Иисус. Историческое расследование Латынина Юлия

Свидетельство Иакова Серугского

Отождествление безбожного Симона Волхва с праведным мучеником апостолом Павлом может вызвать изумление и негодование верующих.

Как можно полагаться на случайные совпадения? Мало ли людей называли в это время себя Христами? Мало ли с кем Петр сошелся в магическом поединке в Антиохии?

По счастью, у нас есть удивительный текст, который прямо утверждает, что противником Петра в магическом поединке, случившемся в Антиохии, был именно что апостол Павел.

Текст этот принадлежит Иакову Серугскому (451–521 гг. н. э.) — довольно позднему богослову, который жил, однако, на территории Сирии, то есть в зоне культурного влияния Антиохии.

В одной из своих восьмисот гомилий Иаков Серугский рассказывает поистине необыкновенную историю обращения Антиохии в христианство апостолами Петром, Иоанном и Павлом.

Сначала, по словам Иакова, слово Христово в Антиохии проповедовали Петр и Иоанн. Однако главный жрец города Игнатий возбудил против них народ. Их побили и обрили им головы в знак позора. В этот-то момент Павел, присоединившийся к Петру, и предложил ему хитрую стратагему. Притворившись язычником, Павел сделался помощником антиохийского жреца Игнатия. После этого, как главный защитник языческой веры, он предложил Петру магический поединок. При всем честном народе притворившийся язычником Павел обещал принять веру Петра, если тот превзойдет его в умении совершать чудеса.

Петр, естественно, принял вызов и в первом раунде поединка исцелил слепого. Павел в ответ тоже исцелил слепого: для вида он взывал к языческим богам, но про себя, на самом деле, он втайне воззвал имя Христа. Счет оказался один-один.

Тогда Павел потребовал нового раунда и предложил Петру воскресить мертвого. Если Петр сумеет это сделать, заявил Павел, то он, Павел, обратится в христианство. После этого Петр прямо в театре, при огромном стечении нарда, оживил сына богатого антиохийца Кассиана. Павлу ничего не оставалось, как исполнить свое обещание, и вслед за ним при виде такого чуда к Христу обратилась тьма горожан.

В числе их, был, разумеется, и сам Кассиан, счастливый отец воскрешенного сына, чей дом немедленно был отдан под церковь[506].

Нетрудно заметить в этом чудесном рассказе Иакова Серугского просто другую версию магического поединка Петра и Симона Волхва.

«Апостол Павел был единственным ересиархом, известным во время апостолов — единственным, кто считался таковым в это время, по крайней мере с одной конкретной точки зрения», — замечает Вальтер Бауэр[507].

Итак, Павел/Симон Волхв, согласно «Псевдоклиментинам», — это сектант, фанатик, выдумщик и позер. Он обладает изумительной способностью врать на ходу и менять позицию (личину). Он признается публично в своих гонениях на учеников Иисуса, но это признание — ложь. Он пытается побить камнями преемника Иисуса, его брата Иакова — а вовсе не скромного завхоза Стефана, — и после этого отправляется за другими учениками Иисуса, бежавшими из города.

Но самое важное — это куда он отправляется. Как и в «Деяниях», он отправляется за учениками Иисуса в Дамаск.

Вопрос на засыпку: где находится Дамаск?

Местонахождение Дамаска

Когда Фердинанд Кристиан Баур, основатель Тюбингенской теологической школы, впервые обратил внимание на удивительные параллели в биографии апостола Павла и Симона Волхва, он имел доступ только к тем текстам, которые были написаны на греческом языке и прошли суровый канонический отбор.

Он мог только угадывать по ним контуры спора, как палеобиолог может угадывать по отпечаткам в меловых отложениях контуры древнего трилобита. Не было никаких оснований надеяться, что где-то трилобит сохранился — если не в живом, то по крайней мере в мумифицированном виде.

Точно так же у Баура не было никаких оснований полагать, что где-то сохранились тексты, написанные на древнееврейском или арамейском в те тридцать-сорок лет, которые прошли с момента проповеди Иисуса Мессии и до момента превращения его в Иисуса Христа и которые, собственно, так вопиюще отсутствуют в постпавловском христианстве.

Баур умер в 1860 году.

Спустя 38 лет после его смерти кембриджский профессор Соломон Шехтер, будучи в Каире, получил доступ к старинным рукописям, хранившимся в генизе Каирской синагоги. Гениза в синагогах — это нечто вроде священного мусорного бачка: место, где хранятся сакральные, но уже негодные из-за ветхости тексты. Соломону Шехтеру удалось собрать 164 коробки, в которых содержалось более ста тысяч отрывков, и вывезти их в Кембридж. Среди них обнаружилось два отрывка текста, который мы уже много раз упоминали и который Шехтер назвал «Дамасский документ». Отрывки датировались IX в.н. э., но явно были копиями более раннего текста.

Насколько текст был ранним, стало известно после находок в Кумране: среди свитков Мертвого моря нашлось не меньше десяти отрывков «Дамасского документа». «Дамасский документ» был одним из самых важных текстов для обитателей Кумрана.

Как мы уже говорили, «Дамасский документ» содержит правила, которых должны придерживаться евреи, «которые вступили в Новый Завет в земле Дамаска»[508] и живут в ней до тех пор, пока «не встанут [т. е. вернутся, воскреснут] Спасение и Праведность (Иеша ве-Цдака)»[509][510].

Они возвратятся (будут явлены) в конце Дней, вознаградят праведников и накажут грешников. «Эти спасутся в день взыскания, а остальные будут преданы мечу, когда придет Мессия Аарона и Израиля»[511]. Погибнут все, кроме тех, на ком будет стоять мета[512].

Два других центральных персонажа «Дамасского документа» — это «Нечестивый священник» и «Лжец». «Нечестивый священник» — это внешний враг, преследующий общину Нового Завета, следующую Наставнику Праведности. «Лжец» — это враг внутренний. Он когда-то жил внутри общины, но потом пошел против ее установлений, был изгнан и не перестает злоумышлять против общины.

Именно Лжецами () в раннем христианстве называются те, кто потом получит название еретики (Иоан. 8:55; 1 Иоан. 2:4; 2:22; 4:20; Тим. 1:10). Другой перевод слова «лжец», а точнее «клеветник», на греческий — это , дьявол. Именно Дьяволом (т. е. еретиком, лжецом) начинает греческое христианство называть того, кого кумраниты звали Велиаром и Мастемой.

Почему, однако, этот документ называется «Дамасским»? Потому что этот Новый Завет Бог заключил с теми, кто живет в земле Дамаска. «Завет и договор, которые установили в земле Дамаска, и это — Новый Завет»[513].

А где эта «земля Дамаска»?

Это Кумран.

Античная география отличалась от нынешней. К примеру, «Аравия», которая постоянно упоминается в христианских текстах — это вовсе не Саудовская Аравия. Это населенная кочевыми набатейскими племенами территория, приблизительно совпадающая с территорией современной Иордании.

То же самое и Дамаск. «Дамаск», о котором говорит «Дамасский документ», — это вовсе не город в римской провинции Сирии. «Дамасский документ» называет «землей Дамаска» то, что находится за пределами «Земли Израиля», на территории всё того же царства набатеев.

Как только мы понимаем, что «Дамаск» — это Кумран, у нас само собой разрешается несколько загадочных обстоятельств.

В «Деяниях апостолов» Павел отправляется за последователями Иисуса в Дамаск, заручившись письмами первосвященника. Но Дамаск — город в провинции Сирия — находился в совершенно другом административном подчинении. Какие полномочия человек, не бывший даже официальным представителем Храма, имел в совершенно другой юрисдикции и куда бы эти письма Павлу посоветовал засунуть римский наместник провинции Сирия?

Другое дело, если Павел отправляется не в тот Дамаск, который находится в Сирии в двухстах километрах от Иерусалима, а в тот, который находится на берегу Мертвого моря в двадцати километрах.

Одна из самых загадочных черт обращения Павла, как оно описано в «Деяниях апостолов» — это психологическое неправдоподобие. Не знаю, как вас, а меня всегда поражала загадка этого обращения. Нет-нет, обращение — это святое. Ничего удивительного нет в том, что религиозный молодой человек, который был озабочен последователями Иисуса до того, что забрасывал их камнями, вдруг поменял знак с минуса на плюс.

Странно другое. В Евангелиях апостолы изображены довольно-таки незначительными личностями. По правде говоря, в них и Иисус-то выглядит не очень авантажно. Ходил по Галилее, проповедовал, получил ноль внимания, пришел в Иерусалим и тут же его распяли.

Не совсем понятно, почему преуспевающий молодой человек вдруг обратился в веру лузеров. Если уж пошла такая пьянка — почему не объявить Мессией себя?

Лжец из «Дамасского документа» и Симон Волхв из «Псевдоклиментин» позволяют ответить на этот вопрос.

Павел отправлялся вовсе не в Дамаск, а в Кумран. Он был вовсе не представитель истеблишмента, а глава крупной и влиятельной фракции внутри могущественной секты. А люди, к которым он ехал, были представителями другой фракции этой же секты. Ни в коем случае они не были маргиналы. Это была могущественная, богатая и многочисленная организация, штаб-квартира которой находилась в неприступной крепости.

Почему Павел поехал в Дааск?

Мы отложим ответ на этот важнейший вопрос на будущее.

Но мы можем уже сказать, чт именно произошло: в Кумран, в общину-крепость религиозных фанатиков, прибыл другой религиозный фанатик, человек восторженный, экзальтированный, склонный к фантазиям и двоемыслию, который только что организовал нападение на главу общины, Иакова, брата Иисуса, и чуть его не убил.

И по прибытии этот человек не стал качать права, оправдываться, доказывать превосходство. Напротив, совершенно как Симон Волхв в Псевдоклиментинах — он грохнулся Иакову Праведнику в ноги. Он виноват! Он преследовал! Он побивал камнями! Он врывался в дома, арестовывал Следующих Пути, «влачил в темницу». Но теперь он прозрел: он собственными глазами убедился, что ученики Иисуса правы. Он, Павел, «восхищен был до третьего неба в Рай и слышал неизреченные слова, которые человеку нельзя пересказать» (2 Кор. 12:2–4).

Он видел Иисуса! Иисуса, а не Иоанна Крестителя! Иисус действительно воскрес! Они имели долгую и продолжительную беседу в Раю!

И чем это крыть?

Загадка концовки Марка

Распря между прижизненными учениками Иисуса, которым Иисус велел соблюдать закон, и учеником Иисуса, которому Иисус уже после своего вознесения велел закона не соблюдать, может пролить нам свет на одну удивительную литературную загадку Нового Завета.

Евангелие Марка — самое раннее, самое короткое и на первый взгляд — самое незамысловатое из Евангелий. У Марка отсутствуют большинство привычных для нас возвышенных наставлений Иисуса, вроде предложений подставить щеку и любить своих врагов. Евангелие от Марка — это такой бестселлер, греческий роман, в котором земная жизнь Иисуса рассказана как череда чудес и приключений. Иисус у Марка проповедует скорый приход Царства Божия и творит чудеса, творит чудеса и проповедует скорый приход царства Божия.

И вот, если вы раскроете последнюю главу Марка и прочтете ее, то вы будете поражены удивительным стилистическим несоответствием.

Марку понадобилось 16 глав, чтобы рассказать о жизни Иисуса до воскресения. В самом конце этого рассказа и в самом начале 16-й главы Марк сообщает, что после казни Иисуса все ученики его разбежались, и только женщины — две Марии и Саломея, отправились к гробнице, чтобы приготовить его к погребению.

Придя к гробнице, они, однако, застали камень отваленным, а у пустого гроба — юношу в белой одежде. Юноша возвестил им, что Иисус воскрес и ждет своих учеников в Галилее. Он попросил их возвестить Петру и другим ученикам эту благую весть, но женщины не исполнили приказанного. «И, выйдя, побежали от гроба; их объял трепет и ужас, и никому ничего не сказали, потому что боялись» (Мк. 16:8).

Дальнейшие посмертные действия Иисуса занимают у Марка всего 12 строк, которые здесь проще привести целиком:

«Воскреснув рано в первый день недели, Иисус явился сперва Марии Магдалине, из которой изгнал семь бесов. Она пошла и возвестила бывшим с Ним, плачущим и рыдающим; но они, услышав, что Он жив и она видела Его, — не поверили. После сего явился в ином образе двум из них на дороге, когда они шли в селение, и те, возвратившись, возвестили прочим; но и им не поверили.

Наконец, явился самим одиннадцати, возлежавшим на вечери, и упрекал их за неверие и жестокосердие, что видевшим Его воскресшего не поверили. И сказал им: идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари. Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет.

Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы. И так Господь, после беседования с ними, вознесся на небо и воссел одесную Бога. А они пошли и проповедовали везде, при Господнем содействии и подкреплении слова последующими знамениями. Аминь» (Мк. 16:9–20).

Кусок этот производит странное впечатление. Он сообщает некоторые изумительные подробности — апостолы будут изгонять бесов, говорить новыми языками, брать в руки змей и безбоязненно пить яд: и всё это — скомканной скороговоркой. Иисус «вознесся на небо и воссел одесную Бога»! Это сказано таким тоном, словно «он вошел в трамвай и купил билет»! Неужели Марк не мог осветить эти удивительные события поподробней?

Загадка, на самом деле, разрешается просто. Все эти 12 строк — поздняя вставка. Все древнейшие известные списки Марка кончаются историей с женщинами, которые убежали от раскрытого гроба «и никому ничего не сказали». Много веков спустя какой-то благочестивый переписчик, удивляясь, дополнил текст, как умел, записав на полях благочестивый синопсис дальнейшего — а потом уже эта вставка попала в основной текст[514].

Одна разрешенная загадка, однако, порождает вторую: неотредактированный Марк кончается тем, что женщины разбежались «и никому ничего не сказали». Как это понять?

Марк — самое раннее из Евангелий. Каким же образом самое раннее из Евангелий не содержит никаких сведений о гвозде всей христианской программы: о явлении Иисуса апостолам после воскресения?

Очень возможно, что первоначальная концовка Евангелия от Марка эти сведения содержала. И сведения эти шли настолько вразрез с позднейшим представлением об апостолах, что их беспощадно вымарали еще во II–III вв.

Почему в «Деяниях апостолов» нет мученичества апостола Павла

Концовка Марка — это не единственная литературная загадка Нового Завета.

Еще одной такой же загадкой может считаться концовка «Деяний апостолов». «Деяния», как мы уже говорили, написаны тем же самым автором, что и Евангелие от Луки. Это диптих. В первой части диптиха рассказывается об Иисусе Христе, во второй — об апостоле Павле.

Про Иисуса Христа спутник Павла — наш условный Лука — рассказывает, как тот проповедовал в Иудее, творил чудеса, был схвачен римскими властями и по требованию иудеев распят. Про апостола Павла Лука рассказывает, как тот проповедовал по всему миру, творил чудеса и был схвачен римскими властями по наущению иудеев, требовавших его смерти.

Позднейшее христианское предание считало Павла мучеником, убитым в Риме по приказу Нерона.

Казалось бы, перед Лукой были все резоны — и литературные, и теологические, и исторические, — чтобы сделать два тома абсолютно симметричными по событиям. Иисус проповедовал и был казнен, Павел проповедовал и был казнен. Как-то даже неприлично ученику не последовать по стопам учителя.

Но концовка «Деяний апостолов» выглядит совершенно иначе. Павел прибыл в Рим и «учил там о Господе Христе со всяким дерзновением невозбранно» (Деян. 27:31).

И это вовсе не случайная концовка. Мы привыкли — это как-то само собой разумеется — считать Римскую империю враждебной христианству. Но в «Деяниях апостолов» всё наоборот: в них римляне постоянно выступают защитниками апостола Павла от «иудеев»!

Когда в «Деяниях апостолов» Павел возвращается в конце своей карьеры в Иерусалим, «асийские иудеи» нападают на него, крича: «Этот человек всех повсюду учит против народа и закона и места сего; притом и Еллинов ввел в Храм и осквернил святое место сие» (Деян. 21:28).

Возникает всеобщая потасовка. В нее вмешиваются римские войска и схватывают Павла, отбив его от разъяренной толпы. Пока Павла тащат в крепость, «множество народа» следует за ним и кричит «смерть ему» (Деян. 21:36).

Нетрудно заметить, что люди, пытающиеся убить Павла — это не официальное духовенство. Это всё та же, уже знакомая нам по Псевдоклиментинам типичная для тех лет богословская дискуссия, происходящая между группами милленаристов прямо на ступенях Храма с применением колюще-режущих предметов. И ведут ее с Павлом/Симоном Волхвом настоящие ученики Иисуса. Они преъявляют Павлу ровно то, что ему предъявляют Иаков и Петр: он «учит против народа и закона».

Римский тысяченачальник Лисий первоначально настроен по отношению к Павлу довольно сурово. Первым делом он спрашивает: «Не ты ли тот Египтянин, который перед сими днями произвел возмущение и вывел в пустыню четыре тысячи человек разбойников?» (Деян. 21:38) Понятно, что такое начало разговора не сулит Павлу ничего хорошего.

Однако после того как Павел говорит ему, что он римский гражданин, отношение римлянина резко меняется. «Я за большие деньги приобрел это гражданство. Павел же сказал: а я и родился в нем» (Деян. 22:28).

Был ли Павел римским гражданином или прихвастывал — это еще вопрос. Но так или иначе, после того как Лисий отказался наказывать Павла, против него составляется заговор. Племянник Павла, придя к римлянам, сообщает, что сорок человек собираются напасть на него во время рассмотрения дела и «заклялись не есть и не пить, доколе не убьют его» (Деян. 23:21).

Опять-таки этими заговорщиками не могут быть лояльные власти иудеи. Мы снова узнаём в этом портрете сикариев, тем более что клятва «не есть, не пить» (т. е. не есть мяса и не пить вина до исполнения зарока) была весьма типична для иудейских джихадистов[515].

Тысяченачальник Лисий относится к этому предупреждению серьезно, и есть отчего: ведь именно в это время в Иудее бушует эпидемия убийств, первой жертвой которых стал первосвященник Ионатан. Сикарии ходят по Иерусалиму, убивая коллаборантов, религиозные шайки сжигают села во имя бога и убивают тех, кто не хочет вместе с ними бороться за свободу, и по всей Иудее бродят «обманщики и прельстители, которые под видом божественного вдохновения стремились к перевороту и мятежам»[516].

Поэтому Лисий предпринимает экстраординарные меры для защиты Павла. Он отправляет его в Кесарию к прокуратуру Феликсу под защитой двухсот воинов, семидесяти конников и двухсот стрелков (Деян. 23:23). Этот беспримерный эскорт хорошо показывает, как далеко зашла эрозия римской власти в стране, наполнившейся «обманщиками и разбойниками».

В Кесарии прокуратор Феликс, как и тысяченачальник Лисий, проявляет к Павлу необыкновенное внимание, и «придя с Друзиллою, женою своею, иудеянкою», слушает его «о вере во Христа Иисуса» (Деян. 24:24). Это сильно похоже на историю Симона Волхва, который, по словам Иосифа Флавия, убедил иудейку Друзиллу выйти замуж за римлянина.

Более того, мы понимаем, какие доводы привел Друзилле Симон. Ведь главным препятствием между браком Друзиллы и Феликса был иудейский закон, а Павел утверждал, что закон теперь отменен.

Впрочем, для алчного и презирающего иудеев прокуратора Павел был бесценным подарком даже и без этого матримониального бонуса.

Страна рушилась вокруг Феликса. В Иерусалиме царило двоевластие, в сельских районах сжигали «целые деревни», и даже в Кесарии, столице Феликса, иудеи и греки ежедневно рубились между собой. Павел, который учил, что во Христе нет ни эллина, ни иудея, на этом фоне являлся желанным персонажем. По сути говоря, он являлся тем самым «мирным ессеем», о котором сообщают нам Плиний Старший и Иосиф Флавий.

С той только разницей, что этому «мирному ессею» не было никакой нужды скрываться от римских властей у черта на рогах на берегу Мертвого моря. Напротив, ему приходилось скрываться от обитателей Мертвого моря под крылом римских властей.

Таким образом, судьба Павла — второго Христа — в «Деяниях апостолов» оказывается удивительной параллелью судьбе первого Христа.

Кульминацией обоих текстов является появление их главного героя в Иерусалиме. В «Евангелии от Луки» евреи отворачиваются от Иисуса Христа, и в «Деяниях апостолов» евреи нападают на апостола Павла. В «Евангелии от Луки» евреи требуют от римлян предать Христа смерти и в «Деяниях апостолов» евреи требуют от римлян предать апостола Павла смерти.

Разница в том, что прокуратор Понтий Пилат прогнулся перед нечестивыми иудеями и Христа казнил, а прокуратор Феликс перед евреями не прогнулся. Автор «Деяний» ненавязчиво сравнивает Павла с Христом.

Что происходит с Павлом дальше? Здесь наши сведения расходятся.

Автор «Деяний» рисует его страдальцем, безвинно находящимся в заточении. Феликс часто беседует с ним, надеясь, что «Павел даст ему денег, чтобы отпустил его» (Деян. 24:26), но в конце концов, «желая доставить удовольствие иудеям», оставляет под стражей (Деян. 24:27).

Через два года преемником Феликса становится Фест. Римский лоялист и фарисей Иосиф Флавий характеризует Феста как корыстолюбивого и жестокого правителя, но автор «Деяний» к Фесту относится очень хорошо. Это справедливый человек, который хотел бы освободить Павла, но не может. Дело в том, что Павел сам просил о суде императора, и Фест посылает его в Рим на суд.

Иначе говоря, согласно Луке, Павел находился в Кесарии под чем-то вроде домашнего ареста, а в Рим отправился из-за случайного юридического стечения обстоятельств.

«Псевдоклиментины» рисуют нам другую картину. Согласно им, Симон Волхв проповедовал в Кесарии совершенно свободно, пока по его душу туда не явился уполномоченный Иаковом апостол Петр по прозвищу Бирйона (Террорист). Формально Петр Террорист явился туда на предмет богословской дискуссии, но богословские дискуссии в исполнении людей с подобными погонялами часто имеют летальный исход. Да и сорока человек, «поклявшихся ни пить, ни есть», пока они не убьют Павла, никто не отменял. Возможно, они-то и сопровождали диспутанта Петра Террориста в качестве группы поддержки.

Иначе говоря, Павел мог сбежать из Кесарии в Рим от сикариев во главе с Петром.

Так или иначе, по прибытии в Рим Павел получил совершеннейшую свободу. «И жил Павел целых два года на своем иждивении и принимал всех, приходивших к нему, проповедуя Царствие Божие и уча о Господе Иисусе Христе со всяким дерзновением невозбранно», — заканчивает Лука свое повествование (Деян. 28:30–31).

Если подумать, это удивительная концовка. Получается, что ближайший ученик Павла или не знает, что его учителя в Риме казнили, или не хочет об этом упоминать. Но преследования христиан при Нероне в Риме были, и апостол Петр — тот самый, который, как мы имеем основания предполагать, конфликтовал с Павлом и в Антиохии, и в Кесарии, и в Риме — действительно поплатился в их ходе жизнью.

Так кто ж всё-таки был казнен? Неужели один апостол Петр?

А тогда кто же вломил его? Уж не апостол ли Павел?

Пророк Валаам и синагога Сатаны

«Деяния апостолов» утверждают, что ранней церкви были свойственны не только коммунизм, но и демократия.

Согласно им, после смерти Иисуса Дух Святой сошел сразу на двенадцать апостолов, а потом они выбрали еще семь человек, которые должны были заниматься хозяйственными делами. Таким образом, у Луки получается, что церковью руководили девятнадцать человек, причем главными из них, разумеется, были духовные учителя — апостолы, а семь диаконов были просто завхозы.

Есть ли у нас какой-нибудь другой христианский текст, рисующий структуру ранней церкви?

Да.

И это не что иное, как «Откровение Иоанна Богослова».

Картина, которую рисует нам «Откровение», кардинально отличается от картины, нарисованной учеником Павла Лукой.

Первая часть «Откровения» представляет собой письмо семи малоазийским церквям, т. е. семи общинам/яхадам в городах Эфес, Смирна, Пергам, Тиатира, Сарды, Филадельфия и Лаодикея.

У каждой из этих общин есть единоличный глава. Этот глава стоит так высоко, что Иоанн называет его ангелом (Откр. 1:20). Это словоупотребление Иоанна сразу напоминает нам о Кумране, где Господь приходит на землю с войском ангелов и святых.

Более того, эти семь человек являются не просто ангелами. Они одновременно являются семью рогами и семью очами Иисуса-Агнца. Эти семь рогов и семь очей — «это семь Духов Божиих, посланных на землю» (Откр. 5:6). Это поистине грандиозная картина: семь глав малоазиатских церквей являются не просто начальниками, хотя бы и очень могущественными: они являются Духами Божьими и сложной составной частью гигантского космического Агнца.

Именно эти семь ангелов выливают семь чаш Гнева Божия на землю (Откр. 16:1).

Первый ангел выливают чашу гнева, и все неверные покрываются гнойными язвами. Второй ангел выливает чашу гнева в море, и море превращается в кровь, убивая всё живое. Третий ангел превращает в кровь пресные воды, четвертый ангел жжет людей огнем, пятый напускает саранчу, шестой устраивает засуху, а седьмой — землетрясение, и обрушивает на всех людей, кроме ста сорока четырех тысяч избранных, град величиной с талант. При виде этого тотального холокоста, обрушивающегося на человечество, ангелы проявляют всемерное одобрение: «Праведен, ты, Господи, который еси и был, и свят, потому что так судил. За то, что они пролили кровь святых и пророков, ты дал им пить кровь. Они достойны того» (Откр. 16:5–6).

Из этого мы видим, что у Иоанна во главе малоазиатских экклесий/яхадов нет никакого коллективного руководства: ими руководят люди, которые обладают фантастическим могуществом. Они могут насылать град, засуху, землетрясение и обращать воду в кровь. Каждый из них является Духом Божиим и рогом Иисуса, и, понятное дело, это предъявляет особые требования к его ритуальной чистоте.

Именно это обстоятельство и является главной причиной аудита, проводимого Господом через Иоанна.

Дело в том, что в семи церквях, семи светильниках, горящих в руке Божией, не всё обстоит гладко.

Так, ангел Лаодикийской церкви хвастается тем, что он «богат» (Откр. 3:17). Дела ангела Сардийской церкви «не совершенны перед Богом» (Откр. 3:2), и еще хуже дело обстоит в Пергаме.

Мало того, что это место, где Престол Сатаны (в Пергаме стоял храм Зевса). В этом городе есть «держащиеся учения Валаама, который научил Валака ввести в соблазн сынов Израилевых, чтобы они ели идоложертвенное и любодействовали» (Откр. 2:14).

Валаам — лицо, хорошо известное в Ветхом Завете. Это — пророк моавитян, с легкой руки которого израильтяне начали прелюбодействовать с дочерями Моава, после чего Господь разгневался на Израиль и наслал на него мор.

Кто же такой пророк Валаам, который во времена Иоанна учит «есть идоложертвенное»?

Да всё тот же апостол Павел.

Именно этому он и учил. «Всё, что продается на рынке, ешьте без всякого исследования» (1 Кор. 10:25), — писал Павел, а ведь на рынке продавалось именно идоложертвенное мясо, и невозможность его есть служила главной причиной теологических препирательств между Павлом и последователями Иакова, брата Господня.

Возможно, вы удивитесь — когда это Павел учил прелюбодействовать? Но дело в том, что Иоанн говорит, что Валаам учил заниматься «порнейей»[517]. «Порнейя» — это всё, что связано с оскверняющими половыми связями. Первым таким осквернением были браки с чужеродцами — всяческими мадианитянками, которых ревностный Финеес пронзил копьем. Павел, устроивший брак иудейской принцессы с римским прокуратором, уже одним этим полностью подпадал под «порнейю».

Дух Божий, между тем, устами Иоанна продолжает свою ревизию церквей.

В Пергаме водятся «держащиеся учения николаитов, которые я ненавижу» (Откр. 2:15), а соседней Тиатире — некая лжепророчица. Она тоже учит есть идоложертвенное и заниматься порнейей. Мы опять не знаем ее имени — Иоанн называет ее «Иезавель», — но тут надо заметить, что опять-таки именно Павел проповедовал удивительное для того времени женское равноправие. У него были женщины-пророчицы, женщины-дьякониссы и даже женщины-апостолы. Этот феминизм был главной притягательной силой учения Павла, дававшей возможность реализовать себя и скучающим матронам, и забитым рабыням.

Но самой главной заботой Иоанна является наличие в церквях Азии тех, «которые говорят о себе, что они иудеи, а они не таковы, но синагога Сатаны» (Откр. 2:9).

Кто же эти те, «кто говорят о себе, что они иудеи, но не суть таковы, а лгут» (Откр. 3:9)?

Мы снова узнаем в этом описании последователей Павла, которые не соблюдали закона, но говорили про себя, что они — Новый Израиль. Иоанн называет их словом «Лжец», тем же самым, которое в «Дамасском документе» употребляется для описания лжепророка, совратившего часть «святых».

Павел и его последователи называли себя Новым Израилем, а практикующих иудеев — сыновьями Сатаны. Иоанн возвращает комплимент. «Последователи Сатаны» — это последователи Павла.

Этот Сатана — «великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную» (Откр. 12:9) — преследует в Откровении «жену, облеченную в солнце», дабы, когда она родит, «пожрать ее младенца» (Откр. 12:4).

Диавол в Апокалипсисе совершенно отдельный враг: это не римский император, не римский прокуратор и даже не Лже-Помазанник. Он отличается и от Вавилонской Блудницы, и от Всадников Апокалипсиса, и от Зверя с Семью Головами и Десятью Рогами.

Это — Прельститель и Лжец. Это — пророк Валаам. Это — Симон Волхв.

Апокалипсис Иоанна — один из первых текстов, который отождествляет с Сатаной, с древним чудовищем, с Раавом, Танним, Яммом — не политического врага, не царя, императора или фараона, не Лже-Помазанника даже, а Еретика.

«Они говорят, что они иудеи, но они не иудеи, а Синагога Сатаны» (2:9) — нельзя лучше описать последователей Павла с точки зрения кумранита. «Павел рекомендует всё то, что проклинает Иоанн»[518].

Иоанн — отнюдь не единственный автор, который упоминает о расколе в рядах верующих в Иисуса.

Автор Апокалипсиса Илии тоже жалуется на «Лжецов, которые умножатся в последние времена» (Апокалипсис Илии, 13). «Вознесение Исайи» упоминает самаритянского пророка Белхиру/Бога Говна, стараниями которого был предан смерти Исайя.

«Апокалипсис Петра» вместо слова «Лжец» употребляет изумительный неологизм «псевдомартос» (µ), т. е. лжешахид, лжесвидетель. Для этих псевдомартосов, которые верили в Христа не так, как надо, в будущем мире добра и любви будет приготовлено особое наказание: они будут грызть свои языки, клеветавшие на Христа, и огонь изнутри будет пожирать их рты.

Но самый интересный текст, связанный с Валаамом/Павлом, находится не в зилотских Апокалипсисах, а в Талмуде.

В вавилонском Талмуде, в трактате Гиттин, рассказывается о том, как Онкелос, племянник императора Тита, принял единственную правильную веру — иудаизм. Благодаря этому ему с помощью некромантии удалось вызвать из ада трех величайших грешников. Каждый из этих грешников рассказал Онкелосу о наказании, которому подверг его Яхве[519].

Первый из этих грешников — это император Тит, который разрушил Второй храм, разрубил своим мечом завесу в Святая Святых и совокупился в ней с проституткой на свитке Торы. За эти ужасающие деяния его постигло страшное наказание. После смерти Тита ежедневно сжигают и прах его развеивают над семью морями, а на следующий день всё повторяется вновь.

Второй грешник — это Иисус Назорей. Его варят в кипящем дерьме.

Что же касается третьего грешника — то это пророк Валаам, которого варят в кипящем семени.

Такой набор трех величайших грешников всех времен и народов вызывает нешуточное изумление.

Представим себе, что Тит и Иисус очутились в своем незавидном положении за то, что оба они приложили руку к разрушению Второго храма, один — как римский полководец, другой — как один из Мессий «четвертой секты». Но тогда при чем тут пророк Валаам, который жилза сотни лет до них обоих?

Если автору притчи нужен был третий грешник для комплекта, то почему им оказался не царь Ахав, который оптом убивал пророков Яхве? Не Манассия, который «делал неправедное в глазах Господа»? Не Навуходоносор, наконец, разрушитель Первого храма? Чем автору талмудической притчи так не угодил именно пророк Валаам, который, в конце концов, несколько раз благословлял народ Израиля?

«Откровение» Иоанна Богослова, автор которого называет Валаамом апостола Павла, дает нам ответ на этот вопрос: Валаам — это апостол Павел, который учил «порнейе» и теперь за это варится в кипящем семени.

Тем самым притча в трактате Гиттин обретает полную логичность и завершенность. Она называет трех человек, которые виноваты в падении Второго храма — это Мессия «четвертой секты» Иисус Назорей, непосредственный разрушитель Храма Тит и Павел/Валаам, иудей, проповедовавший отказ от закона.