Дорогой широкой Логинов Святослав

— Обижает, — пожаловался в пространство Коля. — Велосипед с мотором всё равно, что девушка с бородой — ни красоты, ни мужественности. Я тебе подвеску новую установлю, собственного производства. Вот смотри, — Коля вытащил из кармана мятый листок и огрызок карандаша, принялся вычерчивать маловразумительные каракули, — это вилка твоего велосипеда, она будет опираться не на ось, а на обод колеса, а с осью будет соединяться подвижной штангой — вот так. Чтобы колесо вращалось, здесь мы поставим шестерню с асигментным зубом, ну и на колесе с внутренней стороны тоже зубы отфрезеруем; я так думаю, что модуль-два в самый раз подойдёт. А вот с опорным подшипником ещё помозговать нужно, триста пятый, боюсь, мал окажется.

— Всё это хорошо, — сказал Гриша, — но какое отношение имеет…

— А ты смотри! — вскричал Коля Ключник, тыча пальцем в свой набросок. — Центр тяжести у твоего велосипеда где — вот он. А точка опоры — вона где! Значит, у нас возникает вектор силы, направленный вперёд. В школе учился, параллелограмм сил рисовать умеешь?

— Уметь-то умею, — протянул Гриша, — одного не понимаю: ну, повернётся колесо один раз, а дальше?

— А дальше — опора скользящая, подвижная штанга подтянет её вверх и опять колесо начнёт поворачиваться.

— Так это же вечный двигатель получается…

— А, дошло!.. — закричал Коля торжествующе. — Вот его я тебе и поставлю на велосипед. На простом велосипеде вся эта механика не поместится, а этому колесу, — Коля пнул ногой валец, — в самый раз окажется.

— Так ведь вечный двигатель невозможен! — пытался вразумить образованный спортсмен.

— Кто тебе это сказал?

— Это все знают.

Коля даже крякнул огорчённо.

— Не помню, кажется, Эйнштейн говорил: когда все знают, что какая-то вещь невозможна, непременно находится кто-то, этого не знающий. Вот он-то и делает открытие. Короче, так — хотите, делаем вашу машину прямо сейчас, пока заказчик не пошёл. Сегодня пятница, народу будет много.

С катка сняли третий валец, который почти всю дорогу бесполезно висел в воздухе, промыли от закисших остатков одуванчиковой барды. Коля сунулся внутрь, шетиня усы, принюхался к пьяному аромату, сказал уверенно:

— Вот сюда наварим стальную полосу и по ней нарежем зуб. Для этого патрон нужен и делительная головка. У вас есть?

— Нету, — отозвался Юра.

— Ладно, ради такого дела — из дома принесу. Ну так, с опорным подшипником что решаем?

— А кто у нас мастер?

— Правильно, вали всё на рыжего!

Юра пожал плечами. Рыжих среди них не было, разве что Богородица, да и то самую малость.

На безотказном катке, который теперь смело можно было назвать двухвальцовым, скатали домой к Коле; привезли сварочный аппарат и делительную головку, но к работе Коля приступить не успел — появился первый заказчик: тётка раннепенсионного возраста.

— Здравствуйте, — сказала она и замолкла в затруднении.

— Ну, здравствуйте, — согласился Ключник, выжидательно глядя на тётку и явно не собираясь задавать наводящих вопросов.

— Ключ надо, — наконец сформулировала бабка задачу, — от хлева.

— Надо — сделаем, — Коля пожал плечами. — Образец давай.

— Где ж я его возьму? Ключ один был, да потерялся.

— Тогда — замок неси. Попробую по замку сделать.

— Так замок на хлеву висит, запертый. Как я его принесу?

— Мамаша, — истово произнёс Коля, — сама посуди, ну как я тебе ключ сделаю, ни образца, ни самого замка не видавши? Как я узнаю, какой ключ тебе нужно?

— Обычный. Чтобы хлев отпирал.

— Поди да купи новый. А старый выкинуть можешь.

— Куда я его выкину, хороший замок? И потом он на хлеву висит, замкнутый; поросёнок там заперт — кормить пора, а дверь не открыть.

— Горе мне с вами! — взмолился Коля. — Ну какой там у тебя замок, скажи толком!

— Калачиком.

— Ты бы ещё сказала — сайкой! Ключ от него какой — плоский, круглый?

— Такой, длинненькой…

Коля застонал.

— Ой, трудно мне с вами! Ну хорошо, сейчас покажу образцы… — Коля вынес из будки штук пять болванок от навесных замков. — Показывай, какой у тебя ключ был.

— Так вот же мой ключик! — закричала тётка и попыталась ухватить одну из болванок.

— Постой! — сурово осадил заказчицу Коля. — Это ещё не ключ, его ещё точить нужно. В общем, иди, погуляй минут пятнадцать, пока я работать буду.

Бабка покорно удалилась.

— Видали, — спросил Коля, — с кем приходится работать? И вот так постоянно, дня не проходит, чтобы какой-нибудь беглец из паноптикума не явился. Я бы эту дуру прогнал, да поросёнка жаль, голодный сидит.

Коля удалился в будку, там зажужжал фрезерно-копировальный станок. Через пять минут мастер вновь появился на улице.

— Вот и все дела. Первые тридцать рублей, можно сказать, заработал.

— Как же всё-таки без образца? — спросил Гриша.

— А зачем ему образец? Это же не замок, а недоразумение, его против честных людей вешают. Такие замки все одним ключом открыть можно. Как говорится: замок замок на замок, чтобы замок не замок. А вот ваша задачка — это да… Давно ты с этой запаской ездишь?

— Года нет, — сказал Юра, которому вдруг стало жаль каток, ни с того ни с сего потерявший один из трёх вальцов. Прежде, бывало, ругался на лишний стальной цилиндр, поминал пятую ногу, а теперь — как не хватает чего.

— Годик, говоришь, скоро? Самое время, чтобы зубки резались. Вот мы ему сейчас зубы-то и нарежем.

— А хватит модуль-два? — спросил Гриша, которому эти слова не говорили ровным счётом ничего.

— Как это — не хватит? — удивился Ключник. — Такой зуб на поворотных башнях морских орудий стоит и вполне держит.

— Тогда давай, — согласился велосипедист.

Первые два зуба Коля отфрезеровал сам, третий, под его присмотром, сделал Юра, а дальше Юра работал уже самостоятельно, а Коля разбирался с пошедшим, наконец, заказчиком. Отремонтировал пожилой даме такой же пожилой, как и она, зонтик. Наточил ножницы владелице частной парикмахерской. В хлам разругался с самой первой заказчицей, посчитавшей, что тридцать рублей за ключ, сделанный по наитию, без образца, — слишком дорого. Короче, вертелся, как электровеник. Экономисты говорят, что один ключник должен приходиться на сорок тысяч населения. Он их успевает обслужить, а они его — прокормить. В городе Пестово, даже вкупе с районом, сорока тысяч народу нет, но не ездить же людям из-за потерянного ключика в Боровичи… Вот и приходится быть мастером на все руки — лудить, паять, ЭВМ починять. А в перерывах — изобретать вечный двигатель. Без вечного двигателя кустарь-одиночка в маленьком городке пропадёт.

К обеду внутренность снятого вальца украсилась зубчатой дорожкой, и Коля приступил к монтажу подвески. При этом он успевал непрерывно говорить, делясь житейскими наблюдениями и немудрящей житейской мудростью:

— Тут одна есть, так она ключ от дома каждый месяц теряет. Я новый уже могу с закрытыми глазами выточить, по памяти. Я ей говорю: брелок купи или цепочку и носи на шее. Нет, отвечает, брелок — дорого. А сколько она денег у меня оставила — сказать неловко. Мне-то что — доход, а ей убыток. А ещё недавно один из наших бизнесменов заходил. Выточи, говорит, ключ к финансовому успеху.

— И что?

— Выточил. Из латуни, правда; золота он мне на заготовку пожалел. А так всё честь по чести, вот такенный ключик, полированный, лаком его покрыл, чтобы лучше блестел.

— А финансовый успех?

— Куда ж он денется? Покуда не весь лес повывели, финансовый успех нам обеспечен. Вот ключей от счастья почему-то ещё никто не заказывал. Хотя его так просто не выточишь, счастье штука уникальная, а станок, сам понимаешь, фрезерно-копировальный. И вообще, такой ключ не резать, а ковать нужно, да ещё и собственноручно. Слыхал небось: каждый сам кузнец своего счастья.

— А что, — спросил Юра, — ключи от города ты сделать можешь?

— От Пестова? Запросто.

— От Москвы. А то едем и никак добраться не получается. А был бы ключ, небось духом бы домчали.

— Не, от Москвы не могу. Сам посуди, я же не москвич, так, проездом бывал, а чтобы настоящий ключ сделать, нужно в городе жить, да не просто туда переехать, а от дедов-прадедов, чтобы не только ты в городе, но и город в тебе жил. А который приезжий, он, может, и успеха добьётся, и всё такое заведёт — прям, вся Москва у его ног. А приглядись — нет у него от города ключа, в лучшем случае — отмычка.

— Слышь, Гришка, о тебе говорят!

— А я и не москвич, — отвечал Гриша. — Я гражданин мира.

— Безродный космополит? — весело спросил Коля.

— Не-е, не безродный. Мама у меня в деревне живёт. А в Москве я тоже… проездом. Профессия у меня такая, чтобы ездить.

— Ну давай, сейчас починим твой агрегат — и поедешь.

К этому времени подвижная штанга и шестерня с асигментным зубом уже были установлены, так что валец вздрагивал и порывался уехать сам по себе. Пришлось подтащить с обочины пару булыжников покрупнее и подложить вместо тормозных башмаков. На оси Коля установил родное велосипедное колесо, слегка поправленное, так что теперь всякий мог видеть, что оно закручено спиралью Мёбиуса.

— Это-то зачем? — поинтересовался Юра.

— Для скорости, — загадочно ответил мастер.

Велосипедная вилка и впрямь оказалась узка для чудесного колеса, но, несмотря на сопротивление упругого материала, Коля сумел развести её до потребной ширины. Велосипед с асфальтовым вальцом вместо переднего колеса смотрелся странно и угрожающе.

— Не позволят мне на таком в гонке участвовать, — покачав головой, сказал Гриша. — Спортивная общественность меня не поймёт.

— Ничего, — успокоил Ключник, — главное до Франции в срок добраться, а там сменишь машину и поедешь, как привык.

— В срок не получится. Я уже на два дня от гонки отстал. Боюсь, что меня с соревнований сняли.

— А ты не бойся. Машину я тебе строю быстроходную, постараешься, так поспеешь.

— Так ведь уже не поспел. Мне на старте вчера утром надо было быть.

— Была б машина уже, было бы уже, а у тебя она вон какая широкая. Поспеешь.

— Как?

— А вот так, смотри, — Николай вновь вытащил замызганный клочок бумаги и карандаш, принялся писать, припоминая что-то по ходу дела и страдальчески морща лоб.

Юра заглянул через плечо, но при виде формулы со знаком квадратного корня в знаменателе отвернулся. С алгеброй у него всегда были нелады.

— Вот это — главная формула теории относительности, — сказал Коля, кажется, удовлетворившись видом написанного. — Называется — преобразование Лоренца.

— Теорию относительности придумал Эйнштейн, — твёрдо сказал Юра. — Я это точно знаю.

— Верно, — согласился Коля, — теория Эйнштейна, а преобразование — Лоренца. Так оно всегда бывает — один теоретизирует, а другой преобразует.

— И что дальше?

— А дальше следует парадокс близнецов. Если взять двух близнецов, то тот, который быстрее ездит, медленнее старится, — Коля перевёл изучающий взгляд с одного брата на другого.

— Мы не близнецы! — хором сказали братья.

— А это и необязательно близнецами быть. Главное, ездить с разной скоростью.

— Врёшь ты всё, — грубо сказал Юра.

— Вот она, людская благодарность! — лицемерно вздохнул Коля. — Ну да уж ладно, судьба моя такая — за людей страдать. Слушай главное, Вот видишь, буква «эс»? Это скорость света. А вот это «вэ» — твоя скорость. И как только ты начнёшь ездить быстрее скорости света, то время у тебя пойдёт назад.

— Как это назад? — переспросил Гриша.

— Как рак ползает, взадпятки. Выедешь сегодня, а приедешь в нужное место вчера утром. Главное, за временем следить, чтобы к троглодитам ненароком не укатить. Часы у тебя есть?

— Вот часы, — тихо сказал Богородица, извлекая из-за пазухи командирские часы в хромированном корпусе. Он помолчал немного и признался: — Я их выцыганил у одного, ещё когда не знал, кто я такой. А теперь они у меня на совести, как камень тикают. Выбросить жалко, носить стыдно. А тут — для дела нужны.

— Ага, с календарём, — похвалил Коля, — как раз такие, что надо. Будешь ехать, на часы не ленись поглядывать, к месту тебе нужно прибыть вчера утром. А теперь кто скажет, с какой стороны у нас Франция?

— Вроде бы — там, — Юра махнул рукой в сторону бывшего аэродрома.

— Ну, народ, географы хреновы! Франция отсюда налево, понял? Уж такие-то вещи знать надо. Давай велосипед разворачивать, чтобы брату твоему лишнего поворота не делать. Машина, сам понимаешь, инерционная, на поворотах её заносить будет, особенно на скорости.

— Когда он со скоростью света поедет, — встревожился Юра, — его на повороте, случаем, за орбиту Юпитера не занесёт?

— Гонщик у нас кто? — строго спросил Коля. — Вот пусть на дорогу смотрит внимательней.

— Ты только что говорил на часы смотреть.

— Вот именно, одним глазом на дорогу, другим на часы.

— И всё-таки это не велосипед, — сказал Гриша. — Велокаток с подвеской. Неспортивно на таком ездить.

— Меньше разговаривай, больше педали крути и смотри в два глаза, — посоветовал старший брат. — Видали, на катке ему ездить неспортивно! Садись да поезжай, скатертью дорога!

— Дорога скатертью у него позади появится, — подсказал Богородица. — Он международную трассу проложит: Пестово — Париж. Гонки на ней будут проводить ежегодные: «Формула 2П»… на велокатках. Правда, без подвески. С подвеской действительно неспортивно выходит.

— Вот видишь? — сказал Юра. — Человек знает, что говорит. Так что — до скорого!

Велокаток развернули носом в сторону Парижа, Гриша привычно скорчился в седле, нажал на педали.

— Туго идёт…

— Ничего, — успокоил Коля, — это на первых порах, пока не разогнался. Смазка там загустела. Верти веселей — разработается.

Юра прощально хлопнул брата рабочей рукой по спортивной спине, и от толчка механизм сдвинулся с места и сперва неуверенно, со скрипом отправился в путь.

— Эх, не подумал! — вскричал вдруг Коля. — Переезд-то через железную дорогу действительно там, куда ты показывал… А… теперь его уже не остановишь!

Велокаток подъехал к пешеходному переходу через железнодорожную линию, с громким треском раздробил бетонные плиты, преграждающие проезд, вдавил в землю вкопанные рельсы и, постепенно набирая скорость, двинулся по Советской улице. У магазина «Волхов», издав аварийный визг, свернул на Ленина; там его и впрямь чуть было не занесло чёрт знает куда, но опытный гонщик справился с управлением, вырулив на Пионеров. Этого, впрочем, провожающие уже не видели.

— Как-то он доедет? — вздохнул Юра.

— Нормально доедет, — пообещал Коля. — Я знаю.

— Ещё один всеведущий? — поинтересовался скептик-моторист.

— Нет. Просто радио надо слушать. Брат твой нашёлся ещё вчера, и тогда же стартовал на очередном этапе велогонки. Так что не боись — доедет.

— Погоди! Это что же получается: эти два дня Гришка тут со мной был и там во Франции?

— Ну дык, — вызывающе деревенски ответил Ключник. В глазах его прыгали довольные чёртики. — Я потому и согласился велосипед переделывать, что знал — сегодня получится.

— Но ведь так не бывает, чтобы разом в паре мест.

— Ещё как бывает, называется — петля времени. Случается, время петлёй Мёбиуса закручивается. Думаешь, я зря на ось ваше гнутое колесо ставил? Конечно, получается парадокс. Слыхал такое слово? Это, когда человек такой дока, что разом в паре мест может находиться.

— Фиг с ним, — сказал Юра. — Пускай парадокс, лишь бы доехал нормально. Сколько мы вам должны?

— Ой, — вздохнул Коля. — Если на деньги считать, то у вас таких нет. Так что, наливай стакан — и будем в расчёте.

— Стакан чего? — не понял Юра.

— Не иначе — молока, — с презрением ответил Ключник.

— Я сейчас! — крикнул Юра и убежал. Вернулся он через минуту, с полуторалитровой лимонадной бутылкой, полной молока.

— Рынок уже закрывался, — радостно сообщил он, — но я там Нину Берёзкину встретил, из Горки, так у неё как раз полтора литра оставалось. Вот! У Берёзкиных знаешь какое молоко? Почти как у мамы!

— Я так и знал, — обречённо произнёс Коля. — Нормальные люди ко мне не ходят… Ну куда я дену молоко?.. Не пить же его в самом деле?

Он подошёл к ларьку, принялся опускать железную штору. В каждом движении мастера сквозила покорность недоброй судьбе.

— Постой, жаланненькой! — раздался голос.

Мужчины оглянулись. К ларьку изо всех сил спешила бабка, очень похожая на самую первую заказчицу этого дня.

— Ох, едва поспела! Сделай божескую милость — ключ у меня потерялся, новый нужон.

— Какой ещё ключ?! — на вдохе вопросил Николай.

— От хлева. Телёнок там запертый, с утра голодный. Ревмя ревит, бедной, а я и поберечь его не могу. Вся обыскалась — нет ключа.

— И запасного у тебя нет? — для порядка задал Коля бессмысленный вопрос.

— Нету.

— И замок не принесла, на двери висит?

— Где ж ему ещё висеть? На двери.

— Ну чем я провинился перед судьбой?! — на рыдающей ноте взмолился Коля. — В жизни никому дурного не делал, за что же меня так наказывать?

Поднял штору, которую так и не успел запереть, и сказал уже нормальным голосом:

— Сейчас принесу образцы, покажешь, какой у тебя ключ был.

* * *

— Есть тут моряки?! — призыв остался без ответа. Несмотря на час пик, столовая на Вокзальной улице была почти пуста; за одним столиком натужно беседовала пара молодых любителей пива, да имелось человек пять обедающих, каждый из которых старался занять отдельный столик. Заводить знакомства в таком месте никому не хочется.

Подвыпивший мужичонка лет шестидесяти с виду оглядел победным взором зал и вновь громко спросил:

— Есть тут моряки?

Моряков поблизости не наблюдалось. Слишком далёк город Пестово от ближайшего моря, а река Молога хоть и считалась полета лет тому назад судоходной, но последние десятилетия обмелела, как и все русские реки, и сейчас уже никто не припомнит, когда последний раз поднималась баржа от Рыбинского водохранилища до устья речки Меглинки..

— Море, море, не может жить без моряка! — затянул мужичонка на ни с чем не сообразный мотив.

На песню отклика тоже не последовало.

— Я моряк! Слышите?

Куда там, не слышат.

Морячок огляделся ещё раз и, безошибочно выделив среди посетителей Юру и Богородицу, двинулся к их столику.

— Держи краба! — объявил он, протягивая руку. Богородица вежливо пожал немытую пятерню.

— У меня день рождения сегодня, — пояснил морячок, — поэтому я праздную, потому что я моряк! Я в Цусимском сражении участвовал!

Последнее заявление, громкое, на весь зал, наконец нашло отклик. Гражданин в соломенной шляпе, явно сельский интеллигент, вскинул голову и неосторожно произнёс:

— Цусимское сражение сто лет назад было.

— Вот именно! — вскричал мужичок-морячок. — У меня день рождения сегодня, мне сто шесть лет!

— Ты что, в шесть лет в Цусимском сражении участвовал? — неделикатно поинтересовался Юрий.

— Участвовал! — уверенность цусимца не знала границ. — Я сыном полка был у маршала Жукова. Наша военная молодость, Северо-Западный фронт!..

— И во сколько же лет вы были сыном полка у Жукова? — уточнила соломенная шляпа, очевидно, крепко верившая в логику и арифметику.

— Был! — вопреки логике и арифметике упорствовала морская натура. — Сначала в Цусимском сражении, а потом на фронт сбежал к маршалу Жукову! Он меня лично знал… Мне сто шесть лет, у меня день рождения сегодня, — последнее прозвучало как окончательный и неопровержимый аргумент.

— У тебя каждый день день рождения, — внесла свою лепту буфетчица.

— А ты молчи, ты меня и вовсе не знаешь. Я вообще тут проездом. Сейчас на сандовский поезд сяду, и поминай, как звали, уеду в родные Харовичи. Там меня каждая собака знает, спроси кого хошь, всякий скажет, что я у Жукова служил в Цусимском сражении. Я моряк, моряка все знают! Неосторожно произнесённое название деревни вовлекло в разговор ещё одного человека. Прежде этот коренастый, пожилой, но ещё крепкий мужчина ел шницель с таким серьёзно-презрительным видом, что даже морячок не решался обратиться к нему со своими песнями. И вот теперь, оторвавшись от шницеля, мужчина спросил:

— У кого ты в Харовичах живёшь? В чьём доме?

— Я в собственном доме живу.

— Где? Который дом?

— Ты что, Харовичи знаешь? Так мой дом второй, при въезде со станции. Двухэтажный, с балконом. Антипов Андрюшка напротив живёт, бульдозерист.

На лице основательного отразилась тяжкая мыслительная работа, недоумение и, наконец, злость.

— Ты мне зубы-то не заговаривай! Напротив Антипова дом директора лесхоза! Двухэтажный. С балконом, но не твой.

— Так я и есть директор лесхоза!

— Ври, да не завирайся! — коренастый побагровел. — Я в тех краях двенадцать лет председателем колхоза оттрубил, кого другого, а директора лесхоза я отлично знаю! А ну отвечай, кто ты такой?

— Я директор лесхоза, — морячок был неумолим.

— Ну всё. Конец моему терпению! Я ведь времени не пожалею и завтра же к тебе в Харовичи приеду. Я узнаю, кто ты таков!

— Я директор лесхоза.

— Я прямо сейчас поеду в Харовичи вместе с тобой! Пошли, поезд через двадцать минут.

— Куда пошли? У меня день рождения, я праздную. Мне сто шесть лет стукнуло!

— Интересно, сколько ему на самом деле? — шепнул Юра Богородице. — На вид вряд ли больше шестидесяти, так что он и сыном полка быть не мог. А сколько на самом деле?

— Говорит, сто шесть, — ответил Богородица.

— Но ты же знаешь, сколько на самом деле.

— Раз говорит, значит, сто шесть и есть. Зачем же человеку врать-то?

— Бывали мы с Италии, где воздух голубой! — запел директор лесхоза.

Коренастный председатель плюнул и, не допив компота, пошёл на поезд. Засобирались и Юра с Богородицей. Облегчённый, потерявший третий валец каток стоял на прежнем месте у киоска «Металлоремонт». Коля Ключник, так и не ушедший домой, а продолжающий дорабатывать горячий базарный день, высунулся в окошечко, придирчиво оглядел усечённый вариант катка и предложил напоследок:

— Может, и вам машину модернизировать? Задешево, только за материал, а за работу ничего не возьму, для интереса сделаю. С ветерком полетите.

— Спасибо, — отказался Юра. — Он у нас и без того модернизированный, дальше некуда. А с ветерком ездить нам без нужды, много их, любителей кататься с ветерком.

— Какой же русский не любит быстрой езды, — произнёс Коля, помолчал, но не дождавшись отклика, вздохнул: — Эх вы, неначитанные! Ладно, поезжайте, как умеете. А если что, возвращайтесь, починю ваш экипаж.

— Не можем мы возвращаться, — пояснил Богородица. — У нас слово дадено, назад не поворачивать, пока до Москвы не доедем.

— До Москвы крюк не велик. Шофёры, что домики возят, за сутки оборачиваются. С вечера выезжают, ночь в пути, день там, а к утру следующего дня — дома. Так что, как назад будете — заезжайте.

— Непременно, — обещались путешественники. Подобные обещания всегда даются искренне, хотя редко выполняются.

Когда отошли от ларька, Юра наклонился к Богородице и испуганно шепнул:

— Ты видел, что он там пьёт?

— Нет, а что?

— Молоко наше нетронутое стоит, а он пиво хлещет.

— И что? Не водку же…

— А ты на бутылку посмотрел? «Балтика» №9! Получается, что один, два, три он уже выпил, до девяти добрался! Сколько же можно?

— Может, у него обратный отсчёт? Десять, девять…

— Ага, а как до единицы допьётся, тут и стартует. Вот так и пропадают русские самородки. Кулибин, говорят, так пропал, художник Саврасов, писатель Помяловский… А ещё говорят, губит людей не пиво… Нет уж, именно пиво и губит.

Интересно, откуда Юрий Неумалихин, никогда не отличавшийся чрезмерной грамотностью, знает такие подробности культурной жизни России XVIII—XIX веков? Не иначе автор вложил в уста героя собственные свои мысли и думает, что всех перехитрил, что читатель ничего не заметит. А читатель, он умной! — он всё замечает…

— Молока мы ему купили, — успокоительно произнёс Богородица. — Может, одумается ещё или хотя бы номер у «Балтики» снизит. Взрослый человек, изобретатель, должен понимать, в конце концов.

Повздыхали, а затем начали собираться в дорогу. Зачем-то подъехали к вокзалу, возможно, желая убедиться, что Москва есть на свете, раз туда ходят поезда. Поездов до Москвы в расписании не было, был лишь беспересадочный вагон, что дважды в неделю прицепляется к сандовскому поезду. Сандовский поезд, вместе с прицепленным беспересадочным вагоном ушёл пять минут назад. Должно быть, разозлённый председатель переезжает сейчас реку Мологу, глядя в окно, потихоньку успокаивается и забывает встречу с бессовестным вралём, объявившим себя директором лесхоза. Сколько таких вралей встречается на нашем пути, каждого к стенке не припрёшь, да и незачем это.

А вот морячок по-прежнему гулял, празднуя своё ежедневное столетие.

Даже композитор Жарковский не смог бы признать свою музыку в этом исполнении.

— Подвезти его, что ли? — вслух подумал Юра, глядя на нелёгкую походку певца. — Харо-вичи вроде по пути.

«Пьян, да безобиден», — рефреном прозвучала несказанная мысль.

— Зачем? Ему и так хорошо, — возразил Богородица.

— Ой, ребятки, а нас не подвезёте?..

Опять старуха с вечными кутулями и чумазый внучонок за руку, и надо подвозить, хотя старухина деревня лежит совсем не в той стороне.

* * *

До Сандово они всё-таки добрались, а там их снова подвело любопытство. Три главные беды, не позволяющие странникам попасть в Москву: старушки-попутчицы, майор Синюхов и любопытство. Последнее самое обидное, ибо некого клясть, кроме самих себя. Ехали себе ехали по ровному асфальту, надеясь, что в Тверской глубинке майор Синюхов не водится, и правильно надеялись, между прочим, поскольку Синюхов к тому времени был уже не майором, а подполковником, и тут вдруг указатель: «Найдёнка — 3 км». Разумеется, свернули. Деревня оказалась как деревня: пять жилых домов. Только этим она и сходствовала с Юриной родиной, так что не стоило вальцы тереть. Но сделанного не вернуть, и пришлось колесить просёлками, выслушивая ни с чем не сообразные советы аборигенов. Чаще всего почему-то предлагали дождаться автобуса, который будет через два дня. Оно бы хорошо, погрузил каток на автобус и езжай себе, ни о чём не беспокоясь… Одно беда — не лезет каток в двери старенького пазика. Сначала автобус через два дня ожидался на Сандово, потом на Красный Холм, из чего можно было заключить, что путешественники всё же куда-то двигаются. К несчастью, Юра вовсе не знал этих мест и путал город Холм Новгородской области с Красным Холмом — таким же райцентром, но области Тверской. Что делать, предки не особо озабочивались разнообразием названий и в одинаковых местах давали сёлам схожие имена. Посчитать, сколько проехато Горок и Борков — так наверняка собьёшься, никакого образования не хватит. И Сандово с Сонково тоже нетрудно спутать, если сами не местные и едете куда глаза глядят и язык ведёт. Язык, как известно, может довести до Киева, но никак не до Москвы.