Память Вавилона Дабо Кристель
– К несчастью, они… исчезли. И я пришла к вам с просьбой помочь мне раздобыть новую пару. «Дружная Семья» готова взять на себя все расходы.
«А мне придется отработать их лишними хозяйственными нарядами», – мысленно добавила она.
Профессор Вольф скептически оглядел руки Офелии. Его скованная поза объяснялась высоким гипсовым воротником, охватывающим шею от ключиц до подбородка. Неужели это последствие того несчастного случая, о котором упомянула квартирная хозяйка?
– Ну, идемте, – неохотно сказал он и провел Офелию из прихожей в гостиную, где царил все тот же полумрак. Сквозь щели ставней слабо пробивался дневной свет. Здесь стояла неимоверная духота: комнатный вентилятор не разгонял ни адскую жару, ни смрадный запах пыли. За мутными стеклами бесчисленных полок, громоздившихся до самого потолка, едва угадывались костные останки и прочие древности, похожие на экспонаты какой-то мрачной кунсткамеры. Девушка с удивлением заметила, что столы, стулья и сундуки испуганно шарахаются от нее, словно дикие животные; вероятно, мощный анимизм профессора Вольфа заразил всю мебель, и она переняла его подозрительность.
Но совсем уж поразило Офелию другое открытие: среди археологических находок она увидела внушительную коллекцию оружия.
– Ваши изыскания относятся к войнам древнего мира?
Девушка слишком поздно сообразила, что произнесла запретное слово. Профессор Вольф, рывшийся в каком-то ящике, бросил на нее мрачный взгляд.
– Ну и что? Может, хотите на меня донести? Имейте в виду: закон воспрещает хранение оружия, но не исторических артефактов. Войну, – продолжал он, понизив голос, – обычно связывают с нарушением границы. Раскол уничтожил все границы на свете, но разве войны после этого прекратились? Зарубите себе на носу, юная особа: мир – всего лишь субъективное понятие, оторванное от реальности. Конфликты всегда были и будут, какое бы обличье они ни принимали. Вам достаточно пройти по нашей улице в своей вызывающей одежде, чтобы убедиться в этом воочию.
Офелии вспомнилось, как бесправные разглядывали ее форму со смесью презрения и алчности. Впервые за долгое время она почувствовала, что имеет дело со здравомыслящим человеком. И предубеждение, которое возникло у нее при виде профессора, бесследно рассеялось.
– Я с вами вполне согласна.
Профессор Вольф вытащил из кучи вещей сантиметровую ленту, нахмурил густые черные брови и желчно усмехнулся.
– Ну надо же! Дальняя родственница, седьмая вода на киселе, да еще вдобавок чтица, заявилась ко мне в дом и разделяет мое мнение! Вот счастье-то выпало!
– Значит, вы мне не верите, – констатировала Офелия. – И не верили с первой же минуты, как только я переступила ваш порог. Почему?
Профессор резким движением размотал сантиметр, словно хлыстом взмахнул.
– Я уже сказал вам, юная особа: там, снаружи, идет война. Я сын анимиста и бесправной матери, и меня отвергли оба эти сообщества. Вся моя жизнь – сплошная череда конфликтов, поэтому я взял себе за правило считать каждое человеческое существо потенциальным недругом. Поднимите руку повыше! – сухо скомандовал он.
Офелия подняла руку, чтобы позволить ему снять мерку, но это оказалось нелегкой задачей: сантиметр, также заразившийся недоверием своего хозяина, яростно извивался, не желая прикасаться к незнакомке.
– Значит, вас интересует прежний мир? – все так же саркастически спросил профессор Вольф. – Может, вам угодно прочитать некоторые из экспонатов моей коллекции – скажем, полезные ископаемые вон на той полке?..
Офелия прикусила губу: сантиметр так злобно стянул ей запястье, что оно посинело.
– Полезные ископаемые нечитаемы, – ответила она. – Так же, как и живые организмы. Я действительно чтица, как уже и сказала. Если вы хотите меня испытать, придумайте другую уловку, не такую примитивную.
Профессор криво ухмыльнулся и начал записывать размеры Офелии на телеграфном бланке. Даже эта простая задача давалась ему нелегко – жесткий гипсовый воротник не позволял опускать голову. У Офелии создалось впечатление – возможно, ошибочное, – что она отыграла у него одно очко.
– Я собираюсь влиться в группы чтения Лорда Генри в Мемориале. Мне сказали, что вы тоже занимаетесь там исследованиями?
К удивлению Офелии, рука профессора вдруг дрогнула, и его карандаш прочертил на бланке кривую линию.
– Занимался, – буркнул он сквозь зубы.
– А почему перестали?
– По причине, которая касается только меня одного.
– Но вы, наверно, хорошо знаете это место?
– Достаточно хорошо, чтобы ноги моей там больше не было.
И он насупился, словно пожалел, что сказал лишнее. Свернув свою телеграмму, он сунул ее в цилиндрический футляр, вставил его в одно из отделений пневматической трубы и нажал рычаг; труба тотчас втянула бланк, и он исчез из виду.
– Ну вот, я послал заказ на ваши перчатки своему личному поставщику. Он свяжется напрямую с «Дружной Семьей», и через несколько дней вы их получите. Довольны?
Офелия помедлила с ответом. Вопросы – особенно о Секретариуме – вертелись у нее на языке, но приставать с ними к этому человеку значило лишь усугубить его подозрительность.
– А вы не могли бы одолжить мне пару своих старых перчаток, которыми больше не пользуетесь? Я с самого утра читаю все, к чему прикасаюсь, и просто не выдержу еще несколько дней.
Профессор Вольф скривился, как будто хотел отказать, но, помедлив, все же ответил с усталым вздохом:
– Ладно, подождите минутку. Только ничего здесь не трогайте.
И поднялся по лестнице, такой же скрипучей, как его голос, оставив Офелию посреди своих коллекций. Она стала прохаживаться вдоль стеллажей с оружием, замедляя шаг возле вентилятора, где было хоть немного прохладнее. Внезапно девушка оказалась перед пыльным настенным зеркалом и испытала легкий шок. Она не смотрелась в зеркала с момента поступления в Школу и не сразу узнала себя в маленькой женщине с румяными, как персик, щеками и непокорными кудряшками, похожими на вопросительные знаки. Без своей длинной пышной косы, платьица, застегнутого до подбородка, и старого шарфа (при воспоминании о котором у нее защемило сердце) девушка разительно отличалась от себ прежней. И могла не бояться разоблачения: студенческая форма и новый облик защищали ее здесь куда надежней, чем ливрея Мима на Полюсе.
В тот момент, когда Офелия направилась к висевшей на стене старинной фотографии с панорамой археологических раскопок, она испугала корзину для мусора, и та отпрыгнула в сторону. Видимо, корзину давно не опорожняли: в ней было полно скомканных бумажек, и от толчка часть их вывалилась на пол.
Офелия начала торопливо собирать смятые листки, как вдруг ощутила такой мощный импульс, исходивший от одного из них, что чуть не задохнулась.
Страх. Неприкрытый страх. Страх профессора Вольфа.
Офелия в панике смотрела на измятое письмо, которое выронила на паркет, словно ее обжег раскаленный уголь. Если профессор Вольф заразил этот листок своим ужасом, значит, он держал его голыми руками, желая убедиться в искренности отправителя; иначе он, как опытный чтец, никогда не взялся бы за письмо без перчаток. В других обстоятельствах Офелия никогда не позволила бы себе нарушить профессиональную этику, но тут жгучий интерес оказался сильнее правил. Не успев даже осознать всей тяжести своего проступка, девушка подняла листок, расправила его и прочитала при слабом свете, проникавшем в щели оконных ставней:
«Дорогой коллега,
я с огорчением узнал о постигшем Вас несчастном случае. Это падение с лестницы могло окончиться весьма прискорбно. Какое счастье для Вас и для всех нас, что Вы остались живы! Надеюсь иметь удовольствие вскоре снова увидеть Вас в Мемориале и на наших академических заседаниях: Ваши исследования, быть может, и не встречающие единодушного одобрения, представляют, однако, огромный интерес для нашей отрасли науки.
В связи с этим сообщаю, что тщательно изучил присланный Вами образец. Его состав просто потрясает! Датировка сначала поставила меня в тупик, но в конечном счете моя экспертиза привела к тому же выводу, к коему пришли Вы сами. Могу ли я узнать, из какого документа взят этот образец?
Примите, дорогой коллега, заверение в моих искренних чувствах.
Ваш преданный друг и собрат по исследованиям».
У Офелии дрожали руки от ужаса, который настиг профессора Вольфа при чтении письма. Она не понимала его причины, да и не успела задуматься над этим: на лестнице уже послышались шаги хозяина дома.
Девушка поспешно скомкала бумагу и бросила ее в корзину, но из-за своей всегдашней неловкости сильно промахнулась.
– Держите, – сказал профессор Вольф, протянув ей пару черных перчаток. – Можете не возвращать, я больше не собираюсь ими пользоваться.
Офелия надела перчатки, пряча глаза. Девушка была так потрясена чтением, так пристыжена своим недостойным деянием, что у нее невольно дрогнул голос, когда она пролепетала:
– Бб-благодарю вас…
Профессор выпятил челюсть (отчего лицо у него стало еще более угловатым); в его глазах внезапно мелькнуло подозрение, и он быстро обшарил взглядом комнату. Офелия надеялась, что ошейник помешает Вольфу разглядеть на полу бумажный шарик, но он все-таки его увидел. На лице профессора разом отразились изумление, страх и ярость.
– Простите, пожалуйста! – вырвалось у Офелии. – Это письмо выпало из корзинки. Я просто хотела его поднять. Наверно, мне не следовало…
Она не успела договорить. Профессор Вольф схватил ее за плечо и отшвырнул к стенному зеркалу; Офелия врезалась в него спиной, и оно вдребезги разбилось.
– Мерзкая маленькая шпионка!
– Нет! – крикнула девушка; она была так оглушена ударом, что с трудом устояла на ногах. – Я вам не враг, я просто хочу понять, что с вами случилось!
Но тут разъяренный профессор вцепился в ворот пиджака Офелии и рывком вздернул ее над полом, так что она потеряла опору. Для человека с поврежденной шеей он проявил недюжинную силу.
– Весь мир ополчился на меня! – прошипел Вольф сквозь зубы. – Убирайтесь в свою группу чтения, к своему Лорду Генри, вы… юная сыщица!
И, грубо отшвырнув от себя девушку, рявкнул:
– Вон из моего дома!
Офелия кинулась в переднюю. Дверь сама отодвинула все засовы и, с размаху ударив ее по спине, выбросила наружу, как ядро из катапульты.
Офелия упала на колени посреди двора; у нее так бешено колотилось сердце, что было больно вздохнуть. Девушка подобрала с земли свои очки, посиневшие от испуга, и… встретилась взглядом с квартирной хозяйкой, которая вышла на солнышко, чтобы подмести двор; теперь тукан сидел у нее на плече.
– Я вас предупреждала, miss. Этот жилец – настоящий бирюк.
Бедоносец
Офелия пощупала один из пальцев профессорской перчатки, слишком длинных для ее маленьких рук. Она пришла к Вольфу в поисках ответа на свои вопросы, а ушла с новыми – и вдобавок с целой коллекцией синяков и ссадин. Что же заставило профессора Вольфа отказаться от исследований в Мемориале? Какой образец он там изучал? Почему ответ коллеги привел его в такой ужас? Имел ли этот ужас что-нибудь общее с тем, который настиг miss Сайленс в момент ее гибели?
Внезапно на трамаэро обрушился бешеный ливень, громко забарабанивший по стеклам. Офелия прикрыла глаза, стараясь подавить мучительное волнение. Ее неотступно преследовала мысль о потерянном шарфе: наверно, блуждает сейчас по улицам Вавилона, как бездомный пес.
Нет, об этом думать нельзя. Нужно смотреть в будущее.
Девушка открыла глаза, почувствовав легкую качку: трамаэро заходил на посадку к очередному причалу. Это была уже пятая академия, которую он обслуживал, скоро и ее остановка – «Дружная Семья». Студенты выходили из вагона под дождь, надвигая капюшоны; на их место, отряхивая мокрые плащи, входили другие. Офелия привычно, как на каждой остановке, оглядела их в поисках юноши в инвалидном кресле. Ей очень не хватало Амбруаза, его дружбы, его доброты, его разговорчивости. Она не понимала, почему он так внезапно отдалился от нее, так холодно отвечает на телеграммы и никогда ее не навещает; все это девушку сильно тревожило.
Нет. Об этом тоже нельзя думать.
Сквозь залитое дождем стекло Офелия смотрела на башню Мемориала, еле видную вдали. Где-то там, в ее стенах, таился Секретариум. А в Секретариуме – бронированная комната. А в бронированной комнате – «последняя истина». Может быть, miss Сайленс и профессор Вольф слишком близко подобрались к ней? Может, и сам Торн подверг себя опасности, пытаясь ее раскрыть? Какая жалость, что Офелия должна сойти на ближайшей остановке, а не у башни! Увы, ее трехчасовая увольнительная подходила к концу.
Девушка снова начала прощупывать мягкие пустые кончики перчаток. В груди у нее рождался тяжкий вздох, но тут ее сосед по скамейке вздохнул еще тяжелее. Она вопросительно взглянула на незнакомца. Он тоже смотрел в окно, исхлестанное дождем, притом с таким несчастным видом, словно винил в плохой погоде себя самого. В профиль этот человек с жесткими тусклыми волосами и длинным острым носом напоминал ежа. Он был почему-то смутно знаком Офелии, и она поняла причину, увидев на его кителе бейдж со словом «Рассыльный».
– Человек с тележкой! – прошептала она.
Рассыльный, помедлив, отвернулся от окна и взглянул на девушку:
– Sorry, miss. Вы мне что-то сказали?
Офелия заставила себя вежливо улыбнуться. С профессором Вольфом у нее отношения не заладились, но этот рассыльный, надо надеяться, не выбросит ее из трамаэро прямо во время полета?
– Мы уже однажды встречались, месье. В Мемориале, в молодежном секторе. Я тогда опрокинула вашу тележку, с нее попадали книги, и вы… и вам из-за меня сделали выговор.
– Ах, да… те книги… – пробормотал рассыльный. – Давно дело было…
Он умолк, втянул голову в плечи и с преувеличенным интересом начал разглядывать свои руки. Этот бедолага выглядел безнадежно одиноким. Таким же одиноким, как Амбруаз среди роботов своего отца. И как профессор Вольф, закрывшийся на все замки у себя в берлоге.
«И как я», – невольно подумала Офелия.
– Меня зовут Евлалия, – представиась она.
– What? – удивленно переспросил рассыльный. – Ах, да… а я… а меня зовут Блэз. Ваша форма… Вы студентка из Школы виртуозов?
Офелия улыбнулась, на сей раз вполне искренне. Ей нечасто доводилось встречаться с кем-нибудь еще более стеснительным, чем она сама.
– Да, из группы предвестников.
– О, я поражен!
Блэз и впрямь воскликнул это с таким изумлением, словно ему сообщили, что он сидит рядом с одним из Светлейших Лордов. Дождь, усиленный западным ветром, застучал по стеклам с удвоенной яростью. Тишину разорвал удар грома, сверкнувшая молния озарила ярким светом лица студентов, но ни один из них так и не оторвался от своего учебника.
В общественном транспорте Вавилона всегда царила мертвая тишь, и не без причины: кондуктор назначал штраф за малейшее ее нарушение.
– Я еще на испытательном сроке, – шепнула Офелия, сочтя нужным уточнить свой статус, – но я очень хотела бы работать в Мемориале, как вы!
– Как я? Вот уж чего я вам не желаю! – возразил Блэз, указав на свой бейдж рассыльного. – Я много лет только и делаю, что разношу книги, куда приказывают; ничего завидного в этом нет.
– Но ведь библиотека Мемориала имеет огромное значение и требует неустанной работы. Особенно если учесть то, что хранится в Секретариуме, – добавила она с невинным видом.
– Я там никогда не бывал, – вздохнув, ответил Блэз, к великому разочарованию девушки. – Это слишком важный и секретный отдел, не для таких как я.
– Значит, вы не состоите в группах чтения?
Блэз хихикнул, но, встретив грозный взгляд кондуктора, испуганно прикрыл рот ладонью.
– В группах роб… sorry, Лорда Генри? – еле слышно шепнул он. – Да что они, рехнулись – принимать бедоносцев вроде меня?
Офелия не поняла, что он имел в виду, но предпочла не заострять внимание на этой теме. Однако, раз уж ей повезло встретить наконец доброжелательного собеседника, она решила максимально использовать свой шанс.
– Я тут услышала про miss Сайленс, – прошептала она, следя краем глаза за реакцией Блэза. – Наверно, ее смерть была для всех ужасным шоком и…
Не успела она договорить, как страшный толчок едва не свалил ее со скамьи. Мощный порыв ветра, еще более сильный, чем предыдущие, сотряс весь вагон, вызвав на сей раз испуганные возгласы пассажиров.
– Сохраняйте спокойствие, граждане! – крикнул кондуктор. – Это всего лишь легкая турбулентность. Наш тотемист надежно контролирует свою упряжку.
Офелия инстинктивно ухватилась за плечо Блэза, который так ошарашенно взглянул на ее руку, словно к нему впервые кто-то прикоснулся. В конце концов он неловко, со смущенной улыбкой, похлопал по ней кончиками пальцев.
– Не удивляйтесь, со мной такое часто случается, – заметил он и спросил, прежде чем Офелия задумалась над смыслом его заявления: – Это перчатки Вольфа, не правда ли?
– Откуда вы знаете?.. Вы знакомы с профессором Вольфом? – пролепетала вконец удивленная девушка.
Блэз смущенно потер длинный острый нос.
– Я распознал на вашей руке его запах. Я ведь, знаете ли, обонятель. А Вольф регулярно бывает в Мемориале. Вернее, бывал… – добавил он сдавленным от волнения голосом. – До своего несчастного случая.
Офелия мысленно отметила, что он не назвал Вольфа профессором. Похоже, их связывало нечто большее, чем простое знакомство. Пока она раздумывала над этим, Блэз боязливо покосился на кондуктора, желая убедиться, что тот не смотрит в их сторону.
– Могу ли я сделать вам одно признание, miss?
– Ээ-э… да, я слушаю…
Блэз робко придвинулся к девушке и шепнул совсем тихо, так что она едва расслышала его сквозь барабанный шум дождя:
– Это я убил miss Сайленс.
Офелия почувствовала приступ тошноты, и теперь уже вовсе не по вине качки вагона. Не в силах что-то выговорить вслух, она беззвучно, одними губами спросила: «Как?» Блэз снова отсел к окну и, понурившись, запустил пальцы в свои и без того всклокоченные волосы; на его скорбном лице было написано чувство вины в содеянном.
– Вопрос не в том как – спросите лучше, почему я ее убил. – И он бросил на Офелию тревожный взгляд, словно боялся, что она сейчас разобьет стекло и выпрыгнет наружу, лишь бы спастись от него. – Видите ли, я… я приношу несчастье.
– Да неужели?!
Это было единственное, что Офелия смогла вымолвить. Подобные шокирующие признания ей никогда еще не приходилось выслушивать.
– Я говорю вполне серьезно, miss, – заверил ее Блэз, широко раскрыв страдальческие глаза. – Та тележка с книгами, несчастный случай с Вольфом, падение miss Сайленс, даже сегодняшний ливень – все это стряслось по моей вине, понимаете? И так было всегда, с самого моего рождения. Над моей проблемой ломали головы very компетентные ученые, но никто из них так и не смог ее разрешить.
Откровения Блэза поразили Офелию в самое сердце. Они перекликались со словами Торна, произнесенными два с лишним года тому назад: «У вас просто роковое предрасположение ко всяким катастрофам».
Девушка уже собралась его утешить, но ей помешал чей-то громовой голос:
– Стыдитесь, ягнята!
Офелия и Блэз вздрогнули. Пассажиры в вагоне испуганно переглядывались. Кондуктор раскрыл свою штрафную книжку и начал рыскать по вагону, от скамьи к скамье, в поисках нарушителя спокойствия. Но никого не обнаружил.
Таинственный голос раздался снова. Он шел неизвестно откуда, но звучал по всему трамаэро, заглушая раскаты грома за окнами:
– Да, вы – покорные ягнята! Взгляните на свои нарядные мундирчики! Вчитайтесь в свои благонамеренные учебники! Прислушайтесь к своей благочестивой речи! И вы еще смеете претендовать на звание передовой молодежи Вавилона?!
Офелия прикрыла руками уши, боясь оглохнуть. Она уже слышала этот громовой голос в тот день, когда впервые посетила Мемориал. Голос Бесстрашного-и-Почти-Безупречного.
– Я скажу вам, кто вы такие! – продолжал он. – Вы – пособники власти! Сторонники молчания! Ревнители благонамеренности! Граждане, если в вас осталось хоть что-то человеческое, повторяйте за мной: «Долой Индекс и смерть цензорам! Долой Индекс и смерть цензорам! Долой Индекс и сме…»
Этот призыв вдруг перешел в оглушительный свист, пронзивший уши Офелии. Кондуктор наконец обнаружил под сиденьем одной скамьи диктофон, включенный на полную громкость, и раздавил его ударом каблука. В вагоне опять воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом дождя, воем ветра и раскатами грома.
– Инцидент исчерпан, граждане! – решительно объявил кондуктор. – Следующая остановка – «Дружная Семья»!
У Офелии все еще звенело в ушах. Она взглянула на Блэза, и тот безнадежно пожал плечами:
– Вот видите, miss Евлалия, я же говорил вам, что приношу несчастье.
Девушка встала, пытаясь удержать равновесие в качавшемся составе. В дальнем конце вагона кондуктор собирал осколки разбитого диктофона. А ей все еще чудился призыв: «Смерть цензорам!»
– Скажите, miss Сайленс – она ведь была цензором?
Блэз недоуменно поднял брови, такие же тусклые и взъерошенные, как его волосы.
– Что? Да, но… well… вы же не думаете…
– Я еще не знаю, что думать, – торопливо прошептала Офелия, стараясь говорить как можно тише. – Но в одном я абсолютно уверена, месье Блэз: вы не виноваты в том, что случилось с miss Сайленс и профессором Вольфом. Более того, я поняла, что мне очень-очень повезло встретиться с вами в этом трамаэро.
Блэз вытаращил глаза; его губы дрожали, как слабый огонек свечи.
– Я впервые в жизни слышу от кого-то такие слова.
– «Дружная Семья»! – объявил кондуктор.
Офелия пожала руку, учтиво протянутую Блэзом, хотя ей мешали просторные мужские перчатки.
– Я твердо решила попасть в группы чтения, – объявила она ему. – Так что мы скоро встретимся в Мемориале. А пока будьте осторожны и поразмыслите над тем, кто на самом деле убил miss Сайленс.
Выйдя на причал, Офелия проводила взглядом трамаэро, взмывший в небо. Стоило ему покинуть ковчг, как дождь прекратился.
«Я не должна, – подумала девушка, изо всех сил стараясь призвать себя к благоразумию, – не должна водить дружбу с работником Мемориала. Это рискованно. Это попросту опасно!»
Но в глубине души она понимала, что жалеть о содеянном уже слишком поздно, да и не нужно: теперь она чувствовала себя не такой одинокой.
Добро пожаловать!
Механические руки, похожие на щупальца, проворно сновали вокруг директорского кресла, сортируя документы «Дружной Семьи». Их неустанное мельтешение подчеркивало удивительную неподвижность Елены, сидевшей за монументальным мраморным столом. Великанша изучала документ, зажатый в ее тонких паучьих пальцах.
Офелии казалось, что ожидание приговора длится уже целую вечность. Она перевела взгляд на настольную лампу, испускавшую слабый, нерешительный свет. Во время предутренних нарядов девушке пришлось вывинтить и ввинтить столько лампочек, что сейчас у нее прямо руки чесались заменить и эту.
Но тут ее заставил вздрогнуть замогильный голос Елены:
– Судя по рапорту Леди Септимы, вы соблаговолили проявить некоторые усилия за время вашего трехнедельного испытательного срока.
Офелия с трудом удержалась от возражений, рвущихся у нее с языка. Лично она не назвала бы «некоторыми усилиями» двести часов усердных занятий, не считая хозяйственных нарядов, но ладно, пусть будет так.
– Я старалась как могла, мадам.
Елена оторвалась от чтения рапорта и подняла голову с огромным носом. Сидя в центре балета механических конечностей, она напоминала одну из тех древних многоруких богинь, полуженщин, получудовищ, чьи скульптурные изображения до сих пор виднелись на самых старых стенах Вавилона.
– Старались как могли… разве этого достаточно? Леди Септиму также не очень впечатлили ваши экспертизы. Вы увлекаетесь субъективными свойствами предметов, но история – наука, требующая точности. Нам не нужен сентиментальный флер, нам нужен контекст. Вы добились хороших результатов, я прочла об этом в вашем личном деле. Однако виртуоз не должен быть хорошим в своей области, он обязан быть превосходным. – Неожиданно рот Елены, широкий и зубастый, как пасть акулы, растянулся в довольно-таки устрашающей улыбке. – Успокойтесь, юная особа, ваше сердцебиение отдается у меня в ушах.
– Я обязательно стану превосходным специалистом, – пообещала Офелия, тщетно стараясь унять бурно колотившееся сердце.
– Хочу задать вам два вопроса, стажер Евлалия. Вот первый: что вы усвоили за три недели испытательного срока?
Офелия была разочарована: она ожидала чего-то более конкретного. И начала мысленно составлять, одну за другой, красивые фразы, прикидывая, какая из них понравится больше всего, но Елена тут же резко прервала ее размышления:
– Не думайте, отвечайте сразу, совершенно искренне, не тратя лишних слов. Итак, что вы усвоили?
– Что я ничего не знаю.
Это заявление спонтанно вырвалось из груди Офелии. Оно не совсем точно выражало то, что ей хотелось сказать, но Елена не дала ей возможности объясниться подробнее и тотчас задала второй вопрос:
– Почему вы решили стать предвестницей?
– Я… На самом деле я думала…
– Почему?
Сейчас голос Елены прозвучал еще более мрачно, чем до этого.
– Чтобы мои руки послужили делу истины.
– Делу истины, – повторила Елена. – Разве не уместнее было бы сказать: «Послужили городу»?
Офелия на миг задумалась, понимая, что ей дают возможность исправить ответ, но все же решила слушаться своей интуиции. Елена не походила на Поллукса. Елена не была марионеткой Леди Септимы и Светлейших Лордов. Елена мыслила самостоятельно и так же самостоятельно принимала решения.
– Вы просили отвечать искренне.
Директриса наставила свой зрительный аппарат на Элизабет, стоявшую навытяжку у двери и такую безмолвную, что Офелия забыла о ее присутствии.
– Напомните мне, кто вы.
– Я… я командир второго подразделения роты предвестников, Milady. И координатор групп чтения.
Офелия, не удержавшись, бросила на Элизабет удивленный взгляд. За три недели их знакомства она впервые уловила в ее голосе некоторое смятение. Хотя внешне все было прежним: то же невозмутимое лицо, болезненно-бледное под россыпью веснушек, те же тяжелые полуопущенные веки сомнамбулы.
– Ваш статус мне известен, – бросила Елена. – Иначе вы не присутствовали бы при нашей беседе. Я хочу услышать имя.
– Элизабет.
Эти четыре слога, произнесенные каким-то натужным голосом, укрепили первое впечатление Офелии. В них прозвучало что-то похожее на панику.
Елена нажала несколько кнопок на стоявшем перед ней пульте, и механическая рука, развернувшись, тотчас подняла крышку секретера, стоявшего в глубине комнаты. Офелия с изумлением увидела там гигантскую книгу с толстыми, словно кожаными страницами.
Нет, не книгу, а Книгу – с большой буквы. Книгу Елены.
Но механическая рука взяла не ее. Она открыла один из многочисленных ящичков секретера и, вынув оттуда журнал, положила его на стол.
– Хорошая организация – помощник плохой памяти, – не без иронии пояснила Елена, листая журнал. – Элизабет, Элизабет, Элизабет… Да, вот оно: бесправная, виртуоз. Специальность – базы данных. Постойте-ка, это вам я обязана моей личной информационной системой? Да-да, кажется, я теперь вспомнила, – объявила она, закрыв журнал. – Значит, я могу положиться на ваше суждение. Как вы считаете, присутствующая здесь ученица может представлять интерес для групп чтения?
Долгая пауза, которая последовала за этим вопросом, привела Офелию в полное уныние. Если ее прием в «Дружную Семью» зависел от мнения Элизабет, не стоило ждать ничего хорошего. Их руководительница нечасто отвлекалась от своих алгоритмов, чтобы изучить курсантов, порученных ее наблюдению. Фанатичная преданность городу и Мемориалу делала ее равнодушной ко всему остальному.
По крайней мере, именно так думала о ней Офелия, и потому ответ ее крайне удивил:
– Я считаю, что она просто достойна интереса, Milady.
Елена задумчиво барабанила пальцем по мраморной столешнице. Офелии безумно хотелось хоть раз, один только раз встретиться с ней взглядом, но она знала, что это невозможно: без своего сложного оптического аппарата правительница Полюса видела в человеке всего лишь скопление атомов. Он защищал ее глаза так же, как герметичная дверь, управляемая пневматикой, ограждала ее слух от шепотов, чихания и кашля студентов Школы.
Наконец Елена наклонилась вперед под громкий скрип своего кожаного кресла; ее огромная грудь легла на стол, а ненормально длинные пальцы положили перед Офелией футляр.
– Добро пожаловать в «Дружную Семью»! И закройте как следует дверь, когда уйдете, вы обе. Ваше сердцебиение просто оглушает.
Через минуту Офелия уже спускалась по лестнице следом за Элизабет, прижимая к груди драгоценный футляр. Ее раздирали два чувства – ликование и сомнение.
– Вы действительно думали так, как сказали леди Елене?
Элизабет остановилась на полдороге, вяло придерживаясь рукой за перила.
– Конечно, нет. Так что ты теперь моя должница, и я надеюсь этим воспользоваться.
Наступила тягостная пауза; тишину нарушал только мерный стук пишущих машинок, доносившийся из-за стены.
Наконец Элизабет прервала молчание, взглянув на Офелию из-под тяжелых век.
– Я пошутила. Разумеется, я именно так и думала. Здесь никто, кроме меня, тебе этого не скажет, но у тебя талантливые руки. По крайней мере, для чтения.
Как нарочно, Офелия тут же выронила свой футляр, который покатился по мраморным ступеням. Элизабет подняла его, открыла, достала пару маленьких серебряных крылышек и, опустившись на колени, прикрепила их к сапогам Офелии. Ее лицо не утратило своего бесстрастного выражения, но жесты были бережными, почти материнскими.
– Теперь ты – одна из нас, курсантка Евлалия.
Эти слова тронули Офелию больше, чем она ожидала.
– Элизабет… Леди Елена не хотела вас обидеть. Просто ее память…
Но тут Офелия прикусила язык, с которого едва не сорвался конец фразы: «…ее память, так же как одна страница из ее Книги, была вырвана Богом». Она не могла откровенничать с предвестницей: такое разоблачение стало бы опасным для них обеих.
– Просто она не могла вспомнить ваше имя из-за слабой памяти, – сказала она в оправдание Елены.
– Я знаю.
Элизабет вздохнула при этих словах. Она сидела на ступеньках, обхватив руками колени. На ее лице не отражались никакие эмоции, но поникшая фигурка, чью худобу подчеркивал свет, лившийся сквозь витражи, выдавала владевшую ею печаль.
– Я знаю, – повторила она тихо, словно про себя. – Такими созданы все Духи Семей. Правда в том, что до поступления в Школу я была полным ничтожеством, бесправной девчонкой, без всякой цели в жизни. А леди Елена дала мне всё: крышу над головой, семью, будущее. Она так много значит для меня, а вот я для нее – пустое место… Это не ее вина, просто ей суждено всегда и всё забывать. Вот почему Мемориал так важен для нас.
Прозвучал вечерний гонг, и Элизабет, как отпущенная пружина, тотчас вскочила на ноги.
– Я должна бежать в Секретариум Мемориала. Меня ждет Лорд Генри, а для него главное в жизни – пунктуальность.
– А я скоро его увижу? Ведь я теперь новый член групп чтения и хотела бы представиться ему по всей форме, как положено.
Офелия лукавила: ей нужен был любой предлог, чтобы проникнуть в Секретариум. Но Элизабет медленно покачала головой.
– Представиться роботу? Можешь мне поверить, в нем нет ровно ничего интересного, и ему глубоко плевать, кто на него работает. Я, конечно, очень уважаю Лорда Генри, но он – попросту автомат, состоящий из расчетов, аналитических выкладок и стали. Хотя нужно признать, что он гениально усовершенствовал каталог Мемориала. Мы живем в лучшем из миров! – внезапно воскликнула она, став навытяжку. – Так будем же готовы улучшать его еще и еще, курсант Евлалия!
Элизабет торопливо пожала Офелии руку и скрылась, не ожидая ответа. И хорошо, что так: возможно, ей не очень-то понравилось бы мнение новой студентки об этом «лучшем из миров».
Только теперь, оставшись на лестнице в одиночестве, Офелия в полной мере осознала все значение своей победы. Она стала курсанткой-виртуозом!
Выйдя из главного корпуса, девушка зашагала по прогулочной галерее. Серебряные крылышки, прикрепленные к сапогам, ритмично позвякивали при ходьбе. Каждый шаг вперед был шагом к Богу. Шагом к Торну.
– Браво!
Чей-то надменный голос заставил Офелию сбавить скорость и обернуться. Оказывается, она прошла мимо Октавио, не заметив его. Он стоял, прислонившись к колонне, и был почти неразличим среди лиан и теней, ложившихся на галерею в этот предзакатный час. Одни только глаза, сверкающие огнем, выдавали его присутствие.
– Спасибо, – сдержанно сказала Офелия.
Читать бесплатно другие книги:
