Иисус. Историческое расследование Латынина Юлия

Императорские рескрипты

До нас дошло очень небольшое количество официальных римских текстов, направленных против христиан.

Самый известный из них — это уже упоминавшаяся переписка Плиния и Траяна, которая, в силу особенностей римского права, имела силу закона.

Наместник Вифинии и Понта в этой переписке сообщает, между прочим, императору, что представители последней, арестованной и отпущенной им группы бывших христиан были замечательные люди. Они «воспевали, чередуясь, Христа как Бога и клятвенно обязывались не преступления совершать, а воздерживаться от воровства, грабежа, прелюбодеяния, нарушения слова»[387].

Этот удивительный панегирик Плиния Младшего в течение семнадцати веков являлся цитируемым ad nauseam местом письма и, без сомнения, главной причиной, по которой эта переписка вообще сохранилась.

Однако, как мы уже говорили, если читать текст Плиния и Траяна целиком, а не только выбранные места, то он производит совсем другое впечатление.

Из него следует, что Траян и Плиний Младший прекрасно знают, кто такие «христиане». Оба они не сомневаются, что христиане заслуживают казни. Более того, они не сомневаются, что христиане заслуживают казни ровно потому, что они христиане. Само имя «христианин» является для императора и его респондента фактом преступления.

Проблема Плиния только в том, что он не знает, а) надо ли казнить христиан-детей, б) надо ли казнить даже тех, кто раскаялся, и в) «следует ли наказывать само имя, даже при отсутствии преступления (flagitia), или же преступления, связанные с именем»[388].

Эта проблема нам кажется тем более поразительной, что Римская империя отличалась абсолютной веротерпимостью. За всё время существования Рима в нем преследованию подвергались только два культа. В 186 г. до н. э. Сенат издал сенатусконсульт, которым запрещался культ Диониса, а при Тиберии он издал аналогичный закон, которым запрещалась друидическая религия.

В обоих случаях причиной запрета были не религиозные обычаи, а человеческие жертвоприношения. Кроме того, в 136 г. н. э. император Адриан запретил иудаизм, однако опять же не из-за религиозных разногласий, а из-за восстания Бар-Кохбы.

И вот получается, что в этой веротерпимой империи, которая никогда не преследовала никого за религию, которую он исповедовал — как бы она ни была чужда Риму, — просвещенный император Траян и его друг и наместник Плиний даже не подвергают сомнению вопрос, что христиан, если где встретишь, надо срочно казнить! — непонятно только, стоит ли казнить при этом детей, и нужно ли казнить тех, кто больше не христианин!

Что же за стих нашел на веротерпимых римлян? Неужели ими и вправду овладел Сатана, как предполагали впоследствии благочестивые христианские историки?

Еще один рескрипт, дошедший до нас — это письмо императора Адриана (117–138 гг. н. э) проконсулу Азии Минуцию Фундану, сохранившееся в приложении к «Апологии» Юстина. Мы уже говорили о нем раньше.

Напомним: в этом письме Адриан требует наказывать авторов ложных доносов, то есть тех, кто обвиняет людей в том, что они христиане, в то время как они христианами не являются. Кроме того, Адриан озабочен тем, чтобы обвинение в христианстве доказывалось в суде.

«Если подданные провинции, — пишет Адриан, — ясно могут поддержать эту петицию против христиан, так чтобы дать ответ в суде, пусть прибегнут только к этому способу, но не к громким крикам и ропоту… Если кто их обвинит и докажет, что они поступают противно закону, выноси свое решение сообразно гнусности преступления. Но клянусь Геркулесом! Если кто-то обвиняет, клевеща, накажи такого человека соразмерно с его злодеянием»[389].

Иначе говоря, Адриан, как и Траян, не сомневается, что христиан надо наказывать и что преступлением является уже сам тот факт, что человек является христианином. Это преступление настолько распространено, что оно стало поводом для ложных доносов по обвинению в христианстве, и так как ложные доносы всегда были бичом римского правосудия, Адриан, как и Траян, спешит положить им заслон.

Это два единственных подлинных документа о преследовании христиан, которые до нас дошли. Эти документы относятся к категории рескриптов — то есть, буквально, «от-писок», императорских писем, отвечающих на чей-то вопрос. Однако мы знаем, что таких документов было больше.

Так, эдикт или даже эдикты (то есть публичные документы, провозглашающие официальную политику) против христиан выпустил Марк Аврелий. Об этих эдиктах упоминает Мелитон Сардский, когда пишет в своей «Апологии», что «сейчас в Азии по новым эдиктам гонят и преследуют людей благочестивых»[390].

Мелитон выражает сомнение — подлинно ли эдикты выпущены самим государем? Может быть, это подделка провинциальных властей — хотя, как мы могли заметить, подделкой императорских писем занимались именно что христиане.

Даже если не отвергнуть подозрения Мелитона как явно вздорные, мы точно можем быть уверены, что новые эдикты Марка Аврелия были подлинные. Мы можем быть в этом уверены из письма лионских христиан, рассказывавших о преследованиях 177 г.: когда лионский легат написал императору запрос о том, что делать с теми христианами, которых их рабы обвиняют в детоядении, то ответный императорский рескрипт приказал не заниматься глупостями и всех принесших жертву христиан отпустить, а тех, кто не раскаялся, предать смерти[391].

Таким образом, Марк Аврелий издал против христиан по крайней мере два документа. Один был обегосударственный эдикт, другой был рескрипт лионскому легату.

Кроме этого, Мелитон упоминает, что рескрипт Адриана Минуцию Фундану был не единственный и что аналогичные рескрипты, запрещающие уничтожать христиан без суда, выпускал Антонин Пий[392].

Еще одно упоминание об очередной серии антихристианских эдиктов случайно сохранилось у Ипполита Римского в его комментариях на книгу Даниила. Скорее всего, речь идет об эдиктах Септимия Севера (193–211 гг. н. э.). Жалуясь на печальное положение церкви, Ипполит сообщает, что доносчики «сговариваются уничтожить святых, они ждут до нужного часа и входят в Дом Господень тогда, когда все молятся и восхваляют Господа, и схватывают их… и тащат их в суд и обвиняют их в том, что они поступают вопреки эдиктам Цезаря, и приговаривают их к смерти»[393].

Однако самое интересное свидетельство принадлежит христианскому историку II в.н. э. Гегесиппу: он пишет, что император Домициан распорядился истребить всех, кто происходит из рода Давидова. В результате к нему привели потомков одного из братьев Иисуса, Иуды, но они сумели убедить императора, что являются всего лишь бедными земледельцами и что царствие Иисуса, которое они ждут, будет не от мира сего.

«Домициан, — сообщает Гегесипп, — не найдя в них вины, презрительно посчитал их глупцами и отпустил на свободу, а гонение на церковь прекратил указом»[394]. После этого потомки Иуды стали во главе церквей как мученики и как происходящие из рода Господня. «Времена настали мирные, и они дожили до воцарения Траяна»[395].

Из этого короткого, но ошеломительного сообщения следует, что: а) Домициан прекрасно знал о христианах, б) прекратил гонения, которые, стало быть, были учреждены по крайней мере его предшественниками.

И в самом деле, Гегесипп также сообщает, что в гонениях на христиан отличился Веспасиан, который «после взятия Иерусалима велел разыскать всех потомков Давида, чтобы не осталось иудеям никого из царского рода»[396]. Вслед за ним при Траяне был казнен второй епископ Иерусалимской церкви и двоюродный брат Иисуса Симеон сын Клеопы[397].

Из всего вышеупомянутого можно сделать три вывода.

Первое: христиане намеренно занимались уничтожением направленных против них текстов.

До нас дошли тексты самых невероятных фальшивок: докладов Понтия Пилата императорам Тиберию, Клавдию и Теодору (!), переписка Павла с Сенекой, рескрипты Тиберия и Марка Антония об уничтожении врагов христиан. До нас дошел даже фантастический текст об апостоле Петре, который крестил Нерона, его сына и весь императорский двор[398].

Однако из подлинных документов о преследованиях до нас дошло только два, один — содержавший хвалу христианам, а другой — затерявшийся среди фальшивок. Известия обо всех остальных дошли до нас благодаря случайным обмолвкам.

Иначе говоря, когда Вольтер заявил, что «в течение двух веков римляне ничего не знали о христианской религии и о Евангелиях», он был неправ.

Он принял за отсутствие сведений то, что было результатом полутора тысячелетий христианской цензуры.

Второй вывод заключается в том, что и Веспасиан, и Домициан, и Траян, и Адриан, и Антонин Пий, и Марк Аврелий, и Септимий Север прекрасно были осведомлены о том, кто такие христиане. Они издавали против них многочисленные рескрипты. Более того, все эти «нечестивые рескрипты» против христиан были собраны, согласно Лактанцию, в начале III в. в «Дигестах» знаменитого римского юриста Ульпиана, в седьмой книге, касающейся обязанностей проконсула[399]. Сами собой из «Дигест» они пропасть не могли.

Христианство вовсе не было «тоненьким ручейком», который тек незаметно для окружающих.

И Траян, и Плиний Младший уже в 110 г. прекрасно знали, кто такие «христиане», и не сомневались, что они заслуживают казни. Плиний просто не был уверен, следует ли казнить детей. Кроме того, он, как и Тацит, утверждал, что христиане совершают flagitia, т. е преступления.

И, наконец, третье — и переписка Траяна с Плинием, и переписка Адриана с Минуцием Фунданом предполагают, по определению, существование некоего закона, согласно которому преследуют христиан.

О существовании этого закона свидетельствует множество косвенных обстоятельств. Во-первых, христиан преследовали по всей империи, с I в.н. э. по IV в.н. э. Государства не имеют обыкновения на протяжении столетий преследовать своих граждан без какого-либо закона. Этот закон может быть вздорным, несправедливым — но он есть. Даже в сталинском Советском Союзе людей расстреливали на основании 58-й статьи. Их не расстреливали вообще просто так.

Тем более это касалось римского права, один из основополагающих принципов которого гласил: nullum crimen sine lege (нет преступления, если нет закона).

Во-вторых, обстоятельства этих преследований были совершенно одинаковы. При самых разных императорах, в самых разных концах империи — от Вифинии до Африки, от Египта до Рима — христианам задавали один и тот же вопрос: «Ты христианин?» Если он говорил «да», ему давалось время раскаяться и передумать. Если он говорил «нет», его тут же с облегчением отпускали — но не раньше, чем он принесет жертву императору или богам.

Иначе говоря, закон считал преступлением, как и пишет Плиний, сам факт того, что человек признает себя христианином. Этот закон наказывал за имя. Ровно так и описывается этот закон в послании Петра: «Только бы не пострадал кто из вас, как убийца, или вор, или злодей, или как посягающий на чужое; а если как Христианин, то не стыдись, но прославляй Бога за такую участь» (1 Пет. 4:14–16).

Если бы такого закона не было и преследования христиан были бы инициативой снизу, то эти преследования каждый раз принимали бы разный характер.

Кроме послания Петра, этот закон постоянно упоминается во всех христианских апологиях. Так, главы с 4-й по 6-ю «Апологетика» Тертуллиана, написанного в конце II в.н. э., специально посвящены оспариванию закона, направленного против христиан. «Какое жестокое постановление вы делаете, говоря: „вам не позволяется быть“»[400], — пишет Тертуллиан. Это совершенно точная формулировка того, что предъявлялось как обвинение христианам.

Ваш закон, формулирует Тертуллиан, «наказывает за одно только имя»[401]. То же утверждают и другие апологеты. «Наше имя ставится нам в вину», — пишет Юстин Мученик[402]. «Почему уже одно имя ненавистно вам?» — возмущается Афинагор[403].

Бл. Иероним сообщает о «старинном законе, согласно которому христиане, представшие перед судом, не могли быть отпущены, ежели они не раскаялись»[404]. Проконсул Вариан приговаривает апостола Андрея за презрение, которое тот проявляет «к законам кесаря»[405]. «Или ты незнаком с законом, изданным Сенатом?» — спрашивает римский префект христианина Аполлония[406].

Итак, в какое-то время в империи был принят фантастически жестокий закон. Этот закон наказывал не за поступки, не за какие-либо действия, а просто за саму принадлежность к секте. Он объявлял некоторую группу людей христианами (сами себя они еще так долго не называли) и за одно это приказывал их казнить. Этих людей предавали казни за имя. И этот закон был принят в тотально веротерпимом государстве, во всех концах которого можно было верить во всё, что угодно — хоть в горшок, хоть в пряник.

Когда же был принят такой страшный закон и что в нем было написано?

Тертуллиан и Порфирий

Марта Сорди и Иллария Рамелли, профессора католического университета в Милане, считают, что этот закон был принят еще при жизни Тиберия[407].

Пытаясь реконструировать время его принятия, проф. Рамелли обращается для начала к «Апологетику» Тертуллиана, три главы которого, как мы только что упоминали, специально посвящены полемике против несправедливого закона против христиан.

Тертуллиан говорит о его принятии следующее:

«Тиберий, во время которого имя христианское появилось в мир, донес сенату то, что было сообщено ему из Сирийской Палестины, именно, что там открыли истинного бога, с выражением своего мнения. Но сенат не принял его мнения, так как сам предварительно не расследовал дела. Император же остался при своем мнении и грозил обвинителям христиан наказанием»[408].

В этом абзаце Тертуллиан ссылается на уже упомянутую нами фальшивую переписку Тиберия и Пилата. Однако Тертуллиан сообщает, что Сенат «не принял мнения» Тиберия. Иначе говоря, Сенат что-то опубликовал о Христе. Он сделал это еще при жизни Тиберия. И постановление Сената говорило не совсем то, что хотелось авторам переписки.

Что оно говорило?

Ответ на этот вопрос проф. Рамелли находит у идейного противника христиан, неоплатониста Порфирия, жившего в III в.н. э. Сочинений Порфирия против христиан не сохранилось, однако они были так влиятельны, что в конце IV в. епископ Магнесии Макарий написал опровержение Порфирия в пяти томах. Он назвал свой труд «Апокритикос». «Апокритикос» содержал в себе слишком много подлинных цитат из Порфирия и поэтому вскоре тоже был запрещен. Однако в 1867 г. текст «Апокритикоса» случайно был найден в Афинах. В одном из отрывков, приводимых Макарием, Порфирий спрашивал:

«Почему Иисус, после распятия и воскресения, согласно вашим же, христиане, рассказам — не появился Пилату, который приговорил его… или Ироду, царю иудеев, или первосвященнику иудеев и другим достойным доверия современникам, и, в особенности, сенату и народу Рима? Ведь тогда бы они были б поражены его чудесами и не издали бы единогласный сенатусконсульт [µ ], приговаривавший к смерти его последователей по причине нечестия»[409].

Несмотря на то, что этот текст дошел до нас только в пересказе христианского епископа, смысл его ясен. Порфирий утверждает, что закон, по которому последователей Иисуса предавали смерти за нечестие, был принят Сенатом.

Тем самым Сенатом, который, согласно Тертуллиану, «не согласился» с мнением Тиберия о Христе.

Из этих двух фрагментов можно предположить, что закон, по которому последователей Иисуса предавали смерти за нечестие, был принят Сенатом еще при жизни Тиберия.

Именно в этом законе верующие в Иисуса были официально названы «христианами». Именно в этом законе было предписано предавать казни христиан «за одно имя». Если же человек отрицал, что он христианин, его было предписано испытать: предложить ему поклониться императору или богам, ибо, как писал Плиний, «настоящих христиан нельзя принудить ни к одному из этих поступков»[410].

Это превосходно согласуется с общей политикой империи, оставившей религиозные вопросы в ведении Сената. Именно сенатусконсульт запретил друидов и Диониса.

Это превосходно согласуется с политикой Тиберия, предпочитавшего манипулировать Сенатом. Это превосходно согласуется с суеверием императора, который еще до этого изгонял из Рима астрологов и гоэсов, под которыми, опять-таки, могли иметься в виду именно христиане.

Это превосходно согласуется с текстом Нового Завета, из которого следует, что слово «христианин» первоначально употреблялось противниками религии и что впервые оно начало употребляться тогда, когда последователи Иисуса сбежали в Антиохию, то есть в конце 30-х годов.

Это также превосходно согласуется с еще одним немаловажным обстоятельством. А именно — с тем, что в империи очень быстро появилось великое множество «христианств». О «различных видах» христиан, существующих в одной только провинции Вифиния и Понт, сообщает Траяну Плиний Младший. А преемник Траяна Адриан, побывав в 130 году в Египте, со смехом писал приятелю: «Здесь те, кто почитает Сераписа, оказываются христианами, а поклонниками Сераписа оказываются те, кто называет себя епископами Христа»[411].

Не имело смысла принимать закон против христиан во время, когда часть христиан уже не знала, почитает она Христа или Сераписа. Такой закон мог быть принят только в тот момент, когда «христиане» были достаточно гомогенной группой.

Апокалипсисы

Итак, закон против христиан был принят Сенатом еще при жизни Тиберия, умершего в марте 37 года, иными словами, в 35–36 годах.

Нетрудно понять, какой удар это утверждение наносит по теории «маленького ручейка». Теория «маленького ручейка» утверждает, что распятие Иисуса было ничтожным событием, не замеченным его современниками. Но если Сенат — не провинциальный служака Пилат, не Синедрион, не сирийский наместник, даже не лично Тиберий, а целый сенат, двести почтенных римских аристократов с родословными, восходящими ко временам Ромула и Рема, — принял постановление, запрещающее христианство и позволяющее предавать христиан казни за одно только имя, то о «тоненьком ручейке» и «ничтожном лузере» и речи быть не может.

Христиане удостоились от Сената документа, которого не удостоился от Сената ни один последующий иудейский бунтовщик, включая даже лидеров Иудейской войны!

Но как это возможно? — спросите вы. Конец тридцатых годов было временем, когда римскому владычеству угрожала кровожадная «четвертая секта». Как получилось, что Римский сенат, вместо того чтобы бороться с террористами-зилотами, принял постановление против мирных христиан? И как получилось, что тест, впоследствии применяемый им к сикариям и зилотам, был тот же самый, что и тест, применявшийся к христианам?

Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к другим христианским текстам.

Мы только что подробно разбирали Евангелие от Марка, которое мы назвали первой биографией Христа. Это правда — никаких текстов, подробно рассказывающих о земной жизни Христа и написанных раньше Марка, до нас не дошло.

Однако до нас дошли другие тексты, в которых о земной жизни Христа ничего не говорится, но сам Христос описывается яркими, даже незабываемыми красками. Один из этих текстов входит прямо в состав Нового Завета и называется «Откровение Иоанна Богослова».

С него и начнем.

Откровение Иоанна Богослова

«Откровение Иоанна Богослова» представляет собой описание чудовищной череды катастроф, обрушивающихся на мир. Если кумранская «Война сынов тьмы против сынов света» — это римейк Книги Иисуса Навина, то Откровение Иоанна — это римейк Исхода, точнее, десяти казей египетских, которые Моисей обрушивает на египтян.

В Торе Моисей превращает реку в кровь (Исх. 7:17), и в «Откровении» третья часть моря делается кровью (Откр. 8:8); в Торе Моисей насылает жаб, мошек, моровую язву, град, саранчу и тьму, и в «Откровении» ангелы трубят и насылают на мир моровую язву, град, саранчу и тьму.

«Откровение» отличается от исходного текста, как голливудский блокбастер со спецэффектами — от скромной классической пьесы.

У Моисея была просто саранча, а у Агнца — саранча с золотыми венцами, человеческими лицами и скорпионьими жалами. У Моисея людей жалят «песьи мухи», а у Агнца — конские хвосты, кончающиеся змеиными головами, и на конях этих сидят всадники, «которые имели на себе брони огненные, гиацинтовые и серные; головы у коней — как головы у львов… а хвосты их были подобны змеям, и имели головы, и ими они вредили» (Откр. 9:17–19).

Невнимательный читатель может подумать, что все эти тотальные бедствия — моря, превратившиеся в кровь, звезду Полынь, всадника по имени «смерть», мор, голод, язвы и саранчу — насылает на мир Сатана.

Но на самом деле их насылает Христос. Это по велению Христа поражается третья часть солнца и третья часть звезд, и умирает третья часть тварей, живущих в море, и жалит саранча с броней и золотыми венцами, и гибнут все язычники и все грешники.

Гибели избегают только сто сорок четыре тысячи избранных, по двенадцати тысяч из двенадцати колен Израилевых, запечатанные печатью Христовой. Печать Христова — это крещение, и это выражение, «печать», автор «Откровения» заимствует прямиком из «Дамасского документа», где сообщается, что в день Последнего Суда избранные будут отмечены «метой на лбу», а все остальные «будут преданы мечу»[412].

Автор «Откровения» ничего не знает о том, что Христос пришел проповедовать язычникам. Наоборот: он считает, что последователями Иисуса могут быть только евреи.

Христос в «Откровении» ничего не знает о всепрощении и любви. Точно так же, как и кумранский Мессия, он — сверхъестественное существо, задача которого — поражать грешников.

«Глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег; и очи Его, как пламень огненный; и ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи, и голос Его, как шум вод многих. Он держал в деснице Своей семь звезд, и из уст Его выходил острый с обеих сторон меч; и лице Его, как солнце, сияющее в силе своей» (Откр. 1:14–16).

Слова «христианин» Иоанн не знает. Он не употребляет его никогда. Как и обитатели Кумрана, он называет последователей Мессии «святыми». Он называет их «царями и первосвященниками» (Откр. 1:6) (ср. в «Дамасском документе»: «Бог назвал их князьями, ибо они искали его»). Более того, он называет глав семи малоазиатских церквей «ангелами».

Именно эти главы семи церквей, ангелы и святые, трубят в трубы и выплескивают чаши гнева Божия на землю. Мы здесь видим точно такое, как у кумранитов, мистическое представление о людях-ангелах и людях-святых, которые сражаются плечо о плечо с Мессией.

Иоанну свойственно очень высокое представление о роли этих святых.

«Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем» (Откр. 3:21), — говорит Иисус. Это то самое представление, которое жестоко высмеет Марк, изобразив Сынов Громовых, Иакова и Иоанна, жестоко препирающимися по поводу будущих небесных чинов: «Дай нам сесть у Тебя, одному по правую сторону, а другому по левую в славе Твоей» (Мк. 10:37). В «Откровении» то же самое обещание: смертный сядет на Престоле рядом с Господом — звучит совершенно всерьез.

Но даже и троны еще не предел! В «Откровении» содержится удивительный по силе рассказ о двух мучениках Иисуса, «двух светильниках», «двух маслинах» Божиих.

Эти две маслины наделены необыкновенной силой. Они умеют извергать из своих уст огонь, наводить мор, язву и засуху.

«Они имеют власть затворить небо, чтобы не шел дождь на землю во дни пророчествования их, и имеют власть над водами, превращать их в кровь, и поражать землю всякою язвою, когда только захотят» (Откр. 11:6). «И если кто захочет их обидеть, то огонь выйдет из уст их и пожрет врагов их» (Откр. 11:5).

Огонь, который выходит из уст «двух маслин», сразу напоминает нам о знаменитой сцене в Евангелии от Луки. В этой сцене два ученика Иисуса, Иаков и Иоанн, хотят поразить огнем самарийскую деревню: «Видя то, ученики Его, Иаков и Иоанн, сказали: Господи, хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их, как и Илия сделал?» (Лк. 9:54). На это Иисус отвечает, что Сын человеческий пришел спасать живые души, а не губить.

Сцена в Евангелии от Луки не только является прямой полемикой со сценой из «Откровения Иоанна Богослова». Она непонятна без него. В самом деле, ведь что просят в Евангелии от Луки Иаков и Иоанн? Они не хотят истребить деревню мечом — это было б несложно. Они даже не просят, чтобы Иисус дохнул на деревню огнем из своих уст. Они просят Христа дать им силу уничтожить деревню огнем из их уст. Немудрено, что Иисус, к которому они пристали с такой просьбой, уходит от темы.

Их просьба совершенно непонятна без бэкграунда в виде идеологии, которую демонстрируют кумранские тексты и «Откровение»: ученики Мессии сами являются магическими существами. Они сами суть ангелы и святые. Они сами являются частью царства святых Царя святости. Они сами могут совершать чудеса. И эти чудеса выражаются в истреблении их противников. «Если кто захочет их обидеть, тому надлежит быть убиту» (Откр. 11:5).

Дальше — больше.

Иоанн, пророчествуя задним числом, описывает дальнейшую необыкновенную биографию «двух светильников».

Они будут убиты Антихристом — зверем, вышедшим из бездны. Трупы их будут оставлены посереди Иерусалима, и народ будет глазеть на них три дня. Через три дня они оживут на глазах своих врагов, раздастся Бат Кол (Небесный Голос), и «два светильника» вознесутся на небо на облаке, а город содрогнется от землетрясения.

«Откровение», так же, как и кумранские тексты, ничего не говорит о земной биографии Мессии. Его Христос — это сверхъестественное существо, из его уст выходит острый меч, а его глаза — это семь звезд, семь ангелов, семь начальников церквей. Странно было бы такому существу умереть, хотя бы и для того, чтобы воскреснуть.

Зато умирают и воскресают в «Откровении» верующие в Иисуса! И эти верующие, как и в Кумране, обладают гигантскими, невероятными, мистическими способностями: они выдувают огонь из уст, они превращают воды в кровь, они наводят на людей саранчу с золотыми венцами, они возносятся на небо, и — наконец, отметим этот момент и вернемся потом к нему — они сидят на небе на престолах в белых одеждах и золотых венцах (Откр. 4:4).

Когда было написано «Откровение»? Традиционная датировка церкви, следующей в данном случае за Юстином Мучеником, писавшим в 160-х годах, гласит, что оно было написано во времена императора Домициана (81–96 гг. н. э).

Однако эта дата не выдерживает никакой критики. Это легко видеть из трех обстоятельств. Во-первых, Иерусалимский храм упоминается в нем как еще стоящий. Во-вторых, Антихриста, который описывается в нем, легко идентифицировать с императором Нероном.

В греческом и древнееврейском буквы использовались также в качестве чисел, и греческое «Нерон Кесарь», транслитерированное на иврит, давало в сумме именно число шестьсот шестьдесят шесть. Для целевой аудитории «Откровения», знавшей в большинстве своем оба языка, особого шифра в числе «шестьсот шестьдесят шесть» не было. Соответствующий текст после минимальной расшифровки гласил: «Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое. Число его НЕРОН КЕСАРЬ» (Откр. 13:18).

Кроме того, «Откровение» содержит два важных положения, с которыми полемизируют Марк и Лука. В «Откровении» ученики Иисуса сидят на небе на золотых престолах. Марк жестоко высмеивает это их желание (Мк. 10:37). В «Откровении» ученики Иисуса убивают огнем из уст. Лука опять-таки жестоко одергивает их за подобную выходку (Лк. 9:54). Вероятно предположить, что текст, который является объектом полемики со стороны Марка и Луки, написан до Марка и Луки.

Иначе говоря, у нас есть все основания полагать, что «Откровение» написано еще до разрушения Храма. Оно написано во время Нерона. Это автоматически делает весь описанный в нем сценарий — град и мор, нисходящие на неверных, Иисуса с острым мечом в устах, всадников на бледных конях, саранчу с золотыми венцами, гиацинтовые брони и, главное, золотые престолы — сценарием Иудейской войны, так, как она должна была развиваться по мнению иудейских последователей Иисуса.

Как мы уже сказали, позднее церковь сильно стеснялась «Откровения» Иоанна. Его много раз пытались объявить еретическим, как и другие Апокалипсисы, и он сохранился в составе Нового Завета по довольно удивительной причине. Большой любитель «Откровения» Афанасий Великий был завзятый борец с еретиками, и в описании Антихриста он разглядел поражаемых им еретиков.

Тем не менее церковь пыталась дистанцироваться от этого текста. Она приписала ему позднюю дату, чтобы развести время «Откровения» и Иудейской войны. Кроме того, церковь усомнилась в авторстве апостола Иоанна. Евсевий Кесарийский предположил, что текст этот написал какой-то другой Иоанн, пресвитер, сосланный при Домициане на остров Патмос.

Как ни странно, но с такой атрибуцией можно поспорить.

«Откровение Иоанна Богослова» написано на скверном греческом языке. У его автора прекрасное воображение, но язык этот ему не родной. Этот автор сочинял в 60-х, если не 50-х годах. Иначе говоря, автором «Откровения» вполне мог быть один из реальных апостолов Иисуса, если он вскоре после казни учителя бежал в Азию и прожил там тридцать-сорок лет.

По иронии судьбы, именно «Откровение Иоанна Богослова» может быть одной из немногих книг Нового Завета, которая действительно написана тем, кому она приписывается — то есть настоящим апостолом Иисуса, Иоанном, любимым учеником.

Апокалипсис Петра

«Откровение Иоанна» — не единственный апокалипсис, который был известен христианам. Мы уже упоминали «фрагмент Муратори» — самый ранний список будущего ортодоксального канона, написанный в Риме около 170 г. н. э. Кроме «Откровения Иоанна», в нем упоминается как канонический другой Апокалипсис — Апокалипсис Петра.

«Апокалипсис Петра» — это текст, который признавался ранней церковью как канонический, многократно цитировался отцами церкви, а затем по какой-то причине вылетел из списков разрешенных книг, да так основательно, что сейчас сохранился только во фрагментах.

По какой же причине «Апокалипсис Петра» был разжалован из разрешенных книг?

«Апокалипсис Петра», в отличие от Иоанна, был написан после Евангелия от Марка. Это мы можем сказать совершенно точно, потому что он развивает и толкует одну из сцен, описанную у синоптиков: сцену Преображения.

У Марка Иисус поднимается (или возносится) на гору Фавор в сопровождении Иоанна, Петра и Иакова и там преображается перед ними, как Моисей после своего восхождения на гору Синай. Во время этого преображения Петр видит рядом с Иисусом Моисея и Илию, что и побуждает его, как человека недалекого и ограниченного, на бестактную ремарку: «Равви! Хорошо нам здесь быть; сделаем три кущи, тебе одну, и Моисею одну, и одну Илии» (Мк. 9:5). Таким образом, Петр предстает у Марка конченым дебилом, только и думающим в момент просветления, как об улучшении жилплощади.

В Апокалипсисе Петра сцена Преображения носит принципиально другой характер. В ней, собственно, объясняется, кто такие Моисей и Илия и с чего им вздумалось именно в этот момент навестить гору Фавор.

Когда Иисус поднялся на гору вместе с двенадцатью апостолами, рассказывает Апокалипсис Петра, Петр попросил его «показать нам одного из наших праведных братьев, ушедших из мира, чтобы мы увидели, каковы человеческие подобия их»[413].

Иисус выполняет желание Петра, и рядом с ними на горе появляются два человека, на которых Петр не в силах смотреть. Ибо «их лики светились, как солнце, и одеяния их сверкали так, что глаз человеческий никогда не видел подобного»[414].

Как мы видим, это существенная теологическая разница. Преображению в Апокалипсисе Петра подвергается не Иисус, а сам Петр. Он оказывается в состоянии видеть святых и ангелов. А ангелы, которых он видит — это не кто иной, как бывшие члены яхада/церкви/общины праведников.

Они принадлежат к числу вечных праведных душ, время от времени надевающих на себя как одежду, тела смертных. Когда-то они были Моисеем и Илией, потом они вселились в тела членов общины, потом они по каким-то причинам выбыли из списков живых, и теперь Петр любопытствует посмотреть: точно ли эти погибшие на небе? Точно ли они святые и ангелы?

Любопытство его удовлетворено вполне. Всё так, как обещал учитель: лица сияют, волосы их вьются, и облик их прекрасен, как облик небесных святых и голливудских актеров.

Петр, однако, гнет свое и продолжает допытываться: хорошо, вот это двое праведников, но покажи мне всех. Иисус снова идет навстречу его желаниям.

«И Господь показал мне очень большое место вне этого мира, чрезвычайно яркое светом, и воздух этого места был пронизан лучами солнца, и земля цвела цветами, которые не увядали, и была полна пряностей и растений, прекрасно-цветущих и нетленных, и приносящих благословенные плоды»[415]. Обитатели этого места были облачены в одежды сияющих ангелов, и Господь сказал: «Это место ваших первосвященников, праведников».

Мы снова видим тот же мотив, что и в книгах Еноха. Верующие в Иисуса преображаются в ангелов после смерти (ср. 1 Енох. 19:139). Они совлекают с себя земные одежды (т. е. тело), облачаются в ангельскую плоть и сияют (ср. 1 Енох. 19:137). Более того, отдельные избранные, вроде Петра, получают возможность преобразиться и видеть тот мир еще при жизни.

Однако в этом своем видении Петр видит не только праведников. Он видит и грешников, которых мучают черти.

В современный христианский ад люди попадают за грехи: за убийства, взятки, за ненависть к ближнему. Не то грешники, которых видит Петр. Абсолютное большинство персонажей этого, самого раннего в истории христианства, ада оказались в нем потому, что обидели, оскорбили или вообще как-то не так взглянули на праведников.

Те, кто говорил гадости о праведниках, подвешены за языки. Тех, кто отвернулся от праведности, ангелы пассеруют и тушат в огненном озере. Тех, кто преследовал праведников, жарят до середины огнем, а внутренности их пожирают неутомимые черви. Тем, кто злословил против пути праведности, выкалывают раскаленным железом глаза, и немаловажная казнь постигает псевдомартусов, фальшивых мучеников, то есть тех, кто, может быть, и умер за Христа, но верил в него неправильно. Эти мужчины и женщины, скрежеща, жуют свои языки, и огонь изнутри пожирает их поганые рты[416].

Одной из важных составных частей блаженства праведников в Апокалипсисе Петра является наслаждение праведников этими страданиями. Точно такой же мотив присутствует в Книге Еноха. При этом речь идет именно о физических страданиях. Как и в Книге Еноха, в Апокалипсисе Петра праведники испытывают райское наслаждение от запаха паленой плоти, опорожненных сфинктеров и страшных физических пыток людей, которые или злословили Христа, или веровали в него, но неправильно.

Более того: эти грешники не только гложут свои языки, доставляя удовольствие праведникам — они еще и признаются при этом, что были неправы. Страшный суд в Апокалипсисе Петра напоминает один грандиозный троцкистско-бухаринский процесс 1937 года — в сочетании с застенком инквизиции.

Все грешники в нем признают свою неправоту. Все они попросят прощения. Но прощение им не будет даровано, и они день за днем, век за веком, тысячелетие за тысячелетием будут вариться в огненных озерах и пожираться огненными червями, а праведники, чьи тела будут тоже физически воскрешены и чья плоть будет извергнута съевшими ее зверями, будут испытывать особое блаженство при виде этих нечеловеческих мук своих гонителей, хулителей и еретиков.

Сидя на золотых тронах и в небесных венцах, праведники будут кайфовать, в то время как корчащиеся от невыносимых мук жертвы будут громкими голосами признавать глубокую заслуженность своих вечных мук.

«И все, кто мучимы, возопят в один голос: смилуйся над нами, ибо ныне мы знаем Суд Божий… И ангел, Владыка Ада, придет и будет мучать их еще большею мукою, и скажет им: „Теперь-то вы раскаиваетесь, когда уже нет времени для раскаяния, и ничего не остается от жизни“. И они скажут: праведен Суд Божий… ибо нам воздалось по делам нашим»[417].

«Вся низость, вся мстительность, весь эгоизм, вся жестокость, вся ненависть, вся мерзость, на которую способно сердце человеческое, расцвело и дало плод в одном этом слове — Ад», — как то воскликнул в одной из своих лекций американский агностик Роберт Ингерсолл[418].

Римляне, вероятно, были бы вполне с Ингерсоллом согласны. Античная религия не предполагала ничего подобного. Поклонники Афины не грозили вечными муками поклонникам Деметры и даже тем, кто тоже верит в Афину, но не так, как правильно.

Античная культура не позиционировала себя как праведную и высокоморальную, но несмотря на это — а может быть, именно поэтому — садистское смакование блаженства при виде вечно вырываемых кишок ей было явно чуждо. Ровно наоборот — величайшие произведения этой культуры, «Илиада» и «Одиссея», были преисполнены уважения к противнику. Сами понятия язычества, ереси и схизмы, так же, как и понятие канона, то есть единственно правильного свода текстов и правил, в этой культуре отсутствовали. Всеми этими понятиями мы обязаны христианскому новоязу. Вряд ли римлян радовали тексты религиозных садистов, искренне считающих себя праведниками.

Но неужели христиан приговорили только за тексты?

Вознесение Исайи

Давайте теперь обратимся к еще одному апокалипсису. Он называется «Вознесение Исайи»[419]. В отличие от «Откровения Иоанна Богослова», которое было написано на греческом языке, хотя и плохом, «Вознесение Исайи» — или, точнее, наиболее важная для нас его часть — было написано или на древнееврейском, или на арамейском, то есть на языке, на котором говорил сам Иисус.

Как и в случае Иоанна, перед нами — видение, в ходе которого его реципиенту открывается будущее. Причем на этот раз будущее открывается не какому-то апостолу Иоанну, который, может быть, и уважаемый человек, но всё-таки не упоминается в Торе и Пророках, а самому пророку Исайе, который встречается на седьмом небе с предвечным Христом и подробно рассказывает об этой встрече царю Езекии.

За это провозвещение Христа и по наущению владыки этого мира Велиара нечестивый преемник Езекии, царь Манассия, и пророк Велиара, самаритянин Белхира, т. е. «Господь Говна»[420], распиливают Исайю на две части.

Таким образом, из «Вознесения Исайи» следует, что ветхозаветный праведник Исайя был убит непосредственно за рассказ о Христе, что праведный царь Езекия был христианин, а царь Манассия, который делал неправедное в глазах Господа, был вдохновляем на свои преступления непосредственно Главным Соперником Господа, Велиаром.

«Вознесение Исайи» в его современном виде распадается на две части. Вторая из них содержит рассказ о путешествии Исайи на небо.

Ортодоксальный иудаизм строжайше, как мы помним, запрещал такие путешествия. Однако Исайя не только возносится на небо, но и специально оговаривает, что он принадлежит к сообществу пророков, которые живут в пустыне, носят власяницы, питаются только травами, скорбят о том, что Израиль свернул с пути истинного и «верят в вознесение на небо» (Вознесение Исайи, 2:9).

По пути на небо Исайя первым делом видит ангела мира сего Саммаэля и его войско; все они сражаются друг с другом. Ангел, сопровождающий Исайю в его вознесении, говорит, что эта вечная сатанинская борьба будет продолжаться до пришествия Христа.

Небес в «Вознесении Исайи», как и во 2-й Еноха — семь. На шести из них Исайя видит престол и ангелов, воздающих хвалу, но при этом на престоле сидит только Слава Всевышнего; сам же Всевышний находится на седьмом небе. Лицо Исайи преображается по мере того, как он возносится с неба на небо (Вознесение Исайи, 6:25).

Наконец ветхозаветный пророк попадает на седьмое небо. Там он видит святого Авеля и всех праведников. Он также видит Еноха «и всех, кто был с ним, избавленных от одежд плоти. И я видел их в их вышних одеждах, и они были как ангелы, стоящие в великой славе» (Вознесение Исайи, 9:7). Вышние одежды, т. е. нематериальные, ангельские тела, в которые облачились праведники, сняв с себя одежду плоти, являются характерной приметой теологии и «Вознесения Исайи», и «Апокалипсиса Петра», и 2-й Еноха. Они точь-в-точь напоминают нам кумранские описания «богов, подобных пылающим углям» (4Q403 I, ii, 6), и властей, стоящих у престола «царства святых Царя святости» (4Q405 23 ii).

Однако видит Исайя на небе и непорядок: несмотря на то, что эти праведники были облечены в «вышнюю одежду», т. е. тела ангелов, они не сидели на престолах и не были увенчаны венцами славы.

Удивленный Исайя спрашивает сопровождающего о причине такой недостачи и получает ответ, что праведники не получат венцов и престолов славы до тех пор, пока Христос не снизойдет в мир (Вознесение Исайи, 9:12).

Ветхозаветный пророк также видит одежды, престолы и венцы, приготовленные для тех, кто уверует в Христа и его крест. Они ждут верующих на седьмом небе (Вознесение Исайи, 9:26).

Затем Исайя слышит голос Всевышнего и видит Великого Ангела Христа, которому Всевышний приказывает сойти в мир. Христос снисходит неузнанным через все семь небес в мир, где царит владыка этого мира. Каждому из сторожей небес Христос называет пароль для прохода. Так как на каждом небе он принимает подобие, полагающееся этому небу, никто, включая князя этого мира, не узнаёт его (Вознесение Исайи, 10:29).

Исайя видит девственницу из рода Давидова по имени Мария. Христос спускается в нее, и она беременеет. Ее жених, плотник Иосиф, который тоже происходит из рода праведника Давида, естественно оказывается недоволен таким развитием событий. Насилу Святой Дух объясняет Иосифу, как обстоят дела.

Однако Христос, как мы помним, только предвечный ангел, исполнительная власть бога, его Возлюбленный, спустившийся в мир. Ему было бы странно родиться, хотя бы от девственницы. В один прекрасный момент, после двух месяцев беременности, Христос просто оказывается в виде младенца рядом с Девой Марией, которая сохраняет свою девственность. Ради конспирации он сосет грудь.

Только когда после распятия он возносится на небо, ангелы небес узнают его, и по мере того, как он минует небеса, как остановки лифта, воздают ему хвалу.

Видение Исайи-христианина также содержит впечатляющую подробность, связанную с явлением Христа из гробницы. Согласно Исайе, Христос выйдет из нее на плечах ангелов Гавриила и Миаила и на глазах всех двенадцати апостолов, которых он после этого пошлет в мир:

«И они будут учить каждый народ и на каждом языке о воскресении Возлюбленного, и о том, что те, кто уверует в крест, спасутся, и о Его вознесении на седьмое небо, откуда он снизошел» (Вознесение Исайи, 3:18).

Как мы уже сказали, современное «Вознесение Исайи» распадается на две части: собственно «Вознесение» и приквел. Мы пока говорили о самом «Вознесении».

Но самое интересное в нем — это как раз написанный на арамейском или древнееврейском приквел, который обычно называется «мученичество Исайи». Как несложно догадаться, этот приквел представляет собою рассказ о мученической смерти пророка, который в тексте фигурирует под именем «Исайи». Этот пророк предсказал пришествие Христа и был предан за это смерти нечестивым иудейским царем, который в тексте фигурирует под именем «Манассия».

Мученичество Исайи совершилось так. В конце своего правления праведный царь Езекия призвал к себе своего сына Манассию и своего пророка Исайю и передал ему написанные слова «о суде ангелов, и относительно уничтожения этого мира, и относительно одеяний святых, и относительно их успения, и Преображения, и преследований, и вознесения Возлюбленного» (Вознесение Исайи, 1:5).

Однако нечестивый Манассия не внял этим словам, о чем Исайе было известно заранее. Будучи пророком, Исайя с самого начала от имени Господа предсказал, что Манассия будет «последователем Велиара, а не моим» (Вознесение Исайи, 1:9).

Именно так оно и произошло. Поэтому, как только Манассия воцарился в Иерусалиме, Исайе пришлось бежать в пустыню вместе с другими пророками, «которые верили в вознесение на небо» (Вознесение Исайи, 2:10). «Все они были облечены во вретище, и все были пророки… И они ели одни только дикие травы» (Вознесение Исайи, 2:10–11). Эти пророки-веганы, облаченные во вретище и верившие в вознесение на небо, жили в горах в пустыне.

Однако Велиар, владыка этого мира, был очень сердит на Исайю из-за его пророчества о Христе. Поэтому через самаритянского пророка Белхиру он обвинил Исайю в нечестии — ибо он взял на себя более, чем Моисей. Под свое обвинение Белхира подвел солидную теологическую базу.

«Исайя заявил: я видел более, чем пророк Моисей. Ибо Моисей сказал: „ни один человек не может увидеть Господа и остаться в живых“. А Исайя сказал: „Я видел Господа, и смотрите, я жив“. Знай из этого, о царь, что они — лжепророки», — заявил Белхира (Вознесение Исайи, 3:7–10).

Фактически Белхира обвинил Исайю в прельщении Израиля. Из-за этого обвинения нечестивый царь Манассия, служитель Велиара, распилил пророка Исайю деревянной пилой пополам.

Однако перед мученической кончиной Исайя успел проречь о втором пришествии.

Он сообщил, что оно случится в правление Велиара.

«Велиар, великий правитель, царь этого мира… снизойдет с небес в подобии человека, беззаконного царя, убийцы своей матери» (Вознесение Исайи, 4:2).

Править Велиар будет «три года, семь месяцев и двадцать семь дней», после чего Господь прийдет со своими ангелами и с войском святых с седьмого неба, и ввергнет Велиара и войско его в Геену (Вознесение Исайи, 4:14).

Преследование в дни Велиара будет ужасным. Он убьет нескольких апостолов. Он заставит многих учеников отречься от Христа и почитать вместо Христа Велиара; многие сбегут в пустыню, но всё кончится хорошо, потому что те святые, которые будут убиты, придут с неба вместе с Господом в одеждах, которые пока хранятся для них на седьмом небе, то есть в специально сделанных для них астральных телах.

«И будет воскресение и суд в эти дни, и Возлюбленный испустит огонь из уст своих, и он пожрет всех нечестивых» (Вознесение Исайи, 4:18). За это-то пророчество царь Манассия распилил Исайю, словно бревно.

Тут надо напомнить, что фанатические секты, умеющие восходить на небо, не писали абстрактных текстов. Их инструкции были столь же конкретны, как «Манифест коммунистической партии». Их пророчества служили конкретной цели мобилизации и организации масс. Только когда эти пророчества не оправдывались, их осуществление отодвигалось в неопределенное будущее.

Когда же должно было свершиться Второе Пришествие по версии Исайи?

Приглядимся повнимательней.

Во-первых, наш Исайя изображается в нем как мученик, убитый иудейским царем. Он казнен не римским проконсулом, не Веспасианом, не Синедрионом. Его убил царь Иудеи, который в «Мученичестве» фигурирует под прозвищем «Манассия».

Формально последним царем Иудеи был Ирод Агриппа II (тот самый, который перешучивался с апостолом Павлом), но его власть была уже совершенно виртуальной. Другое дело — его отец, Ирод Агриппа I, правивший с 41 по 44 г.

Это был последний царь Иудеи, имевший серьезные полномочия. По утверждению Иосифа Флавия, Ирод Агриппа серьезно преследовал пророков «четвертой секты». По утверждению «Деяний апостолов», он преследовал последователей Иисуса и даже «убил Иакова, брата Иоаннова, мечом» (Деян. 12:2).

Если кто-то имеется в виду под Манассией, то это, скорее всего, именно Ирод Агриппа I[421].

Во-вторых, сообщество пророков, проповедующих Иисуса, изображается в этом Апокалипсисе как сообщество пророков, живущих в пустыне, питающихся плодами деревьев, носящих власяницу и верящих в восшествие на небо. Практически перед нами — аутентичное описание Кумрана. Такое описание невозможно после Иудейской войны. Постпавловские христиане в I–II вв. в пустыни не бегали и травами не питались. Идентична даже причина, по которой убегают в пустыню Исайя и авторы «Устава общины»: они отделяются от людей нечестия (Вознесение Исайи, 2:7; 1QS V:1).

В-третьих, особый упор в нашем тексте делается на то, что Исайя умеет восходить на небо и видеть там Господа. Это — главная особенность кумранской секты. Ее основатель Енох взошел на небо и видел там Слово Господне. Именно за это и обличает Исайю нечестивый пророк Белхира. Он упрекает Исайю, что тот претендует на большее, чем Моисей.

Тут, надо сказать, Белхира промахивается — и очень серьезно. Дело в том, что ветхозаветный Исайя действительно видел Господа. «Я видел Господа, сидящего на престоле, и края риз его наполняли весь храм», — гласят знаменитые строки настоящего Исайи (Исаи. 6:1). Поэтому-то, собственно, наш автор и выбрал свой псевдоним: «Любой мог прочесть, что Исайя действительно видел Бога. Это лишало аргументы его оппонента силы», — замечает Роберт Халл[422].

Легко заметить, что автор «Мученичества Исайи» соблюдает иудейский закон и порицает беззаконие, царящее в Иерусалиме. Но, кроме того, он утверждает, что правителем этот мира является Велиар.

Эта примета важна потому, что ортодоксальный иудаизм не знает соперника Господу. Господство Велиара над этим миром начинается с Кумрана. Именно основоположник Кумрана пророк Енох додумался назвать врагов секты Врагами Господа и вывести семейство Ирода в виде Павших Ангелов, совокупившихся с дочерьми человеческими. «Автор „Вознесения Исайи“ был членом [кумранской] секты», — утверждал еще в 1953 г. Дэвид Флассер[423].

Когда же, согласно предсказанию, вложенному в уста кумранского пророка, казненного в начале 40-х годов, произойдет Второе Пришествие?

Оно произойдет в правление очередного воплощения Велиара, римского императора, убийцы матери.

Единственным в истории Рима императором-убийцей матери был Нерон, правивший с 54 по 68 год. Более того, наш «Исайя» прорекает, что Велиар убьет одного или нескольких апостолов: «Некоторые из двенадцати будут преданы в его руки» (Вознесение Исайи, 4:4). Уже ко II веку это пророчество, мягко говоря, устарело: никого из двенадцати попросту не осталось в живых.

«Исайя» утверждает, что Второе Пришествие произойдет через 1335 дней после начала царствования Велиара. Это, с одной стороны, несколько ставит нас в тупик, потому что Нерон убил свою мать в 59 году, а апостола Петра казнил, скорее всего, не раньше 64 года. Но, с другой стороны, это может быть объяснено тем, что число «1335 дней» имело сакральный характер и было взято прямиком из Даниила, 12:12.