела, как он повел тебя танцевать, и несколько минут спустя ты вернулась с горящими щеками.

Он поцеловал тебя?

Отем кивнула.

— Он сказал, что женится на мне, — выпалила она и тут же досадливо прикусила губу. — Ты знаешь, мама, как я ненавижу, когда мне указывают, что делать, и все же…

Жасмин покачала головой.

— Тебя тянет к нему?

— Да, — прошептала Отем.

— Тебе пришлись по вкусу его поцелуи?

— Да, хотя сама не знаю почему. Может, потому, что это мой первый поцелуй? Или потому, что маркиз так волнует меня? Если мне не по душе постоянная суета и перепалки Этьена и Ги, то маркиз смущает меня еще больше. Понравились бы мне поцелуи герцога или графа?

— Ты не узнаешь этого, пока не поцелуешься с ними, — изрекла мать.

— Советуешь целоваться с каждым поклонником? — хихикнула Отем. — Ни одна мать не сказала бы такого своей дочери. Я просто шокирована!

— Чепуха, малышка! В том, что я предлагаю, нет ничего скандального. Если хочешь сравнить этих трех мужчин, ничего другого не остается. Иначе как узнать? А не знать… нет судьбы страшнее. Конечно, дальше поцелуев дело зайти не должно. Простой поцелуй совершенно невинен. Но все остальное запретно, дочь моя. И главное, не принимай поспешных решений.

Наступила зима. Но погода была куда мягче, чем в Шотландии. Прошел январь, дам никто не тревожил до самого последнего дня, когда в Бель-Флер появился одинокий всадник. Лошадь Себастьяна медленно пересекла мост и остановилась во дворе. Себастьян спешился и передал поводья подбежавшему конюху. Перед Себастьяном возник высокий мужчина с красноватой бородой, пронизанной серебром.

— Месье… вы…

— Маркиз д'Орвиль, — представился Себастьян. — Я желал бы видеть леди Отем.

— Я провожу вас, господин маркиз, — коротко ответил Рыжий Хью.

Навстречу им уже спешил Адали, как всегда, одетый в белые шаровары и длинную куртку. На голове у него красовался небольшой тюрбан.

— Маркиз д'Орвиль к молодой госпоже, — объявил Рыжий Хью. — Но сначала нужно спросить разрешения ее светлости.

Последнее было сказано на английском. Себастьян ничем не выдал, что понял шотландца. Лицо его оставалось бесстрастным. Маркиз был хорошо образован и знал несколько языков, в том числе английский. Его поразило, что слуги говорят на двух языках, но он вспомнил, что очень мало знает об Отем, если не считать того, что намерен получить ее.

— Не соизволите ли пройти в зал, господин маркиз? Я позову госпожу, — сказал Адали и, поклонившись, пошел впереди.