Стихийное бедствие Мельникова Ирина

Джузеппе и Анюта переглянулись. Итальянец передернул затвор автомата и выглянул из беседки.

— Идите к берегу и укройтесь там между камней, — приказал он Анюте. — Я добегу до домика.

Надо выяснить, что там произошло. После мы с вами сходим кое-куда… — Он махнул женщинам рукой и выбежал из беседки.

Анюта видела, как он подбежал к домику сторожа со стороны фасада, огляделся по сторонам, затем подтянулся и нырнул в открытое окно. Тотчас вы глянул наружу и замахал рукой в сторону берега:

— Уходите, уходите сейчас же!

Анюта все-таки успела удивиться, почему он настоятельно требует, чтобы они уходили к берегу. В беседке их тоже было незаметно. Но с недавних пор она верила Джузеппе безоговорочно, потому что во всех его поступках был резон, а его решительные действия уже не раз спасали им жизнь. Она подхватила Галину Ивановну под руку и твердо произнесла:

— Нам надо идти! Здесь опасно оставаться!

— Да, да, — затрясла та головой, затем покорно поднялась с лавочки и жалобно простонала:

— Мои ноги… Я совсем не могу идти…

— Потерпите немного, — сказала Анюта как можно участливее, — здесь недалеко. Спустимся к берегу, умоемся, помоем ноги, и вам станет легче.

Она с сомнением посмотрела на, то, что совсем недавно было рукавом куртки Джузеппе. Жалкие лохмотья едва прикрывали голень хохлушки, наружу торчали разбитые в кровь пальцы. Тогда Анюта оторвала подол от своей рубахи и как могла забинтовала ее ногу.

— Спасибо, — сказала та тихо и пошевелила ступней. — Теперь я смогу идти. — Галина Ивановна сжала ладонь Анюты. — Простите, я была несправедлива к вам. Вы славная девушка! Вы… — Она опять всхлипнула.

И Анюта, стараясь предотвратить очередной поток рыданий, погладила ее по плечу и мягко сказала:

— Я тоже не ангел небесный! Но в отчаянии мы забываем, что другие люди тоже могут страдать. Нельзя копить обиды. Это к добру не приведет.

Она помогла Галине Ивановне выйти из беседки, и они направились к берегу. К причалу вела лестница из бетона с довольно пологими ступенями. Они благополучно ее миновали, затем переступили через низкое ограждение из кованой решетки и оказались в той части берега, что лежала в пределах турбазы, но была завалена огромными валунами и обломками скальных пород. Между ними валялись ржавые консервные банки, мятые пластиковые бутылки, клочки бумаги и осколки стекла. В двух или трех местах они заметили присыпанные песком старые костровища. Вероятно, эта часть берега была облюбована в свое время «дикарями», хотя Анюта не заметила среди камней ни одного места, пригодного для установки палаток.

Но здесь можно было найти укрытие от палящих лучей солнца. И они его в конце концов нашли: три валуна образовали что-то наподобие гнезда со свободным пространством посередине и узким входом, куда с трудом протиснулась Галина Ивановна. Она уселась прямо на песок в тени камней и устало закрыла глаза. Анюта хотела предложить ей пойти умыться, но посмотрела на ее похожую на сдувшийся воздушный шарик фигуру и не стала тревожить. Правда, отметила, что хохлушка прилично похудела, живот уже не слишком выпирает. И вполне возможно, вернувшись домой, она посчитает все пережитые лишения за благо, ведь нет большего счастья для женщины, чем избавиться от избыточного веса. К тому же трудности забываются гораздо быстрее, чем мгновения счастья, иначе человечество просто не выжило бы…

Размышляя о подобных превратностях людского восприятия, Анюта спустилась к воде, а затем, постоянно оглядываясь по сторонам, скинула одежду и зашла по колено в прохладную воду. Вода вблизи не казалась грязной, а была ласковой и нежной. Как ладошки у девочки, вспомнились вдруг ей слова офицера с военной базы, приятеля Юрия Ивановича. Фамилия у него смешная. Горбатов. Она непроизвольно всхлипнула, потому что вспомнила, как славно они с Костиным посидели в его компании.

Шутили, смеялись… Горбатов пытался ухаживать за ней, а Юрий Иванович говорил что-то о своих личных интересах в этих краях. И сердце ее учащенно билось, потому что Горбатов слишком многозначительно подмигнул ей и усмехнулся при этом.

Анюта вздохнула. Стоило воспоминаниям завладеть ею, как она тут же расслаблялась, принималась себя жалеть, и в конце концов ни к чему хорошему это не приводило.

Поэтому девушка решительно тряхнула головой, сцепила пальцы, да так, что хрустнули суставы, и склонилась над водой. Быстро обмывшись, Анюта натянула одежду, которую, конечно, можно было постирать и быстро высушить на камнях, но она не посмела. Джузеппе до сих пор не появился, и Анюта начала беспокоиться. С берега виднелся только конек крыши домика Кузьмича и телевизионная антенна. Анюта обулась, затем нашла среди камней неповрежденную пластиковую бутылку, сполоснула ее и наполнила озерной водой. Галина Ивановна сидела в «гнезде» в прежней позе с закрытыми глазами. Но в этот раз она просто дремала, а с лица ее исчезло напряжение.

— Галина Ивановна. — Девушка потрясла ее за плечо. — Я принесла вам воды. Умойтесь.

Хохлушка открыла глаза и покорно подставила ладони под струю воды. Бутылки хватило только на руки и лицо. Анюта еще раз спустилась к озеру за водой, чтобы обмыть ей ноги, но не выдержала и прошлась по берегу чуть дальше, за скалистый мыс, что уступами спускался к самому озеру. За выступом находилась уютная бухточка с песчаным берегом.

С мыса к берегу вела длинная крутая лестница с железными ступенями и перилами, а на песке валялись несколько поверженных грибков от солнца, ржавый корпус катера с остатками надписи, выведенной белой краской на борту и на рубке: «Амур».

Здесь же стояли на катках две деревянные лодки, одна наполовину осмоленная, вторая же рассохлась так, что сквозь щели ее корпуса без натуги можно было просунуть кулак. Вероятно, тут раньше находился турбазовский пляж, но сейчас он был превращен в свалку барахла, которому хватило бы одной спички, чтобы заполыхать костром.

Анюта прошла до противоположного края бухты, утопая по щиколотку в мягком теплом песке.

Высокая скальная стена преградила ей путь, и она повернула обратно. Через десять минут оказавшись вновь рядом с Галиной Ивановной, Анюта помогла ей размотать тряпки на ноге и обмыла ссадины.

Но не успели они довести процедуру до конца, как увидели Джузеппе, пробирающегося между камней к их убежищу. Женщины молча уставилось на него.

Джузеппе подошел и бросил на камень старые кроссовки размера этак сорок третьего, но для отекших и разбитых в кровь ног Галины Ивановны лучшей обуви нельзя было и сыскать. Она с радостью схватила кроссовки, а Анюта тихо спросила:

— Кузьмича?

— Да. — Джузеппе поморщился. — Они ему больше не понадобятся. «Беркуты», видимо, проникли сквозь открытое окно под утро. Судя по следам, после дождя. Одна группа уложила собак, вторая — зарезала Кузьмича прямо в постели. Я теперь понимаю Галину Ивановну. Крови столько, что он плавает в ней, как в тарелке с супом. Но почему они отрезали ему пальцы, могу только догадываться.

Видно, пытали, хотели что-то узнать? Сейчас мы с тобой сходим кое-куда и посмотрим, сдал ли Кузьмич свои секреты… — Джузеппе повернулся к Галине Ивановне, которая успела переобуться в кроссовки и, казалось, полностью пришла в себя. По крайней мере, глаза ее оживленно блеснули. Она даже попыталась улыбнуться, когда Джузеппе кивнул на ее новую обувь и спросил:

— Ну как, не жмут?

— Не жмут, — Галина Ивановна повертела ступней, — очень удобно. Ноги как в раю.

— Вы не побоитесь остаться одна? — спросил Джузеппе. — Мы сейчас сходим с Анютой в одно место. Возможно, найдем что-нибудь, чтобы переправиться на тот берег.

— Идите, — покорно вздохнула Галина Ивановна, — только не задерживайтесь. И поищите, пожалуйста, воды. Страшно хочется пить. — Она посмотрела на мутноватую озерную воду в бутылке. — Эту надо кипятить, прежде чем пить.

Джузеппе подал ей фляжку:

— Тут осталось немного коньяка. Добавьте его в воду. Все какая-то гарантия, что не подхватите гепатит.

Через несколько минут они уже карабкались по узкой тропке, которая миновала скалистый мыс, повела вверх, потом нырнула вниз и потерялась среди камней. Джузеппе на мгновение остановился, огляделся по сторонам и радостно вскрикнул:

— Вот они! — и показал в направлении двух огромных глыб, прислоненных друг к другую наподобие шалаша.

Нырнув под них, он позвал Анюту:

— Спускайся ко мне!

Она подчинилась и последовала за ним и тут же увидела металлическую дверь в скале. Но Джузеппе махнул на нее рукой:

— Фальшивка, за ней сплошная стена! — и продолжал возиться среди камней.

Наконец он отодвинул в сторону широкий плоский камень, под которым оказался люк, прикрытый квадратным куском железа.

— Вот то, что нам надо! — Он притопнул ногой по железу. Снизу отдалось гулкое эхо. — Секретная тропа Кузьмича. Он мне ее по пьяни сдал. Правда, на следующий день допытывался, не разболтал ли чего, но я на всякий случай не признался.

Он приподнял крышку. Под ней находился узкий колодец, который вел в глубь скалы. Спускаться пришлось по вбитым в камни альпинистским крючьям.

Пару раз Анюта чуть было не сорвалась, повиснув на руках и моля Бога, чтобы крюк был забит достаточно прочно и не вылетел из скалы. Тогда бы она свалилась на Джузеппе, и им бы пришлось вместе лететь до дна этого сырого и, как ей казалось, бездонного колодца.

Но к счастью, они благополучно достигли дна, где начинался боковой туннель, узкий и скользкий от плесени, покрывавшей мокрые, сочившиеся водой стены. Здесь было холодно, и прежде, чем показался голубой клочок неба, означавший выход из туннеля, Анюта изрядно продрогла.

Но то, что они увидели внизу, заставило ее тотчас забыть о пережитых страхах. В нескольких метрах внизу, в небольшой бухте, ограниченной со всех сторон скалами, качалась на воде большая дюралевая лодка серебристого цвета с красной каймой по ватерлинии. Гребной винт и мотор располагались на корме, где также лежали несколько упакованных в полиэтилен тюков. Для управления лодкой имелось что-то наподобие рубки, только без верха, с одним ветровым стеклом.

— Вот что припрятал Кузьмич на черный день, — довольно произнес Джузеппе и улыбнулся ободряюще своей спутнице. — Видимо, он готовился к эвакуации, так что наверняка найдем чего-нибудь поесть и даже выпить. Без спиртного он и дня не мог прожить.

— Но как он думал отсюда выбираться? — обвела Анюта недоверчивым взглядом окружавшие бухту скалы. — Тут ведь сплошной камень.

— Обман зрения, — улыбнулся Джузеппе. Кузьмич был хитрым малым. Вон там, — махнул он рукой в направлении бугристого камня, выступавшего над водой, — есть проход под нависшей скалой.

Сейчас он почти незаметен из-за высокого уровня воды. Но если убрать ветровое стекло и слегка пригнуть голову, можно выбраться из бухты.

— Ты думаешь, лодка выдержит нас троих? — с сомнением в голосе спросила Анюта. — А хватит горючего, чтобы пересечь озеро?

— У тебя практичный ум, девочка, — мягко улыбнулся Джузеппе, — и мне это нравится. — Он неожиданно робко улыбнулся и заглянул ей в глаза. И все-таки, Анюта, есть у меня хоть какая-то надеж. да, если у тебя вдруг не получится с Костиным?

Анюта отвела взгляд:

— Я бы хотела попробовать. Конечно, если он жив… Но я знаю, что он жив… — Она погладила Джузеппе по руке. — Прости, но это у меня давно. У нас говорят: «Сердцу не прикажешь!»

— Да, да, — засуетился Джузеппе и подал ей руку, помогая спуститься вниз. — Одно меня успокаивает: что я тебе не противен, а просто опоздал.

— Не противен, — улыбнулась Анюта. — Ты — красивый и смелый мужчина. О таких мечтает большинство женщин. И ты еще встретишь свою девушку.

— Я думаю, она будет русской и очень похожей на тебя. — Он протянул к ней руки, и Анюта спрыгнула с камня прямо в его объятия. Несколько мгновений они стояли молча, не отводя взглядов. Пальцы итальянца впились в ее плечи, он потянулся губами к ее губам, но Анюта вывернулась и осуждающе посмотрела на него:

— Все, Джузеппе, все! Я ведь ясно тебе сказала: хочу попробовать с Юрием Ивановичем. Возможно, у нас что-то получится.

Джузеппе ничего не ответил, лишь развел руками и изобразил на лице огорчение.

Они подошли к столбику, на который была наброшена лодочная цепь. Джузеппе подтянул лодку ближе к берегу и перебрался в нее. Проверил запас горючего, порылся в тюках и вытащил две банки мясных консервов, пакет сухого печенья и две литровые упаковки яблочного сока.

— Живем, Анюта, — торжествующе воскликнул он. — Теперь с голоду не пропадем.

Он передал продукты Анюте, а сам продолжал возиться в лодке. И через пару секунд извлек на свет божий автомат и подсумок с четырьмя гранатами и запасными магазинами.

— Гляди как вооружился, — покачал головой Джузеппе, — только этот арсенал лучше хранить под подушкой, а не в лодке. А то взяли, как последнего сопляка, в постели, сонным. А может, с похмелья ничего не соображал.

Итальянец выбросил на берег небольшой саквояж и выпрыгнул следом. Присев на корточки, он ковырнул перочинным ножом замок, и тот, щелкнув, раскрылся.

— Смотри, из-за чего его пытали! — Джузеппе вытащил из саквояжа тугую пачку долларов и заглянул вовнутрь. — Оказывается, Кузьмич был подпольным миллионером, а среди «беркутов» оказался тот, кто знал о его увлечениях.

— Но как можно было заработать здесь такие деньги? — изумилась Анюта. — Он же простой сторож!

— Наркотики, Анюта, — покачал головой Джузеппе, — сквозь руки Кузьмина проходили огромные партии гашиша и даже героина. Он хорошо знал свое дело и носил кличку Саламандра. Эта тварь, как известно, и в воде не тонет, и в огне не горит. Интерпол давно охотился за ним, и все оперативные документы шли с красным уголком. Это подчеркивает их особую важность.

— А ты откуда знаешь? — подозрительно спросила Анюта. — Сам Кузьмич рассказал, что ли?

— Было дело, — неопределенно ответил Джузеппе и тут же перевел разговор в другое русло:

— Я сейчас проверю лодку и отправлюсь за Галиной Ивановной.

Лучшего убежища нам не найти. Думаю, вам придется подождать меня здесь некоторое время.

— Что ты задумал? Я решила, что мы отправимся через озеро немедленно?

— Нет. — Джузеппе отвел взгляд. — Надо кое-что сделать. — Он прошел чуть в сторону и вытянул из-под камней две плоские канистры. — Вот и бензин, о котором ты беспокоилась. Здесь хватит обогнуть все озеро по окружности.

— Джузеппе, не уходи от ответа, — произнесла требовательно Анюта, — говори, что ты задумал?

— Видишь ли… — Джузеппе поскреб в затылке и нерешительно посмотрел на девушку. — Конечно, есть определенный риск, но если вы дадите мне слово, что носа не высунете из бухты, то я…

— Что — ты? — нетерпеливо перебила его Анюта. — Что — ты? Говори яснее, не толки воду в ступе!

— Рация у Кузьмича выведена из строя, — сказал глухо Джузеппе и отвернулся. — Я хочу вернуться и проверить домик директора и его заместителя.

Но вряд ли там что-нибудь найду.

— Как ты узнал, что она выведена из строя? — продолжала допытываться Анюта. — Может, там небольшая поломка или Кузьмич сам ее отключил на время?

Джузеппе улыбнулся:

— Там бы и ты догадалась, что она никогда не будет работать. Ее просто-напросто расстреляли из автоматов. Аппаратура разбита вдребезги.

— Черт! — выругалась Анюта. — Значит, эти мерзавцы взорвут перемычку и мы не сможем им помешать?

— В принципе мы должны спешить, если считаем себя здравомыслящими людьми. Еще несколько часов, и озеро превратится в бурлящий котел. А потом от него останется с десяток мелких луж да трясина, которая под солнцем очень быстро окаменеет.

Если мы не успеем перебраться в Киргизию на этой посудине, придется идти пешком вокруг озера, а это почти шестьдесят километров по горам и лесам. Галина Ивановна точно не выдержит.

— Но мы не должны уйти просто так, — упрямо сказала Анюта. — Мы должны как-то помешать.

Постой, я где-то читала. Индейцы передают свои сигналы с помощью одеяла. Накрывают им костер, затем с разными интервалами выпускают дым на свободу. У Кузьмича найдется одеяло. Мы можем попытаться передать сигнал SOS.

— Анюта, радость моя, — улыбнулся печально Джузеппе. — Я тоже про это читал. У Сетон-Томпсона, кажется. Во-первых, сам он вряд ли когда передавал сигналы подобным образом. Это все красивые выдумки романистов, рассчитанные на скудный опыт городских жителей. Во-вторых, из Киргизии нас вряд ли заметят. А если и заметят, никто не посмеет лезть на территорию чужого государства, пускай все горит здесь ясным пламенем. Им нужна официальная просьба о помощи и масса других дипломатических формальностей. В-третьих, «Черные беркуты» первыми заметят дым и примчатся на турбазу. Ведь они оставили здесь своего часового. И тогда всем нам крышка. Горло они режут профессионально. Постой! — вдруг хлопнул он себя по лбу. — Кажется, есть идея. Но сейчас я привезу сюда Галину Ивановну, а потом мы обсудим, насколько она реальна и выполнима в нашем положении.

— Но… — попыталась возразить Анюта.

Только Джузеппе ее не слышал. Он забрался в лодку, выбросил тюки на берег и включил мотор. Минута — и лодка, подняв крутую волну, миновала бухту и словно нырнула под скалу. Джузеппе, правда, успел махнуть ей рукой и что-то весело крикнуть на прощание. Но Анюта не разобрала, что именно: звуки ударились о скалы и запрыгали по камням, как семечки на горячей сковороде, самовольно смешиваясь в дикие и нелепые сочетания.

Минут через десять она вновь услышала стрекотание мотора. Лодка вынырнула из-под скалы. И Анюта подумала, что Джузеппе даже не пришлось снимать ветровое стекло, что в их положении было весьма нелегко сделать. И приняла это за добрый знак. Возможно, черная полоса в их жизни плавно переходит в светлую? И тут же испугалась: зачем опять загадывает наперед? Разве жизнь не научила ее, что слишком сладкие мечты превращаются затем в череду слишком горьких испытаний…

Лодка причалила к берегу. Галина Ивановна сидела на жестком сиденье с пакетом сока в руках и абсолютно счастливым лицом. Анюта подала ей руку. Хохлушка с трудом выбралась на берег. Лицо ее продолжало сиять, как надраенная пряжка на ремне моряка.

— Анюта, девочка, — произнесла она радостно, — как удачно все получилось. Джузеппе рассказал, как вы нашли эту лодку и доллары. Я думаю, мы должны их немедленно разделить. Все какая-то компенсация того, что мы пережили.

— Мне придется вас огорчить, — подал голос Джузеппе. Он привязал лодку и теперь поднимался к ним с консервами в руках. — Доллары придется оставить здесь. Иначе нас задержат на границе и тут же их конфискуют, если не хуже… У нас ведь нет документов, подтверждающих, что это наши личные деньги.

Лицо у Галины Ивановны вытянулось.

— Но я полагаю, их можно спрятать…

— Бесполезно, — перебила ее Анюта, — нас обыщут с ног до головы. Ведь мы приплывем из государства, где идет война. А когда люди бегут от войны, они уносят с собой деньги и драгоценности. Киргизские пограничники знают это лучше вас.

— Жалко, — скривилась Галина Ивановна, — вряд ли мы сумеем вернуться сюда после войны.

Анюта скептически хмыкнула, но ничего не сказала. Кажется, все возвращается на круги своя: немного отлегло от задницы, и дурные черты характера снова поперли наружу. Она отвернулась от хохлушки. Джузеппе вскрыл банки своим ножом, расставил их на плоском камне и пригласил женщин перекусить. Но позволил съесть совсем немного.

Анюта не наелась. Но она понимала, что избыток пищи может вызвать заворот кишок, и попыталась объяснить это Галине Ивановне.

Та недовольно дернула плечом:

— Опять вы, милочка, вздумали меня поучать.

Что, у меня своей головы нет на плечах? Я знаю свою норму и всегда ем сколько хочу и когда захочу!

И Анюта не выдержала, вспылила:

— Никто вам не запрещает, можете есть сколько душа пожелает, но после не рыдайте и не просите о помощи, когда ваши кишки завьются в узелок. Джузеппе — доктор, и если он говорит — нельзя, значит, нельзя!

Она подумала, что Галина Ивановна по традиции вступит в перепалку, но та испуганно посмотрела на нее: видно, свежи были еще воспоминания о затрещинах Анюты.

— Ладно, девочки, хватит ссориться, — сказал Джузеппе примиряюще и посмотрел на небо. — Скоро полдень, надо поторапливаться.

— Что ты задумал? — строго спросила Анюта.

Джузеппе улыбнулся, но, вместо ответа, спросил ее:

— Ты сумеешь вывести лодку из бухты, если со мной что-нибудь случится?

— На что ты намекаешь? — всполошилась Анюта. — Ты затеваешь какое-то безумие?

Галина Ивановна тоже осуждающе поджала губы.

— Вы не смеете нас покидать. Мы без вас пропадем.

— Я совсем не хочу с вами расставаться, — улыбнулся Джузеппе. — Но мы должны как-то помешать этим негодяям взорвать перемычку, которая удерживает воды Темирхоля. Представляете, Галина Ивановна, сколько погибнет мирного населения? Стариков, женщин, детей…

— Мне плевать, сколько этой черномазой рвани погибнет! — взвилась на дыбы хохлушка. — Они допустили эту войну, так пусть сами и расхлебывают свои проблемы! При чем тут мы? По их милости мы едва не погибли. Они спасают свои шкуры, мы — свои. А на остальное мне плевать.

— Это ваша позиция, Галина Ивановна, и вы имеете полное право ее защищать, — сказал тихо Джузеппе и скривился. — Никто, впрочем, вас не держит.

Мы вам дадим запас продуктов, можете отправляться пешком вокруг озера. Если посчастливится, встретите чабанов или рыбаков, но это маловероятно.

— Анюта, — хохлушка требовательно посмотрела на девушку, — у вас есть ум?

— Я это не отрицаю, — усмехнулась Анюта, — но я остаюсь с Джузеппе. — Она виновато посмотрела на итальянца:

— Только я не знаю, чем смогу тебе помочь. Стрелять я не умею, и лодку никогда не водила.

— Жаль, — вздохнул Джузеппе, — придется как-то выкручиваться.

— Не придется, — произнесла сварливо Галина Ивановна, — я когда-то занималась мотогонками. А у моего мужа был катер. Иногда мне приходилось вставать к штурвалу. Это совсем не хитрое дело.

Если потребуется, я справлюсь. — Она с торжеством глянула на Анюту:

— Мой первый муж был охотником, а второй — военным. Они научили меня стрелять из всех видов оружия. Так что не спешите от меня избавляться, я вам еще пригожусь.

— Никто от вас не избавляется. — Джузеппе поднялся на ноги. — Я вам оставлю автомат на случай непредвиденных обстоятельств.

— Я иду с тобой. — Анюта поднялась следом за ним. — Я чувствую, что тебе будет нужна помощь.

— Хорошо, — неожиданно быстро согласился Джузеппе и посмотрел на Галину Ивановну:

— Вы не побоитесь остаться одна?

Та пожала плечами:

— Нет, я чувствую себя в полной безопасности.

Но вы тоже не рискуйте, не забывайте, что нам надо скорее вырваться отсюда.

— Не забуду, — ответил Джузеппе и пожал ей руку. — Ждите нас, даже если там, — махнул он рукой в сторону скал, — будут твориться Содом и Гоморра. Но если мы не вернемся к ночи, утром выходите на лодке в озеро и идите на север.

— Слушаюсь! — Галина Ивановна приняла автомат и вскинула ладонь к виску. — Боец Казаченко пост приняла.

— Желаю вам спокойной службы, боец Казаченко. — Джузеппе обнял ее, — Если все сложится удачно…

— Не загадывай напрасно! — одернула итальянца Анюта, и они, не оглядываясь, направились к секретному ходу Кузьмича, который через полчаса вывел их снова к турбазе.

Глава 29

— Ты когда-нибудь бывала в Неаполе? — спросил Джузеппе, когда они вновь очутились на берегу.

— В Неаполе? — удивилась Анюта. — При чем здесь Неаполь?

— Там есть вулкан Везувий, — пояснил Джузеппе, — его видно издалека. Думаю, нам пришла пора изобразить маленький Везувий.

— Так ты хочешь разжечь костер? — догадалась Анюта. — Но тогда «беркуты» примчатся сюда…

— И мы постараемся, чтобы они сделали это как можно быстрее.

— Ты с ума сошел! — всплеснула руками Анюта. — С ними невозможно договориться. Ты сам трындел об этом полчаса назад. Они нас не выпустят живыми.

— Я тоже не думаю, что они бросятся спасать нас, — усмехнулся Джузеппе. — Но нам нужна рация.

Они оставили здесь часового и, когда увидят дым, непременно пришлют кого-то узнать, что случилось.

В таких случаях военные всегда имеют при себе рацию, чтобы успокоить командиров или, наоборот, сообщить об опасности. Смею предполагать, что «беркуты» не окажутся исключением. Рации у них должны работать на частотах военных, вполне возможно, нас услышат русские военные или киргизы.

— Они слишком далеко, чтобы успеть что-то сделать, — покачала головой Анюта. — К тому же, чтобы воспользоваться рацией, надо прежде ею завладеть.

Как ты это себе представляешь? Вдруг их примчится сюда человек двадцать? Они перестреляют нас как куропаток!

— Двадцать человек не примчится, — возразил Джузеппе. — В диверсионную группу входит от силы пять-шесть человек. Если этих групп несколько, каждая имеет свое задание. К тому же они оставили всего одного часового. Это говорит о том, что у них каждый человек на счету. Если они пришлют, то не больше двух-трех человек. Справиться с ними не составит великого труда.

— У нас есть хорошая пословица: не говори стоп!", пока не перепрыгнешь. — Анюта окинула Джузеппе подозрительным взглядом. — Ты сам говорил, что они настоящие звери, профессионалы высшего класса.

— Они — звери, мы — люди, — улыбнулся Джузеппе. — Мы о них знаем, они о нас — нет. Возможно, получится их перехитрить. — Он деловито огляделся по сторонам. — Для костра нужны дрова и несколько старых автомобильных покрышек.

Вони будет много, дыма еще больше. Кажется, я видел несколько покрышек недалеко от гаража.

— Дрова можно найти на пляже, — кивнула Анюта. — Там много хлама валяется.

Следующий час они занимались тем, что заготавливали топливо для костра. Это оказалось нелегким делом. Сухое дерево прогорало очень быстро, а им нужно было, чтобы занялись автомобильные покрышки, очевидно, от грузовика турбазы, на котором в былое мирное время привозили продукты для кухни.

Джузеппе досталось, конечно, больше, чем ей.

Анюта с тревогой наблюдала за ним. Она уже догадалась, что с итальянцем что-то неладно. Запавшие глаза, лицо слишком белое на фоне черной щетины.

Джузеппе задыхался, его движения были замедленными, иногда он непроизвольно прижимал руку к груди, а лицо его кривила болезненная гримаса Иногда он останавливался и, прижимая руки к груди, заходился в кашле. Тогда все в его груди свистело и клокотало.

Анюта старалась не выдать свое беспокойство.

Она видела, что Джузеппе пытается скрыть от нее недомогание, и тактично помалкивала. Итальянец же полностью взял на себя обеспечение бездонной костровой глотки питанием. Он прикатил из гаража не меньше десятка разнокалиберных «лысых» покрышек, нашел в домике Кузьмича топор и разрубил на дрова несколько досок, которые оторвал от беседки. Они пошли на растопку. Объединив усилия, Анюта и Джузеппе подняли с пляжа на веревках два столбика, остатки деревянных «грибков» и несколько деталей деревянной обшивки рассохшейся лодки.

Джузеппе доверил Анюте разжечь костер. И когда она успешно с этим справилась, назвал ее настоящей боевой подругой и еще сказал, что понял, почему русские мужчины выиграли войну с фашистами. В тылу у них оставались замечательные сильные русские женщины…

Наконец костер запылал в полную силу. Пламя взметнулось вверх метра на два, если не выше. Густой черный дым поднялся столбом до редких облаков и растекся там длинным грязным шлейфом. В воздухе носились огромные хлопья сажи, которые планировали на траву, камни, песок, гасли с шипением в воде. Жирная черная грязь покрыла одежду и лица костровых. Едкий запах сгоревшего каучука раздражал горло, проникал в легкие, и они то и дело отбегали на заветренную сторону, чтобы отдышаться от нестерпимой вони и дать передышку воспалившимся от дыма и огня глазам.

Удостоверившись, что костер, вскормленный старой резиной, теперь долго не потухнет, беглецы отправились на «дикую» половину берега. «Гнездо», которое они обнаружили вместе с Галиной Ивановной, оказалось идеальным наблюдательным пунктом.

Из него просматривался весь берег, было недалеко до причала, и, если соорудить невысокий каменный бруствер, как предложил Джузеппе, убежище довольно легко превратится в прекрасную огневую точку с шикарным сектором обстрела.

Джузеппе не жалел эпитетов, нахваливая Анюту и их крохотный бастион, который они соорудили в течение второго часа. Излишняя восторженность выдавала его нервозность. Определенно он знал или догадывался о чем-то, что оставалось для Анюты тайной за семью печатями. Равно как и стрельба из автомата. Конечно, она видела, как это делается, и не только в кино, но и наяву. Но сама ни разу не стреляла. Джузеппе взялся ей показать, как обращаться с оружием и что нужно сделать, чтобы оно начало стрелять. Но преуспел в этом не много.

Анюта узнала лишь, что следует нажать и как держать автомат, чтобы дуло не задиралась вверх, а пустые гильзы летели в сторону, а не в лицо… Но испытать подобное удовольствие на практике ей не удалось…

На горизонте вдруг ярко вспыхнул солнечный блик. И крошечное сверкающее пятнышко помчалось к берегу, быстро увеличиваясь в размерах.

— Солнце отразилось в стекле рубки. Они все-таки послали катер, — почему-то шепотом пояснил Джузеппе то, о чем она и сама уже догадалась.

Странный озноб охватил ее, хотя солнце палило немилосердно, и от жары их спасала лишь близость озера.

Катер стремительно приближался к берегу. Уже можно было различить фигуры двух «беркутов», казалось абсолютных близнецов убитого ими часового. Над рубкой торчали черные тюрбаны. Один из «беркутов» стоял за штурвалом, второй возле крупнокалиберного пулемета, чье рыльце грозно смотрело на берег.

Заметив костер, «беркут» у пулемета принялся отчаянно жестикулировать и, вероятно, что-то кричать. Анюта видела, как сильно он раскрывает рот.

Но звуки заглушал стрекот мотора. Катер описал широкую дугу. Потревоженная винтом вода взметнулась высокой волной и шумно выбросилась на камни, оставив после себя ворох сорванных ночным штормом водорослей, щепу деревьев и прочий мусор, характерный для загаженных цивилизацией водоемов.

Катер причалил к берегу. Мотор продолжал работать на малых оборотах. И Джузеппе шепотом перевел Анюте, о чем переговариваются «беркуты». Похоже, они опасались спускаться на берег, потому что не заметили своего товарища у костра. Но все-таки им приказали прояснить обстановку. Костер уже не полыхал вовсю, а лишь чадил едким дымом. Покрышки сгорели полностью, оставив после себя мотки раскаленной проволоки.

Вокруг было тихо. Безмятежно перекликались птицы, прыгали по камням воробьи, над водой носились озерные чайки и стрижи. «Беркуты» продолжали оставаться на палубе, тихо переговариваясь и просматривая в бинокль берег, территорию турбазы и ее окрестности. Больше всего Анюта боялась, что они заметят их бруствер, но «беркуты», видно, даже представить не могли, что враг затаился у них под носом, и тщательно рассматривали все остальное, пройдясь по ближним камням небрежным взглядом.

Наконец они решились. Пригнувшись, бегом миновали прибрежную полосу и устремились к костру.

Один из «беркутов» остался возле него, второй ринулся к домикам.

— О, черт! — прошептал с досадой Джузеппе. — Мы наследили возле костра! Этим мерзавцам не составит труда обнаружить, что огонь зажгли посторонние, и бросятся нас искать.

— И очень скоро найдут труп часового, — в тон ему тихо продолжила Анюта. — Выходит, нам придется стрелять?

— Придется, — вздохнул Джузеппе, — одно меня утешает: рация, видимо, осталась на катере. Значит, мы не повредим ее при стрельбе.

— Ты уверен, что перевес будет на нашей стороне? — с сомнением в голосе спросила Анюта.

— Фактор неожиданности — великое дело, девочка! — ответил Джузеппе. — Хотя это — спецназ.

У них нервы как у земноводного, а реакция как у кошки, практически мгновенная. Но где наша не пропадала?

И в этот момент на спуске к берегу показались оба «беркута». Они со всех ног мчались к катеру.

Вероятно, обнаружили убитого часового и спешили доложить об этом своим командирам.

— Будем стрелять, когда они полезут на катер, прошептал Джузеппе. — Ты берешь на себя левого, я — правого…

Но они не успели выстрелить. В тот момент, когда оба «беркута» оказались на палубе, из-под скалы, отделявшей секретную бухту Кузьмича от остального мира, вылетела моторная лодка.

— Е-мое! — выдохнула Анюта, а Джузеппе крайне неприлично выругался.

«Беркуты» отчаянно загалдели. Один бросился к пулемету, второй — к штурвалу. Галина Ивановна тоже заметила катер. Она весьма умело развернула лодку по дуге, но заложила слишком крутой вираж.

Лодку завалило набок. Штурвал вырвался из рук хохлушки, а центробежная сила швырнула ее за борт. Но это лишь на мгновение продлило ей жизнь. Очередь из крупнокалиберного пулемета разнесла вдребезги корму и топливный бак. С оглушительным грохотом взорвался бензин. Джузеппе и Анюта видели, как легко, словно пушинка, взлетел и тотчас ушел в воду подвесной мотор. Лодка встала на дыбы, подпрыгнула, в мгновение ока превратившись в огненный шар, и упала прямо на Галину Ивановну, что-то громко и отчаянно кричавшую и пытавшуюся изо всех сил отплыть в сторону.

Еще одна очередь взбила длинную строчку фонтанчиков, пройдясь над тем местом, где только что виднелась голова Галины Ивановны, а сейчас крутился водоворот, затянувший в себя несколько искореженных взрывом кусков обшивки и фанерной рубки. Саквояж с долларами держался на воде чуть дольше, но и он ухнул в мрачную пучину, поглотившую настырную хохлушку.

— Ч-черт! — произнесла, задыхаясь, Анюта. — Какой черт вынес ее именно в этот момент?

— Она хотела избавиться, от нас, но предательство стоило ей жизни, — ответил Джузеппе. — Господь все видит и слышит, я это понял окончательно только сейчас.

— О мертвых нельзя говорить плохо, но она оказалась полнейшей негодяйкой, — с негодованием произнесла Анюта. — Наверное, сразу, как только увидела саквояж, смекнула прихватить доллары и бросить нас на произвол судьбы. Забыла, сколько мы с ней носились. Не будь этой гадины, мы давно уже были бы в безопасности.

— Что ж, доллары не принесли ей счастья, — заметил глубокомысленно Джузеппе, продолжая наблюдать за катером, — но она преподнесла нам подарок, видимо, за то, что мы с ней слишком носились. «Беркуты», кажется, собираются проверить, откуда выскочила лодка. Вполне возможно, они решили, что это Галина Ивановна зажгла костер. Ведь около костра просматриваются женские следы.

— Но они так спешили к катеру. Неужели нашли труп?

— Нашли, без всякого сомнения. Но они не догадываются, что Галина Ивановна просто кинула нас и в камнях имеются еще два человека, которые могут причинить им неприятности.

— А если они заподозрят, что Галина Ивановна решила отвлечь их внимание, и примутся обшаривать берег?

— Женщину не посылают на отвлекающий маневр, Анюта, если только она не смертница и не спасает своих детей. Видела когда-нибудь, как перепелка уводит врагов от своего гнезда?

— Видела, — вздохнула Анюта. — Из нас выйдут очень крупные перепелки.

«Беркуты» тем временем снова выбрались на берег и бегом бросились в сторону скал, из-за которых вынырнула уничтоженная ими лодка.

Страницы: «« « ... 1213141516171819 » »»