Стихийное бедствие Мельникова Ирина

Очередной порыв ветра забросил в грот столько воды, что они погрузились в нее почти по шею. Галина Ивановна закричала, но Анюта сдержалась, хотя ей показалось, что начинается всемирный потоп и их вот-вот вынесет наружу на расправу разгулявшейся стихии. Но волна благополучно откатилась назад, до следующего ветрового удара. Судорожно хватая ртом воздух, они цеплялись за мокрые камни, и каждый молился про себя, чтобы новые потоки воды не унесли их в овраг и удалось дожить до утра.

Галина Ивановна то и дело принималась что-то тихо ворчать и пару раз даже пыталась выползти из грота в поисках более надежного убежища. Тогда Анюта и Джузеппе не слишком вежливо оттаскивали ее за подол или за шиворот — как придется — и велели сидеть на месте.

Джузеппе снова чувствовал себя неважно. Он знал, что сейчас не в состоянии сделать ни единого шага, и втайне радовался временной передышке. И хотя она несла в себе массу неприятных моментов, все же он получил отдых своему натруженному сердцу и раненому легкому. Он умел радоваться жизни и был бесконечно счастлив, что ему вовремя удалось разглядеть эту выемку под скалой. Иначе их давно можно было занести в список для поминовения, в этом он не сомневался, потому что слишком хорошо знал, какую опасность таят в себе горы во время дождя, да еще с ветром, да с еще насыщенным грозовым электричеством воздухом…

Его мысли переключились на Анюту. Они проработали в миссии бок о бок более двух лет, и он почти ничего не знал о ней. Понадобилось пройти сквозь ужасы гражданской войны и стихийных бедствий, чтобы понять, насколько эта славная девушка вписывается в образ русской женщины — сильной, красивой, независимой. Об этом он читал у Льва Толстого, но только теперь осознал, что это не было преувеличением или комплиментом великого писателя своим соотечественницам. Хорошая девушка, думал он с необъяснимой тоской, славная, крепкая, не боится рисковать, когда это нужно. И красивая… Тут он вспомнил, какими взглядами Анюта и Костин обменялись при их первой встрече в «Бартанге». Он сидел за соседним столиком и видел, как побледнела, а потом покраснела Анюта, когда Костин появился в зале ресторана. Кажется, они встречались раньше и были больше чем друзья.

Джузеппе хотелось, чтобы Костину и Анюте удалось пережить все испытания, встретиться опять, и тогда, он чувствовал это, все пойдет как надо, снова войдет в нормальную колею. Ему нравилась девушка, но она предпочитала другого мужчину и, значит, была табу для него в прошлом и в настоящем. Но все же он думал о ней. Ведь никому не ведомо, что приготовило им будущее. И если наступит время, когда они будут вспоминать об этом дне в кругу семьи или друзей, они будут уже другими. И Анюта, и сам Джузеппе, и Костин… Изменится их отношение к миру, к жизни и в особенности к тем, кого они любят…

Судьба Галины Ивановны была ему безразлична.

Эта женщина не вызывала у него никаких положительных эмоций, даже сострадания. Временами ему хотелось, чтобы эту гнусную ведьму унес грязный поток. Она измотала им нервы и, словно вампир, высосала все силы.

Тут на Джузеппе обрушился очередной водяной залп, дыхание сбилось, и все мысли, кроме одной — надо выжить, — вылетели из головы…

Так тянулась эта ночь, этот многочасовой кошмар, состоящий из громовых, умноженных эхом раскатов, зловещих сполохов синеватого огня, налетов ветра и ударов воды. Но к утру ветер почти стих, воды в гроте убавилось, и Анюта, вытягивая ноги, первый раз за последнее время подумала, что они, вероятно, выживут. Она сказала об этом Джузеппе, и итальянец с ней согласился.

— Главное — снова увидеть солнце, а остальное ерунда, — сказал он довольно весело, но серые губы и потускневшие глаза бывшего любимца женщин и признанного весельчака выдали его. Утро не принесло ему облегчения, но Джузеппе тщательно скрывал боль за показной бодростью. И Анюта, догадавшись об этом, не стала спрашивать его о самочувствии.

— Господи, как хочется выбраться из этой чертовой западни. — Она расправила плечи и потянулась, коснувшись пальцами скользкого от влаги потолка их убежища. — Не знаю, правда, смогу ли я встать на ноги. Кажется, я разучилась ходить.

— Мы что, уже выходим? — оживилась Галина Ивановна.

Она прижала к груди свою сумочку и смотрела на Джузеппе, как на икону Пресвятой Богородицы. Видно, окончательно признала его главенство.

— Нет, — ответил ей Джузеппе довольно строго, — остаемся здесь. Надо подождать, пока полностью не рассветет и не прекратится дождь.

— Да, — сказала Анюта, высовывая голову из грота, — еще темновато, и дождь поливает вовсю.

Можно запросто загреметь куда-нибудь и переломать ноги.

И они продолжали сидеть в своем тесном убежище до тех пор, пока в сером свете не проступили ближние скалы и отвесные стены расселины, дно которой превратилось в русло бурной и грязной реки.

Тогда они покинули грот — сначала через водяной занавес водопада проскочила Анюта, затем — Галина Ивановна и, наконец, Джузеппе. Он двигался медленно, с трудом. Поврежденное колено отказывалось служить, ноги словно одеревенели и с трудом совершали движения, которые им следовало совершать.

Галина Ивановна торопливо отошла в сторону и принялась рыться в сумочке, переступая ногами от нетерпения. Что она там искала и с какой целью, так и осталось тайной, потому что от неловкого движения туфля соскользнула с ее правой ноги, и тут же водный поток унес ее вниз.

— Моя туфля, — завопила хохлушка и бросилась к краю обрыва, затянутого жидкой грязью. — Моя туфля! Я потеряла туфлю!

— Отойдите от обрыва! — прикрикнула на нее Анюта. — Хотите свалиться вниз?

— Как я спущусь к озеру? — Галина Ивановна страдальчески скривилась. — Я же и пары шагов не пройду!

Джузеппе молча покосился на нее, затем уселся на камни и снял с себя промокшую насквозь куртку. Перочинным ножом он отделил от нее рукав. От подола юбки Галины Ивановны оторвали две полоски, превратив рукав в своеобразный опорок, который хохлушка с усилием, но натянула на свою отекшую в тесных туфлях ногу.

— Ну как? — спросил деловито Джузеппе, пряча нож в карман. — По-моему, неплохо получилось? До озера доберетесь, а там что-нибудь придумаем.

Галина Ивановна, вместо ответа, пробурчала нечто маловразумительное, но, если судить по тону, это бормотание не слишком походило на благодарность. Она отошла в сторону, огляделась и скрылась за камнями.

— Осторожнее! — крикнула ей Анюта, но хохлушка даже не повернула головы в ее сторону. Эту женщину ничем нельзя было пронять, заботу о себе она принимала как должное, нисколько не думая о том, что Джузеппе из-за нее остался с голой рукой.

Анюта выразительно посмотрела на Джузеппе и пожала плечами. Тот махнул рукой и скорчил забавную гримасу. И девушка не выдержала и рассмеялась. Этот смех прозвучал так неожиданно и чужеродно, что даже эхо испугалось и увязло в клубах тумана, который поднимался из расселины, постепенно заволакивая ближние скалы и вход в их убежище. Из-за камней появилась Галина Ивановна. Она не шла, а, казалось, плыла по облакам, и лицо ее было значительно и серьезно. Анюта отметила для себя, что физиономия у хохлушки стала чище, а волосы не торчали в разные стороны. В отличие от нее Галина Ивановна не забывала об утреннем туалете. Но девушку гораздо больше волновали другие проблемы, чем собственная внешность.

Она посмотрела вниз.

— Интересно, что там, у озера? Надо бы узнать, что к чему, прежде чем совать нос на турбазу.

— Если мы сумеем вскарабкаться на те скалы, оттуда можно разглядеть Темирхоль, — сказал Джузеппе.

Но выбраться из расселины оказалось гораздо труднее, чем спуститься. Почва превратилась в жирную и скользкую грязь, напичканную острыми обломками камней. С огромным трудом, оступаясь, скользя и падая, они карабкались вверх, цепляясь за корни деревьев и колючие ветки кустарника. Вскоре их ноги покрылись новыми синяками, а руки — порезами и царапинами.

Многие деревья стояли со сломанными вершинами и оголенными корнями, а некоторые и вовсе были повержены на землю, а то и переломаны, как спички.

На месте оторванных сучьев виднелись глубокие белые раны, хорошо заметные на бурой коре, — буря отгуляла по полной программе.

Они миновали чадящий слабым дымком почерневший ствол дерева без вершины, которая валялась рядом.

— Молния, — кивнул в его сторону Джузеппе. — Хорошо, что мы спустились вниз. Здесь было раздолье для молний.

Он протянул руку и показал на триангуляционный пункт, чья пирамида возвышалась чуть левее и выше их. Его металлическое навершие скособочилось и сплавилось.

Наконец они выбрались наверх. Озеро внизу закрывала плотная облачная пелена.

— А вдруг там солдаты? — обеспокоенно спросила Анюта. — Или дезертиры? Там же очень удобно скрываться? Домики наверняка не пострадали?

— Кто его знает, — неопределенно ответил Джузеппе. — Плохо, что у нас нет оружия, и главное — негде его достать. У Кузьмича, думаю, кое-что имеется, но вряд ли он захочет поделиться. В такое смутное время каждый ствол и патрон на учете.

— Но что здесь держит Кузьмича? Разве у него нет семьи?

— Семья у него погибла в Карабахе. Лет десять или чуть больше назад. Он сам русский, а женат был на армянке. Всех вырезали в одночасье. Он был в командировке, вернулся на пепелище. С тех пор не расстается с оружием.

— Господи, — Анюта зябко поежилась, — горе-то какое. Кажется, я его понимаю. Видно, он теперь выпивает? — Выпивает, и крепко, но голову не теряет.

Джузеппе знал и о других пристрастиях сторожа турбазы. Кузьмич отслужил более четверти века в десантных войсках прапорщиком, был хитрым и ловким малым. И в свои пятьдесят с приличным хвостиком лет мог дать сто очков вперед тридцатилетнему городскому оболтусу. Он очень быстро оценил плюсы своего отшельничества. Зимой турбаза не функционировала, но с советских еще времен была перевалочным пунктом для контрабандистов. Вблизи проходила конная тропа, по которой из Афганистана в Киргизию и другие среднеазиатские республики раньше везли заморский ширпотреб, а в последние годы наловчились переправлять анашу и гашиш и чуть позднее героин.

В зимнее время Кузьмич торил дорогу на снегоходе, но имел свой солидный барыш и от летних перевозок наркотиков, которые чуть ли не в открытую переправляли в непромокаемых мешках на катерах и лошадях турбазы и сгружали в неприметных, заросших тростником бухточках и заливах северного, принадлежащего Киргизии берега. На турбазе догадывались о побочном промысле сторожа, но в занятия его не встревали, опасаясь, что это может сказаться на безопасности туристов и сохранности их имущества. Гости бывшего десантника, которые то и дело появлялись в его домике, вид имели неприветливый, в глаза не смотрели и старались лишний раз на глаза не попадаться. Обслуга и инструкторы базы и вовсе старались их обходить стороной.

Джузеппе догадывался, что директор турбазы и его заместитель тоже замешаны в темных делишках сторожа, возможно, были главными вдохновителями и организаторами. И как доказательство таких предположений — имели по несколько квартир на каждого, богатые особняки в престижных окрестностях Ашкена, пять или шесть, одна другой краше, молоденьких наложниц, наличие которых ни тот ни другой не скрывали, как и тот факт, что их сыновья учатся в престижных университетах Европы. И все это на более чем скромную зарплату…

Джузеппе трижды бывал на озере. Кузьмич катал его на катере, показывал форелевые речки, вместе они охотились на горную индейку — улара и на фазанов… Привыкший жить одиноким волком, старый десантник проникся вдруг доверием к живому, черноглазому «итальяшке» и по пьяному делу рассказал ему такое, чего не позволил бы себе в трезвом виде даже при угрозе скормить его собакам. Правда, Кузьмич так и не узнал, кем был на самом деле итальянский доктор, который вылечил его от ломоты в спине, равно как и о том, что благодаря этим доверительным беседам был захвачен большой груз героина — его пытались провезти в Италию албанские беженцы, а в конечном итоге был перекрыт еще один весьма полноводный канал, по которому афганские наркотики проникали на Апеннинский полуостров.

А агент Хирург в благодарность за вовремя добытую информацию получил от своего итальянского начальства существенную прибавку к пенсии. И теперь это позволяло ему обзавестись женой, детьми и жить припеваючи в любом уголке земного шара…

— Боже мой, Джузеппе, — прервала его мысли Анюта, — смотрите, что творится с озером!

Занятый приятными воспоминаниями, он не заметил, как над водной гладью расступились облака, но не ушли, а повисли над ней, цепляясь рваными лохматыми краями за вершины высоких серо-свинцовых волн, длинные валы которых перекатывались по озеру и разбивались о скалы, оставляя на них мусор и полоску грязной желтоватой пены. Озеро напоминало сейчас переполненный ушат с помоями, чье мутное содержимое всколыхнулось вдруг от неловкого толчка. На некотором расстоянии от берега виднелись купы стоящих в воде, большинство по самую вершину, деревьев. Видно, вода поднялась так высоко, что затопила все отмели и острова.

— Это последствия ливня. — Джузеппе приложил ладонь козырьком к глазам, вглядываясь в берег. Турбазы не было видно. Обзор закрывал скалистый утес, за которым располагались ее домики и хозяйственные постройки. — Вода поднялась метра на три или даже четыре. — Он отвел взгляд от Темирхоля и посмотрел на Анюту. — На озере сильный шторм. Вряд ли Кузьмич согласится выйти на катере в такую погоду.

— А турбазу не затопило? — спросила обеспокоенно Анюта.

— Не думаю. Она строилась с учетом паводков и прочих экстремальных ситуаций, — покачал головой Джузеппе. — Жаль, что сейчас плохая погода. Когда светит солнце, отсюда открывается чудесный вид: темно-голубая вода, в ней отражаются снежные вершины. Вон там, вдоль берега, полосой тянутся заросли синих тянь-шаньских елей. А травы какие! По пояс и выше! А запахи… Голова кругом идет! Но это не здесь, а севернее, куда не доносятся сухие ветры из Афганистана и арабских пустынь.

— Честно сказать, я бы не отказалась пожить здесь недельку — было бы где отмыться от пота и грязи да нормально выспаться. — Анюта радостно улыбнулась.

Белые зубы блеснули на чумазом лице. — И чтобы никаких ракетных залпов, дезертиров и… — Она оглянулась на Галину Ивановну и быстро, почти одними губами, прошептала:

— Вздорных хохлушек.

— Что вы там шепчетесь? — произнесла сварливо Галина Ивановна. — Опять что-то замышляете?

В этот момент первый солнечный луч пробился сквозь облака, и все вокруг заиграло, запело, засверкало, воздух наполнился терпкими ароматами альпийского разнотравья, густым запахом смолы и горьковато-медовым — цветов, которые повсюду распустили свои желтые и голубые венчики. А над их бывшим убежищем, над скальным карнизом, с которого по-прежнему низвергался водопад, вспыхнула вдруг и заплясала короткая радуга-семицветка.

— Ничего мы не замышляем, — не слишком вежливо ответила Анюта. — Подождем немного, пока просохнут скалы, а потом спустимся вниз.

Но вероятно, пробившееся сквозь плотную облачную преграду солнце не только ей подняло настроение, но и прибавило решимости Галине Ивановне.

— Я спускаюсь вниз, — заявила она неожиданно и вздернула свой двойной подбородок. — Мне надоело быть девочкой для битья. Я хочу есть и спать. Я несколько дней не мылась…

— Не глупите, — оборвала ее Анюта, — мы все в одинаковом положении. Камни сейчас мокрые, и с них легко сорваться.

— Я ухожу, — перебила ее Галина Ивановна, но отступила от девушки на безопасное расстояние. — Вы постоянно шпыняете меня, словно я источник ваших бед, бьете, оскорбляете. Я не хочу, чтобы мной помыкали. Кто вам позволил так обращаться со мной? Я уже не девочка, чтобы на меня орали. Я ухожу, и мне плевать, что будет с вами. Я хочу вернуться домой живой и здоровой.

И она принялась спускаться по склону к озеру.

Юбка, порванная по шву, обнажала полное, все в синих ниточках вен бедро. Нелепой, ковыляющей походкой Галина Ивановна пробиралась между камней, оступаясь и падая на толстую задницу, затек с трудом поднималась, но шла, не оглядываясь, хотя понимала, что Джузеппе и Анюта смотрят ей вслед.

Девушка бросилась было остановить ее, но Джузеппе удержал Анюту за руку:

— Оставь, пускай уходит. Она что, мало крови тебе попортила?

Анюта понаблюдала, как Галина Ивановна форсирует очередное препятствие, и повернулась к Джузеппе:

— Думаешь, с ней ничего не случится?

— А мне плевать! — буркнул итальянец. — Я не хочу больше рисковать ради ее гнусной душонки.

Мы сделали все, что могли. Пускай проваливает и спасается, как сумеет. Но чует мое сердце, мы еще с ней столкнемся.

Он снова потер шрам на груди, и Анюта обеспокоенно спросила:

— Тебе нехорошо?

Джузеппе поднял на нее глаза и едва заметно улыбнулся:

— Ничего, ничего, дорогая! Все проходит, и здоровье тоже. Никогда не думал, что буду демонстрировать свои болячки на виду у молодой красивой женщины. — Он взял ее за руку. — Скажи, не будь в твоей жизни Костина, ты бы пошла за меня замуж?

— Ты что, Джузеппе? — Анюта сердито сверкнула глазами и выдернула руку. — Какой еще Костин?

С чего ты взял? Он же лет на двадцать старше меня!

— Любовь не считается с разницей в возрасте, — вздохнул Джузеппе. — Не бойся, что он старше. Главное — он хороший человек.

— Как я могу о чем-то загадывать, — прошептала Анюта и отвернулась, стараясь не показать Джузеппе слезы, которые всякий раз выступали на глазах, когда она вспоминала Юрия Ивановича, — как я могу думать о нем, если ничего о нем не знаю. Наверняка он женат и у него куча детей, а может, и внуков.

— Костин не женат. — Джузеппе снова мягко взял ее за руку. — По крайней мере, за неделю до приезда в Баджустан он написал в одной анкете, что холост.

— Правда? — Анюта посмотрела на него с недоверием, но счастье высушило слезы в ее глазах. — Откуда ты знаешь?

— Служба такая. — Джузеппе пожал плечами. — Скорее всего, он тоже знаток моей анкеты… Словом, мы друг друга стоим. И если у вас с ним получится, то я буду очень рад, хотя здесь… — он прижал руку к сердцу, — будет немного болеть: почему я встретил тебя, но слишком поздно.

— Джузеппе, — изумилась Анюта, — ты шутишь? Ты никогда даже словом не намекал. Что произошло?

— Стихийное бедствие, — улыбнулся печально Джузеппе. — Любовь настигает нас, как стихийное бедствие. И нет от нее ни пощады, ни спасения. А когда она уходит, точно так же оставляет после себя рваные раны, только на сердце, и еще — пустыню в душе.

Анюта ничего не ответила, лишь покачала головой. Что она могла сказать сейчас Джузеппе? После короткой встречи с Костиным в Хороге, которая вылилась в неожиданный и бурный роман, она не думала, что снова встретит его здесь, в Баджустане. В ее жизни было немало мужчин и несколько долгих связей. Как и всякая девушка, она мечтала о чистой, всепоглощающей любви, но к двадцати пяти годам поняла, что мужчины не слишком спешат разделить ее светлые чувства и порой довольствуются одной ночью, редко отваживаясь на следующую встречу.

Она была красива и соблазнительна, ее сильное, тренированное тело жаждало любви, но у нее был трезвый и острый ум, чтобы довольно быстро понять: нельзя гоняться за любовью, она сама тебя настигнет — неотвратимо и с той неизбежностью, с какой утро приходит на смену ночи…

вспомнились ей вдруг строчки из ее девичьей заветной тетрадки. Кажется, их написал Шекспир, а может, кто-то другой не менее мудрый. Но ей очень хотелось, чтобы они оказались правдой. Ведь она не искала встречи с Костиным, не преследовала его, не изводила письмами… И судьба приготовила ей подарок.

Она вновь его встретила. И поняла с первого мгновения, что никогда не переставала его любить. Правда, в Ашкене Костин вел себя более чем сдержанно, но глаза… Глаза его выдавали. Он не сказал ни единого слова о своих чувствах, но сколько нежности было в его взгляде, когда он смотрел на нее или касался ее руки… Слишком много нежности. Но Анюта с большей готовностью прыгнула бы в яму со змеями, чем первой призналась бы ему в любви. Возможно, потому, что слегка побаивалась его реакции на свои откровения. Ведь он был строг и требователен, окружающие с готовностью подчинялись ему, а она могла просто нафантазировать, сочинить красивую сказку.

Сколько раз она их сочиняла и сколько раз плакала от их печального финала. Такого в сказках не бывает.

Максим Богуш, с которым она некоторое время была в близких отношениях, но не испытывала такого восторга, как с Костиным, тоже поначалу казался ей принцем на белом коне. Но вскоре Анюта почувствовала и поняла, что конь его скачет в другом направлении, а она — всего лишь лекарство, вернее, гомеопатическое средство, с помощью которого он забывает о действительности.

Анюта расправила плечи, вдохнула полной грудью свежий воздух. Солнце припекало все сильнее, и грязный поток на дне расселины превратился в вязкий, вяло текущий ручей. Почему-то эти мысли совсем ее не огорчили. Возможно, потому, что она окончательно осознала, что любит? Или почувствовала каким-то, чуть ли не сверхъестественным образом, что впереди у нее третья встреча с Юрием Ивановичем? И если он не решится, она не постесняется и скажет сама, как болит и волнуется ее сердце, как стонет и бьется в груди, когда его нет рядом. О господи, она ничего не знает о его судьбе… Анюта перевела дыхание, стараясь скрыть от Джузеппе судорожный вздох, и посмотрела вперед уже более осмысленным взглядом.

Галина Ивановна скрылась из вида. Джузеппе весело улыбнулся и подмигнул Анюте.

— Кстати, она пошла совсем не туда, куда надо.

— То есть? — опешила Анюта.

— Она не захотела нас слушать. Так что пусть добирается как хочет. А мы пойдем левее. Там есть дорога, которая выходит как раз к хозяйственному двору турбазы, а это в двух шагах от домика Кузьмича. — Он внимательно посмотрел на девушку, отметил ее раскрасневшееся лицо и мягко добавил:

— Твой Костин, Анюта, упрямый человек. Если он поставил перед собой цель, то не допустит, чтобы его убили, иначе это помешает его планам. Он очень беспокоился о тебе, я же видел. Особенно когда началась война… Не знаю, о чем он думал чаще — о тебе или о своем задании. И я скажу тебе больше.

Его профессия несовместима с личными интересами. И если он почти в открытую их проявил, значит, пришла пора и для полковника Костина влюбиться по-настоящему. — Джузеппе потрепал ее по руке, и Анюта почувствовала дрожь его пальцев. — Он и сейчас думает о тебе и надеется, что ты не погибла.

И сделает все, чтобы тебя отыскать.

Анюта счастливо улыбнулась. Слова Джузеппе были для нее целительнее всяческих бальзамов и волшебных снадобий. Душа запела, а сердце затрепетало в предчувствии восторга от встречи с Юрием Ивановичем. Анюта ничего не сказала о своих мечтах Джузеппе, но походка ее стала увереннее. Она уже не карабкалась по камням, а легко перепрыгивала с одного на другой и, кажется, при этом напевала что-то.

И Джузеппе, наблюдая за этим неожиданным превращением усталого, безразличного существа в цветущую девушку, подумал, что обретенные надежды излечивают человека гораздо быстрее и успешнее, чем таблетки или даже инъекции.

Глава 27

Джузеппе оказался прав. Спустя полчаса они вышли на дорогу, по которой мог проехать даже грузовик, и вскоре увидели турбазу. Десятка два бунгало и несколько двухэтажных коттеджей расположились на огромной поляне, ограниченной с трех сторон подковой густого елового леса, а с четвертой — береговой линией. Высоко вздымались вверх скальные отроги.

По ним сбегали вниз снежники и ледники, которые сверкали на солнце, как драгоценные ожерелья на длинных шейках красавиц или диадемы в их роскошных волосах.

Вода подошла почти вплотную к первым домикам турбазы. Длинный причал и несколько больших спортивных лодок хорошо просматривались сверху, но они были полностью затоплены, и вряд ли Анюта и Джузеппе своими слабыми силами даже с помощью Кузьмича могли бы поднять их со дна.

— Да, — устало произнес Джузеппе, — видно, Кузьмич не ожидал, что вода поднимется так высоко, иначе оттащил бы лодки повыше.

— А может, его вовсе и нет на турбазе? — забеспокоилась Анюта. — Ты говорил, что у него есть катер или даже два. Но я не вижу ни одного.

— Катера могут находиться в эллинге, — с сомнением в голосе сказал Джузеппе, озираясь по сторонам, — или он отвел их в другое, безопасное место.

— А если их сорвало и унесло в озеро? — продолжала допытываться девушка. — Или он смылся в Киргизию от греха подальше?

— Не думаю, что в Киргизию, — покачал головой Джузеппе, — там за ним давно охотятся. Он у их пограничников как кость в горле.

До турбазы оставалось метров сто или чуть больше. Они находились на краю невысокого каменистого холма, с которого хорошо просматривалась ее территория и большая часть берега.

— Иди сюда, — позвал ее Джузеппе и, приглашая сесть, хлопнул ладонью по плите песчаника. Давай посмотрим, что к чему, чтобы не напороться на неприятность. — Он говорил вполне спокойно, стараясь не показать Анюте, что чувство тревоги охватило его с первого взгляда на домики турбазы, и Джузеппе не мог пока найти ему объяснения. Но признайся он в этом, девушка тут же засыпала бы его вопросами.

— Ты полагаешь… — начала было Анюта и осеклась.

Из леса показалась странная фигура. Человек качался из стороны в сторону, как пьяный, хватался руками за стволы деревьев, а последние несколько десятков шагов до ворот почти полз и лишь у забора снова поднялся на ноги.

— Это же Галина Ивановна, — воскликнула потрясенно Анюта, — она все-таки дошла! Но она на последнем издыхании, надо ей помочь…

Она рванулась с места, но Джузеппе удержал ее за руку:

— Сиди и смотри! Она сейчас вместо разведчика. И не глупи, она сама выбрала эту роль.

Галина Ивановна тем временем с трудом миновала ворота, одна створка которых была распахнута настежь, и заковыляла к ближайшему домику с небольшой голубой верандой. Как пояснил Джузеппе, в нем проживал Кузьмич.

По всем правилам, сторож давно уже должен был появиться на крыльце и броситься на помощь женщине. Но вокруг было по-прежнему тихо, вероятно, как в первый день Творения: ни звука, ни движения…

И Джузеппе наконец понял, что его встревожило. Алабаи… Кузьмич держал трех огромных псов с купированными ушами и хвостами. Псов, которые никогда не лаяли по пустякам, но одного вида которых хватало, чтобы отбить охоту любителям легкой поживы проникнуть на территорию турбазы. Алабаи встречали любого чужака, брали его в клещи и молча их сжимали до тех пор, пока нежелательный элемент не начинал блажить во весь голос о помощи или не ретировался тем же путем, каким проник на охраняемую ими территорию.

Но Галину Ивановну псы не встретили. И это подтверждало самые мрачные предположения: Кузьмич покинул турбазу. А это существенно осложняло их планы. Но с того места, где они сидели сейчас с Анютой, хорошо было видно, что окна всех без исключения домиков — и бунгало и коттеджей — заколочены досками и кусками фанеры, а в избушке, наоборот, сияли стеклами, а одно даже было распахнуто настежь. Это обстоятельство вселило некоторую надежду в сердце Джузеппе. Вероятно, его приятель и вправду куда-то ненадолго отлучился. Но опять же почему не оставил алабаев для охраны?

Джузеппе окончательно запутался в своих рассуждениях и предположениях и решил продолжать наблюдение за Галиной Ивановной. Та уже добралась до крыльца и, перебирая руками по перилам и с трудом поднимая ноги, кое-как поднялась по ступеням и толкнула рукой входную дверь.

— Дверь не заперта, — констатировал шепотом Джузеппе то, что Анюта видела и без него. — Она вошла…

— Но почему ваш Кузьмин… — Анюта не закончила фразу и схватила Джузеппе за руку. — Смотрите, что с ней?

Галина Ивановна почти мгновенно вновь показалась в дверном проеме. Она держалась одной рукой за косяк, другую прижимала к горлу. Возможно, женщина кричала или стонала, но до них не долетело ни звука. Она сделала шаг, другой, оторвала руку от косяка и, развернувшись, спиной упала на крыльцо как подкошенная.

Анюта вскочила на ноги:

— Что с ней? Надо помочь!

— Подожди! Сядь! — неожиданно строго прикрикнул Джузеппе. — Кажется, что-то ее сильно напугало, иначе она осталась бы в домике.

— А может, ее ранили или убили? — спросила испуганно Анюта.

— Тогда бы мы увидели на досках кровь, — вполне резонно ответил Джузеппе. — Нет, она упала в обморок.

— А если она упала в обморок от голода, а не от испуга? — продолжала допытываться Анюта, с тревогой всматриваясь в неподвижное тело. — Вдруг она уже умерла?

— У нее жира — как у верблюда. С такими запасами можно отправляться на зимовку в тундру, — пробурчал Джузеппе. — Если бы она не испугалась, то до сих пор бы не вышла из домика, искала бы, что поесть. Я тебе говорю, давай подождем немного, может, что-то прояснится.

И они стали ждать, не сводя глаз с домиков турбазы. Солнце припекало совсем уже немилосердно.

Страшно хотелось пить. Губы потрескались и болели, и Анюта боялась их облизывать — после этого они саднили еще больше. На территории турбазы по-прежнему не наблюдалось движения, не доносилось ни единого звука. Только где-то в глубине елового леса долбил по стволу безмятежный дятел да несколько раз прокричала и умолкла сорока, деловито перескакивая с одного столбика забора на другой, словно пересчитывая их, а может, проверяя себя на прыгучесть.

Анюта то и дело возвращалась взглядом к Галине Ивановне. Та продолжала лежать на крыльце все в той же позе, с неловко подвернутой рукой и задранной на коленях юбкой. В здравом уме она никогда себе такого не позволяла. Сердце Анюты сжалось.

А вдруг она и впрямь уже мертва? Они с Джузеппе сидели и беспокоились за свою шкуру, вместо того, чтобы прийти ей на помощь. И тут она вспомнила мать. Она была того же возраста, что и хохлушка, столь же грузная и неповоротливая, потому что страдала диабетом. И случись вдруг беда, как бы она, ее дочь, посмотрела на другую молодую женщину, которая кричала бы на ее мать, ругала за неуклюжесть и била… Ведь она сама, не задумываясь, несколько раз отвешивала хохлушке затрещины, всякий раз оправдывая себя, что так нужно в их положении, и ни разу не приняла во внимание, что Галина Ивановна прежде всего пожилая, больная женщина…

Прошло еще четверть часа, прежде чем Джузеппе сказал:

— Пошли посмотрим, что ее так напугало. Кажется, на турбазе действительно никого нет.

Они спустились по камням и вышли на тропу, которая огибала забор турбазы по периметру и ныряла в ворота. Но было невозможно рассмотреть, что творится за забором, изготовленным из сетки рабицы и густо заросшим барбарисом и диким хмелем.

Джузеппе двигался первым, Анюта — следом, в нескольких шагах от него. Тропа стала абсолютно сухой, словно и не было ночного ливня, но следы на ней были старые: или размытые, или засыпанные сухой хвоей и листвой.

Джузеппе первым достиг ворот и тут же сделал отмашку рукой: сигнал, чтобы Анюта остановилась и по возможности спряталась. Он быстро пробежал мимо закрытой створки ворот и присел за второй — открытой, сквозь которую вошла Галина Ивановна.

И тут же увидел алабаев. Пули застигли псов во время атаки. Их вытянутые в сторону ворот крупные головы и лапы подтверждали, что алабаи бросились на врага, который угрожал их жизни. Но это могло быть в том случае, если враг был с оружием и вел себя агрессивно. Любого чужака они бы просто вытеснили со двора…

Итальянец огляделся по сторонам, затем всмотрелся в окна домика. Вполне возможно, Галина Ивановна увидела там убитого сторожа. Но при любом раскладе Кузьмич был не из тех, кто дешево отдал свою жизнь. Значит, его застали врасплох и хотели убить. Будь это дезертиры или просто солдаты любой из воюющих сторон, сторож вряд ли им помешал. По крайней мере, он умел откупаться… Выходит, здесь был кто-то другой, кому нужно было, чтобы о его пребывании на турбазе не узнали…

Конечно, Джузеппе предполагал, что неизвестные злоумышленники могли оставить здесь часовых или Засаду. Но почему никак не проявили себя при появлении Галины Ивановны? Или все-таки ушли? И как получилось, что женщина не заметила убитых алабаев? Он же видел, она прошла прямо к крыльцу, не останавливаясь, что совершенно не свойственно человеку, заметившему что-то необычное. А что могло быть необычнее трех мертвых собак? Хотя, если судить по поведению Галины Ивановны, она шла из последних сил и в таком состоянии вряд ли могла разглядеть что-нибудь еще, кроме ближайшего к воротам домика сторожа.

Как жаль, что у них нет оружия. Взгляд Джузеппе скользнул по траве, в надежде найти более-менее увесистую палку, и наткнулся на ржавую косу с обломанным черенком и часть лезвия, валявшуюся под кустом барбариса. Он поднял его и повертел в руках. Все-таки лучше, чем ничего. Затем махнул рукой Анюте, чтобы оставалась на месте, и, вооружившись косой, словно сказочный ангел смерти, отправился дальше.

Джузеппе ожидал, что может встретиться с тем, кто тоже пойдет вдоль забора, только ему навстречу, и принимал меры предосторожности, чтобы первым не выскочить на него. Каждый раз, когда приходилось заворачивать за угол или огибать густые заросли, он останавливался, чтобы проверить, нет ли кого впереди и сзади. Пока неприятности обходили его стороной. Но все же вид свежих следов, оставленных уже после дождя (края их не были размыты и не оплыли) ребристыми подошвами солдатских ботинок, застиг его врасплох.

Он остановился внезапно, словно его ударили в лоб. Анюта из своего укрытия видела, как Джузеппе присел на корточки и что-то потрогал пальцами на земле. Затем оглянулся в ее сторону и покачал головой. Недоумение на его лице сменилось тревогой. И она догадалась: он увидел то ли кровь, то ли следы.

Анюта еще не видела мертвых алабаев, но Джузеппе передвигался с большой осторожностью, зачем-то подобрал обломок ржавой косы, и она поняла, что это вызвано какими-то нехорошими обстоятельствами, о которых Джузеппе только что узнал.

Но все же громкий окрик и лязганье затвора были для нее как гром среди ясного неба. Из кустов вынырнул человек с автоматом в руках. Он был одет в черный комбинезон, на голове — черный тюрбан, на лице — черная маска с прорезями для глаз. От Джузеппе его отделяло метров десять или чуть больше. И он, скорее всего, уже давно наблюдал за итальянцем.

Неизвестный дослал патрон в ствол и опять что-то прокричал, вероятно, велел подойти ближе. Анюта видела, как Джузеппе опустил в траву свое ржавое оружие и медленно поднялся. Человек в черном тюрбане опять что-то крикнул и дулом автомата показал, чтобы Джузеппе поднял руки вверх. Итальянец подчинился. Анюта не видела его лица, потому что он стоял к ней спиной. Но она вряд ли могла прийти к нему на помощь. Ведь черный тюрбан находился к ней лицом и, стоило ей неожиданно выскочить из кустов, успел бы расстрелять и ее, и Джузеппе.

Не спуская глаз с итальянца, тюрбан поманил его рукой, приказав подойти поближе. Джузеппе переступил через лезвие и, едва передвигая ногами, направился в сторону солдата. А о том, что перед ним солдат, догадалась даже Анюта. Действовал он четко и профессионально, но, видно, принял итальянца за беженца или дезертира-одиночку, потому что повел себя в конце концов беспечно, не проверив, нет ли кого за спиной задержанного незнакомца.

Все его внимание сосредоточилось на подходившем к нему грязном оборванце. Тюрбан держал его под прицелом, так как знал, что повстречал неизвестного там, где никаких неизвестных и чужаков быть не должно. И, как часовой, он должен был стать заслоном на пути подобных бродяг…

Словом, Анюта воспользовалась тем, что внимание часового сосредоточилось на Джузеппе, юркнула в траву и поползла, надеясь, что делает это достаточно незаметно. Она достигла уже обломка косы, когда задела локтем камень, и он покатился, стуча и задевая другие камни. Часовой вскинул автомат. Сейчас раздастся выстрел. Анюта вскочила на ноги и завопила:

— Беги, Джузеппе, беги! — и рванула что было сил в сторону елового леса.

Вслед ей раздался одиночный выстрел, затем другой… Пуля отколола от дерева щепку, срикошетила и просвистела рядом. Часовой что-то яростно выкрикнул, видно, велел остановиться. Но девушка уже достигла чащи и вдруг поняла, что слышит только топот собственных ног. Она оглянулась: Джузеппе лежал на земле, а часовой занес над ним приклад автомата.

Анюта развернулась и бросилась к ним. Только теперь она поняла, что сжимает в руках обломок косы. Часовой, заметив бегущую на него женщину, грязную, с развевающимися волосами и в рваной одежде, опешил, и это промедление стоило ему жизни. Анюта метнула в него лезвие косы. Девушка даже не думала, что попадет, просто хотела отвлечь его внимание. Но лезвие вонзилось в тело солдата острием точно под ребра.

Рот его раскрылся от удивления, и солдат с ужасом уставился на широкое лезвие, торчавшее у него из живота. Он сдавленно простонал, попытался навести дуло автомата на Анюту и уронил оружие. Затем колени его подогнулись, тюрбан свалился прямо на Джузеппе. Его пальцы скребли по земле, а руки широко раскинулись, словно он хотел обнять лежащего под ним итальянца.

Когда Анюта подбежала к ним, тюрбан был уже мертв. Но кровь, подгоняемая последними, затухающими ударами сердца, продолжала течь из раны тонким ручейком, окрашивая куртку Джузеппе в красный цвет.

Итальянец столкнул с себя мертвое тело и сел. Он был бледен, его трясло как в лихорадке. Анюта опустилась перед ним на колени, прижала его голову к своей груди. Она плакала, и сама не замечала этого.

— Успокойся, — с трудом выговорил Джузеппе и похлопал ее по плечу. — Надо убираться отсюда, пока не прибежали его приятели.

Они оттащили труп в ближайшие заросли. Итальянец быстро обыскал убитого, но никаких документов не обнаружил. Затем снял с него подсумок с запасными магазинами и двумя гранатами, подхватил автомат и велел Анюте следовать за ним.

В зарослях ельника они нашли подходящее место для наблюдения за турбазой.

— Ты думаешь, он был здесь не один? — спросила Анюта.

— Без всякого сомнения. Там, — кивнул он в сторону ворот, — я нашел следы. Прошли человека три в солдатских ботинках, в таких же, как у этого мерзавца.

— Но почему они не прибежали на выстрелы?

— Вероятно, ушли, — сказал угрюмо Джузеппе, — но вернутся, если оставили часового.

— Но что здесь делать солдатам? — продолжала допытываться Анюта. — И зачем такие предосторожности? Откуда они могли знать, что здесь появятся посторонние?

— Часового и ставят на случай появления посторонних, — буркнул Джузеппе. — Но сдается мне, мы с тобой попали в очередную переделку. И кажется, я знаю, что это были за солдаты. Ты заметила, как он одет? Не в обычный камуфляж, а во все черное и в азиатский тюрбан. Все это, конечно, своего рода выпендреж, но эти ребята сильнее и страшнее ариповских «слуг Аллаха». Это «Черные беркуты» — спецназ Рахимова. Их готовили русские из ГРУ в специальном лагере на Алтае. А возглавляет их сын Рахимова, Зайнулла, бывший майор того же ГРУ.

— Ч-черт! — выругалась Анюта. — Что им здесь нужно?

— Можно только догадываться. Мы слышали канонаду, значит, войска Арипова снова пошли в наступление. Вероятно, они опять завладели Ашкеном, потому что правительственные войска по численности значительно превосходят армию Рахимова. Представляю, какая там развернулась бойня.

— Но как «Черные беркуты» могут помочь Рахимову? Ведь их наверняка не слишком много?

— Перемычка… — сказал тихо Джузеппе. — Она отделяет Темирхоль от долины. Ты представляешь, какая масса воды нависла над Баджустаном? Это страшнее водородной бомбы. Стоит взорвать ее в нескольких местах, остальное доделает вода. Селевой поток захлестнет долину и сметет с лица не только Ашкен. На его месте останется огромная грязная лужа, которая через несколько суток превратится в железобетон. Баджустан станет братской могилой. Конечно, там, где был Ашкен, можно будет построить новый город, если к тому времени останется тот, кто захочет это сделать.

— Ты думаешь, армия Рахимова тоже пострадает?

— Наверняка, — пожал плечами Джузеппе, — хотя не исключено, что какие-то ее части успеют подняться в горы.

— А население? Мирные жители? — спросила Анюта. — Ведь в городе остались люди…

— Во время войны жизнь мирных жителей для полководца не столь значительна, как жизнь солдат, которые умеют воевать. Смерть стариков, женщин и детей попадает в разряд закономерных потерь и мало кого волнует.

— Выходит, мы тоже попадаем в этот разряд и нас можно убивать без предупреждения?

— Пока им это не удается, — усмехнулся Джузеппе, — но это не значит, что нам будет везти до бесконечности. Дураки часто суют свою голову туда, где боится показаться старушка с косой, но ты же не отрицаешь, что дуракам везет гораздо чаще, чем людям, которые просчитывают каждый свой шаг?

— В таком случае я согласна, чтобы меня считали непроходимой дурой, — улыбнулась Анюта, — правда, если от этого нам будет постоянно везти. — Она вдруг схватила Джузеппе за плечо. — Смотри, что там на крыльце? Кажется, Галина Ивановна приходит в себя!

И правда, Галина Ивановна пошевелила ногой, затем оперлась рукой о доски крыльца и перевернулась на живот. Анюта и Джузеппе наблюдали за тем, как она пытается встать на колени. Затем, схватившись руками за перила, она с трудом подняла свое крупное тело и застыла на время, видимо пыталась справиться с головокружением.

— Я пойду, — почему-то шепотом сказал Джузеппе. — Надо проверить, что ее испугало в домике, и посмотреть, в порядке ли рация.

— Ты хочешь позвать на помощь? — поразилась Анюта. — Но кого? В стране война. Сам же только что сказал, что ни до кого нет дела!

— Я не знаю, на какой частоте работает рация турбазы, но я попробую выйти в эфир в телефонном режиме. Все-таки попробую передать May Day[8], может, кто и услышит. Киргизские пограничники, например. Хотя это весьма проблематично. У военных раций другой диапазон частот, чем у гражданских.

— Ты сообщишь о своих подозрениях насчет «Черных беркутов»? — спросила Анюта.

— Сообщу, — вздохнул Джузеппе, — но не надейся, что это нам поможет. Скорее всего, «беркуты» первыми засекут, что кто-то сидит у них на хвосте, и поспешат с нами разобраться. Конечно, ты можешь уйти в горы…

— Нет, я останусь с тобой, — быстро ответила Анюта, — и мы не можем бросить здесь Галину Ивановну.

Джузеппе пристально посмотрел на девушку, отметил решительно сжатые губы, вызов в глазах, вздохнул и ничего не сказал.

Пригнувшись, они миновали низкие заросли кустарника на опушке леса. Джузеппе показал Анюте рукой, чтобы она оставалась на месте. И Анюта присела у забора недалеко от того места, где они спрятали труп убитого ею солдата. Она зябко поежилась, представив торчащее из его живота ржавое лезвие.

Но происходившие на территории турбазы события отвлекли ее от воспоминаний и тем самым избавили от неприятных ощущений.

Галина Ивановна все-таки сползла с крыльца и теперь шла к озеру, едва передвигая ноги и покачиваясь из стороны в сторону. Она где-то потеряла свою сумочку, но, видимо, состояние ее было таково, что даже эта значительная для нее потеря уже не волновала женщину. И двигалась она почти бессознательно, подчиняясь рефлексам, которые выдавал ее уставший, помутившийся мозг.

Джузеппе обогнул по дуге домик сторожа и вышел навстречу Галине Ивановне. И проделал это настолько быстро, что Анюта удивилась его резвости.

Ведь совсем еще недавно он казался ей почти стариком. Но опасность заставила итальянца забыть о болячках. Не зря говорят, что резкий прилив адреналина в кровь способен вылечить даже рак, правда в начальной его стадии. Джузеппе он вылечил от слабости.

Галина Ивановна словно споткнулась и вытянула руки в сторону Джузеппе. Итальянец успел подхватить ее, иначе бы хохлушка снова упала. Но он с трудом удерживал ее, и Анюта бросилась на помощь.

Вдвоем они подвели Галину Ивановну к беседке, увитой диким хмелем и конским каштаном. Женщина села на лавочку. Взгляд ее был бессмыслен. Она прижимала руки к груди, что-то бормотала и испуганно озиралась по сторонам. Анюта погладила ее по голове, затем взяла ее руку в свою и слегка потрясла.

— Галина Ивановна! Очнитесь! — произнесла она требовательно. — Это я, Анюта! И Джузеппе! — кивнула она на итальянца, занявшего пост у входа в беседку. — Мы с вами! Ничего не бойтесь!

Хохлушка остановила на ней мутный взор, ее лицо на мгновение исказилось ненавистью, но тут же глаза приняли более осмысленное выражение, и она вдруг вскочила на ноги. Анюте показалось, что Галина Ивановна хочет ударить ее, и отшатнулась.

Но женщина бросилась ей на шею и запричитала, обливая ее плечо слезами:

— Анюта! Анюточка! Вы здесь! Слава богу!

Глава 28

— Что случилось? Чего вы испугались? — Анюта подвела всхлипывающую женщину к лавочке. — Успокойтесь и расскажите, что вы увидели в домике.

Вместо ответа, Галина Ивановна вновь зашлась в плаче. Потребовались объединенные усилия Джузеппе и Анюты, чтобы рыдания перешли в бессвязное бормотание, сквозь которое они разобрали несколько фраз:

— Там человек… Лужа крови… Пальцы отрезаны… — Нервные спазмы вновь стянули горло, и Галина Ивановна закашлялась.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » »»