Стихийное бедствие Мельникова Ирина

Глава 30

Анюта лежала за бруствером и наблюдала. Голова Джузеппе едва виднелась над бортом катера, к она подумала, что рана его, возможно, не так ужасна, как он пытался представить. Наверняка просто хотел уберечь ее от опасности. Она должна сделать все, чтобы он остался жив и сам повидал родителей и сестру.

Девушка взяла в руки автомат, который недавно швырнула на камни. Он уже выпустил боезапас а она не знала, как вставляется новый магазин. Слишком мало времени было, чтобы освоить «Курс молодого бойца». И все же она взяла автомат итальянца. Джузеппе не успел им воспользоваться, но оружие было готово к стрельбе, а она знала, где следует нажать, чтобы заставить его плеваться смертью. Еще у нее были две гранаты. Анюта положила их рядом с собой. Кажется, вот это колечко надо выдернуть, чтобы бросить гранату во врага. И бросить мгновенно, иначе она взорвется в руке. Об этом девушка слышала и видела в кино.

Конечно, было куда лучше, если б не пришлось воспользоваться своим обретенным (против ее воли) умением убивать людей. Но Анюта знала, что сделает это без колебания, если Джузеппе будет угрожать опасность. И что самое страшное, она не испытывала никаких мук совести, хотя убила уже двух человек и готовилась, если потребуется, убивать еще и еще…

Прошло минут пятнадцать. Голова Джузеппе исчезла на мгновение, потом опять появилась. В эти страшные дни он держался молодцом. А ведь раньше она считала его пустым, недалеким малым, чьи интересы не заходят дальше винных погребков Ашхена и не слишком требовательных женщин. Джузеппе, признанный весельчак и острослов, быстро становился душой любой компании, взбалмошным и громкоголосым. Иногда он вызывал у нее раздражение, но Анюта никогда не воспринимала его серьезно, пока судьба не свела их вместе, не бросила в жернова гражданской войны в этой богом забытой стране. И оказалось, она ничегошеньки не знает об этом человеке. В момент опасности он стал собран, смел и решителен. В прежней жизни Джузеппе слыл жизнелюбом, но сейчас, когда смерть угрожала тысячам и тысячам людей, он пренебрег собственной безопасностью ради их спасения. А ведь они могли уйти в горы, спасти свои жизни. И кто бы посмел обвинить их в трусости?

Его попытка предупредить об опасности могла не достигнуть цели. Но будь это единственным шансом из тысячи, все-таки следовало попробовать. Последние несколько дней он и Анюта (да и Галина Ивановна, царство ей небесное) только и знали, что испытывали судьбу. И все же, видно, кем-то свыше предопределено, чтобы они оказались здесь, в этот день и в этот час, и попытались предотвратить это бедствие, которое решились сотворить люди, не знающие норм морали и таких понятий, как честь, совесть и просто человечность.

Анюте претил ложный пафос и слова о высоком предназначении, она всегда старалась говорить просто и искренне, даже переводя высокопарные спичи на официальных приемах. Она сама была простой, искренней девушкой и остро чувствовала фальшь и искусственность в поведении людей.

Костин не был фальшивкой, и Богуш, и, как оказалось, Джузеппе. Ей не слишком нравился Ташковский, но это было связано с не очень приятными воспоминаниями. В прошлом году они летели одним рейсом в Ташкент. Писатель перепил коньяка, приставал к стюардессам, полез выяснять отношения к какому-то пограничнику…

Анюта вздохнула. Видит бог, она никому никогда не желала смерти, даже неприятным ей людям, даже тем, кого на дух не переносила: ни Ташковскому, ни тем более Галине Ивановне. И хотя понимала, что та поступила подло, жалела ее и думала о том, как узнать адрес ее родных, чтобы сообщить о гибели женщины.

Ведь у хохлушки могут быть дети, и им не слишком приятно будет узнать о бесславном конце их матери.

Анюта прокрутила в голове версию смерти Галины Ивановны от пули мятежных рахимовцев. Или ариповцев. По сути, родственникам все равно, чья пуля оборвала жизнь Галины Ивановны…

Девушка устроилась поудобнее, еще раз окинула взглядом свой небогатый арсенал. Что ж, если придется, она будет сражаться до последнего патрона…

Затем перевела взгляд на спуск от турбазы к берегу.

«Беркуты» не появлялись. Или они действительно обнаружили секретный ход Кузьмича, или хоронят труп убитого часового. А вот они с Джузеппе оставили сторожа непогребенным. Конечно, было мало времени, но все же это не по-христиански — оставить тело убитого человека на произвол судьбы…

И тут за ее спиной раздался характерный всплеск. Такой звук издает вода, отброшенная от весла. Анюта резко повернулась. Из-за скалы вынырнула резиновая лодка с двумя «беркутами» на борту. Они все-таки нашли потаенную бухту. Но откуда взялась резиновая лодка? Или она находилась в одном из тюков, который они с Джузеппе не успели осмотреть, и служила запасным вариантом?

Эти мысли мгновенно пронеслись в голове Анюты, с неподдельным ужасом наблюдавшей за приближением лодки к катеру.

Нет, совсем неважный вышел из нее часовой.

Крайне безответственный и несерьезный. Она ругала себя последними словами, что прошляпила, проморгала появление солдат, забыв о том, что в любом случае не смогла бы предупредить Джузеппе, не выдав себя. А он запретил это делать. Правда, она все же не до конца выполнила его приказ, не ушла в горы. И не потому, что считала себя героиней, просто рядом с Джузеппе, даже раненным и больным, ей было спокойней и надежнее…

Она осторожно вынула из бруствера несколько камней. Получилась небольшая бойница. Анюта вложила в нее ствол автомата. Теперь нужно выбрать удобный момент и открыть огонь по мерзавцам в черных тюрбанах. Лодка почти подошла к катеру, но Анюта не могла стрелять — мешали камни. И в этот момент «беркуты» заметили труп радиста. Никогда еще в своей жизни Анюта не видела, чтобы мужики так яростно орали и размахивали руками, угрожающе потрясая оружием. Они выскочили на песок, помчались вдоль береговой линии. Только искать им было особо нечего. Все улики налицо… Волны, настойчиво набегающие на берег, не успели уничтожить цепочку следов, оставленную Анютой и Джузеппе. А она вела прямиком к катеру… Но головы Джузеппе в этот раз над бортом не виднелось. Или он увидел приближающуюся лодку и успел пригнуться, или… Про второе она решила не думать и даже перекрестилась, отгоняя страшные предположения.

Но «беркутов» вид этих вмятин на песке привел в смятение. Они мгновенно, как перепуганные суслики, юркнули за камни. Девушка выругалась про себя: упустила момент! «Беркуты» были теперь настороже и вряд ли позволят уничтожить себя такому неопытному стрелку, как Анюта.

Несколько мгновений Джузеппе и «беркуты» не выдавали себя ни звуком, ни движением. Анюта даже решилась переместиться и соорудить еще одну бойницу. Теперь она хорошо видела весь катер, и, если противник ринется на его штурм, она ударит ему в спину.

И все ж опять промедлила. Всего на пару секунд! «Беркуты» неожиданно рванули из-за камней, и проделали это слаженно и быстро, как и положено профессионалам. Они шустро преодолели узкую полоску песка, причем двигались странным зигзагом. Анюта никак не могла прицелиться, потому что они перемещались абсолютно против законов логики, но почти мгновенно достигли катера.

Ухватившись с двух сторон за борта, они перебросили свои тела на палубу.

И в этот момент Джузеппе поднялся. Руки он скрестил на груди и, кажется, улыбался. Теперь Анюта опять не могла стрелять, рискуя попасть в итальянца. И тогда она не сдержалась, заплакала.

Девушка поняла: сейчас произойдет ужасное.

Солдаты бросились к Джузеппе. Тот вдруг резко отвел руки от груди… Раздался ужасный грохот. Анюта схватилась за голову и упала между камней. Вокруг нее что-то с шумом валилось, стучало, гремело, звенело, свистело. Нос щипало от острого запаха горелого железа, краски, нефтепродуктов. Сверху на нее сыпался какой-то мусор, что-то несколько раз больно ударило по спине и обожгло пальцы рук, которыми она закрывала голову.

Наконец все стихло. Но лишь через минуту или больше она рискнула поднять голову и оглядеться. От увиденного ей стало плохо. От катера остался лишь корпус, искореженный взрывом. Страшная сила выбросила его на берег, и он чадил редким дымком. Синие огоньки пробегали по кое-где сохранившейся и висевшей клочьями обшивке. Чуть дальше в воде валялись какие-то деформированные, черные от гари детали. Прямо перед ней дымился кусок резины — то, что осталось от лодки. А в том месте, где только что находился катер, зияла глубокая воронка, которая быстро заполнялась грязно-желтой озерной водой.

Анюта поднялась и на отяжелевших ногах с трудом преодолела камни вперемешку со все еще горячими на ощупь кусками обшивки. Она до сих пор не верила, что Джузеппе мертв. Это ведь только в книгах да еще в кино герои взрывают себя, чтобы не попасть в руки врага. Но в жизни… Она увидела кусок чего-то черного с редкими пятнами красного цвета и вонявшего горелым мясом. Потом ее взгляд наткнулся на туловище человека, абсолютно голое, без ног, без головы. Этот изуродованный труп с розоватыми обломками торчащих наружу костей окончательно лишил ее самообладания…

Девушка развернулась и в панике побежала в сторону турбазы. Но не добежала. Споткнувшись, она упала на колени. Ветер донес до нее страшные запахи бойни. Спазмы стиснули горло. Анюта закашлялась, и ее вырвало. Дальнейшее она помнила слабо. Кажется, ползла на четвереньках к беседке, волокла за собой на ремне автомат и выла во все горло, дико и страшно. Выла от безысходности, от отчаяния, потому что остатками сознания, едва теплившимися в мозгу, понимала, что ей теперь не выжить. Все ее прежние навыки и умения могли пригодиться в мирной жизни. Теперь же она осталась один на один с горами, о которых только и знала, что здесь скудная природа, холодные ночи и невыносимая жара днем.

Анюта сидела в беседке и плакала. И вытирала слезы грязной рукой, размазывая по лицу сажу вперемешку с песком и кровью. Она где-то порезала руку, но не чувствовала боли. А кровь, не останавливаясь, текла по ее ладони, заливая запястье и скапливаясь в рукаве курточки.

Надо бы вернуться и отыскать то, что осталось от Джузеппе, и похоронить по-человечески. Но девушка никак не могла заставить себя сделать хотя бы шаг. Стоило только представить обезглавленный труп, как ее вновь вырвало прямо на пол беседки.

И она с горечью вспомнила: еще сегодня ранним утром они сидели здесь с Галиной Ивановной и поджидали Джузеппе. И никто не подозревал, что время откусывает, как куски от каравая, последние мгновения их жизни. И Джузеппе, и Галина Ивановна погибли схожей смертью. Но как разительно отличались мотивы их поступков, которые в конце концов стали причиной их гибели. Подлость и добродетель, как оказалось, могут стоять в одном ряду и привести к одному исходу.

Анюта провела ладонью по лбу, отгоняя кошмарные видения. Джузеппе заплатил собственной жизнью, чтобы предупредить тысячи незнакомых ему людей о грядущей опасности. Но дошло ли его сообщение по назначению? Найдутся ли те, кто сможет предотвратить трагедию? В любом случае она должна выжить. Чтобы рассказать о событиях, эпицентром которых стала эта богом забытая турбаза и мало кому известное озеро, отмеченное, и то не на всех картах, крошечной голубой точкой.

Внезапно какой-то новый звук проник в ее сознание. Анюта встрепенулась и прислушалась. И похолодела от ужаса. Она поняла, что это такое. Похожий стрекот она слышала совсем недавно. Девушка выглянула из беседки, и сердце ее поначалу замерло от ужаса, а потом забилось сильно-сильно, но почему-то в горле, и ей стало трудно дышать. К берегу приближался еще один катер. Он был уже в полукилометре, и наверняка те, кто находились на его борту, просматривали берег и прибрежные камни в бинокль.

Предательская слабость не позволяла ей шевельнуть ни рукой, ни ногой. Теперь она, даже если захочет, не успеет уйти в горы или укрыться в одном из домиков. Эти шакалы в черной одежде обшарят все вокруг. Вряд ли они подумают, что взрывы — результат беспечного поведения их коллег. Ведь второй взрыв, несомненно, был сильнее первого.

Видимо, вдобавок к гранатам Джузеппе взорвались боеприпасы на катере и те, что имели при себе «беркуты».

Прибывшие на катере о многом догадаются, когда обнаружат ее гнездо среди камней и на скорую руку сооруженный бруствер, где она оставила две гранаты и запасной магазин к автомату. Впрочем, можно попробовать вернуться… Анюта прикинула расстояние от катера до берега, и не успела еще эта мысль оформиться в ее сознании, как она уже ползла по траве к месту своего прежнего убежища.

К счастью, катер хотя и приблизился к берегу, но оставался на безопасном расстоянии. В этот раз «беркуты» решили не рисковать. На борту Анюта заметила пять или шесть человек, но возможно, их было больше. Они беспрестанно перемещались по палубе, и девушке трудно было определить, сколько же их. Одни головы исчезали, на их месте возникали другие, а может, те же самые, потому что «беркуты», как и их погибшие товарищи, выглядели абсолютно одинаково.

Анюта не знала, что находящийся на катере командир «Черных беркутов» Зайнулла Рахимов терялся в догадках. Его радисты поймали странное сообщение. Кто-то самым непонятным образом проник в их планы, о которых знало лишь три человека. Сам Зайнулла, его заместитель и отец — Сулеймен Рахимов, чье непосредственное задание выполняла спецгруппа «Черные беркуты».

Сообщение шло на русском языке. Правда, в нем прорывались английские и, кажется, итальянские фразы. Последнее обстоятельство и вовсе поставило Зайнуллу в тупик. Он знал о русских, которых хотел использовать в своей провокации Садыков. Но Аликпер погиб собачьей смертью, а русские исчезли — сбежали самым странным образом с территории бывшей военной базы, куда их поместили по его, Зайнуллы, приказу. Впрочем, он ожидал нечто подобное, потому как имена Богуша и Костина были слишком хорошо знакомы молодым курсантам одного секретного военного училища, где готовили офицеров, составивших впоследствии золотой фонд ГРУ. Он даже помнил их клички — Тарантул и Змеелов… Ему было известно, что против этих двоих бойцов спец-подразделения «Омега-Х» не устоять ни одному из «беркутов».

Его подручные скорее камикадзе, смертники, готовые, не задумываясь, выполнить любой приказ. Их набирали из тех, кого Арипов лишил семьи или кому крепко досадил, или из отморозков, что готовы за деньги убить кого угодно и взорвать что угодно…

Наконец Зайнулла решился и отдал приказ причаливать к берегу.

Анюта видела, как судно нырнуло за утес, нависший справа от нее. Вскоре показались две группы «беркутов». С быстротой и ловкостью профессионалов они перебегали от камня к камню, готовые к обороне и нападению одновременно. Лица затянуты черными масками. Как вихрь пронеслась мысль, что, наверное, гораздо легче убивать, когда не видишь лица человека, не знаешь, старый он или молодой, красивый или безобразный…

«Беркуты», не останавливаясь, миновали воронку и корпус катера. Они отрабатывали классический военный маневр — обходили предполагаемого противника с флангов. И сошлись в той точке, где Анюта обнаружила труп без головы. «Беркуты» возле него не остановились. Просто образовали цепь и ринулись в камни. Их было шестеро, высоких, крепких, здоровых, сильных. Против нее одной, едва умеющей стрелять, испуганной и растерянной.

Она уже слышала их дыхание и даже ощущала запах пота… Чтобы успокоить себя, Анюта погладила ствол автомата и в этот момент услышала громкий, торжествующий крик. Один из солдат заметил бруствер. «Беркуты» тотчас исчезли между камней.

Ударила одна автоматная очередь, следом другая.

Пули и выбитые ими осколки камня брызнули во все стороны.

Анюта сжалась в комок и затравленно оглянулась вокруг. Все мысли исчезли. Она не вспоминала о прошлом, она не думала о будущем. В ее распоряжении осталось лишь несколько мгновений настоящего. И Анюта поняла, что пришел ее черед умереть… Трясущимися руками она опустила одну гранату за пазуху, вторую взяла в руки.

— Не стреляйте! — закричала девушка и выбросила автомат из-за бруствера. Так же как и Джузеппе, она поднялась во весь рост, прижимая руки к груди. Навстречу ей устремились черные фигуры, которые что-то торжествующе орали и лязгали затворами. И тогда Анюта закрыла глаза…

Глава 31

Взрыв застал их в полукилометре или чуть дальше от турбазы. Они видели, как взметнулся вверх столб воды, огня и дыма.

— А, чтоб тебя! — Верьясов виртуозно выругался. — Не успели!

— Непонятно, почему они взорвали катер? — Костин пытался рассмотреть, что творится на берегу.

Но обзор закрывали домики турбазы и камни. Надо было спуститься ниже, но прежде следовало разведать, есть ли поблизости солдаты.

Прошло полчаса, прежде чем они достигли ворот турбазы. Здесь они обнаружили убитых алабаев, а чуть дальше — зарезанного пожилого мужчину в ближнем к воротам домике.

Верьясов предположил, что это сторож. А убили его по той простой причине, что «Черные беркуты» обычно свидетелей не оставляют.

— Выходит, они пришли оттуда, откуда и мы, — заметил Максим. — Но как Джузеппе удалось узнать про их планы? И где он достал рацию? Та, что в домике сторожа, — вдребезги разбита.

— Он передавал на военных частотах, — сказал Верьясов. — Возможно, ему удалось завладеть армейской рацией. Такие наверняка есть у «беркутов». — Он повернул голову к радисту:

— Когда прекратился сеанс радиосвязи с итальянцем?

— За три минуты до взрыва, — крикнул тот в ответ. — Очень сильные помехи, последние слова я не разобрал, но кажется, он крикнул: «Прощайте!»

— Тогда он был на катере, и «беркуты» просто забросали его гранатами. — Верьясов приложил ладонь козырьком к глазам. — Но тогда есть два вопроса: куда подевались «беркуты» и почему они рискнули уничтожить катер?

— Похоже, катер они стерегли. Но тогда непонятно, как Джузеппе удалось проникнуть на него, — сказал Максим.

— Сплошные загадки. Нам не разгадать их, пока не спустимся на берег. Нужно сделать это побыстрее, пока не нагрянула вся свора… — Костин не закончил, отнял бинокль от глаз и кивнул на озеро. — Опоздали. Они уже на подходе.

По воде бежало яркое крошечное пятнышко. Ксения взяла бинокль из рук Максима. К берегу приближался катер, на борту которого было человек десять полностью одетых в черное. Грозно торчали стволы двух крупнокалиберных пулеметов. «Беркуты» были вооружены автоматами, на груди их топорщились подсумки с запасными магазинами и гранатами…

— Да, крутые ребята! — усмехнулся Верьясов. Видно, пронюхали, что кто-то проник в их планы.

— Как ты думаешь, они успели заложить фугасы? — спросила Ксения Максима.

— Не сомневаюсь. — Максим посмотрел на нее. — Тебе и писателю лучше остаться здесь. Нам придется вступить в бой, и всякое может случиться…

— Вы хотите их уничтожить?

— Мы должны заполучить карту закладки фугасов. Только тогда мы сумеем предотвратить взрыв перемычки. И катер, как никогда, кстати. Эти ребята не только отдадут нам карту, но и доставят к перемычке. Правда, никогда не верь в везение до конца, особенно если это двойное везение. Обязательно случится какая-нибудь гадость.

— Я буду снимать. — Ксения упрямо оглянулась на Ташковского, который сидел в отдалении с камерой на коленях. — Я должна присутствовать при разминировании.

— Не дури! — рассердился Максим. — До этого надо еще дожить… Дело крайне опасное. Этим будут заниматься саперы из отряда Верьясова. — Он кивнул в сторону камней, где скрывались бойцы в серо-голубом камуфляже.

Верьясов уже предупредил Ксению, что снимать бойцов он не рекомендует. Чтобы не вызвать дипломатических осложнений. Хотя в Баджустане идет гражданская война, все же это — суверенное государство, а «серо-голубых» сбросили с вертолетов на территорию Баджустана нелегально. С какой целью — он не объяснил, но Ксения предположила: для охраны каких-то объектов. Посольства — вряд ли, военной базы — маловероятно. Оставались еще медно-никелевые рудники… Но эту догадку она оставила при себе.

Политические игры, в которые играл Верьясов, ее интересовали мало. Главное — отснять материал, который мог стать сенсацией… Правда, ее пока сдерживали, но она сумела бы снять батальные сцены издалека… И Ксения направилась к Ташковскому…

— Катер не подходит к берегу, — мрачно констатировал Костин, — «беркуты» выжидают…

— Одно из двух: они не знают, что здесь произошло, и пытаются разнюхать обстановку… — начал Верьясов.

— Или знают, но тоже пытаются разнюхать обстановку, — закончил за него Максим. — Но одно бесспорно: на берегу «беркутов» нет. Возможно, они погибли. Если Джузеппе был не один, этот кто-то мог прикрывать его, пока тот вел передачу.

— Но кто тогда взорвал катер и зачем? — подал голос Ташковский.

— Если рассуждать логично, это мог сделать сам Джузеппе, — ответил Костин, продолжая наблюдать в бинокль за катером. — Можно предположить, что он каким-то образом пробрался на катер и, отбивая атаку «беркутов», взорвал себя вместе с катером. Или они в пылу боя закидали его гранатами.

— И сами загнулись от горя, — добавил Верьясов. — Нет, скорее всего, ваш Джузеппе взорвал себя, чтобы не попасть в руки этих головорезов, и попутно прихватил их с собой.

— Давайте не будем гадать, — предложил Костин. — Они все равно высадятся на берег. Но мы должны их опередить. Если поднимемся вон на тот утес, — кивнул он на скалу, чей гранитный клюв навис над бухтой, — будем иметь преимущество в высоте и сможем вести прицельный огонь.

Максим поднялся к писателю и Ксении.

— Вы должны переждать, пока все закончится.

Сейчас тут будет много стрельбы. Артур, — посмотрел он на Ташковского, — дайте слово, что не позволите этой даме лезть в гущу боя. На ее долю хватит других эффектных кадров.

Ксения обиделась на «даму» и сердито насупилась.

— Я не буду лезть под пули, но буду снимать все, что посчитаю нужным…

Она не успела договорить. Неподалеку прокричал тревожно и громко молодой петушок улара. Максим встрепенулся. В камнях показались черные фигуры.

«Беркуты» все-таки высадились на берег.

Не дослушав ее взволнованной тирады, Максим махнул рукой и бросился за Костиным и Верьясовым. Следом между камней замелькали бойцы спецназа.

Обиженная Ксения и пытавшийся успокоить ее писатель остались на своих местах. Им ничего не оставалось, как наблюдать за маневрами «беркутов», которые на какое-то время скрылись между скалами.

— Они ни о чем не подозревают, — сказал тихо Ташковский. — Наши вот-вот накроют их огнем.

— Смотрите! — перебила его Ксения. — Что там происходит?

«Беркуты» в это время показались на берегу. Поначалу они вели себя крайне осторожно, но вдруг перестроились в шеренгу и принялись, как гребенкой, прочесывать окрестные камни. Двигались медленно, заглядывая в каждую щель, под каждый выступ… Они миновали уже большую часть территории. До скалистого мыса оставалось метров пятьдесят или чуть больше. Внезапно из-за камней навстречу «беркутам» поднялась маленькая фигурка.

— Господи! — выдохнула Ксения и прижала руки к груди. — Кажется…

Но Артур и сам видел то, чего не успела сказать Ксения. Навстречу солдатам поднялась женщина…

— Анюта! — вскрикнул он и испуганно посмотрел на Ксению. — Там Анюта…

Его слова заглушили автоматные очереди, которые раздались с утеса одновременно с криком Богуша:

— Ложись! Анюта, ложись!

Девушка упала среди камней, но «беркуты» тоже повалились наземь. Автоматы били не переставая, что-то громко и отчаянно кричали люди. И Ксения никак не могла понять, кто в кого стреляет и почему упала Анюта? Неужто ее убили?

Стрельба прекратилась столь же мгновенно, как и началась. «Беркуты» неподвижно лежали на камнях. Сверху Ксении были видны лишь отдельные части их тел. Черная униформа хорошо выделялась между выбеленных солнцем камней.

— Вероятно, они не ожидали, что их встретят огнем, поэтому и полегли так бездарно, — высказал свое соображение писатель.

Но Ксения догадывалась об этом и без его комментариев. Ее больше волновала судьба девушки.

Она видела, как с утеса спустилась группа вооруженных мужчин. Там были Костин и Максим. Они направились к неподвижному телу девушки.

Спецназовцы занялись «беркутами». Стаскивали за ноги в одно место. Но двоих подхватили под руки, отвели в сторону и усадили на песок под охрану крепких ребят в камуфляже. Максим и Костин склонились над Анютой.

Все-таки сверху неважно наблюдать за тем, что происходит внизу. К тому же схватка закончилась, и пришла пора начинать съемку. Она и так проворонила несколько интересных моментов. Особенно появление Анюты из-за камней. Это было впечатляюще. Тоненькая женская фигурка с прижатыми к груди руками. И торжествующая солдатня, бегущая к ней по камням.

— Все! Мое терпение лопнуло! — Ксения решительно скомандовала:

— Идем вниз, а то чует мое сердце, про нас даже и не вспомнят.

Костин и Максим действительно не обратили на них никакого внимания. Совсем еще молодой фельдшер, боец спецназа, стоял перед Анютой на коленях, но его широкая спина не позволяла разглядеть, что он делает.

— Что с ней? — сунулась Ксения.

Костин поднял голову:

— В обмороке. Смотрите, что у нее было в руках… — Он кивнул на гранаты, которые держал в руках один из бойцов спецназа. — Мы едва разжали ей пальцы.

— Она хотела взорвать себя? — Ксения с недоумением посмотрела на Максима:

— Это что, правда? Но зачем?

— Ты что, не видела, в каком она была положении? — довольно сухо заметил он. — «Беркуты» — не те ребята, что читают международные конвенции о гуманном обращении с пленными. Главное, что она была с оружием в руках… А таких они не щадят, будь то женщина или мужчина.

— Но Анюта успела рассказать, что здесь произошло? — встрял в разговор Ташковский.

— Пытаемся привести в чувство, — ответил Костин. — У нее сильнейшее нервное потрясение. Ведь она уже готова была умереть. Но можно чуть не умереть и оттого, что безнадега слишком быстро превращается в надежду.

— Бедная девочка, — покачал головой писатель, — ей сильно досталось. Ее трудно узнать.

Максим подложил руку под голову девушки и обтер ей лицо куском бинта. Конечно, Ксения прекрасно все понимала, но все-таки ей очень не понравилось, что именно Максим проявляет столь нежную заботу. Несмотря на сетования Ташковского, нельзя было не отметить, что девушка весьма и весьма недурна собой и по возрасту больше подходит Максиму, чем Костину. Хотя последний выглядел более озабоченным и встревоженным, чем ее возлюбленный, но все же…

Максим что-то тихо сказал фельдшеру. Тот поднес к носу Анюты ватку, вероятно с нашатырным спиртом. Она чихнула и открыла глаза. Тогда Максим поднялся на ноги, а его место быстро занял Костин.

— Эта девушка подарила тебе галстук? — быстро и сквозь зубы спросила Ксения, когда Максим подошел к ней.

— Галстук? — удивился Максим. — Какой галстук? — И, вспомнив, с еще большим удивлением уставился на Ксению. — Ты что, вздумала меня ревновать?

— Очень нужно! — вскинулась она. — Но ты так нежно что-то ворковал ей на ушко.

— Ксения. — Максим неожиданно строго посмотрел на нее. — Девушка — в сильнейшем шоке!

Ты представляешь, что она пережила за те несколько секунд, пока эти мерзавцы бежали к ней?!

— Но откуда ты ее знаешь? — Ксения произнесла это таким отвратительным тоном! Прежде она такого за собой не замечала. И ей стало стыдно. Но кто-то, столь же отвратительный, как и голос, как и подозрения, что копошились у нее в душе, продолжал в том же духе. — Ты не смог бы пройти мимо такой красотки.

— Ксения, — Максим покачал головой, — похоже, у тебя от жары расплавились мозги. Я не думал, что ты вздумаешь выяснять отношения. Что случилось? Ты выбрала не совсем подходящее время.

— Прости. — Ксения быстро взяла его за руку. — Я — просто дура. Веду себя как истеричная баба. Но я ведь баба и есть. И мои бабские инстинкты заставили обо всем забыть. Прости, ради бога.

Он ничего не ответил. Лишь улыбнулся. Но так, что ей захотелось вдруг броситься ему на шею и чтобы никого вокруг… Но действительность никак не хотела их отпускать.

Спецназовцы перекликались между собой, обыскивая убитых «беркутов». Анюта едва слышно что-то рассказывала Костину и Ташковскому. Верьясов окликнул Максима, и он, отпустив руку Ксении, еще раз посмотрел на нее. Но теперь ей почему-то захотелось заплакать. Она проследила взглядом, как он подходит к Верьясову.

Сергей, приставив дуло автомата к виску одного из оставшихся в живых «беркутов», что-то сердито говорил второму, здоровому детине лет тридцати пяти, заросшему бородой. Судя по высокомерному взгляду и интонациям, с какими тот отвечал Верьясову, пленный был офицером, а может, и командиром этого отряда. Максим перехватил бородача за шиворот. Тот злобно сверкнул глазами и что-то громко выкрикнул на родном языке.

— Ах ты, сволочь! — выругался Верьясов и нажал на спусковой крючок. Раздался одиночный выстрел.

Голова пленного дернулась, он свалился под ноги Верьясову. Кровь брызнула на бородача, и он выкрикнул уже по-русски:

— Русские суки! Резал вас и буду резать! И ублюдков ваших, и баб! А тебя, Чингис, брошу к голодным шакалам… Кишки развешу по заборам, кровью умоетесь!

— Пока ты кровью умываешься! — устало ответил Сергей и пнул убитого им солдата в бок. — Видел, что бывает с теми, кто меня не слушает и запирается? Еще раз гавкнешь, юшкой захлебнешься и в жратву шакалам достанешься или вон тем птичкам. — И он ткнул стволом автомата в небо, где кружилась стая почуявших поживу стервятников.

— Сергей, что вы себе позволяете? — закричала Ксения. — Это ж пленный!

— Максим! — яростно выкрикнул Верьясов. — Раздолбай их камеру к е… матери и убери бабу подальше! Я за себя не отвечаю! Не хватало мне истеричных репортажей на их е… телевидении!

— Как вы смеете? — Ксения кинулась на защиту камеры.

Максим, правда, разбивать ее не стал. Просто опять передал Ташковскому. Но Ксения, возмущенная до глубины души, сжав кулаки, подскочила к Верьясову:

— Вы — цивилизованный человек, а без суда и следствия убиваете безоружного. Это не пройдет!

Я выступлю на суде свидетелем…

— Убери эту дуру, Максим! — попросил Верьясов.

И когда Богуш взял ее за руку, насмешливо произнес:

— Я пристрелю эту падаль, Ксения, даже если меня поставят перед судом. Вы не знаете, кто это?

Я вам представлю: отъявленный мерзавец Зайнулла Рахимов, сынок генерала Рахимова. А теперь представьте вы: они готовились отправить на тот свет более двухсот тысяч человек. Это вам почище Хиросимы — Нагасаки будет. И вы еще возмущаетесь, что я угрожаю прострелить ему голову? Но я сделаю это сию минуту, если он не сдаст карту закладки фугасов. Я сдеру с него кожу, я отрежу у него яйца и заставлю его сожрать их!

Последняя фраза относилась уже непосредственно к самому Зайнулле. Верьясов схватил его за бороду, приподнял над землей, а ствол автомата приставил к ямочке у основания горла.

— Считаю до трех! Стреляю мгновенно без паузы на размышление. — И начал отчет:

— Р-раз!

— Господи! — Ксения умоляюще посмотрела на Максима. — Почему мы должны уподобляться животным, чтобы докопаться до истины?

— Животные гораздо милосерднее нас, — скривился Максим. — Они убивают, чтобы утолить голод.

Эти твари убивают, — кивнул он на Рахимова-младшего, — чтобы кровью утолить жажду власти.

— Хорошо, шурави! — Глаза Рахимова сузились. — Я отдам тебе карту. Но мои взрывники взорвут фугасы, даже если я не подам условного сигнала.

— Когда они должны взорвать? — повторил вопрос Верьясов.

— Через час, — усмехнулся Рахимов. — Вы думаете успеть? Мы заложили десять фугасов. Это больше сотни тротиловых шашек и два десятка противотанковых мин. Ухнет так, что услышат в вашей Москве. А от перемычки ничего не останется.

— Карту! Давай карту! — Верьясов пнул его в бок.

— А зачем мне карта? — ухмыльнулся Зайнулла. — Она у подрывников. После взрыва перемычки она нам больше не понадобится.

— Каким образом вы намерены взорвать фугасы? — спросил Максим.

— Мы установили радиоуправляемые мины. Мои ребята готовы взорвать заряды при малейшей опасности. Их мало, но они хорошо вооружены. Они моментально повернут ручку взрывного устройства, если заметят ваших солдат.

— Не повернут. — Верьясов рванул его за шиворот и поставил на ноги. — Пойдешь с нами. Стоит твоим ублюдкам шевельнуться, тотчас схлопочешь пулю в лоб.

Рахимов пожал плечами и усмехнулся:

— Как прикажешь, командир!

Максим подошел к ним вплотную и пристально посмотрел на Верьясова:

— Выходит, это ты Чингис? Что ж не вспомнил свою кличку, когда тебя об этом спрашивали?

Сергей перекинул автомат из руки в руку и ухмыльнулся;

— И что с того? Чингис я или нет, какое тебе, спрашивается, дело? Садыкова надо было убрать, и я это сделал руками Катаева. Но про вас, честное слово, речи не шло. Вы сами ввязались в драку. Впрочем, сделали то, на что я даже не смел надеяться. Горбатова рано или поздно все равно пришлось бы ликвидировать.

— Ну, ты мерзавец! — Максим покачал головой. — Я знаю тебя очень давно и то поражен твоими талантами.

— Жизнь такая! — Верьясов хлопнул его по плечу. — Нас учили служить Родине, учили защищать ее безопасность, и муки совести ни при чем, если приходится избавляться от врага. Здесь любые способы хороши. Не мне тебя учить, Максим! Еще неизвестно, как бы ты повел себя в подобной ситуации. В поганые моменты работаем погаными методами, иначе не выжить…

Максим молча смотрел на бывшего друга.

В принципе Сергей абсолютно прав. Будь он сам при исполнении, разве не поступил бы точно так же? Хотя при чем тут служба? Сейчас они действительно просто пытаются выжить. И думать в это время о чистых руках и позволять угрызениям совести загонять себя в угол значит только одно — окончательно и бесповоротно подчиниться судьбе, которая, как известно, не щедра на пряники…

Правда, они не очень-то идут у нее на поводу и, пытаясь выжить, не теряют надежды помочь многим тысячам людей, которые не подозревают, что их вот-вот может настигнуть смерть…

Его взгляд вновь остановился на Верьясове. Но тот, казалось, уже забыл о Максиме и его словах.