Иисус. Историческое расследование Латынина Юлия

«Деяния апостолов» стоят особняком среди всех двадцати семи книг Нового Завета.

Это единственная каноническая книга, которая рассказывает нам историю христианской общины с момента казни Иисуса и до начала 60-х.

Несмотря на то, что эта книга называется «Деяния апостолов», бльшая ее часть посвящена именно Павлу. Более того, начиная с шестнадцатой главы автор переходит к повествованию от первого лица. Это так называемый «Документ Мы» — поистине бесценное свидетельство о самых ранних днях христианства, оставленное спутником апостола Павла, и этот спутник был тот же самый человек, который написал Евангелие от Луки.

Иначе говоря, «Евангелие от Луки» и «Деяния апостолов» представляют собой двухтомник. В первом томе ченик Павла рассказывает об Иисусе Христе, а во втором — о своем учителе Павле.

Подробности, которые не всегда благоразумно приводит этот условный Лука, не оставляют сомнений, что «Деяния» действительно написаны, или как минимум надиктованы, участником описываемых событий, иначе бы автор просто опустил эти подробности вместо того, чтобы пытаться их переобъяснить.

Иначе говоря, из того, что «Деяния апостолов» написаны/надиктованы очевидцем, еще не следует, что они являются правдивыми. Воспоминания Талейрана тоже принадлежат Талейрану, но это не значит, что тому, что в них написано, следует верить.

Согласно «Деяниям», после распятия Иисуса события развивались так: после того, как ученики поняли, что Иисус не умер, а, наоборот, воскрес, на них снизошел Дух Святой, позволивший им проповедовать на разных языках.

После первой же проповеди Петра к общине присоединилось три тысячи человек. Они жили, отвергая частную собственность. «Верующие были вместе и имели всё общее» (Деян. 2:44).

В том числе в общину вступили Анания и Сапфира, муж и жена. Так как при вступлении они передали апостолам не все деньги, а только их часть, Бог тут же поразил их смертью. Имущество их после смерти унаследовали апостолы, которые раздали его на добрые дела.

Общность имущества, равно как и воздержание от плотских связей, была естественно связана с ожиданием скорого прихода Царя из дома Давидова: зачем плодиться, если скоро всё накроется медным тазом? Неизбежность Второго Пришествия доказывалась наличием Первого. Христос Придет Снова, потому что Он Уже Приходил.

Если верить «Деяниям», христианский яхад в это время в Иерусалиме был очень силен. Апостолы обращали в свою веру тысячи, совершали чудеса и беспрепятственно проповедовали в Храме (Деян. 2:46). Даже «из священников очень многие покорились вере» (Деян. 6:7).

Такая активность не могла не раздражать власти, и в один прекрасный момент по приказанию Синедриона апостола Петра заперли в темницу. Но ночью Ангел Господень отворил темницу, и уже со следующего утра Петр снова был в Храме (Деян. 5:25).

Перед нами — поразительная картина революционного двоевластия. Заключенного мятежника кто-то выпустил из тюрьмы, он открыто похваляется этим как доказательством своих необыкновенных магических способностей, и Синедрион, на глазах которого всё это происходит, бессилен что-нибудь предпринять.

Но продолжим наш рассказ дальше.

Чтобы не отрываться от духовной деятельности, апостолы поставили во главе церкви семерых диаконов (от греческого , слуга), один из которых назывался Стефан, что по-гречески означает «венец». Диаконы эти были вроде завхозов.

«Деяния» утверждают, что Стефан, «исполненный веры и силы, совершал великие чудеса и знамения в народе» (Деян. 6:8).

Это важный момент.

«Деяния» утверждают, что руководство ранней церковью было коллегиальное: идеологией в ней заведовали двенадцать апостолов, а хозяйством — семь диаконов, причем диаконы были какие-то второстепенные персонажи, поставленные для распределения продовольственных пайков.

Однако тут же «Деяния» проговариваются, что именно «Стефан» — человек, нигде не значащийся среди апостолов, совершал «знамения и чудеса», и более того, лицо его было, как лицо Ангела (Деян. 6:15). Даже Иисус ни разу не удостаивается от Луки столь лестной характеристики.

Этот-то Стефан, согласно «Деяниям», и стал причиной резкого поворота в жизни христианской общины. В спор со Стефаном вступили некие евреи. Переспорить одаренного божественной мудростью Стефана они не смогли и тогда прибегли к обычному приему завистников, побежденных в дискуссии: донесли на Стефана властям.

Стефана привели в Синедрион и потребовали отречься от Иисуса. Вместо этого он публично заявил о близости Второго Пришествия. «Вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога» (Деян. 7:56), — возвестил Стефан.

Тогда Стефана побили камнями. Пока его убивали, он, преклонив колени, молился: «Господи, не вмени им греха Сего» (Деян. 7:60). После убийства Стефана на церковь началось «великое гонение» (Деян. 8:1), и верующие разбежались из Иерусалима.

История убиения Стефана в «Деяниях апостолов» сообщает нам несколько важных деталей.

Во-первых, она утверждает, что гонения на преуспевающий христианский яхад начались после смерти одного из церковных начальников, которого «Деяния» называют Стефаном, т. е. Венцом. Во-вторых, она утверждает, что первопричиной этих гонений были отнюдь не официальные власти. Их причиной были раздоры внутри самих евреев.

Побиение Стефана играет в «Деяниях» важнейшую роль, ибо вводит в текст главного героя — Савла, которого «Деяния» называют римским гражданином. По крайней мере он был эллинизированный еврей, получивший неплохое греческое образование. В качестве эллинизированного еврея Савл имел еще и второе имя, Павел.

Это не было его христианское имя, полученное при крещении — это было его второе римское имя, происходившее от латинского paulus, маленький, скромный. У эллинизированных евреев в то время было принято обзаводиться еще одним, языческим именем, точно так же, как у китайцев в Гонконге принято сейчас иметь два личных имени, одно китайское, другое английское. Ни при каких обстоятельствах в 30-х годах в Иерусалиме верующий в Иисуса иудей при крещении не мог получить латинское имя. Если Павел получил при крещении еще одно имя, то оно было третьим и каким-то другим.

Павел принимал участие в побиении Стефана, хотя автор «Деяний» пытается минимизировать его участие. Убийцы всего лишь сложили свои одежды у его ног (Деян. 7:58). После убийства Стефана начались преследования христиан, и Павел принимал деятельное в них участие. Он «терзал церковь, входя в домы и влача мужчин и женщин, отдавал в темницу» (Деян. 8:3), а потом выпросил у первосвященника «письма в Дамаск к синагогам, чтобы, кого найдет следующих Пути, и мужчин и женщин, связав, приводить в Иерусалим» (Деян. 9:2).

По пути в Дамаск Павлу явился Иисус, и Павел прозрел. И в буквальном, и в фигуральном смысле: потому что после встречи с Иисусом Павла поразила слепота, и снял ее в Дамаске только апостол Анания.

Прозрев, Павел тоже начал проповедовать Иисуса. Согласимся, что он имел на это полное право. Ведь теперь Павел был одним из немногих людей, который видел и даже лично беседовал с Иисусом после его воскресения. Это ставило его на равную доску с апостолами и, между прочим, убедительно подтверждало сам факт воскресения.

Так как Павел был эллинизированный еврей и римский гражданин, он проповедовал Иисуса не только среди иудеев, но и среди язычников. Более того, согласно «Деяниям», он был назначен апостолом среди необрезанных, в то время как Петр был назначен апостолом среди обрезанных.

Это был вполне логичный подход.

Верующие в Иисуса сами утверждали, что в Царство Божие войдут не все евреи, а только те, которые верят в Иисуса. Но тогда кто сказал, что верующие в Иисуса должны быть обязательно евреями?

Именно Павел начал проповедовать, что для того, чтобы спастись, вовсе не обязательно быть иудеем, а достаточно веры в Христа.

Иисус проповедовал еврейский закон: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф. 5:17). Павел проповедовал Иисуса.

Иисус утверждал, что он пришел, чтобы дать своим сторонникам Престолы, с которых они будут судить двенадцать колен Израилевых (Мф. 19:28; Лк. 22:30). Павел утверждал, что Иисус пришел, чтобы искупить первородный грех.

Иисус утверждал, что он пришел, чтобы дать непобедимость: «Иисус сказал: „Те, кто Мои, не будут побеждены, и они не будут знать страха в битве“» (Апокалипсис Илии, 2:1). Павел утверждал, что Христос велел быть покорным властям.

Иными словами, именно Павел сделал из еврейской милленаристской секты религию доброты — христианство.

Немецкий теолог XIX в. Вильм Вреде называл Пава «вторым основателем христианства». «Он сохранил новую веру от ее угасания в виде еврейской секты. Он спас ее для истории, но он сделал это, изменив ее характер»[465].

Благодаря Павлу вера в воскресшего Иисуса, зародившаяся среди милленаристски настроенных евреев, была перенесена в принципиально новую экологическую нишу. Из веры обездоленной нации она стала верой обездоленных низов. Из веры тех, кто ненавидел империю, она стала верой тех, кто ее населял.

Иисус ходил пешком по крошечной Галилее — Павел ходил по морю из одного конца Римской империи в другой. География его странствий, изложенная в «Деяниях», читается, как тогдашний Бедекер: христианство распространялось теми же торговыми путями, что посуда из La Graunefesque и чума при Юстиниане.

«Одновременно, в один и тот же момент, как будто из единой божественной воли, два благословенных ростка выросли для человечества — империя римлян и учение истинного богопочитания», — сказал спустя три века после распятия Иисуса в своем панегирике на 30-летие правления императора Константина епископ Евсевий Кесарийский[466]. Он, без сомнения, был прав.

В новой экологической нише, в разреженной религиозной атмосфере Римской империи, где низы довольствовались самыми примитивными суевериями, а верхи вместо религии утешались философией, вера в Христа, с ее обещанием вечной жизни и воскресения во плоти, не имела конкурентов, так что адепты ее плодились, как кролики в Австралии.

При этом Павел, так же как и другие апостолы, был уверен, что Второе Пришествие случится вот-вот:

«Я вам сказываю, братия: время уже коротко» (1 Кор. 7:29). «Мертвые во Христе воскреснут прежде», «потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем» (1 Фес. 4:17).

Второе Пришествие у Павла, как и у зилотов, был гвоздем всей программы, ее ключевым пунктом.

«Будет воскресение мертвых, праведных и неправедных» (Деян. 24:15), — объяснял Павел. «Христос имел пострадать и, восстав первый из мертвых, возвестить свет народу (Иудейскому) и язычникам» (Деян. 26:23). «Ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали» (Рим. 13:12).

По состоянию на сегодня это близящееся Второе Пришествие Христа, которое должен был увидеть своими глазами еще первосвященник Каиафа, запаздывает почти на две тысячи лет.

Апостол Павел и еретики

У идиллической картины Павлова триумфа есть, однако, одна проблема.

Буквально везде, куда приходил со своей проповедью апостол Павел, он встречал еретиков, «лжебратий» (Гал. 2:4), «смущающих вас и желающих превратить благовествование Христово» (Гал. 1:7).

Какие-то негодяи и подлецы, приходящие в обращенные Павлом общины, переворачивали всё по-своему и побуждали обращенных Павлом добрых христиан соблюдать иудейский закон — то есть обрезываться, есть только кошерное и соблюдать субботу.

Это в корне противоречило главному месседжу Павла о том, что спасение обретается верой в Христа, а не соблюдением закона Моисеева. Для этих еретиков Павел не жалеет самых грозных слов. «Кто благовествует вам не то, что вы приняли, да будет анафема» (Гал. 1:9).

Но кто же эти еретики и лжеучителя, служители Сатаны, которые «принимают вид слуг праведности» (2 Кор. 11:15) и ревнуют () (Гал. 1:17) учеников Павла?

«Послание к Галатам» апостола Павла не оставляет сомнений в их личностях.

Это апостол Иаков, брат Иисуса, и это апостол Петр. То есть те люди, которые знали Иисуса не со слов Духа Святого, но были знакомы с ним во плоти еще в Галилее и могли, худо-бедно, выяснить его взгляды на этот вопрос в ходе персонального собеседования.

Обратимся снова к «Деяниям апостолов».

Согласно автору «Деяний», сразу после своего обращения Павел отправился в Иерусалим.

Но мы совершенно точно знаем, что это ложь, и знаем мы это как раз из послания Павла к Галатам. В нем Павел честно объясняет, что нет, сразу после обращения он не пошел в Иерусалим. «Я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью и не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне апостолам, а пошел в Аравию, и опять возвратился в Дамаск» (Гал. 1:16–17).

Согласно «Деяниям апостолов», после второго прихода Павла в Иерусалиме состоялось общее совещание, на котором обсуждался именно этот основополагающий вопрос: нужно ли язычникам, уверовавшим в Иисуса, соблюдать иудейский закон.

Но и это ложь. По собственным словам Павла, никакого совещания не было. «Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать. Другого же из апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня» (Гал. 1:18–19).

Наконец, согласно «Деяниям», на вышеупомянутом совещании было решено, что язычникам закона соблюдать не должно, а достаточно не есть идоложертвенного, а инициатором этого решения был апостол Петр, уже и доселе преломлявший хлеб с неевреями.

И снова это ложь — Петр не только не благословлял Павла на нарушение иудейского закона, но, наоборот, прибыв в Антиохию к обращенным Павлом язычникам, отказался публично преломить с ними хлеб, по случаю чего между ними произошла грандиозная теологическая разборка.

«Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию, ибо, до прибытия некоторых от Иакова, ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных» (Гал. 2:11–12).

Автор «Деяний апостолов» врет, и вполне намеренно. Он врет об одном из самых важных расколов в истории христианства. Эллинизированный еврей и римский гражданин Павел проповедовал не реального Иисуса Назорея, а переведенного на греческий язык Христа.

Павел считал, что для спасения достаточно веры в Христа, а тот, кто считает, что для спасения надо соблюдать иудейский закон — еретик. «Ведь если через закон праведность (), то Христос напрасно умер» (Гал. 2:21).

Апостолы, которые видели Иисуса вживую, были категорически не согласны. Для них праведность (центральное для Кумрана понятие) именно что приходила через закон. «Ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона», — учил Иисус (Мф. 5:18).

Для них рекомендация Павла «всё, что продается на торгу, ешьте без всякого исследования» (1 Кор. 10:25) была сущая анафема, Три Сети Велиала, яд драконов и яйца аспидов[467]. Основой праведности для них, как и в «Дамасском документе», была необходимость «отделять нечистого от чистого»[468]. Для них было ясно, как божий день, что все «презирающие заповеди и уставы подлежат возмездию как нечестивцы, когда Бог взыщет с земли»[469].

Версия Павла, в общем и целом, победила: христиане не соблюдают субботы и едят некошерную пищу. Но в те времена это было довольно сильное утверждение: что все апостолы, видевшие Иисуса живьем, евшие с ним и пившие с ним, понимают его неправильно, а истину знает только Павел, побеседовавший с ним по дороге в Дамаск.

Но даже спор по поводу закона был только верхушкой айсберга. Между первоначальными последователями Иисуса и последователями Павла, как между меньшевиками и большевиками, как мы увидим ниже, существовали еще более фундаментальные различия.

И чтобы об этих различиях говорить, мы должны обратиться к фигуре не менее важной, чем апостол Павел, для понимания развития раннего христианства.

Эта фигура — Симон Волхв.

Апостол Павел и Симон Волхв/p>

Симон Волхв — это вполне реальное историческое лицо, которое упоминает, между прочим, Иосиф Флавий, рассказывая о браке прокуратора Феликса с Друзиллой, богатой и влиятельной сестрой Ирода Агриппы.

Мы уже упоминали об этом скандальном матримониальном союзе. Феликс, бывший прокуратором Иудеи с 52 по 58 г., был типичным примером безумной кадровой политики императора Нерона. Его братом был фаворит Нерона, ненавидимый римской элитой вольноотпущенник Паллас, и сам Феликс был ничем не лучше брата. Как и всякий предусмотрительный временщик, Феликс желал конвертировать свой временный должностной успех во что-нибудь более перманентное. Брак со сказочно богатой иудейской принцессой в этих условиях был очень разумной стратегией.

Проблема заключалась в том, что Друзилла исповедовала иудаизм и поэтому не могла выйти замуж за необрезанного римлянина. (Она была еще и замужем, но по сравнению с Законом это были пустяки.) Поэтому Феликс, согласно Иосифу, подослал к ней некоего Симона, иудея, происходившего с острова Кипр и выдававшего себя за гоэса, и стал уговаривать ее «бросить мужа и выйти замуж за него, Феликса»[470]. Иосиф Флавий не сообщает, какие аргументы приводил Симон, однако известно, что они возымели действие: Друзилла вышла замуж за присланного в Иудею экс-санкюлота, составив тем его счастье и состояние.

Симон Волхв упоминается и в «Деяниях апостолов». Там рассказывается, как Симон Волхв, «увидев, что через возложение рук Апостольских подается Дух Святый» (Деян. 8:18), принес евангелисту Филиппу деньги и предложил их за «власть сию, чтобы тот, на кого я возложу руки, получал Духа Святаго» (Деян. 8:19). Симон, разумеется, получил суровый отлуп. Именно из-за этого предосудительного поступка Симона продажа церковных должностей была впоследствии названа «симонией».

При этом — и это важно — в «Деяниях апостолов» Симон Волхв назван христианином. Он — не язычник, не идолопоклонник, не мошенник. Он «крестился и не отходил от Филиппа» (Деян. 8:13). Симон верует во Христа, но не так, как надо. Он — еретик. Ириней Лионский и Евсевий Кесарийский утверждают, что ересь началась в церкви именно с Симона Волхва.

В других раннехристианских сочинениях Симону Волхву уделено куда больше места, чем в «Деяниях апостолов». Одним из таких сочинений являются «Деяния Петра». Они написаны в Малой Азии — возможно, в Антиохии — во второй половине II века. Главной их темой является магическое состязание апостола Петра и Симона Волхва.

«Деяния Петра» начинаются с небольшого, но важного, как мы увидим, эпизода.

В этом эпизоде верующие приходят домой к апостолу Петру, чтобы излечить своих больных. Как мы уже говорили, ранние христиане вообще постоянно совершали чудеса. Именно фантастическое могущество апостолов Иисуса, праведников и святых, было главным доказательством истинности их учения. Однако, придя домой к Петру, просители видят там его дочь, разбитую параличом. В связи с этим один из просителей выражает сомнение: точно ли Петр обладает заявленным всемогуществом, и если да, то почему не может исцелить свое дитя?

В ответ Петр именем Господа приказывает парализованной дочери встать и пройтись. Она встает и идет, а потом по приказу Петра снова ложится на место.

Петр объясняет, что для его дочери лучше оставаться парализованной, потому что ему было видение о том, что, если она будет здоровой, она будет вводить в соблазн своей красотой мужей.

Он рассказывает историю о том, как богатый человек по имени Птолемей хотел завладеть его дочерью. Чтобы предотвратить это, Петр помолился, и дочь разбил паралич. Птолемей, вследствие своего нечестивого желания, ослеп. Ослепший Птолемей уверовал в Господа и, умирая, завещал дочери Петра кусок земли. Эту землю Петр продал, а деньги роздал бедным[471].

Таким образом, тот факт, что дочь апостола Петра разбил паралич, никоим образом не противоречит его необъятной магической власти. Наоборот — он ее подтверждает.

Это краткое вступление предваряет историю Симона Волхва. Петр узнаёт, что в городе Риме объявился некий Симон Волхв. Симон Волхв называет себя последователем Иисуса и творит чудеса именем Христа, но ангел Господень открывает Петру, что на самом деле Симон Волхв получает свою силу от Сатаны[472]. В других апокрифах говорится, что Симон Волхв выдавал себя за воскресшего Христа.

Петр хорошо знает Симона. Он уже выгнал его из Иерусалима, потому что Симон Волхв только называл себя христианином, а на самом деле был мошенником, вором и конченым аферюгой. В Иерусалиме Симон даже как-то с помощью волшебства обворовал богатую вдову, которая считала его апостолом. На счастье вдовы, ангел Господень поведал Петру об этом печальном событии, и подельников Симона взяли с поличным. Сам Симон бежал, а вдова стала настоящей христианкой и отдала свои деньги Петру[473].

Услышав, что кидала и аферюга Симон Волхв, выдворенный из Иудеи, не только не пропал, а принялся за старое уже в столице империи, Петр пускается в путь и прибывает в Рим. Там он первым делом приходит в синагогу.

Христиане в синагоге (это важная подробность) рассказывают Петру об аферах Симона Волхва. Они жалуются, что некий сенатор Марцелл всегда давал деньги христианам и помогал им. Теперь, однако, вместо настоящих христиан, которые веруют правильно, он тратит всё на Симона, который верит не так, как надо[474].

Правильно верующие христиане просят Петра помочь в беде и изобличить Симона Волхва.

Апостол Петр отправляется к дому сенатора Марцелла. Заметив на цепи сторожевого пса, он наделяет его человечьим голосом и заставляет доложить о себе Симону[475].

При виде такого наглядного доказательства способности Петра совершать чудеса сенатор Марцелл выходит из дома, садится у ног Петра и просит прощение за то, что он впал в ересь[476].

На всякий случай Петр предъявляет сенатору новые верительные грамоты в виде чудес. Он заставляет статую императора, разбитую во дворе, собраться и стать единым целом. Затем он оживляет вяленую селедку. Он опускает ее в бассейн, и та оживает и плавает, весело помахивая хвостиком. Наконец, Петр совершает третье чудо. Вместо того чтобы самому отправиться спорить с Симоном, он посылает к нему женщину с семимесячным младенцем, устами которого, как известно, глаголет истина.

В богословском споре младенец легко побивает еретика Симона и приказывает ему убраться из Рима «до наступления шабата»[477].

Говорящая собака, ожившая селедка, собравшаяся статуя и проповедующий младенец, несомненно, доказывают любому слушателю «Деяний», что Петр — апостол, а Симон Волхв — обманщик и сын дьявола.

Но римская публика не такова и нуждается в иных доказательствах. Поэтому префект Рима Агриппа устраивает на форуме между Симоном Волхвом и Петром магическое состязание.

Во время состязания Симон Волхв одним своим словом убивает слугу префекта. Петр чудесным образом воскрешает слугу[478].

В ходе второго испытания на форум приносят мертвеца. Симон Волхв с помощью волшебства заставляет его открыть глаза и кивать головой. Изумленный префект восклицает, что это настоящие чудеса, но апостол Петр тут же указывает ему на ошибку: ведь труп совсем не ожил, а всего-то вертит глазами и головой, а это же совсем не то. Затем апостол Петр воскрешает мертвеца[479].

Благодарная мать экс-покойника дарит ему две тысячи золотых, а сам покойник — четыре тысячи[480], и еще одна благородная матрона, уверовавшая в Христа, — десять тысяч[481].

Симону Волхву, кидале и аферюге, эти деньги, естественно, не дают покоя, и он не успокаивается и по-прежнему совершает чудеса, отбивая у апостола Петра клиентов и подношения. Тогда наступает третий, решающий этап соревнований.

Симон Волхв обещает полететь над Римом и, действительно, в назначенный день, к восторгу римской толпы, взлетает над форумом. Апостол Петр, однако, возносит молитву Господу — Симон Волхв падает с высоты, расшибается и гибнет[482].

Последним эпизодом «Деяний Петра» является мученическая смерть апостола. Дело в том, что после того, как апостол Петр победил Симона Волхва, огромное количество римлян, а главное, римлянок, уверовали в Христа. Уверовав, они стали отказывать своим мужьям в плотской близости, как и подобало в преддверии Конца Света.

Мужскую половину римской элиты такая позиция не устраивала, и префект Рима Агриппа, возмущенный внезапно вспыхнувшим в его любовнице целомудрием, казнил Петра, распяв его, по его собственной просьбе, головой вниз[483].

История о состязании апостола Петра и Симона Волхва была очень популярна вплоть до Средних веков и существует во множестве вариантов. В одном из них, например, арбитром состязания является император Нерон, который после неудачного полета Симона Волхва велит казнить апостолов Петра и Павла, вызвавших его падение.

Если представить себе, что у этой легенды есть историческая основа, то получается, что во время апостола Петра существовал какой-то страшный еретик, который проповедовал якобы от имени Иисуса и даже отождествлял себя с Христом, но на самом деле был сыном Сатаны.

Петр выгнал этого еретика из Иудеи и последовал за ним в Рим. Несмотря на то, что Петр победил в Риме этого еретика, это привело к смерти Петра.

Кто же этот страшный Сын Сатаны, архиересиарх и лжечудотворец, называвший себя Иисусом Христом Симон Волхв, и почему мы о нем ничего больше не знаем?

Фердинанд Кристиан Баур, немецкий протестантский теолог и основатель Тюбингенской школы, второй после Реймаруса основоположник библейской критики, предположил, что мы знаем Симона Волхва очень хорошо, только под другим именем.

Это апостол Павел.

Псевдоклиментины

«Деяния Петра» — не единственный текст, повествующий о Симоне Волхве. Еще одним таким корпусом текстов являются «Псевдоклиментины», написанные от имени Климента, который представляется в них ни меньше, ни больше как родственник императора и второй епископ Рима, преемник Петра.

Псевдоклиментины существуют в нескольких разновидностях. Это прежде всего длинное «Узнавание Климента», переведенное с греческого на латынь в начале V в. Руфином и дошедшее до нас на латыни и на сирийском, и более компактные «Климентиновы Гомилии». Разумеется, ни о какой общей подлинности Псевдоклиментин речь не идет — уже из одного их пересказа читатель поймет, почему, однако некоторые их детали совершенно поразительны.

Жанр «Узнаваний» определить очень сложно. Это что-то вроде греческого романа, сюжет которого тонет в бездне религиозных споров.

Повествование ведется от лица Климента, уроженца города Рима, который «с ранних лет стремился к целомудрию. Ибо мысль точила меня — откуда, не могу сказать — мысль о собственной смертности, и я постоянно задавал себе вопрос: будет ли для меня жизнь после смерти, или я уйду насовсем»[484].

Климент совершенно пожелтел и сбледнул с лица от этой постоянной заботы и бесплодных умствований философов, пока, на его счастье, в Рим не прибыл ученик Иисуса Варнава и не объяснил, что «Сын Бога нынче находится в Иудее, обещая вечную жизнь каждому, кто услышит его»[485]. «Если вы обратитесь и будете делать по его воле, то потом, когда приидет Царствие его, и став бессмертными, вы получите неизъяснимые благословения и награды»[486], — учил Варнава.

Прозревший от этого самоочевидного месседжа Климент направил стопы в Иудею, чтобы получить наставления в вере непосредственно у апостола Петра.

В тот самый момент, когда Климент прибыл к Петру, тот готовился к диспуту с Симоном Волхвом. Так как диспут был отложен, то Петр использовал это время для того, чтобы преподать Клименту краткий курс истории человечества длиной около тринадцати тысяч слов, который мы здесь милосердно опустим.

Важно, что кроме сведений о Всемирном Потопе, Аврааме и Лоте, Петр рассказывает Клименту и кое-что из свежей истории, а именно — о диспутах, которые глава Иерусалимской церкви, Иаков, брат Иисуса, вел на ступенях Храма с альтернативными религиозными течениями: а именно, с первосвященником Каиафой, с самаритянами, считавшими, что священная гора — это не гора Сион, а гора Геризим, а также учениками Иоанна Крестителя, считавшими, что умер и воскрес именно Иоанн, а не какой-то там Иисус.

Иаков, брат Иисуса, ясен пень, разбил все их доводы наголову. Как дважды два он доказал ученикам Иоанна Крестителя, что воскрес именно Иисус, а не Иоанн, а самаритянам разъяснил их заблуждение насчет горы Геризим.

Иаков «разъяснил с самыми исчерпывающими доказательствами, что Иисус есть Христос… и показал, что два его пришествия предсказаны. Одно в унижении, что он и исполнил, и другое в Славе, которое исполнится, когда он придет, чтобы даровать Царство тем, кто верует в него и кто соблюдает всё им заповеданное»[487].

Короче, Иаков одержал в споре совершеннейшую победу и положил противников на обе лопатки. Но в тот момент, когда он сверх какого-либо сомнения доказал, что Иисус и есть Мессия, на сцену ворвался враг учеников Иисуса, Савл. Иаков был побит камнями, сброшен с храмовой лестницы и едва не убит.

На следующее утро Иаков с братьями, в количестве пяти тысяч человек, спешно бежали по дороге в Иерихон, и там, через три дня, их нагнал гонец от расположенного к ним рабби Гамалиэля. Гонец сообщил, что «Враг получил задание от Каиафы, первосвященника, арестовать всех [в сирийской версии — „убить всех“], кто верует в Иисуса и идет в Дамаск с его письмами», чтобы учинить раздор между верующими[488].

В результате Петр побежал не в Дамаск, а в Кесарию. Там-то его и настиг Симон Волхв.

Пока Петр в Кесарии готовится к диспуту с Симоном Волхвом, в дом его являются двое бывших приверженцев Симона. Их зовут Никета и Акила.

Никета и Акила сообщают Клименту и Петру множество интересных деталей о карьере и жизненном пути Симона Волхва.

Оказывается, что Симон Волхв — родом самаритянин, «по занятию — колдун, но исключительно хорошо знающий греческую литературу, жадный до славы и хвастливый более чем кто-либо другой»[489]. Симон Волхв считает себя выше бога, называет себя Христом, притязает на физическое бессмертие и имеет бурное религиозное прошлое.

Первоначально Симон Волхв состоял в секте еретика Досифея, который считал Христом не Иисуса, а Иоанна Крестителя. У этого Досифея было 30 апостолов, по числу дней в месяце, и при них еще женщина по имени Луна. Симон Волхв влюбился в Луну и захотел стать главой секты вместо Досифея.

Претензии свои Симон Волхв аргументировал тем, что он обладает весьма ценными для религиозного лидера качествами: он способен делаться невидимым и, наоборот, принимать любой вид. Он способен прорыть гору и пройти сквозь камень, словно это глина.

«Связанный, я могу развязать узы и наложить их на тех, кто связал меня, — сообщил Симон изумленным Акиле и Никете. — Если меня запрут в темнице, то по воле моей запоры расскочатся; я могу оживлять статуи, так что видящие их примут их за живых людей. Я могу сделать так, чтобы деревья внезапно выросли из ничего и тут же принесли плоды. Я могу броситься в огонь и не буду сожжен. Я могу изменять облик»[490].

Кроме этого, Симон Волхв может превратиться в козла или овцу, летать по воздуху и делать или низлагать царей — словом, делать всё, что захочет.

Никета и Акила, которым всё это было сообщено, разумеется, полюбопытствовали об источнике могущества. В ответ Симон поведал им, что он принес в жертву невинного младенца: душа-то младенца и служит ему. Дело в том, что душа человека, едва будучи освобождена от уз плоти, немедленно узнаёт Бога и становится всезнающей: это самое лучшее средство для чернокнижия.

Почему же, если души имеют такое могущество, то души убитых не причиняют зла своим убийцам? — спрашивает Симона Никета. В ответ Симон честно признаётся, что от зла души удерживает знание о Страшном суде, и, кроме того, стерегущие души ангелы: именно ангелов-то и обесточивают колдуны заклинаниями. В ужасе Никета спрашивает, не боится ли Страшного суда сам Симон Волхв[491]. На это Симон отвечает, что ему-то бояться нечего: ведь он не человек, а бог, и его мать Рахиль зачала его, будучи девственницей, чтобы он мог «появиться среди людей как человек»[492].

Как вы понимаете, Никета и Акила прекрасно знали, что богом, родившимся от девственницы, был вовсе не Симон Волхв, а Иисус, и поэтому они в ужасе бежали из секты Симона. Тот же волшебством убил Досифея, стал во главе секты и принялся сожительствовать с Луной, которую он называл св. Софией и Мудростью Божией, зачатой Богом до созданья времен.

Вот с такими-то вводными Петр и вступает с Симоном в диспут, в котором он одерживает разгромную и сокрушительную победу. Несмотря на душу младенца, умение прогрызать гору, etc., Симон терпит полное поражение и убегает прочь.

Примечательно, что диспут обходится без всяких чудес: это исключительно богословские рассуждения, в ходе которых Симон предъявляет Петру все претензии, которые предъявляли церкви альтернативные христианства II–III вв. Ни малейшей исторической ценности эта часть не имеет. Одно из рассуждений Петра посвящено, между прочим, «несостоятельности теории атомов» (имеются в виду, разумеется, атомы Демокрита).

Климент меж тем делится с Петром подробностями своей жизни. Оказывается, что он не просто римский гражданин, а родственник самого императора, утративший в детстве родителей: его мать отплыла на корабле с двумя братьями-близнецами и пропала. Вскоре пропал и отправившийся на его поиски отец[493].

Так как Климент принял истинную веру, мать, отец и братья вскорости находятся, причем братьями этими оказываются Никета и Акила, бывшие ученики Симона Волхва[494].

Между тем Симон Волхв не дремлет. Прибыв в Антиохию, он возбуждает местную толпу против Петра, называя его «волхвом, колдуном и убийцей»[495]. Фаустиниан, отец Климента, неосторожно отправляется к Симону на переговоры и возвращается с них — о ужас! — с лицом Симона.

Оказывается, что в Антиохию из Рима прибыл императорский эмиссар с приказом об аресте всех волхвов, т. е. гоэсов, и Симон этим хитрым маневром не только надеется избежать ареста, подсунув императорскому правосудию вместо себя Фаустиниана, но и причинить горе изменившим ему Никете и Акиле[496].

Пристрастие к колдовству, однако, не довело Симона до добра, и в этот раз Симон подрывается на собственной петарде. Пока Фаустиниан носит личину Симона, Петр посылает его в Антиохию. Там Фаустиниан в облике Симона предстает перед всем честным народом и приносит покаяние. Он заявляет, что апостол Петр не является ни колдуном, ни волшебником, ни обманщиком, а является апостолом истинного Бога. Настоящим же колдуном и обманщиком является сам он, Симон. Он, Симон, сообщает, что приносит это публичное покаяние потому, что сегодня ночью ему, Симону, явился ангел Божий, страшно покаравший его за противодействие истине[497]. Разумеется, все эти вещи сообщает не настоящий Симон, а всего лишь поддельный.

Несмотря на множество поздних вставок, «Псевдоклиментины» — поразительный документ.

Они сообщают, что главой Иерусалимской церкви был Иаков, о котором мы из посланий Павла знаем, что он был брат Иисуса. Они сообщают о диспутах с самаритянами, о горе Геризим. Они сообщают изумительные подробности об Иоанне Крестителе: оказывается, его ученики тоже считали, что он воскрес.

Они сообщают также об еще одном косвенно упомянутом нами пророке, Дорке/Досифее, который в «Псевдоклиментинах» выступает как ученик Иоанна Крестителя, у Оригена как «самарянин», который говорил, что он Христос[498], а у Иосифа Флавия как «влиятельный иудей по имени Дорт», который был распят с четырьмя бунтовщиками наместником Сирии Уммием Квадратом за то, что «уговаривал народ отложиться от римлян»[499].

Но самое главное — они сообщают нам о бурном религиозном прошлом человека, который в «Псевдоклиментинах» выступает то как Савл, то как Симон Волхв, то как Враг.

Этот человек не совсем представитель истеблишмента, хотя, возможно, что когда-то он был фарисеем и учился у рабби Гамалиэля, предупреждающего Иакова о его диверсионной миссии. Он — фанатик, притворщик, невротик, выдумщик и сектант. Он состоял в секте Иоанна Крестителя. Он утверждает, что он творит чудеса. Он утверждает, что его мать — девственница. Он утверждает, что он сам — бог.

Самое удивительное, что все эти обвинения находят параллели в письмах самого Павла.

Последователи Иакова, брата Иисуса, они же праведники (так называются христиане в «Псевдоклиментинах»), обвиняют Симона Волхва в том, что он раньше состоял в секте Иоанна Крестителя. Но Павел действительно обладал необыкновенной властью над учениками Иоанна Крестителя. В частности, он легко обратил в свою веру эфесскую общину, созданную неким Аполлосом, который пришел из Александрии и «учил о Господе правильно, зная только крещение Иоанново» (Деян. 18:25).

Праведники обвиняют Симона Волхва в том, что он врет, что родился от девственницы. И что же? Галатам Павел пишет, что Бог избрал «меня от утробы матери моей» (Гал. 1:15).

Праведники обвиняют Симона Волхва в том, что он совершает чудеса через Духа () убитого им младенца.

Но Павел именно и совершал чудеса через Духа () — Духа Святого! Это было одно из фундаментальных положений его учения, не менее фундаментальное, чем замещение «закона» верою в Христа. А в гностическом «Апокалипсисе Павла», сохранившемся в Наг-Хаммади, этот Дух Святой именно что и имеет облик младенца, сопровождающего Павла в его странствованиях по восьмому, девятому и десятому небу.

Каждый раз, когда противники Павла ставили ему на вид, что у него нет лицензии проповедовать Иисуса (а такую лицензию выдавал только Иаков, брат Иисуса), Павел ударялся в теологическую истерику и заявлял, что эту лицензию выдал ему Дух Святой. «Нам же бог открыл через Духа ( ), ибо Дух всё проницает, и глубины Божии» (1 Кор. 2:10).

Вся жизнь общин Павла заключалась в том, что Павел крестил людей, низводя на них тем самым Духа Святого, после чего крещеные собирались вместе, тряслись, пророчествовали и говорили языками «ангельскими и человеческими».

Послания Павла даже содержат трогательную инструкцию о том, что пророчествовать надо по очереди, и не очень нарушая очередность: «Если кто говорит на незнакомом языке, говорите двое, или много трое, и то порознь, а один изъясняй…» (1 Кор. 14:29–30). «Ревнуйте о том, чтобы пророчествовать, но не запрещайте говорить и языками, только всё должно быть благопристойно и чинно» (1 Кор. 14:39–40).

Легко понять, каким образом в недоброжелательных устах один дух превратился в другой. Павел утверждает, что совершает чудеса с помощью «Духа», и праведники утверждают, что он совершает чудеса с помощью «Духа». Павел называет своих противников «Сыновьями Сатаны», принявшими «вид Слуг Праведности» (2 Кор. 11:15), и Слуги Праведности возвращают ему его комплимент, утверждая, что Сын Сатаны — это Павел.

Но самое главное — праведники обвиняют Симона Волхва в том, что он сам называет себя богом и отождествляет себя с Христом.

Это — постоянное, главное, первостепенное обвинение. Оно заявлено не только в «Псевдоклиментинах», но и во всех других наших источниках о Симоне Волхве.

Юстин Мученик в своей «Апологии» жалуется, что Симон Волхв так удивил своими чудесами «Сенат и народ Римский, что его признали за бога и в честь него воздвигли статую»[500].

То же самое рассказывает Ипполит Римский: архиеретик Симон считал себя Христом. Он даже потребовал от своих учеников похоронить себя живьем, обещая воскреснуть на третий день. «Так они сделали, — ехидно прибавляет Ипполит, — и в этой могиле он и находится по сей день, ибо он — не Христос»[501].

А преемник Симона Менандр, «поднявшись, как его учитель, до вершин чародейного искусства, удивлял людей своими фокусами, говоря, что он Спаситель, посланный для спасения людей откуда-то свыше, из области незримых эонов»[502].

Но и всем этим обвинениям в письмах Павла есть подтверждения! Он пишет Галатам: «Вы приняли меня как ангела Божия, как Иисуса Христа» (Гал. 4:14), одним махом отождествляя Иисуса с ангелом, а себя — с Христом. Колосцам Павел сообщает, что «во плоти своей претерпевает то, что еще должно быть перетерплено Христом» (Кол. 1:24).

И это не случайные цитаты. Вот еще: «Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2:19–20). «Крестом нашего господа Иисуса Христа для меня мир распят, а я для мира» (Гал. 6:14). «Ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то, или смертью» (Фил. 1:20).

Это новое воплощение Христа в теле Павла доходит даже до физического уподобления: «Я ношу язвы Господа Иисуса на теле моем» (Гал. 6:17).

Конечно, можно заявить, что Павел говорит всё это метафорически, но вот проблема — у нас и со стороны сторонников Павла есть сведения о его тождественности с Христом. К примеру, в «Деяниях Павла и Феклы» рассказывается, как последовательница Павла, Фекла, за свое служение Павлу была брошена на съеденье зверям. Оглянувшись вокруг в поисках поддержки, Фекла видит «Господа Иисуса Христа, сидящего рядом с ней в облике Павла»[503].

Если Павел не просто проповедовал от имени Иисуса Христа, но и называл себя новым Христом, то колоссальные теологические последствия этого факта трудно переоценить.

К примеру, всем хорошо известна Нагорная проповедь.