Стихийное бедствие Мельникова Ирина
Она поерзала широким задом по полу, принимая более удобную позу, и проворчала:
— Я найду, куда пожаловаться, когда вернусь домой. Так нельзя обращаться с гражданами другого государства. Разве мы виноваты, что у них началась война? Я ехала с добрыми намерениями закупить у них большую партию хлопка для нашей фабрики.
Они же чуть не изнасиловали меня, избили…
— Скажите спасибо, что не убили! — взорвалась Анюта. — Вы застрелили их товарища. И если разберутся, кто это сделал, вам не поздоровится.
— Но откуда они узнают? — возразила хохлушка. — Они думают, что это азер, как его? Масхатов?
— Думают, — Анюта презрительно улыбнулась, — но до поры до времени. Пока я им не скажу.
Галина Ивановна открыла рот от изумления:
— Вы что ж, и вправду продадите меня, милочка? — Она осеклась, увидев выражение глаз Анюты.
— Скажу все как было, если вы не заткнетесь. — Анюта угрожающе сжала кулаки, так, что ногти впились в ладони. — Вы убили не только солдата, но и Аскера. Это вы застрелили его и кололи штыком, а не эти гады, — ткнула она пальцем в сторону карьера. — Аскер был неплохим человеком. Может, не очень смелым, но кто сейчас смелый? Он не заслужил подобной смерти. Я вам этого не прощу. Так что берегитесь и не злите меня. Учтите, если я вас сейчас пристукну, это будет не убийство, а возмездие за все ваши грехи и дрянные поступки. Если бы вы не украли пистолет Джузеппе, возможно, нас бы не тронули.
Сейчас она говорила медленно, спокойным ровным голосом. Но лучше бы кричала. Это было бы понятнее Галине Ивановне. Но тем не менее она ощутила угрозу в голосе Анюты. И до нее в конце концов дошло, что девушка не шутит. Глаза хохлушки налились ужасом. Она отодвинулась в дальний угол сарая. А Анюта продолжала говорить, все так же размеренно и монотонно:
— Не выводите меня из себя, пустомеля! Вы довели меня до того, что я запросто могу вас убить.
Уверяю, мне это ничего не стоит. — Она пыталась держать себя в руках, но даже пальцы ее дрожали от гнева.
Она видела, какое впечатление произвели ее слова на Галину Ивановну, и удивлялась самой себе. Никогда прежде она ни на кого не набрасывалась с такой яростью и решимостью. Слишком долго профессиональная выучка заставляла ее сдерживать свои чувства. Ведь даже встретив Костина, она никак не показала, что очень рада видеть его. И она сказала не правду Максиму. Ну, о том, что в Хороге у них ничего не было. Анюта влюбилась в Костина без памяти, с первого взгляда, с первого слова, обращенного к ней. И у них было всего три дня. Три дня безумной, никогда прежде не испытанной страсти. В ресторане Костин моментально узнал ее, но не показал виду, не выдал ни единым словом, что они были когда-то близки. И это поначалу обидело Анюту, а потом она поняла: что Юрий Иванович не хотел становиться яблоком раздора. А она так и не успела объяснить ему, что Максим был для нее всего лишь отдушиной в череде серых, тоскливых будней…
И тоска по несбывшейся любви, замешанная на усталости и тревоге за судьбу любимого человека, вдруг вылилась в эту необузданную ярость. Анюта с наслаждением выплескивала эту ярость на совершенно негодную и непорядочную бабу. Девушка чувствовала в ней скрытую опасность, но понимала, что в данный момент она гораздо сильнее и увереннее этой сволочной тетки с перекошенным от страха лицом. Анюта смотрела на ее оплывшее тело, двойной подбородок, презрительно-хитроватый взгляд и даже представить себе не могла, что кто-то мог любить эту фурию, нежно обнимать ее толстые плечи, целовать тонкие губы… Но дело даже не в фигуре, а в сути. Галина Ивановна никак не вписывалась в образ любящей, готовой жертвовать всем ради любви женщины… Нет, она скорее зубами порвет, чем что-то отдаст…
Анюта отвернулась от хохлушки и вновь посмотрела в щель. Снаружи ничего не изменилось. Все так же сновали взад-вперед солдаты, выкрикивали приказы командиры; их, впрочем, мало кто слушал и еще меньше подчинялся. Грузовиков, правда, поубавилось. Две машины, густо облепленные людьми, медленно поднимались по дороге, ведущей из карьера.
Никто по-прежнему не обращал внимания на их сараюшку. Анюта отошла от двери и решила осмотреть раны на ногах. От солдатских штыков. Она выдернула из рук Галины Ивановны сумочку, которую та прижимала к груди, и вывалила ее содержимое на один из ящиков, валявшихся в углу сарая. Среди обычного женского барахла — помады, туши для ресниц, расчески, пудреницы с зеркальцем, ручки, записной книжки и кошелька, где оказалось довольно много денег: украинские гривны, российские сторублевки и триста долларов мелкими купюрами, — Анюта обнаружила пузырек с аспирином, пакет женских прокладок и несвежий носовой платок со следами губной помады. Все пропахло старой пудрой и дешевыми духами.
Галина Ивановна молча наблюдала, как Анюта роется в содержимом ее сумки. Девушка заметила ее взгляд и с издевкой сказала:
— Не бойтесь, кошелек я не трону! — Штыковые порезы оказались неглубокими, но они все еще кровоточили, а при такой жаре могли быстро загноиться. Анюта вытерла кровь прокладками, оторвала от подола рубахи две длинные ленты и, как могла, перевязала раны. Затем натянула джинсы, взяла пузырек, вытряхнула на ладонь две таблетки и с трудом, но проглотила их без воды. — Не стройте из себя мокрую курицу, обработайте раны, — приказала она Галине Ивановне и бросила ей на колени оставшиеся прокладки, носовой платок и пузырек с аспирином.
Анюта опять довольно долго наблюдала за тем, что происходит снаружи. Тени откосов и бетонных столбов разрушенной войной линии электропередачи стали короче. Она поняла, что приближается полдень. Жара становилась невыносимой. Пот струился у Анюты по лицу и ложбинке на спине.
Наконец ей надоело пустое созерцание. Тем более, что ничего нового за стенами их тюрьмы не происходило. Анюта отошла от двери и принялась обследовать сарай изнутри, Галина Ивановна молча сидела в своем углу. Прокладки, платок и пузырек с аспирином лежали у нее на коленях, и она, кажется, даже не притронулась к ним. Женщина уставилась выпученными от страха глазами в одну точку и только слегка шевелила губами. Вероятно, молилась.
Но это было гораздо лучше, чем слушать ее истеричные визги.
Демонстративно не обращая на нее внимания, Анюта обошла по периметру их убогую хижину, проверила ящики. Они оказались пустыми. Но за старым стеллажом она обнаружила ручной, похоже кузнечный, молот и кирку. И то и другое в приличном состоянии.
Затем она тщательно осмотрела стены и крышу сарая. Деревянный каркас лачуги был изготовлен из досок, скрепленных гвоздями и проволокой. Дерево уже стало трухлявым, рассохшимся на солнце, гвозди и проволока — ржавыми. С такими орудиями, как молот и кирка, Анюте не составило бы труда разрушить постройку, при условии, что никто не услышит ударов. Но это было так же маловероятно, как и то, что к ночи солдатня все-таки покинет карьер. Правда, до ночи еще надо было дожить, а Анюта уже все больше и больше ощущала себя цыпленком в духовке. Чем выше поднималось солнце, тем сильнее раскалялись железные стены их тюрьмы.
Все же она поставила молот и кирку поближе к двери, замаскировала их ящиками и присела на один из них рядом с выходом.
Стены нагрелись до такой степени, что к ним нельзя было прикоснуться. Женщины обливались потом и задыхались от духоты. Губы потрескались от жажды. Шершавый язык с трудом умещался во рту. Они с надеждой прислушивались к звукам, доходившим до них извне, — реву моторов, скрежету рычагов и крикам солдат. Судя по всему, карьер все-таки постепенно пустел.
Анюта думала о том, что могло случиться с Джузеппе. Может, его тоже взяли в плен, а может, убили. В конце концов, они сами чудом спаслись, но это не значит, что опасность миновала.
Она опять вспомнила Юрия Ивановича Костина.
Жаль, что им так и не удалось поговорить. Вероятно, никогда не удастся встретиться. И кто знает, возможно, его давно уже нет в живых… А может, вскоре умрет и она… Анюта не строила иллюзий относительно своего будущего и наверняка бы не поверила, если бы ей сообщили, что Костин до сих пор жив, и уже не раз вспоминал о ней, и тоже жалел, что вел себя по большей части сухо и официально.
А ведь там, в Хороге, он чуть было не сделал ей предложение, но вовремя одумался, потому что был из тех, кто никогда не знал, куда через минуту позовет его труба…
Ее печальные мысли прервал скрипучий голос.
Галина Ивановна капризно произнесла:
— Я хочу пить.
— Я тоже, — отрезала Анюта, — но воды нет, поэтому помолчите.
Снаружи что-то происходило. Анюта приложила палец к губам и выразительно посмотрела на Галину Ивановну. Затем подошла к двери и выглянула в щель. Карьер опустел, но метрах в десяти от их сарая сидел на корточках солдат. Он устроился в тени отвала породы и, кажется, дремал. Автомат лежал у него на коленях. Девушка поняла, что к ним все-таки приставили часового. Она подошла к Галине Ивановне, вновь отобрала у нее сумочку и вынула из нее кошелек. Женщина всполошилась:
— Как вы смеете? Это мои деньги!
— Тихо! — прикрикнула Анюта. — Вы ведь хотите пить? А я сейчас постараюсь купить немного воды. — Она посмотрела на толстую пачку банкнотов. — А может, и освобождение, если вы опять не приметесь орать. — Галина Ивановна захлопнула рот, а Анюта подошла к двери. Она не знала местного языка, кроме двух-трех обиходных выражений. Но надеялась объясниться с помощью денег. Этот язык понятен всем.
Она приблизила лицо к щели и громко крикнула:
— Эй, ты! Подойди сюда!
Солдат лениво повернул голову и уставился на дверь. Перед его глазами возникла радужная бумажка, по виду смахивавшая на крупную денежную купюру. Он нехотя поднялся, взял автомат на изготовку и стал медленно приближаться, поглядывая настороженно и вместе с тем заинтересованно. Но только протянул руку к купюре, как она исчезла, и женский голос произнес:
— Вода… вода… пить…
Солдат в недоумении стоял перед дверью.
— Принеси воды. Вода… вода… Пяндж… Кардарья… — настойчиво повторяла Анюта, — река… вода… пить…
Наконец до солдата дошло, что от него требуется, или, возможно, он вспомнил давние уроки русского языка. Он почесал в затылке, лицо его прояснилось.
— Вода, вода, — повторил он вслед за Анютой, — пить… — и сделал вид, что пьет.
— Да, да, — подтвердила Анюта. — Вода — деньги. Деньги — тебе, но сначала принеси воды.
Солдат разразился каскадом слов на родном языке, затем быстро закивал и отошел. Анюта с облегчением вздохнула. Мысли о глотке холодной воды чуть не свели ее с ума. Горло пересохло, язык, словно наждак, царапал небо. Но здравый смысл все-таки не покинул ее. Солдат вряд ли станет открывать дверь. Для этого надо было оттянуть в сторону тяжелый рельс. Но как он тогда передаст воду? Она с трудом подняла молот и стукнула по одной из дверных планок. От доски отломился приличный кусок, и, поддай она молотом еще раз, вся бы дверь развалилась на куски. Но девушка не решилась ударить вторично, понимая, что это может вызвать непредсказуемые последствия. Солдат мог уличить их в желании убежать и открыл бы стрельбу.
Паренек вернулся минут через десять с помятой пластиковой бутылкой, полной чистой на вид воды.
Анюта просунула руку в щель, надеясь, что солдат не заметит свежего отверстия.
— Давай! — приказала она.
Солдат присел на корточки, но держал бутылку на расстоянии, чтобы девушка не могла дотянуться до нее.
— Деньги, — сказал он довольно чисто по-русски.
Анюта чертыхнулась и просунула купюру сквозь отверстие. Солдат с жадностью схватил ее, посмотрел на свет, потом покачал головой и произнес снова:
— Деньги!
Пришлось дать еще одну купюру, прежде чем бутылка перекочевала в руки Анюты. Вода была холодной, явно родниковой и принесла ей большое облегчение.. Она залпом опустошила треть бутылки и отдала ее Галине Ивановне, которая жалобно смотрела на нее, пытаясь облизать белым языком сухие губы.
— Вода здесь крайне дорогая вещь, — сказала Анюта, наблюдая, с какой жадностью ее спутница по несчастью поглощает содержимое бутылки. — Эта бутылка обошлась вам в двадцать долларов, но я не уверена, что за следующую он не запросит сотню.
По-моему, мы его сильно раззадорили…
Галина Ивановна поставила бутылку на пол.
Воды в ней осталось едва ли на четверть. Женщина шумно срыгнула воздух. Солдат тем временем вернулся на свое место и принял прежнюю позу, но глаз с лачуги не спускал. Видно, надеялся на новую легкую поживу.
— Чтоб ты провалился! — в сердцах сказала Анюта. Но солдат оставался на своем месте, даже когда солнце заметно сползло к западу. Густая тень накрыла карьер, и сразу стало ощутимо прохладнее.
За ее спиной послышалось легкое постукивание.
Она оглянулась и увидела Галину Ивановну, тоскливо взирающую на остатки воды в бутылке. Пот крупными каплями бежал по ее лицу. Видно было, что хохлушке страшно хочется пить, но она побаивается Анюты. Постукивание повторилось, и стало ясно, что оно идет со стороны задней, примыкающей к отвалу стенки. Анюта подошла ближе и прислушалась.
— Ти-ти-та-та-та, — раздалось снова. Кажется, кто-то выстукивал сигнал, похожий на азбуку Морзе. Анюта, конечно, могла это только предполагать, потому что никогда в жизни подобными сигналами не пользовалась и не умела воспринимать их на слух.
— Кто там? — спросила она громким шепотом, приблизившись вплотную к стене.
— Джузеппе, — послышалось с обратной стороны. — Тише, не шумите.
Сердце подскочило в груди от радости. Значит, итальянец не только жив, но и не бросил, их в беде, — Как вы здесь оказались?
— Я пошел следом за вами, когда вас схватили.
Я следил за сараем с верхнего отвала карьера. Сейчас часовой отошел, и я смог спуститься.
— Он что, совсем ушел? — спросила нетерпеливо Анюта.
— Поднялся по дороге и скрылся из вида. Но это не значит, что он ушел совсем.
— Понятно, — воскликнула Анюта, — сейчас мы попытаемся отсюда выбраться. А вы, Джузеппе, следите за дорогой. Если солдат вернется, дайте нам знать.
— Хорошо, — отозвался итальянец, — я вас предупрежу. Только поспешите, пожалуйста.
Анюта направилась к двери. Галина Ивановна, не обращая на нее внимания, допивала последние капли воды из бутылки.
— А что? — произнесла она с вызовом, заметив взгляд девушки. — Мои деньги — моя вода!
Анюта вырвала у нее из рук пустую бутылку и отбросила в сторону.
— Заткнитесь, — прошипела она сердито. — Сейчас мы попытаемся смотаться отсюда. И если вы вякнете хотя бы одно слово или будете долго шевелить своей толстой ж… я вас оставлю здесь на пару с солдатом.
Она с трудом подняла молот и ударила им по двери. Одного удара оказалось достаточно, чтобы она слетела с петель.
— Давайте бегом, — бросила она назад. — Быстрее! — И выбежала из сарая, не оглядываясь и не проверяя, следует ли за ней Галина Ивановна. Но на этот раз та выполнила приказ беспрекословно и шумно пыхтела сзади, ни на шаг не отставая от девушки.
— Сюда, — замахал им рукой Джузеппе. Женщины, не сбавляя хода, бросились к нему. Через десяток метров все трое завернули за скалу, и лачуга исчезла из вида.
— Мы пока в ловушке, — пояснил им Джузеппе, когда они, задыхаясь от бега, опустились на кучу гравия, чтобы сделать минутную передышку. — Из карьера ведет всего одна дорога, и если мы воспользуемся ею, то можем наткнуться на часового.
— Как вы спустились? — спросила Анюта.
Джузеппе показал наверх:
— На честном слове. И чуть не сломал себе шею.
Отсюда склон кажется пологим, на самом деле там очень круто и опасно. Все рушится и осыпается под руками и ногами. Но подниматься все-таки легче, чем спускаться. Давайте попробуем, пока часовой не вернулся. Мы здесь перед ним как на витрине. — Он огляделся по сторонам, потом с тяжелым вздохом остановил взгляд на Галине Ивановне. Она разодрала юбку по шву, обнажив полное бедро, все в синих прожилках больных вен. — Наверно, нам лучше пока спрятаться. Чуть выше есть небольшой грот, а перед ним огромный камень. Если мы ляжем за ним, то снизу нас вряд ли заметят. Давайте, Галина Ивановна. — И он подал руку женщине.
Подъем и вправду был труден и опасен. Но наконец они почти добрались до небольшого углубления в скале, которое итальянец называл гротом. Но самым сложным делом оказалось подпихнуть к нему неуклюжую Галину Ивановну. Еле-еле она взобралась на небольшое возвышение перед гротом и почти свалилась за камень. Следом поднялся Джузеппе и подал руку Анюте. Разбивая в кровь колени, она перекатилась по камням и устроилась рядом с Галиной Ивановной. Та беззвучно шевелила губами и все старалась прикрыть голые ноги остатками юбки.
Из их укрытия хорошо был виден угол сарая и валявшаяся на земле дверь. Анюта подвинулась к Джузеппе и прошептала:
— Предположим, мы доберемся до верха карьера, и что дальше?
— Там уже никого нет, — ответил Джузеппе. — Ариповским генералам удалось повернуть свои войска назад, навстречу армии Рахимова. Теперь они двигаются в обратную сторону. Думаю, вскоре начнутся бои. Но мы можем следовать за армией Арипова и потом пробраться сквозь горы к вашей военной базе…
— Тише, — перебила его Анюта, — часовой вернулся.
Сверху им было видно, как солдат в недоумении прошелся вокруг сарая. Он выронил из рук новую бутылку с водой, и та струйкой побежала по пыльной земле. Затем он снял с плеча автомат. До них донесся металлический щелчок — часовой снял его с предохранителя. Взяв автомат на изготовку, солдат наклонился и стал обходить сарай по спирали, забирая все выше и выше. Вдруг он радостно вскрикнул и что-то поднял с земли. Это оказалась утерянная туфля Галины Ивановны. Теперь он знал, в каком направлении скрылись беглянки.
Анюта сжалась в комок за их ненадежным укрытием, когда он стал обводить взглядом карьер. Если она видит его, значит, и солдат, приглядевшись, сможет заметить их.
Солдат тем временем стал медленно подниматься по склону. Он постоянно озирался по сторонам.
Видно было, что он трусил и мог открыть стрельбу на любой звук или шорох. До поры до времени их спасало то, что он останавливался и тщательно осматривал каждую воронку и груду камней. Затем он быстро пошел вверх, исчез из вида и вдруг оказался совсем рядом с беглецами. Анюта затаила дыхание и молила Бога, чтобы Галине Ивановне не вздумалось чихнуть или кашлянуть. Солдат стоял в какой-то паре метров ниже их и нервно озирался по сторонам. Анюте казалось, что она слышит его дыхание и ощущает едкий запах давно не мытого тела.
Стоял он долго и почти неподвижно, прислушиваясь и пристально вглядываясь в тени, отбрасываемые скалами и валунами. Дольше всего, как показалось Анюте, он разглядывал их укрытие и, видимо, размышлял, насколько безопасно будет подняться к нему в надвигающихся сумерках. Раздалось звяканье и царапанье металла о камни — солдат задел их автоматом. Значит, собрался все-таки лезть, решила Анюта и поискала глазами подходящий булыжник, чтобы спустить его на голову часового.
И в этот момент неподалеку раздался оглушительный взрыв, потом еще один и еще. Ботинки солдата затопали по камням. Он мчался в сторону выезда из карьера. Приставив ладонь к глазам, вояка что-то пытался рассмотреть впереди. Взрывы следовали один за другим. И эти звуки были слишком хорошо знакомы Анюте и ее спутникам. Армия Арипова атаковала Рахимова, и вновь в ход пошли ракетные системы залпового огня. Огненные иглы расцветили небо — то ракеты летели в сторону позиций правительственных войск. Громовые удары следовали почти без перерыва.
Солдат мгновение постоял в нерешительности, оглянулся на сарай, затем забросил автомат на плечо и рысью бросился по дороге, ведущей из карьера.
— По-моему, он ушел, — сказала Анюта, выждав некоторое время.
Джузеппе приподнялся на руках и осмотрелся.
— Что ж, нам тоже надо убираться, и поскорее.
Кажется, после обстрела армия Арипова снова откатится сюда.
Глава 22
Военная группировка Рахимова выдержала первый удар правительственных войск и разметала их на части шквальным ракетным и артиллерийским огнем. Потом они пустили в ход танки и бронетехнику, дожидавшиеся своего часа в засаде. У Арипова не было ни танков, ни артиллерии, но его армия раз в десять превосходила по численности вооруженные силы противника. И он погнал своих солдат вперед без всякой пощады. Во время первой атаки полегло около двух тысяч человек с обеих сторон, причем солдат Арипова — в два раза больше. Но им удалось закрепиться на рубеже вблизи Ашкена. Его люди удачно использовали особенности горного рельефа, воронки от снарядов и передвигались к переднему краю обороны Рахимова ползком, пока не заняли довольно прочные позиции на преобладающих высотах с юга и запада от города.
Но Рахимов не собирался проводить ответной атаки. Пехота у него была малочисленной и плохо обученной, состоящей в основном из горцев-пастухов, остальные же были заняты обслуживанием орудий и ракетных минометов. Тем не менее пехота каким-то образом отбивала мелкие атаки, вероятно, потому, что вооружена была неплохо: автоматами Калашникова, гранатометами и в избытке ручными гранатами. Поэтому задачей армии Рахимова было удержать войска Арипова на прежних позициях, а затем позволить им в нужный момент войти в город…
Сам Рахимов постоянно находился в штабе. Его командиры, не в пример пехоте, были хорошо обучены: большинство из них служили в свое время кадровыми офицерами в Советской армии. Кроме того, ему помогали два офицера-турка и один пакистанец. Рахимов выдавал их за таджиков, справедливо полагая, что русским до поры до времени не следует знать о его истинных интересах.
Час назад он наблюдал в бинокль с крыши своего штаба, как готовится к эвакуации российская военная база. Один за другим поднимались с ее аэродрома самолеты и вертолеты и брали курс на север.
Пелена черного дыма от горевших нефтехранилищ и взорванных складов окутывала плато. Генерал Катаев, воспользовавшись гражданской войной и массовыми беспорядками, очень искусно заметал следы, не оставляя за собой ничего, что могло бы уличить его в неблаговидных делах.
Рахимов размышлял, что предпримет Арипов в этой ситуации. Российская база всегда была бельмом у него на глазу. Но на все его протесты и требования убрать ее с земли Баджустана российское правительство всякий раз отвечало решительным отказом. У России были здесь определенные интересы, и она не собиралась ослаблять свои позиции в этом регионе в угоду все возрастающим барышам дядюшки Фархата. Но теперь Арипов мог взять базу военных голыми руками и наверняка не откажет себе в этом удовольствии. Только этот старый ишак не понимает, что за пустой победой всегда маячит призрак скорого поражения.
И еще Рахимов ни секунды не сомневался, что фугасы Арипова в перемычке, сдерживающей озеро Темирхоль, такой же блеф, как и эвакуация населения из города. Рахимов сделал вид, что купился на дезинформацию. Но придет время, и он использует ее в своих целях, да так, что Арипову мало не покажется.
Разведка доложила ему, что Арипову удалось выскользнуть из крепости. Не без помощи русских, конечно. Теперь Рахимов не сомневался, что они ведут двойную игру и только ждут подходящего момента, чтобы начать переговоры. С кем из них, Ариповым или Рахимовым, об этом известно пока лишь Аллаху да военным советникам российского президента. Они сделали ставки и ждут, в чью сторону склонится чаша весов. Сломается ли Арипов? Уступит ли Рахимов? От этого будет зависеть настрой переговоров. И еще от того, сумеют ли договориться между собой российский президент и олигарх Токанов, весьма самонадеянный молодой человек с непомерными амбициями и хорошо развитым хватательным рефлексом. Наверняка ему придется по-крупному делиться с государством… И если судить по тому, как спешно убираются русские военные со своей базы, договоренность по решающим моментам уже достигнута…
И когда Рахимову доложили, что армия Арипова наступает с юга, кривая улыбка тронула его губы.
Дядюшка Фархат вновь получил какие-то авансы, если бросил свои полностью деморализованные войска на позиции своего противника. Прекрасно! Рахимов знал, как можно затянуть время и извлечь из этого пользу…
Он вызвал вестового офицера, того самого рыжего белоруса из приемной, и велел доставить к нему тех российских офицеров, которые так странно покинули кабинет во время совещания. А ведь ему сообщили, что они владеют очень важной информацией. Но офицер доложил, что русские исчезли, и, по его сведениям, не без помощи Аликпера Садыкова, который под дулами автоматов вывел троих мужчин и женщину через черный ход посольства. Они сели в его бронированный джип и были таковы уже два часа назад.
Рахимов окинул вестового мрачным взглядом.
Такая информация значительно меняла его планы.
Он знал, что эти два офицера входили в секретное спец-подразделение, и их услуги оказались бы кстати, вздумай он привести свой план в исполнение.
Но Садыков, похоже, опередил его. Почуял жирный шакал, что часы сочтены… Но что он задумал, если столь нахально увел прямо-таки из-под носа Рахимова людей, на которых тот имел большие виды? И это еще мало сказано: надеялся с их помощью переломить ситуацию в свою пользу.
Рахимов поднялся из-за стола. Маленький, тощий, с яростно блестящими глазами… Вестовой офицер, который на добрых две головы был выше генерала, съежился под его взглядом.
— Найти офицеров и Садыкова во что бы то ни стало! — приказал Рахимов. Губы его сжались в едва заметную полоску. — Садыкова можете пристрелить, он свою роль отыграл, а обоих русских доставить незамедлительно ко мне в штаб не позднее следующего утра.
— Но как же… — попытался что-то сказать офицер.
Но Рахимов показал ему рукой на дверь и произнес еще более жестко и непререкаемо:
— К завтрашнему утру. Иначе пристрелю как собаку!
Дорога перед ними была пустынной, но внизу уже хорошо просматривалась российская военная база. На ее территории суетились люди, беспрестанно сновали грузовики с ящиками, прикрытыми камуфляжными сетками, взлетали вертолеты… База эвакуировалась, но была надежда, что беглецы успеют добраться до ее ворот прежде, чем она окончательно опустеет.
Но когда до базы оставалось чуть больше пяти километров, дорогу джипу перегородили две БМП и цепь солдат в изодранной и грязной форме, так что невозможно было разглядеть знаки отличия.
Они могли принадлежать как к армии Арипова, так и к войскам Рахимова.
Джип буквально набит оружием. Пассажиры имеют ярко выраженную славянскую внешность. К тому же им наверняка придется объяснять, как оказалось, что авто Садыкова следует по дорогам Баджустана без хозяина — второго человека в стране после президента. Впрочем, в стане Рахимова он тоже был вторым человеком… Эти мысли мгновенно пронеслись в голове Максима. Времени на размышления не оставалось.
— Бегите! — крикнул он Костину, полагая, что Ксения и писатель последуют его приказу. — Я постараюсь отвлечь их внимание. — И нажал кнопку, автоматически открывающую заднюю дверь джипа.
Он не видел, выскочили его спутники из машины или нет. Схватив автомат, Максим рванулся навстречу солдатам. Потрясая оружием, он бежал в их сторону и кричал что-то, кажется: «Ура!» или в «В атаку!».
Это было не важно, так как солдатня и так уставилась на него, как на сумасшедшего.
Максим нажал на спусковой крючок. Очередь ушла в небо, и солдаты пришли в себя. Несколько из них ринулись к Максиму, остальные к джипу.
Но в нем никого не оказалось, и солдаты бросились к обрыву. Там среди камней мелькали головы беглецов. Застучали автоматные очереди.
На Максима навалились несколько человек. Двое солдат схватили его за руки, а третий ударил ногой в живот. Максим согнулся пополам и упал на колени. Новый удар пришелся в спину, по почкам, затем его ударили по голове, и он потерял сознание.
Но последнее, что он услышал, — дикий крик Ксении и оглушительный, как гром, выстрел.
Все болело. Голова, лицо, ребра, живот, руки, спина… Максим вспомнил, как его бросили на землю и принялись зверски избивать. К счастью, он быстро отключился, и лишь душераздирающий крик Ксении продолжал биться в его ушах. От этого он страдал гораздо сильнее, чем от невыносимой боли, терзавшей тело.
Ксения! От страха за нее он мгновенно пришел в себя. И даже попытался подняться. Но внезапная резкая боль, как шпагой, пронзила все тело, и Максим мучительно застонал, сознавая свое бессилие.
Господи, никогда в жизни он не испытывал подобной боли! Душевной, а не физической…
— Лежи смирно, не шевелись.
Максим не поверил своим ушам. Это был ее голос. И это не могло быть галлюцинацией, иначе бы он не ощущал боли… Прикосновения рук к его лицу, плечам были слишком нежными и бережными, это не могли делать его мучители.
— Ксюша, — хриплым шепотом позвал он и хотел открыть глаза. Но даже это слабое движение отозвалось дикой болью. Он не выдержал и выругался хриплым шепотом.
— Успокойся, я здесь. Рядом с тобой, не бойся, — тихо сказала Ксения и погладила его по щеке.
Он ощущал отвратительный запах, идущий, казалось, отовсюду, но, когда Ксения склонилась к нему, аромат ее кожи и волос заставил его забыть о царившей вокруг вони. Собрав все силы, Максим поднял руку и привлек женщину к себе. Она сопротивлялась лишь мгновение, скорее от удивления, чем от недоверия. И тут же потянулась к нему, уступая его зову. Он прижался лицом к ее шее, потом уткнулся носом в нежную впадинку между грудей. Рубаха Ксении была, похоже, расстегнута или разорвана, потому что кружевной лифчик щекотал ему щеку.
Максим глубоко вздохнул и еще сильнее прижался к ней. Боль неожиданно отступила, возможно, оттого, что рядом с ним была лучшая женщина на свете. Теплая, милая, сильная, красивая… Ксения, Ксюша… Удивительная и неповторимая… Его любовь… Его счастье…
Он снова впал в забытье, но это был уже скорее сон, чем обморок. Его разбудили какие-то голоса.
Сначала Максим не мог разобрать, откуда они доносятся и почему столь душераздирающи и пронзительны. Он лежал неподвижно, и казалось, что его руки и ноги опутаны паутиной, а сам он плавает в чем-то густом и неприятно липком. Поэтому он не мог сообразить: то ли еще спит и видит очередной кошмарный сон, то ли проснулся и слышит эти нервные крики наяву.
Он узнал этот звонкий женский голос, преобладающий над другими голосами — мужскими, которые, казалось, оправдывались или старались что-то объяснить.
Максим приоткрыл глаза. Сквозь мутную пелену, застилавшую все вокруг, он различил фигурку женщины. Она стояла перед двумя вооруженными солдатами, видимо часовыми, и пыталась в чем-то их убедить на русском языке. Кажется, она говорила, что они с Максимом — журналисты, и показывала удостоверение убитого оператора. Голос ее звучал угрожающе. Никто не смеет задерживать российских журналистов, иначе это приведет к большим неприятностям для Баджустана.
Но судьба родины, судя по всему, мало волновала вояк, а президент был слишком далеко, чтобы наказать их за те вольности, которые они допустили по отношению к русским. Поэтому их интерес базировался на самых примитивных земных потребностях. И когда Ксения предложила им в обмен на лекарства, бинты и воду свои золотые сережки, очень красивые и дорогие, один из них ответил, чего он хочет на самом деле. И хотя это прозвучало на дикой смеси русского и местного языков, он сопроводил свое предложение весьма выразительным жестом, а его напарник захохотал и непристойно выругался. Максим не сомневался, что Ксения догадалась об их намерениях. Уже по их тону и скабрезным ухмылкам можно было распознать, что требуют от нее солдаты.
Ксения замолчала, а он попытался перевернуться на бок и чуть не закричал от дикой боли, вмиг охватившей все тело… Он был беспомощен и ничего не мог поделать. Не мог спасти женщину от домогательств грязных ублюдков с перекошенными от вожделения физиономиями.
— Хорошо, — наконец сказала Ксения, абсолютно спокойно, не повышая голоса. — Принесите мне все, что я просила, и я…
— Ты что, свихнулась? — Забыв о боли, Максим вскочил на ноги, в три шага преодолел расстояние до Ксении и схватил ее в охапку. — Только через мой труп! — рявкнул он остолбеневшим от его неожиданной прыти охранникам и приказал:
— Марш отсюда, пока я не прибил вас, козлы вонючие!
— Максим, — взмолилась Ксения, — не трогай их! У них автоматы!
Но тот, казалось, не обратил на ее слова никакого внимания.
— Поняли, вы, уроды, сукины дети? — подступил он к солдатам. — Оставьте эту женщину в покое, иначе от вас мокрого места не останется, ублюдки!
Растерявшись от неожиданности, охранники отступили к двери. Максим сделал шаг в их сторону и увидел, что находится за дверями комнаты, где их с Ксенией держали в заточении. Там виднелась еще одна крохотная комната. В ней не было ничего, кроме большого письменного стола, а весь пол был усыпан бумагами. Так бывает при поспешном бегстве.
Разумеется, он мог бы отшвырнуть часовых и с Ксенией выскочить в соседнюю комнату. Но что дальше? Максим не знал, куда выходят те двери и сколько грязных голодранцев с автоматами наперевес поджидает их за ее стенами. Они не смогут убежать, пока он все не узнает. Он, конечно, уже догадался, где они находятся. Наверняка на российской военной базе. Но если их охраняют местные вояки, то дела обстоят хуже некуда…
— Ради бога, Максим, прошу тебя! — Голос Ксении, казалось, звенел от страха. — Они тебя пристрелят! Отойди, не связывайся!
Он окончательно пришел в себя и понял, что своим агрессивным поведением может спровоцировать новое избиение, которое ему уже не выдержать, или, того хуже, стрельбу. Солдаты отступили, но дула их автоматов смотрели в сторону узников, а пальцы лежали на спусковых крючках. Тогда Максим поднял руки вверх и попытался раздвинуть в улыбке разбитые губы. С трудом, но это ему удалось, хотя со стороны больше смахивало на жуткую гримасу.
— Хорошо, хорошо, больше не буду. — И отступил к стене.
Солдаты, не проронив ни слова, вышли из комнаты спиной вперед и захлопнули за собой двери.
Повернулся на два оборота ключ в замке, и все стихло.
Ксения проводила солдат настороженным взглядом и взглянула на Максима. Он смотрел на нее исподлобья, глаза сердито сверкали. Но Ксения первой пошла в атаку. Лицо ее покрылось красными пятнами от гнева. Она схватила Максима за остатки его рубахи и прошипела:
— Ты псих — так их провоцировать!
Но он тоже едва сдерживал себя от бешенства.
— Значит, я псих, а ты нет? Разумеется, ты ведешь себя абсолютно нормально! Предлагаешь себя этим вонючим подонкам!
— Что? Как ты смеешь? — взорвалась Ксения и оттолкнула его. — Да я…
— Что-нибудь придумала бы, чтобы выкрутиться?
Ты это хотела сказать? — Максим разъярился, и остановить его было не так-то просто.
— Я… я хотела… — Губы Ксении побелели. Она прижала ладони к щекам и вдруг зарыдала. Сквозь всхлипы Максим с трудом разобрал:
— Я думала, что ты умираешь. Мне стало наплевать, что будет дальше со мной… Я должна… Ты не мог… — Слезы потоком лились из ее глаз, оставляя влажные полосы на грязных щеках.
— Ч-черт, — только и сумел выдавить из себя Максим, вновь прижимая самую сумасшедшую из женщин к своей груди.
— Я хотела тебя спасти… — рыдала Ксения, и ее слезы катились теперь по его груди и животу.
— Ну хорошо, хорошо, успокойся.
Вся его ярость испарилась в мгновение ока. Максим обнял Ксению за плечи и притянул к себе. Она прижалась к нему, спрятала лицо на груди и зарыдала еще сильнее… Он же ласково гладил ее по спине, целовал в затылок — ждал, пока она успокоится.
Она была такой смелой все эти дни, такой сильной и мужественной… И он совсем забыл, что Ксения Остроумова прежде всего женщина — милая, хрупкая и, по сути своей, слабая женщина. Один Бог ведает, что она вытерпела, когда его приволокли сюда почти бездыханным. Ее душевные и физические силы были на исходе, а он, придурок, посмел орать на нее, оскорблять…
— Ксюша, радость моя. — Он прижался губами к ее волосам. — Прости меня, девочка, родная моя…
— О господи, сколько ты крови потерял, — продолжала она причитать, заливая слезами его рубашку и грудь, — сколько крови…
— Больше всего натекло из носа, — уточнил мрачно Максим.
— Они буквально топтали тебя ногами, пинали… — всхлипывала Ксения. Обхватив его голову руками, она всматривалась в его лицо, словно отыскивала следы смертельных ранений. Нос у нее покраснел и распух. Лицо было в грязных разводах.
Несмотря ни на что, она сейчас выглядела скорее смешно, чем трагично. Но попробуй он рассмеяться, тогда ему точно не отделаться только шишками и синяками. Однажды он уже испытал, какой тяжелой бывает эта изящная ладошка.
— Скажи, только честно, тебе очень больно? — продолжала почти по-детски допытываться Ксения.
— Они сильно тебя покалечили?
Максим глубоко вздохнул и поморщился.
— Синяков и ссадин, конечно, море, но кости целы, как они ни старались их переломать. Что с них возьмешь? Любители…
— Любители? — вытаращила на него покрасневшие от слез глаза Ксения. — И это любители? А что тогда делают профессионалы?
— Ломают ребра в две минуты, а эти били по ногам да по плечам, изредка по спине…
— И по голове, — добавила дрожащим голосом Ксения. — Она у тебя болталась, как мячик.
— Постой. — Максим взял ее за руку и пристально посмотрел в глаза. Наконец-то до него кое-что дошло. — Объясни, как ты здесь очутилась? Разве солдаты догнали вас?
Ксения отвела взгляд:
— Н-нет, Костину и Ташковскому, кажется, удалось уйти. Я слышала, как они отстреливались из автомата, а солдаты не рискнули преследовать их среди камней.
— А ты? Как ты оказалась рядом со мной? Почему они схватили тебя? Мужики что, бросили тебя?
— Никто меня не бросал. — Ксения отстранилась от него, и взгляд ее вновь отвердел. — Я вернулась, когда увидела, что солдаты тебя убивают. Я стала кричать, что мы — российские журналисты и они не имеют права избивать тебя. Володино удостоверение оказалось кстати. Возможно, они потому оставили тебя в покое, что поверили мне. Потом нас погрузили в бронетранспортер и привезли сюда. Кажется, это военная база, но здесь нет никого из русских.
Офицер сказал, что надо ждать какого-то Чингиса, который решит, что с нами делать…
— Чингиса? Опять Чингиса? — переспросил Максим и тут заметил, что она вытирает нос какой-то грязной тряпкой. — Кажется, ты сморкаешься в мою рубаху? — Только теперь он увидел, что от рубахи остались рукава, спинка и воротник. И понял, почему женские слезы беспрепятственно текли по его груди…
— Но мне нечем было перевязать тебя, остановить кровь… — Ксения дотронулась до его лба. — Смотри, у тебя все лицо в синяках и ссадинах.
— Боже мой! — Максим усмехнулся и прижал ее ладошку к своим губам. — Красавица и чудовище, ты это хочешь сказать?
Она впервые за последнее время улыбнулась:
— Ты и вправду чудовище — издеваешься надо мной, а я чуть не умерла рядом с тобой. — Она дотронулась до его груди. — У тебя остался еще твой маскхалат, но он весь в крови. — Она кивнула в угол комнаты, и Максим понял, что до этого валялся на халате, который больше смахивал на кучу рванья, с торчащими во все стороны клочьями ваты.
Максим огляделся по сторонам. Комната была совсем крошечной и пустой, если не считать ржавого ведра в углу, вероятно для оправления естественных надобностей. Максим посмотрел на ведро, затем, с любопытством, на Ксению. Это было еще одним серьезным испытанием для ее расшатанных нервов. Ведь ей придется справлять нужду в его присутствии. Что касается его самого, то никаких комплексов по этому поводу он не испытывал, о чем и сообщил ей немедленно.
— Ты хочешь прямо сейчас? — растерялась Ксения.
— Ага, — как ни в чем не бывало ответил Максим, — простите, миледи, но я живой человек.
Он подошел к ведру и расстегнул брюки, краем глаза наблюдая, что Ксения села на его халат и из приличия отвернулась. Покончив со столь прозаическим делом, Максим вернулся к ней и опустился рядом.
Читать бесплатно другие книги:
