Стихийное бедствие Мельникова Ирина
Ташковский молча покосился на Костина, но уточнять не стал. С недавнего времени он понял, что этот невысокий крепкий человек в любой ситуации верен своему слову и поступает, как того требует совесть. Или служебный долг? Но то и нравилось Ташковскому в Костине, что служебный долг Юрия Ивановича не противоречил моральным установкам писателя. И это примирило Артура Ташковского со своим недавним оппонентом, посмевшим когда-то уличить известного писателя в дилетантстве.
Из оружия у них были только «АКМ» с неполным магазином и две гранаты. Ташковский любил разбавлять свои романы подобными ситуациями. Но у него всегда имелись варианты достойного выхода героев из любых переделок. И хотя в реальной жизни все было гораздо проще и примитивнее, чем те навороты сюжета, которыми славился Ташковский, впервые он признался себе, что не видит выхода и даже не представляет, как можно выпутаться из подобного положения. В его жизни было слишком много искусственного, вымышленного, поддельного, и, когда наступило время самому сделать выбор, самому принять решение, он растерялся и чуть было не струсил…
По правде говоря, он и сейчас боялся. Но теперь Артур научился преодолевать страх. И еще он понял, что отношение к нему изменилось. Костин по-настоящему доверял ему, и Ташковский этим гордился. И боялся не столько за свою жизнь, а того, что Костин по какой-то причине в нем разочаруется.
Военных на базе было немного. Рота или чуть больше. Они занимались тем, что рыскали по территории, очевидно в надежде чем-нибудь разжиться. Но генерал Катаев позаботился, чтобы ничего не осталось, а разбитые снарядные ящики и рваная бумага вояк Арипова не интересовали.
Честно сказать, Костин удивился подобной оперативности. Базу эвакуировали менее чем за двое суток.
И это наталкивало на размышления, в которых проступали два явно сомнительных момента. Первый: генерал Катаев был уведомлен о подобном повороте событий и приготовился к срочной эвакуации задолго до получения приказа. Второй: базу эвакуировали наверняка для отвода глаз. За два дня не вывезти всю тяжелую технику, не размонтировать оборудование и электронику радаров, электростанции, центр космической и радиосвязи. Наверняка все это укрыли в подземных секретных бункерах, вход в которые завалили направленным взрывом, для чего инсценировали уничтожение боеприпасов и запасов топлива. Но этот второй скользкий момент выводил на предположение, что и сама эвакуация была элементарным спектаклем, рассчитанным на непритязательный вкус местных борцов за власть…
Костин неоднократно участвовал в событиях, развивающихся по сходным сценариям с предсказуемым, как хеппи-энд в мыльном сериале, концом.
Вернее всего, к власти придет более лояльный к России мерзавец, который «попросит» президента вернуть российскую военную базу, временно конечно, до полной стабилизации обстановки в данном регионе. Таково будет официальное объяснение. На самом деле до стабилизации здесь так же далеко, как…
Юрий Иванович не успел довести свою мысль до логического завершения. Над базой истошно взвыла сирена. Заметались по плацу солдаты, не понимая, что происходит. Некоторые бросились к распахнутым настежь воротам, другие ринулись к укрытиям, сооруженным из бетонных блоков и мешков с песком, третьи, человек пять, не больше, устремились к штабу. Наверняка командиры желали прояснить обстановку…
— Смотрите, Юрий, смотрите, — выкрикнул за спиной Костина Ташковский. Писатель указал в сторону дороги, которая поднималась со дна долины к базе. Идущая круто вверх, она напоминала уложенный кольцами аркан, петли которого опоясывали подножие плато, где расположилась военная база.
Сейчас дорога была пустынна на всем своем протяжении, если не считать бронетранспортера, преодолевавшего на большой скорости последнюю перед базой петлю.
Солдаты тоже его заметили. Загалдели, засуетились и принялись вручную закрывать тяжелые ворота: электричество, кроме небольшого аварийного движка, обслуживающего штаб, было отключено, и автоматика не работала. Несколько вооруженных «калашами» солдат побежали к двум контрольным вышкам, сооруженным по обе стороны от КПП. Но не успели подняться, равно как их товарищи не успели захлопнуть створки ворот.
Бронетранспортер с ревом миновал последний подъем и, выбросив облако черных выхлопных газов, на полном ходу снес правую створку ворот и влетел на территорию базы. Солдаты бросились от него врассыпную. Но затем опомнились и побежали обратно. Самое удивительное, что никто не стрелял: ни из бэтээра, ни те, кто его окружил жиденьким кольцом. Из здания выбежал низенький плотный офицер в камуфляже. Он что-то заорал пронзительно и гневно. Что именно, Ташковский не понял и посмотрел на Костина. Но на лице того царило полнейшее недоумение, и он даже не заметил удивленного взгляда писателя.
Тем временем откинулся люк бронетранспортера, и из него вылез человек в черном танкистском комбинезоне и ребристом шлеме. Ташковский и Костин видели его со спины, но, судя по его манерам, стало понятно: прибыл командир, более старший по званию, чем тот, что выбежал ему навстречу. Вновь прибывший что-то повелительно крикнул, и сирена мгновенно прекратила завывать.
Оба офицера направились к зданию бывшего радиоцентра. Старший шел широким шагом, младший по званию едва поспевал за ним, одновременно усиленно жестикулируя и слегка подпрыгивая от усердия.
Солдаты толпились в отдалении, переговаривались, курили. Автоматы кто-то переместил на грудь, кое-кто вернул на плечо. К бронетранспортеру они не подходили. Тем временем из его люка вылез человек в таком же комбинезоне, что и прибывший офицер. Очевидно, водитель. Он спрыгнул с брони на противоположную от солдат сторону и, присев на корточки, закурил.
И тут Костин и Ташковский заметили еще двух солдат, выскочивших из дверей штаба. Один из них — более крепкого телосложения — быстро шел впереди, второй — ниже ростом и худее, по виду совсем подросток — едва поспевал за ним, поправляя то и дело сползающий с плеча ремень автомата. Они приблизились к бронетранспортеру. Водитель слегка приподнялся и что-то им прокричал. Судя по интонации и весьма выразительным жестам, приказал убираться подальше. Но первый солдат вдруг метнулся в его сторону… Мгновение, и водитель неподвижно застыл на земле, а уложивший его солдат вскочил на броню, подал руку своему спутнику…
Местные вояки наконец-то поняли: произошло что-то неладное. Несколько самых отважных потянули с плеча автоматы, но солдаты уже скользнули в люк и захлопнули крышку за собой.
— Господи! — закричал вдруг Костин. — Это же Максим! И Ксения! Черт побери! Он все-таки оклемался!
— Максим? Ксения? — Ташковский не верил своим глазам. Такого поворота событий он не ожидал. Избитый на их глазах до полусмерти Максим странным образом сумел не только выжить, но и сделать невозможное: вырваться из застенков и сбежать на глазах прорвы неприятеля. Причем проделал это на пару с женщиной, столь лихо и дерзко, что можно было принять за плод его ночных писательских фантазий. Но все происходило наяву, на его глазах. Бронетранспортер, выпустив струю сизого дыма, взревел и, развернувшись, ринулся к воротам, благо одна из створок валялась на земле.
Вдогонку ему ударило несколько автоматных очередей. Оба офицера бежали следом, причем старший тщетно стрелял из пистолета, а младший махал руками и выкрикивал грозные команды. Но бэтээр с беглецами благополучно достиг первой дорожной петли и скрылся из вида за насыпью. Теперь ему ничто не угрожало. Менее чем за полчаса он достигнет той точки на трассе, где Костин и Ташковский могли бы его перехватить и воссоединиться с друзьями. Но для этого требовалось очень быстро подняться к дороге по крутой каменистой осыпи.
Костин посмотрел на писателя:
— Держись, Артур! Я пойду первым и не смогу тебя страховать в случае чего. Мне надо успеть выйти на дорогу. Тебе придется рассчитывать только на себя. Главное — напрасно не рискуй и не спеши.
Мы тебя все равно заберем.
— Я не сомневаюсь. — Ташковский приложил грязную культю к виску. — Обещаю не свалиться в пропасть и не свернуть себе шею, пока не выдам на-гора новый роман.
— Что ж, принимается, — усмехнулся Костин и хлопнул его по плечу, — надеюсь, я буду первым твоим читателем?
— И рецензентом, — крикнул уже вслед ему Ташковский и посмотрел вверх, на полукилометровую груду камней, которую ему предстояло преодолеть.
Впервые в жизни без страховки и подпихивания под зад. И впервые при этом отсутствовали те, кого Сема Раткевич ласково называл «летописцами». Да и самого Семы рядом не было…
Ташковский вздохнул. Если бы он сам не позволил превратить свои мозги в опилки, то давно бы мог догадаться, сколь рискованно отправляться на рыбалку в крошечную страну с диктаторским режимом. Конечно, он мог выставить козлом отпущения своего агента, не сумевшего вовремя просчитать ситуацию, но Сема отпросился на неделю в Израиль на похороны второй или третьей по счету тещи, которых любил более преданно и нежно, чем их дочерей, поэтому никак не мог отвечать за глупые и безответственные порывы своего работодателя. Впервые за несколько лет Артур проявил инициативу и отправился в поездку один. И хотя по закону подлости попал просто в кошмарную переделку, в душе все же был рад подобному развороту событий. И если чего-то опасался, то лишь того, что Костин не успеет перехватить на трассе похищенный бэтээр.
Глава 25
Сирена выла не переставая. Ксении казалось, что сердце у нее оборвалось от неожиданности и она сейчас умрет от страха. Но она хотела этого, потому что знала, как после пожалеет о том, что попала в руки солдат живой.
Максим быстро оттащил ее к стене, закрыл спиной и замер. Мимо них промчались несколько солдат. И Ксения жалобно простонала:
— Господи, они нас ищут!
— Не скули, — довольно грубо оборвал ее Максим. — Если бы искали, давно бы нашли…
Они слышали, как орали солдаты внизу в вестибюле. Орали так, что почти заглушали вопли сирены. На лестнице послышался топот ног, и сверху вниз промчался полуголый человек в тяжелых солдатских ботинках, за ним — другой, в сапогах и в тельняшке. Брюки он держал в руке.
На бегу он что-то прокричал Максиму. Выходит, он их заметил, но почему тогда не схватил? Ведь они находились в самом центре этой немыслимой катавасии…
Максим с силой сжал ее запястье. Еще одна группа солдат рысью проскочила мимо них, но по-прежнему никто не обратил на беглецов никакого внимания.
А шум еще больше усилился, потому что заревела наружная сирена.
— Стой здесь. — Максим отпустил ее руку и сделал шаг вперед.
— Нет! Куда ты… — Ксения вцепилась в его рукав и вовремя удержала его. Еще один солдат на бегу чуть не сшиб Максима с ног и лишь что-то прокричал сердито, устремившись вниз по лестнице.
Максим выждал несколько мгновений, затем повернулся к Ксении, приложил палец к губам и кивнул в сторону вестибюля. Он, кажется, опустел, потому что крики и прочие звуки суматохи переместились на улицу.
— Тревога не из-за нас! — почти выдохнул Максим и неожиданно привлек Ксению к себе, поцеловав ее в лоб. — Нам, похоже, повезло!
— Но что случилось?
— Откуда мне знать? Возможно, Арипов послал кого-то выбить рахимовцев с базы, но вряд ли… — Он пожал плечами. — Впрочем, нам наплевать. Главное, что сейчас им не до нас. И мы попробуем этим воспользоваться.
Ксения не слишком верила в подобное счастье, но она верила в Максима и была согласна, что в общей суматохе и неразберихе гораздо проще проскользнуть незамеченными. Они быстро спустились по лестнице и оказались на первом этаже в десятке шагов от выхода. Здесь царил полнейший хаос: солдаты сновали туда-сюда, многие были едва одеты, видно, тревога застала их спящими. Они были крайне растерянны и перепуганы, а с оружием в руках любое неосторожное движение могло привести к стрельбе и вызвать еще большую панику.
— Арипов! — слышалось вокруг. — Арипов…
За стенами здания прогремело несколько выстрелов. Максим ухватил Ксению за руку, и они ринулись к выходу, который никто не охранял. И она уже успела поблагодарить судьбу, но, как всегда, оказалось, преждевременно. За пять шагов до свободы двери распахнулись, и на пороге показался офицер, тот самый, по чьему приказу их доставили на базу и посадили под замок.
Он был так изумлен, что потерял на время дар речи. Ведь, по его расчетам, эти двое должны были находиться в закрытой и охраняемой комнате, а не разгуливать по зданию. Растерявшись, он потерял несколько секунд, чем незамедлительно воспользовался Максим. Ксения вмиг оказалась на полу, больно ударив при этом коленку. Офицер что-то истошно прокричал. Она различила топот бегущих ног. Над ее головой раздались глухие удары и надсадное хриплое дыхание. Она попыталась подняться и вдруг с ужасом заметила, что автомат Максима отлетел в сторону. В следующее мгновение рядом с ней упало чье-то тяжелое тело, затем — второе…
Она успела откатиться в сторону, быстро и совершенно инстинктивно, и тут же, прямо на место, где она только что лежала, опустилась чья-то нога в подкованном солдатском ботинке. Еще она увидела, что чья-то рука, отнюдь не Максима, подхватила с пола автомат и…
Ксения ни о чем не думала, кроме того, что вражеская рука нажмет сейчас на спусковой крючок автомата… Она вскочила и что было сил пнула человека с автоматом по ноге, чуть выше, где заканчивался ботинок.
И только потом разглядела, что нанесла удар тому самому офицеру, который встретил их у выхода из здания. Он выпучил глаза от боли, выронил автомат и, схватившись за голень, заорал как резаный. Державший Максима под прицелом, одетый в немыслимую рванину солдат оглянулся. И тут же свалился без сознания на тела своих еще более неудачливых товарищей. Максим на ходу ловко отвесил оплеуху ему, а затем — продолжавшему голосить офицеру. Тот лишь коротко вякнул и рухнул как подкошенный на тела своих подчиненных.
— Бежим! — крикнул Максим. Он подхватил с пола не успевший выстрелить в него автомат и вновь ринулся к выходу. Ксения летела следом. На крыльце толпилось с десяток возбужденно галдевших и размахивающих руками военных. Их взгляды были обращены в сторону ворот. Один из них оглянулся и что-то грозно прокричал Максиму. Но они миновали крыльцо, не останавливаясь. Слава богу, все вокруг были так напуганы и взволнованны, что о них забыли тотчас же, как только беглецы скрылись из вида. И никто из перепуганных вояк так и не распознал в Ксении женщину.
И здесь они поняли, что взволновало служивых.
На полном ходу в ворота ворвался бронетранспортер без опознавательных знаков. При этом снес створку ворот и замер напротив здания штаба. Мотор стучал, глухо, с надрывом. Казалось, бэтээр даже поводил, как загнанный жеребец, боками от усталости.
Из люка вылез офицер в танкистском шлеме и, что-то быстро приказав подбежавшему к нему офицеру, направился в его сопровождении к зданию бывшего радиоцентра. Водитель тоже покинул бэтээр и, устроившись рядом с ним, закурил сигарету.
Что было дальше, Ксения помнила слабо, лишь почувствовала, как ободрала ладонь о какую-то железяку, когда Максим втянул ее вслед за собой на броню. А может, она поранилась позже, когда свалилась в люк, опять зацепив ушибленную коленку?
Все равно воспринимать реальность она смогла лишь после того, как Максим прокричал ей одновременно весело и возбужденно:
— Прорвались, Ксюха! Кажется, прорвались!
Она перекрестилась и только тут заметила залитую кровью ладонь. Но Максиму не стала жаловаться. Быстро осмотрев руку, нашла глубокую царапину и зажала ее подолом рубахи, чтобы не кровила.
В кабине воняло горячим железом, угарным газом и чем-то еще. Сквозь рев мотора Ксения едва разбирала слова Максима, но поняла, что он просит приподнять люк и посмотреть, нет ли за ними погони. Она с трудом, но справилась с заданием. Высунув голову наружу, Ксения жадно вдохнула сухой пряный воздух. Погони не наблюдалось, и она прокричала об этом Максиму.
— Следи за дорогой! — проревел он снизу в ответ. — Только держись за поручень, чтобы не выпасть.
Она послушно ухватилась за поручень на броне.
И опять вдохнула воздух полной грудью. Свобода!
Они свободны! Подумать только, еще какой-то час назад она не верила, что им удастся дожить до утра.
Слишком от многих «если» зависела их судьба. Ксения умиротворенно вздохнула. Неужто все позади?
Она торопливо оглянулась. Похоже, никто не собирается их преследовать? Внезапная военная тревога сыграла им на руку. Солдатам явно не до них, по крайней мере, пока не придет в себя офицер, который знает, что пленники сбежали. Но пробуждение вряд ли скоро случится, а за это время они вполне успеют добраться до границы…
Она перевела взгляд вперед и закричала от неожиданности. Какой-то до умопомрачения грязный и оборванный человек рванулся наперерез бронетранспортеру из-за камней и чуть не угодил под колеса.
Но Максим услышал ее крик и почти одновременно с ним затормозил. Корму бэтээра занесло вбок, и он замер поперек дороги. Ксения скользнула в люк, а Максим, наоборот, подхватил автомат и выскочил наружу. В смотровую щель была видна лишь часть туловища незнакомца и спина Максима. Мотор машины продолжал работать, и Ксения не слышала, что кричал незнакомец. Но тут она заметила, что автомат Максима переместился за спину, и она не поверила своим глазам. Кажется, он обнимается с этим человеком?
По-прежнему не доверяя своим глазам, она высунула голову из люка. Но незнакомец и Максим уже бежали к обочине. Человек на ходу оглянулся и помахал ей рукой. И Ксения даже задохнулась от радости. Она узнала его! Это был Костин.
Юрий Иванович Костин что-то весело прокричал ей и вместе с Максимом скрылся за камнями. Господи! Чего ж она сидит здесь, как квочка в гнезде, всполошилась Ксения. Она спрыгнула на землю и устремилась вслед за мужчинами. А они уже спустились метров на сто вниз и помогали карабкаться по камням человеку с обмотанными грязными тряпками кистями рук — писателю Артуру Ташковскому.
Он сильно осунулся, виски поседели, но при виде спускавшейся к ним Ксении Ташковский постарался придать себе бодрый вид и прокричал:
— Ксюша! Как я рад, что вы живы-здоровы!
Через четверть часа Костин занял командирское место, то самое, с которого его заметила Ксения. Они же с Ташковским устроились на местах, которые обычно занимал экипаж бронетранспортера. Машина на большой скорости спускалась к основной трассе по изрытой взрывами дороге, и ее немилосердно мотало.
На петлях корму то и дело заносило, и Ксения в душе радовалась, что ничего этого не видит. Но сердце ее при каждом подобном маневре уходило в пятки: она представляла, что будет, если бронетранспортер не впишется в очередной поворот. Но вскоре машину перестало бросать из стороны в сторону, мотор заревел с натугой и все чаще стал чихать выхлопными газами. Ксения сделала вывод, что они спустились с плато и двинулись в сторону границы — дорога к ней шла через высокогорный перевал, название которого вылетело у нее из головы сразу же. Даже Костин выговаривал его с трудом. Из-за рева мотора Ксения и Ташковский давно прекратили всякие попытки поговорить и поделиться своими переживаниями. Но тут машина вновь остановилась. На этот раз Максим заглушил мотор, и вокруг воцарилась прямо-таки необыкновенная тишина.
— Станция Березай, — прокричал сверху Костин, — кому надо — вылезай! Приехали, господа хорошие.
Над их головой поднялась крышка люка. Женщина и писатель переглянулись. Даже по самым скромным подсчетам они проехали не более двух десятков километров. До границы еще как до луны пешком, а им почему-то предлагают покинуть бэтээр. Ксения первой поднялась на ноги, приняла протянутую руку и оказалась на броне рядом с Максимом. Костин стоял рядом с машиной и вытирал руки промасленной тряпкой. Взгляды мужчин были угрюмы и не предвещали ничего хорошего, хотя оружие они с собой не захватили.
Но объяснений, по какой причине они с ним расстались, не потребовалось. Сзади и спереди, прямо по ходу движения их бронетранспортера, дорогу перегородили мрачные типы в серо-голубом камуфляже, в касках и черных масках. С той и с другой стороны их было не меньше полусотни.
— Ну вот, приехали, — произнес грустно писатель, выцарапываясь следом за Ксенией из люка бронетранспортера. — Откуда взялись эти мерзавцы?
— От верблюда. — Максим сплюнул. Он спрыгнул на землю рядом с Костиным и, хотя тело отозвалось болью, не подал виду. Никто не должен заметить, что на этот раз он слабее и не сможет драться в полную силу.
Максим понял, что они проиграли, когда над скалами, за которыми дорога уходила в новый поворот, взметнулись три зеленые ракеты. И ничуть не удивился появлению этой плотной серо-голубой цепи, перехлестнувшей им путь к свободе, до которой осталось меньше часа пути.
Мгновение он еще надеялся, что все каким-то образом обойдется, но, когда высунул голову из люка и заметил вторую цепь солдат, отрезавшую все пути отступления, понял, что дело слишком серьезно. Ловили именно их и наконец все-таки поймали. Сердце сжалось. Но он не посмотрел в сторону Ксении, как делал это прежде, чтобы ободрить ее или утешить. В таких случаях нельзя выдавать своих пристрастий, и тогда, возможно, им с Костиным удастся доказать, что Ксения и писатель совершенно посторонние гражданские лица…
Через несколько минут Максима и Юрия Ивановича тщательно обыскали, затем надели наручники и повели к камням, на которых восседал человек в черном танкистском комбинезоне. Это был человек с военной базы, на чьем бронетранспортере они пытались пробиться к границе Только сейчас он поменял шлем на каску, а лицо его обтягивала точно такая же маска, как у солдат, конвоировавших пленников Человек при их приближении поднялся на ноги, а Максим улучил момент и быстро оглянулся. К его удивлению, Ксения и писатель, не в пример им, были свободны, стояли в окружении нескольких солдат и что-то оживленно говорили.
На лице Ксении не было испуга, она держала Ташковского под руку и… улыбалась!
Что за черт? — успел подумать Максим, прежде чем его внимание переключилось на подходившего к ним человека в комбинезоне. Он снял шлем, потом стянул с головы маску и вытер ею потное лицо. На Костина и Максима смотрели хорошо знакомые им глаза. Карие, под выгоревшими почти добела бровями на красном от жары лице, они могли принадлежать только одному человеку, и он от души расхохотался, увидев их вытянувшиеся физиономии.
— Серега, в чем дело? — спросил недовольно Максим. — Что за спектакли ты устраиваешь?
— Снимите с нас наручники, — возмутился в свою очередь Костин, — с какой стати вы их на нас нацепили?
Верьясов вздохнул, напялил на себя каску и только после этого окинул обоих печальным взглядом.
— Хотел бы снять наручники, но не могу, ребята! Приказ еще вчера получил: откопать вас хоть из-под земли и доставить в штаб Рахимова.
— Это связано с Темирхолем? — поинтересовался Костин. — Но мы не успеем обезвредить фугасы, даже если сильно захотим. Нужен вертолет, а у тебя его нет и в помине.
— При чем тут Темирхоль? — удивился Верьясов. — Фугасы — элементарная «деза» в духе Арипова. Дядюшка Фархат решил припугнуть Рахимова и приостановить его наступление. В какой-то степени ему это удалось. Рахимов занялся эвакуацией населения и дал Арипову выигрыш во времени. Его генералы развернули армию на Ашкен и вновь пытаются атаковать позиции Рахимова. Но я здесь не для того, чтобы проводить с вами политбеседы.
Рахимов узнал, что вы на пару с Садыковым помогли Арипову улизнуть из дворца в обмен на золотой и валютный запас Баджустана.
— Что ты городишь? — рассердился Максим. — Какой еще к дьяволу золотой запас? Садыков тоже нес подобную чушь, но его вовремя пришили орлы с базы. И насколько я понимаю, с подачи какого-то Чингиса.
— Погоди. — Верьясов смотрел недоверчиво. — Разве не Садыков вывел вас из посольства?
— Он, — ответил Максим. — Мы доехали до какой-то чайханы, где у Садыкова была назначена встреча. Тут появился мотоцикл с двумя автоматчиками. Они расстреляли Садыкова и его охрану. Нам бы тоже досталось в лобешник, но стрелки оказались некудышными. Знаешь, кто это был? Полковник Горбатов и капитан с военной базы. Капитана я видел на КПП, фамилии не знаю.
— Горбатов, говоришь? — Верьясов подошел вплотную к Максиму, пристально посмотрел ему в глаза. — А ты знаешь, что генерал Катаев застрелился перед посадкой в транспортный самолет? В Ташкенте его должен был встретить следователь военной прокуратуры и допросить. Генерал очень спешил замести следы, потому, видимо, и послал Горбатова расправиться с Садыковым и Костиным, который пронюхал про его делишки. Он же не знал, что ты в компании с Костиным вообще непотопляем.
— А ты, выходит, в курсе всех проблем? — усмехнулся Максим. — Только вместо комплиментов ты бы лучше снял наручники. Или, в отличие от Горбатова, ты вовремя решил себя обезопасить? Учти, тебе это даром не пройдет, Сережа! Если ты захотел от нас избавиться, хотя бы объясни, по какой причине? Ты что, уже не работаешь на Россию?
Сергей скривился:
— Я выполняю задание. Чье? А тебе, спрашивается, какое дело? Ты разве вспоминал про Россию, когда монтировал сигнализацию во дворце Арипова?
Теперь это всем выходит боком.
— С чего ты взял, что он сбежал? Может, он до сих пор отсиживается во дворце, а все слухи о его побеге очередная «деза»?
— Нет, не «деза»! Сегодня ночью дворец накрыли ракеты Рахимова. Нескольких человек вытащили из-под развалин, но они в один голос заявили, что Арипова накануне штурма вывезли из дворца. При нем было несколько баулов и ящиков… И вывез его не кто иной, как Садыков в компании двух шурави.
А кто это мог быть, кроме вас с Костиным?
— Бред какой-то! — возмутился молчавший до сей поры Костин. — Выходит, мы спасли Арипова в обмен на золото и валюту? Не болтайте ерунды, Верьясов! С нами женщина и раненый писатель Да и куда мы могли подевать эти ящики и баулы? Их же на чем-то надо было вывезти, затем спрятать…
Мы бы просто не успели!
— Вполне вас понимаю. — Верьясов развел руками. — Честно сказать, я не верю ни про золотой запас, ни про то, что вы спасли Арипова. Наверняка этот проходимец действительно смылся из дворца накануне штурма. Семья у него живет в Турции уже больше года. Значит, он предвидел, что дни его правления сочтены, и заранее подготовился к побегу. И скорее всего, Садыков провернул эту операцию еще до того, как прихватил вас в штабе Рахимова Вы были нужны ему в роли козлов отпущения.
Вполне возможно, вас бы просто укокошили, а после представили ваши трупы журналистам Дескать, смотрите, перед вами те самые негодяи, кто покусился на золотой запас республики… Думаю, он все просчитал, кроме одного: что генерал Катаев решит от вас избавиться, и от него в том числе.
— Но Садыков ждал встречи с каким-то Чингисом.
Перед смертью он успел сказать, что тот его подставил. Ты слышал о человеке с таким именем?
— Чингисов здесь, как крыс на помойке, — пожал плечами Верьясов, — но в окружении Садыкова людей с подобным именем нет. Разве что кличка?
— Имя это или кличка — роли не играет, — вмешался в разговор Максим. — Рахимов вряд ли поверил в эту ахинею с золотым запасом. Скажи честно, мы ему понадобились по другим делам? Диверсионным? Или как?
— Это он вам сам объяснит! — Верьясов махнул рукой стоящему неподалеку солдату с рацией за плечами. — Вызывай машины!
— Постой! — Максим вытянул руки в наручниках вперед. — Мы что ж, так и останемся в наручниках?
— Снимут, когда погрузимся. — Верьясов окинул его насмешливым взглядом. — Что делать с бабой и писателем? Насчет них Рахимов распоряжений не давал.
— Так ты служишь Рахимову? Ты ему разве присягу давал? — выкрикнул в ярости Максим и рванулся в сторону Верьясова. — Сволочь! Как я тебя не раскусил!
— Стой! — Костин бросился ему наперерез и встал между Верьясовым и Максимом. — Не сходи с ума! Что это даст, если ты сейчас ударишь его!
Уймись!
Максим выругался сквозь зубы и отступил. Краем глаза он заметил, что писатель и Ксения спешат к ним, и вновь выругался, теперь уже про себя. Ксения явно перепугалась, и Сергею не составит труда понять, кто причина ее испуга. Этого только ему не хватало! Если Верьясов узнает его слабую сторону, то не преминет этим воспользоваться…
— Дурак ты, Богуш! — устало произнес Сергей. — Совсем квалификацию потерял! Пенсионер ты и есть пенсионер. Неужто непонятно, что мне поручено присматривать за Рахимовым? Он думает, что у него все шито-крыто и мы не догадываемся о роли турок и пакистанца. Они помогают ему в разработке военных операций.
— Но я слышал, он лоялен к России? — подал голос Ташковский.
— На словах. А на деле — крыса почище Арипова.
— Я знаю, что Пакистан подбирал ключи к Арипову, но с Рахимовым у них вроде бы не сладилось, — вставил свое слово Костин.
— Ты думаешь? — усмехнулся Верьясов. — Я бы вам раскрыл кое-какие секреты, но не стану трепаться в присутствии журналистов. — Он покосился на Ксению и Ташковского.
Ташковский обиженно поджал губы:
— Я — писатель, а не журналист.
— Главное, вы что-то пописываете, и мне не важно, как вы себя при этом называете. — Верьясов одарил его презрительным взглядом. — И пописываете вы брехливо, на потребу дня…
— Пописывают, сударь мой, в унитаз! — Глаза Ксении гневно сверкнули. Она сжала кулаки и встала рядом с Максимом. — Выбирайте выражения, господин Верьясов, когда имеете дело с журналистами За нами тоже не заржавеет!
— Это точно! Не заржавеет! — неожиданно рассмеялся Верьясов и показал на камень рядом с собой. — Присаживайтесь, сударыня! Только не испепелите меня своими глазками! Они у вас слишком красивы, чтобы выступать в роли огнемета.
Ксения послушно опустилась на камень, а Верьясов хлопнул Максима по плечу и примиряюще сказал:
— Ладно, не кипятись! Допустим, журналисты очень хорошо сработали и нащупали что-то, отчего могут полететь головы многих крупных чиновников. Почему бы им не помочь подкрепить догадки фактами и не предоставить полный расклад по этому вонючему делу? С моей точки зрения, конечно? Вернее, с нашей общей с Юрием Ивановичем точки зрения? Я ведь не ошибаюсь, полковник, вы занимались тем же, чем и я?
— Как сказать, — посмотрел на него угрюмо Костин, — но я бы предпочел не распинаться перед журналистами.
— Вот видите, — развел руками Верьясов и улыбнулся Ксении. — Художника может обидеть каждый… Но я нарисую картину лишь в общих чертах и, если вы вздумаете сослаться на меня, откажусь от каждого слова, да еще и обвиню вас в клевете. Скажем, сейчас я разговариваю с Богушем, а вы здесь случайно оказались, — он весело подмигнул Ксении, — и все подслушали. Ну вот. Предположим, жила-поживала да добра наживала одна российская компания. Инвестировала кучу денег в Баджустан и уже приготовилась стричь купоны, а тут, на тебе, очнулись их заокеанские конкуренты и начали заигрывать с Ариповым на предмет экспроприации им имущества этой компании. Впоследствии они предполагали выкупить его у Арипова по бросовым ценам, но в обмен на финансовую и военную поддержку. Но первым условием было избавиться от присутствия военной базы.
— Вы имеете в виду имущество компании «Русский никель»? — уточнила Ксения.
— Может быть, — ответил Верьясов. — Но я этого не говорил. Знаю только, что хозяева компании пришли в бешенство. Они бы потеряли более двадцати пяти миллиардов долларов. Поэтому за г-о-о-раздо меньшие деньги купили Садыкова, тот провернул операцию с Рахимовым и прочее, прочее, прочее… На первой стадии сделали ставку на Рахимова — у него свои счеты с Ариповым. Но у Рахимова не было денег на закупку оружия. Пришлось и в этом вопросе пойти ему навстречу. Естественно, переступили кое-какие законы при сделке. Но Садыков и Катаев зарвались. Они были всего лишь посредниками, но урвали слишком большой куш. Если бы эти шакалы имели дело с государством, все прошло бы незаметно. Но в компании умеют считать деньги, и подобные шалости нашим друзьям не простили. Вы уже знаете, чем это закончилось для Садыкова и Катаева. Печально закончилось.
— И ты спокойно наблюдал за этим свинством со стороны? — возмутился Максим. — Не знал, Сергей, что это в твоих правилах.
— Это не в моих правилах, — сухо ответил Верьясов, — я просто направлял процесс и следил, чтобы он не перехлестывал определенных рамок.
Президент заинтересован распутать этот клубок и избавиться от вонючего хорька Арипова, который мог привести американцев вплотную к нашим границам. Попытались сделать это руками владельцев компании и Рахимова. На юге Сибири, точнее не скажу где, даже устроили учебный лагерь, там тренировался его спецназ. Слышали про «Черных беркутов»? Это, скажу я вам, еще те сволочи… Они пока не вступили в войну. Рахимов держит их про запас.
— Постойте, — перебил его Ташковский, — вы хотите сказать, что вся эта бойня затеяна ради того, чтобы некая медно-никелевая компания получила еще больше прибыли?
— Я этого не говорил. — Верьясов поднял тяжелый взгляд на писателя. — Задайте этот вопрос Рахимову, и ваша голова тут же слетит с плеч. Кто-то должен был в конце-то концов свалить Арипова. У Рахимова получилось. Конституционным путем решить эту проблему не удалось. Арипов просто подогнал конституцию под себя. Потребовалась хирургическая операция, а она без крови невозможна. Увы, но это неоспоримый факт.
Костин покачал головой:
— Не исключено, что наша условная компания поймала за хвост тигра. Рахимов отнюдь не марионетка. И если заигрывает с Турцией и Пакистаном, значит, получил от них более солидные авансы, чем от наших олигархов. Это тебе не с комаром подраться. За спинами его советников стоят два мощных государства, которых Токанову за пояс не заткнуть.
— При чем тут Токанов? — сказал тихо Верьясов. — Контрольный пакет акций его компании два дня назад заполучило государство. А Токанов — всего лишь один из крупнейших акционеров и генеральный директор. Пока. До следующего собрания акционеров.
— Вот оно что? — задумчиво протянул Максим и обменялся быстрым взглядом с Костиным. — А с базой тогда что? Законсервировали?
— Много будешь знать, хуже будешь спать, — парировал его вопрос Верьясов и, повернувшись, крикнул радисту:
— Что там с машинами?
— Связь барахлит, — отвел тот от ушей наушники, — кто-то забивает нашу волну. Не пойму, то ли специально, то ли на помощь зовет. Помехи сильные. После грозы в атмосфере полно электричества…
— Ладно, не объясняй, иначе через гору сам побежишь, — пригрозил Верьясов и пояснил:
— Наши, когда уходили, мост на трассе взорвали. Мои ребята сейчас его восстанавливают, чтобы БМП сюда перебросить. А этот обалдуй связь не может никак наладить. — Он снова посмотрел на радиста. — Кажется, не дождемся. Придется пешком через перевал добираться.
— Постойте, Верьясов, — перебила его Ксения. — Скажите, Рахимов тоже временная фигура? Он нужен, чтобы расчистить грязь, а потом от него избавятся, как от Арипова?
— От Арипова никто не избавился. Он благополучно сбежал, прихватив золотишко. На долю Рахимова ничего не осталось.
— От Рахимова не надо будет избавляться, — подал голос Костин. — Судя по всему, у него последняя стадия чахотки. Он загнется, не дожив до светлого дня победы.
— С победой сейчас весьма проблематично, — вздохнул Верьясов. — Ариповские войска внезапно активизировались и захватили Ашкен. Не помогли ни пушки, ни ракеты. Рахимов удерживает высоты над городом, но выбить подобную прорву людей из города ему не под силу. Ариповцев там — как тараканов за плинтусом. Хрен их чем выкуришь.
— Кто-то взял на себя руководство всем этим кошмаром? — спросил Ташковский. — Я имею в виду сторонников Арипова.
— Взял. Командующий армией Шагбазов. Он — парень крутой и жестокий. С ним будет потруднее, чем с Ариповым или Рахимовым. Он уже заявил, что заставит Россию заплатить кругленькую сумму за военную базу и разработку медно-никелевых месторождений. Ему наплевать на чьи-либо интересы.
Он из тех патриотов, кому не успели как следует надрать задницу. И если его допустить к власти, то можно считать, что наша политика в Баджустане будет окончательно провалена. Шагбазов все приберет к своим рукам.
— Но он опять будет диктатором? — спросил Ташковский. — Значит, опять полнейший беспредел? Опять пытки и казни без суда и следствия?
— А вы б хотели на его месте барашка с бантиком? — справился весьма ехидно Верьясов. — В этой стране хорошо понимают кулак, поэтому диктатура неизбежна. Но Шагбазов любитель перегибать палку. Возможно, это поможет ему ненадолго, но до той поры, пока он окончательно не рассердит нашего президента.
Ташковский нахмурился. В этом странном мире политики все перевернуто с ног на голову. Черное и белое слилось здесь в нечто серое, а люди из лучших побуждений совершали гадкие поступки, осуждая и отвергая благие намерения. Подобное поведение было ему чуждо, и Ташковскому захотелось поскорее покинуть этот мир и вернуться в свою уютную квартиру, к компьютеру, окунуться в сверхнадежную атмосферу романтических фантазий и выдуманных авантюрных поступков, которые влекли за собой не смерть, а лишь новые поступления на его банковский счет.
Но он не мог поделиться своими мыслями даже с Ксенией, потому что боялся обвинений в трусости. И хотя у него сильнее забилось сердце от предчувствия, что он мог бы вскорости оказаться в Москве, Ташковский знал, что останется с товарищами в любом случае, даже если потом очень сильно пожалеет. Правда, эти мысли не слишком долго занимали его сознание.
За последнее время Ташковский научился очень быстро избавляться от соблазнов. Он повернул голову и посмотрел на радиста.
Тот, прижав наушник к уху, что-то быстро записывал в свой блокнот. За его спиной Максим тихо произнес:
— Рахимов хочет с нашей помощью избавиться от Шагбазова?
Но Верьясов, которому адресовался этот вопрос, не успел ответить, потому что радист отнял наушник от уха и истошно заорал:
— Товарищ полковник! Важное сообщение!
Срочно!
Верьясов бросился к нему. Несколько мгновений он всматривался в текст сообщения, принятого радистом. Затем порвал его и развеял обрывки бумаги по ветру.
— Снимите с них наручники, — приказал он одному из своих гвардейцев. И пояснил:
— Ситуация изменилась. На нас вышел ваш знакомый Джузеппе. Они в районе озера Темирхоль. Кажется, Рахимов запустил в дело «Черных беркутов».
— С какой целью? — быстро спросил Костин, потирая затекшие под наручниками запястья. — Они готовят диверсию?
— Вполне возможно! Связь очень плохая, и радист мало что разобрал. К тому же Джузеппе то и дело сбивался на итальянский и английский.
— Это от волнения, — пояснил Максим. — Видно, и впрямь случилось что-то серьезное. Обычно Джузеппе хорошо говорит по-русски.
— Я считаю, нам следует двигать к Темирхолю.
Если перемычка и вправду пострадала от землетрясения, то хватит пары-тройки взрывов, чтобы вода вырвалась наружу. Ашкен сметет с лица земли, а вместе с ним Шагбазова и его армию, — сказал Костин. — Сколько отсюда до Темирхоля?
— Через перевал — километров двадцать, а напрямую, через горы, — километров пять, не больше.
— Давай поступим так. Женщину и писателя в сопровождении твоих орлов отправим на машинах через перевал, — быстро проговорил сквозь зубы Максим, стараясь не смотреть на Ксению. — А мы втроем налегке пройдем по горам. Если Джузеппе кричит о помощи, значит, дело не терпит отлагательств. Он совсем не паникер, я его знаю.
— Я никуда без тебя не пойду. — Ксения сжала кулаки. — Я не буду обузой, вы знаете!
— Мы знаем, — мягко сказал Верьясов, — но в моем бэтээре ваша камера и кассеты, которые я отобрал у солдатни. У вас будет возможность поучаствовать в операции, Ксения, я обещаю. Но согласитесь, вам надо подготовиться к съемкам.
— А я помогу таскать камеру, — быстро, словно опасаясь, что ему откажут, проговорил Ташковский. — Я не могу стрелять, но я когда-то подрабатывал грузчиком.
— Хорошо, — неожиданно покорно сказала Ксения. — Мне действительно надо посмотреть, в порядке ли камера. Но я вас ловлю на слове, Верьясов.
Я буду снимать все без ограничений. И пусть только кто-нибудь посмеет мне помешать! — Она бросила грозный взгляд на Максима.
Глава 26
Лишь только забрезжил серенький рассвет, Анюта осмелилась разогнуть затекшие ноги. Всю ночь она просидела в крайне неудобной позе, стараясь, чтобы на нее попадало как можно меньше воды. Но все-таки очень сильно промокла и замерзла. К утру гроза прекратилась, ветер ослаб. Он уже не завывал в скалах, как стаи голодных волков, не забрасывал внутрь их убежища ушаты холодной воды. Но мутный поток продолжал скатываться вниз по дну расселины и к рассвету стал еще мощнее. Вода ревела и бесновалась внизу, перекатывая огромные камни и превращая в щепу стволы деревьев. Даже не верилось, что вчера они страдали от недостатка воды. Сегодня ее было в избытке и в воздухе, и в земле, и на ее поверхности…
Ночь они провели скверно, но в их положении это было гораздо лучше, чем оказаться под открытым небом. В маленьком гроте под скалой они неплохо защитились от ветра, но от воды спасения не было. Падавший сверху поначалу тоненький ручеек быстро превратился в бурный водопад, который разбивался о скальный порог их убежища прямо у самых ног его продрогших обитателей.
По мере того как росла или уменьшалась сила ветра, стена воды, словно занавесившая их грот, то колебалась, как веер в руках китаянки, заливая соседние камни, то ее забрасывало внутрь их укрытия, и она окатывала сжавшихся в комок людей холодным душем с ног до головы.
Конечно, они могли сидеть вытянув ноги. Но тогда их не только заливало водой, возникала опасность получить ушибы и ранения от несущихся вместе с потоком веток и камней. Поджатые же ноги быстро затекали, а все тело деревенело и быстро замерзало. Приходилось постоянно менять позы, причем Галина Ивановна всякий раз толкала Анюту в бок то локтем, то коленом, и вскоре все промокли, казалось, насквозь.
Хохлушке, бесспорно, было теплее и уютнее, чем ее спутникам. Она втерлась между ними и, меняя позу, ворочалась, как бегемот в болоте. Именно это сравнение пришло в голову Анюте, хотя ее знание животного мира ограничивалось уроками зоологии в школе и просмотрами телепередач о жизни дикой природы. Но Галина Ивановна так шумно вздыхала, фыркала и кряхтела, а вода под ней вперемежку с грязью так булькала и чавкала (ну совсем как в том сюжете из «В мире животных», где огромные бегемоты возились в грязи африканских тропиков), что Анюта не выдержала и злорадно улыбнулась. По крайней мере, они были похожи на их спутницу — такие же толстые, самодовольные и… тупые.
Но Анюта ни разу не позавидовала умению Галины Ивановны добиваться собственного благополучия за счет других людей. Ее воспитывали в духе коллективизма. Суворовская заповедь «Сам погибай, а товарища выручай!», которая была девизом их пионерского отряда, въелась в нее намертво, равно как и то, что слабым и беспомощным надо помогать. Вот она и помогала, хотя ее душа порой противилась и бунтовала.
Галина Ивановна в очередной раз сменила позу и чуть не вытеснила Анюту из грота. Девушку сильнее прежнего окатило водой, и ей в голову пришла мысль, что снаружи не слишком холодно, иначе они бы не дожили до утра. И тут же с мрачным юмором подумала, что отмылась на всю жизнь и что одна только мысль о ванне и душе будет долго вызывать у нее отвращение.
Несмотря на громовые раскаты и завывания ветра, они пытались первое время разговаривать. Коньяк помог Джузеппе, он чувствовал себя лучше и, как всякий человек, которому удалось обхитрить смерть, был оживлен и словоохотлив.
— Кажется, Господь опять позаботился о нас, — сказал он, улыбаясь. — Конечно, мы промокнем, но скала защитит нас от сквозняка. В нашем положении схватить пневмонию плевое дело.
— А скала не развалится? — спросила с опаской Галина Ивановна.
— Скала простояла миллионы лет, простоит еще пару часов, — ответил Джузеппе доброжелательно.
Но Галина Ивановна не приняла его тона и продолжала допрос с явным недовольством и вызовом в голосе, словно Джузеппе отвечал за погоду в этом регионе и был главным виновником всех катаклизмов:
— Вы считаете, что дождь скоро прекратится?
— Ливни в горах начинаются всегда неожиданно, но так же неожиданно и заканчиваются. При мне был случай, когда дождь шел трое суток, но после целый год не пролилось ни одной капли. Таковы казусы местной природы. Я думаю, сегодняшняя аномалия связана или с землетрясением, или с ракетным обстрелом. Что-то сместилось в атмосфере, но я не метеоролог и объяснить это не умею.
Но Галину Ивановну проблемы метеорологии волновали как раз меньше всего. Ее желудок сковали голодные спазмы, отчего ее настроение испортилось окончательно.
— За три дня мы сдохнем от голода, — проворчала она сердито.
Но Джузеппе весьма учтиво заметил:
— Человек без пищи проживет неделю и больше, но без воды загнется в одночасье. Нам это не грозит. Воды вокруг больше чем достаточно.
Галина Ивановна фыркнула, но замолчала. А Джузеппе потер разболевшуюся рану на груди и тихо сказал, обращаясь теперь уже к Анюте, поскольку давно определил в ней надежного союзника, схватывающего и понимающего с полуслова:
— В любом случае нам надо сидеть и дожидаться утра. Как это у вас говорится, утро вечера мудренее?
Читать бесплатно другие книги:
