Исповедь грешницы, или Двое на краю бездны Шилова Юлия

— Действительно совпадают. Непонятно, как такое могло произойти.

— И я про то же. Как могло произойти подобное?

Кто выкинул из чемодана все твои вещи и подсунул эту ужасную лодку?! Уж лучше набили бы чемодан газетами или кирпичами, но почему сюда сунули эту безобразную лодку?!

Виктор сжал кулаки.

— Ева…

— Что?

— А ведь это ограбление. Я считаю, что нам нужно написать заявление в милицию.

— Какое еще заявление? — Я посмотрела куда-то в пустоту и принялась быстро кусать нижнюю губу.

Мне нужно было в считанные секунды остановить своего супруга, заставить его прекратить строить грандиозные планы в отношении этой лодки.

— Ева, это настоящее ограбление. Вот чем нынче занимаются работники аэропорта. Подобного произвола я еще не видел. Я видел, когда вскрывали чемоданы и воровали что-нибудь из вещей, но чтобы украли содержимое всего чемодана… Такого хамства я еще не видел. Я считаю, что за такие вещи нужно наказывать. Интересно, где это произошло? Там, в Турции, или здесь? Скорее всего, в Турции, потому что у нас бы это просто не успели сделать. Слишком много мороки. Чтобы такую лодку в чемодан затолкать, требуется время. Да и наши в этом плане не такие наглые. На это способны только турки. Если бы все содержимое твоего чемодана пропало вместе с твоим чемоданом, то это совсем другое дело. Сейчас никого не удивишь тем, что пропадает багаж, но что подобным образом может пропасть содержимое багажа…

Это больше, чем хамство. Это сделали турки. Больше никто не сможет сотворить подобное.

— Вот именно, ты же сам говоришь, что это сделали турки. А с них какой спрос…

— Ты хочешь сказать, что они над нами, русскими, посмеялись, и все?!

— Получается так. Сейчас крайнего не найдешь.

Жаловаться на турков равносильно тому, что ты будешь стучаться головой о стену.

— Ты предлагаешь это оставить?

— Я считаю, что наши с тобой нервы и наше спокойствие намного дороже различных разборок.

— Ты не права, — вцепился Виктор в мои слова. — Если мы всем и все будем прощать, то непонятно, что с нами будет дальше и куда мы скатимся.

— Ты обещал приготовить мне праздничный ужин. — Я посмотрела на своего мужа усталыми, раздраженными и сильно покрасневшими глазами. — Я больше не хочу говорить на эту тему. Выкинь эту лодку к чертовой матери! — Я громко прокричала эту фразу, но тут же осеклась и подумала о том, что должна показать эту лодку Роману, а то он мне не поверит.

Подумает, что это опять не что иное, как плод моей бурной фантазии. Я должна показать ему лодку. Уверена, он сразу ее узнает. Тогда мы вместе подумаем о том, кто это сделал и кто играет с нами в подобные игры, держа нас за настоящих марионеток. — Вернее, нет. Не нужно ее выкидывать, — поправила я сама себя уже вслух. — Я спрячу ее в большой черный пакет и оттащу на балкон, чтобы она не воняла.

Пусть лежит на балконе. Хлеба не просит.

— Мы представим ее в милицию как вещественное доказательство того, что нас обокрали, — выдвинул версию мой супруг.

— И кому ты собрался предъявлять это вещественное доказательство?

— Милиции.

— Какой еще милиции?!

— Обыкновенной.

— Послушай, не позорься! — жестко отчеканила я. — Что ты заладил про эту милицию, как попугай.

И что она сделает, эта милиция?!

— Заведет уголовное дело, — муж, как и прежде, был непреклонен.

— Заведет уголовное дело?!

— А почему бы и нет?!

— Да ты хоть сам понимаешь, что говоришь?!

В данный момент муж напоминал мне упрямого барана, который бодает капитальную стену в глупой надежде на то, что он ее отодвинет.

— Я знаю, что говорю. — В голосе моего мужа наконец-то появилась обида.

— Не знаешь. Ну сам посуди, что, наша милиция отправится в Турцию с этой резиновой лодкой для того, чтобы искать наши вещи?! Это же нереально.

Моих вещей уже и след простыл. В них уже ходят какие-нибудь турецкие женщины. Хотя у меня слишком смелые наряды, а турецкие женщины никогда не отличались большой смелостью.

— Ты считаешь, что обращение в милицию не имеет никакого смысла? — наконец прислушался ко мне супруг.

— Никакого, — покачала я головой.

— Тогда, может, напишем заявление в туристическую фирму, с которой у нас есть договор?

— Но в договоре не указано, что эта фирма обязана искать наш чемодан.

— В том-то и дело, что не чемодан, а содержимое нашего чемодана.

— И содержимое чемодана гоже.

— Ты считаешь, что любые действия просто бессмысленны? — В глазах мужа появилось разочарование.

— Бессмысленно.

— По-твоему, турки так по-хамски могут смеяться над русскими?

— Это делать? В своей стране они могут все. Я вообще не понимаю, почему ты так разгорячился?

— Как это почему? Я за тебя переживаю. Ты не думай, я не из-за вещей. Я тебе их сколько хочешь куплю.

— Я все это пережила.

— Но ведь ты потеряла сознание.

— Я просто перепугалась. Я не сразу поняла, что это такое.

— Была бы путевая лодка" а такой любой испугается.

Видимо, Виктор окончательно пришел в себя после того, что ему довелось увидеть. Прижав меня к себе, он даже улыбнулся и прошептал мне прямо в ухо:

— Евушка, я просто твоего обморока испугался.

Скажи, ты сильно расстроилась из-за всего, что произошло?

— Нет, — как и прежде, соврала я.

Знал бы он, что творится у меня внутри и какие противоречивые чувства вперемешку с безграничным страхом меня раздирают. Знал бы он… Но он никогда не узнает. Я сделаю все возможное для того, чтобы он никогда этого не узнал. Никогда.

— И смех и слезы, — ни с того ни с сего рассмеялся муж. — Ну, турки. Ну, аферисты. Вот корки мочат.

Ева, ну что мы будем с этим кошмаром делать?

— Я положу лодку в большой пакет, вынесу на балкон, а завтра отнесу ее на помойку, потому что она ни в один мусоропровод не влезет. Ее туда при всем желании не затолкаешь.

— Ева, а мне кажется, что я уже где-то ее видел…

— Кого ее? — Я тут же покрылась холодной испариной.

— Лодку эту. Синяя с зеленой полосой. Рожа у нее какая-то знакомая, будто мы с ней встречались раньше.

— Какая еще рожа?

— Да это я так, образно говорю.

— Да таких лодок знаешь сколько?

— Сколько? — Глаза моего мужа как-то недобро забегали.

— Таких лодок полно.

— Ты хочешь сказать, что полно синих лодок с зеленой полосой?

— Дорогой, лодок действительно много. Синих, зеленых, красных, голубых…

— Странно, а я всегда видел только черные лодки.

— Наверно, это потому, что ты живешь в России.

— А ты хочешь сказать, что в Турции лодки немного поразноцветнее?

— Может быть.

Чтобы отвлечь внимание своего мужа от этой злосчастной лодки, я быстро прошла в кухню, достала из стола большой черный пакет и принялась запихивать в него эту чертову лодку. Это было довольно сложно. Запихивая лодку в пакет, я пыталась понять, как кто-то смог разместить ее в моем чемодане и отправить моим багажом. Я не обращала внимания на то, что у меня темнело в глазах, и совсем не хотела верить в то, что все это происходит в реальности.

— Ева, ты что делаешь? — поинтересовался мой настойчивый муж, хотя прекрасно видел, что я делаю.

— Вить, но ты же видишь. Зачем спрашиваешь?

Я ее сейчас на балкон вынесу, а завтра отнесу на помойку.

— Может, тебе помочь? Ты уверена, что она поместится?

— Нет! Нет! Нет! — громко прокричала я и сама испугалась собственного крика.

— Ты что кричишь? Я же хотел как лучше.

На лице Виктора появилась такая глубокая печаль и обида, что мне стало совсем нехорошо, я бросила лодку и обняла своего супруга так, чтобы не испачкать его своими грязными ладонями.

— Вить, это просто нервы. Прости.

— У нас началась с тобой какая-то черная полоса.

И так все плохо, а теперь еще кто-то так ужасно над нами пошутил. Я просто хотел тебе помочь. Мне показалось, что эта лодка не влезет в этот пакет.

— Если она влезла в этот чемодан, то она залезет и в этот пакет. Я тебя уверяю. Вить, чтобы все не было так плохо, приготовь, пожалуйста, праздничный ужин. Вот увидишь, все станет намного лучше.

— У меня как-то настроение пропало.

— Ничего. Оно поднимется. Ну что ты смотришь на эту лодку такими глазами?!

— Зла не хватает. Каким же уродом нужно быть, чтобы вытащить все твои вещи и засунуть сюда такую бандуру! Ладно, я сейчас накину халат и ухожу на кухню. А то так можно себя черт-те до чего довести.

— Вот и правильно. Я принимаю ванну и иду на твои аппетитные запахи, которые, я надеюсь, в самом скором будущем будут доноситься из кухни.

Муж быстро надел халат, взял мобильный телефон и ушел на кухню. Он любил заниматься приготовлением чего-нибудь вкусненького и названивать своим друзьям по телефону. Я все же смогла засунуть лодку в пакет и вынесла его на лоджию для того, чтобы завтра же показать лодку Роману. Затем быстро собрала разорванную записку и набрала полную ванну воды.

Как только легла в ванну, я постаралась сосредоточиться и стать хоть немного разумнее. Прямо перед ванной висит довольно большое зеркало, которое немного запотело, но я все же могу лицезреть в нем свое отражение. Я вижу, что опять бледна, что мои мелкие морщинки напоминают о себе все чаще и чаще.

Я пытаюсь еще прокрутить то, что произошло, но не нахожу никаких объяснений. В моей голове не возникает ни единой логической цепочки, при помощи которой я смогла бы объяснить эту нелепую ситуацию. Я понимаю одно: кто-то играет в нечестные и жестокие игры… Кто-то явно чего-то добивается, преследует какие-то цели.

Я закрываю глаза и вновь возвращаюсь в отель.

Я вспоминаю тот момент, когда мы с мужем собирали свои чемоданы. Виктор снимал свою одежду с вешалок и клал ее на кровать. А я аккуратно складывала ее в его чемодан и после того, как все было собрано, попросила его закрыть все замки. После этого он отвез свой чемодан в коридор, поставил его у стенки и включил телевизор, а я принялась собирать свои вещи. На дно чемодана я положила пакет с многочисленными кремами, которые беру с собой в неограниченных количествах, потому что всегда забочусь о своей коже, а затем пакет с бельем, купальниками и несколько моих любимых нарядов. Когда Виктор помог мне закрыть второй чемодан и отвез его в коридор, я еще раз проверила все тумбочки и шкафы, чтобы убедиться, что мы ничего не забыли. Муж тогда еще пошутил, сказал, что ничего нет плохого в том, что мы что-то забудем, потому что есть хорошая народная примета: если мы что-то забыли, то обязательно вернемся сюда во второй раз. Уж что-что, а вернуться туда мы хотели оба. Слишком сказочный отель и просто потрясающий сервис. Всегда приятно попасть в райский уголок и почувствовать себя очень важным человеком, где все пытаются тебе услужить, где не нужно ни о чем заботиться и о чем-то думать.

Отдыхай, наслаждайся прекрасной кухней, ласковым морем и горячим солнцем…

…Ладно, что-то я отвлеклась от темы. Поставив чемоданы, мы присели на дорожку и вызвали носильщика. Носильщик погрузил наши чемоданы на тележку и повез их в багажное отделение… Так. Стоп.

Мне кажется, что плясать нужно именно отсюда.

В багажном отделении наши вещи лежали ровно два часа. Все это время мы провели на пляже, прощались с романтикой. Значит, мы лежали на море, а веши стояли в багажной комнате. Доступ в багажную комнату есть у всех носильщиков, да и она постоянно открыта. Туда может пройти любой. Если не любой, то, дав совсем немного долларов, туда уж точно может пройти кто пожелает. Хотя это довольно непросто.

Во-первых, нужно зайти в отель с большой лодкой, вернее с большим пакетом. А во-вторых, нужно выйти с тем же самым пакетом, набитым моими вещами, и опять же пройти мимо охраны. Теоретически это возможно, а вот практически… Кто знает… По крайней мере два часа — это очень хороший срок. Этого времени достаточно для того, чтобы сделать подмену.

Только кому это нужно? Кому это нужно, это уже второй вопрос. И ответить на него я вряд ли смогу.

По крайней мере пока… Быть может, Ромка мне что-нибудь разъяснит. Хотя по этому поводу у меня есть свои соображения.

Если Иксель мертв и Роман щупал у него пульс, которого не было, значит, Иксель не мог написать эту записку. Тогда кто ее написал? Ее мог написать тот, кто видел, как мы совершили это преступление…

Но кто мог видеть? Дождь, горы, там вообще никого не было. Кто мог знать, как зовут турка, которого мы убили? Кто мог знать, в каком отеле мы живем, в каком номере и как выглядит наш багаж? В принципе, знать, как выглядит наш багаж, совсем не обязательно, потому что, прежде чем поставить наш багаж в багажную комнату, носильщик прикрепил на наши чемоданы бирки с номерами нашей комнаты. Получается, что достаточно знать номер нашей комнаты…

Какова цель того, кто делает с нами подобное?

Чего именно он добивается? Если он был свидетелем нашего преступления, что совершенно маловероятно, но другая версия пока не приходит мне в голову, значит, его конечной целью будет шантаж… Другого просто не может быть. Если он не шантажирует нас сейчас, значит, он будет шантажировать нас позже, а пока он нас просто пугает.

Неожиданно у меня перед глазами предстал тот человек в черном, который тогда на море помахал мне рукой. Казалось бы, ну что тут такого? Человек просто помахал мне рукой… Но при воспоминании об этом человеке у меня тут же возникали какие-то страхи и какие-то совершенно неприятные ассоциации.

В этот момент дверь в ванную открылась, и на пороге появился мой муж. В одной руке он держал бутылку вина, а в другой пустой бокал. Посмотрев на мужа удивленным взглядом, я дунула на собравшуюся рядом со мной пену и осторожно спросила:

— Вить, ты чего? Я уже собралась вставать. На кухне и выпью…

Но муж не обратил никакого внимания на мои слова. Он дрожащей рукой налил полный бока вина, быстро его выпил, тут же налил мне и посмотрел на меня какими-то возбужденными глазами.

— Вить, ты чего?

— Выпей.

— А что за спешка?

— Выпей, и я скажу.

— Я люблю пить вино медленно и наслаждаться его вкусом. Я не могу пить вино, как воду.

— Выпей. — Я только сейчас поняла, что мой муж совершенно меня не слышит.

Достав из воды одну руку, я тут же сдула налипшую на нее пену, взяла бокал и сделала несколько быстрых глотков.

— Что случилось-то?

— Я знаю, где я видел эту чертову лодку и кто нам ее засунул, — проговорил он возбужденным голосом и пристально посмотрел мне в глаза.

— Что?

— Ева, я все знаю…

Глава 12

Больше всего на свете мне хотелось закрыть глаза, нырнуть в ванну и остаться в этой воде навсегда.

Я смотрела на мужа стеклянными глазами и думала, что, если он еще будет стоять у меня над душой и говорить то, что я совсем не хочу слышать, я обязательно сотворю подобное.

— Вить, у тебя там ничего не горит? — спросила я ледяным голосом. — Мне кажется, чем-то горелым пахнет.

— Не может быть. Я все отключил. Ева, ты хоть слышишь, о чем я с тобой говорю?!

Вместо того чтобы ответить на заданный мне вопрос, я закрыла глаза и процедила сквозь зубы:

— Вить, ты даже не можешь себе представить, как я устала…

— От чего?

— От этой проклятой лодки и от тебя с твоими подозрениями.

— Но я здесь ни при чем. Я просто обо всем догадался. Мне вообще непонятно твое нежелание говорить на данную тему. Ты идешь в отказ, и все.

— Я устала.

— Думаешь, я не устал?!

— Судя по твоему виду, думаю, что нет.

— Ты ошибаешься. Я тоже страшно устал, но тем не менее я готовлю ужин и гоняю в голове различные мысли.

— В том-то и дело, что ты зря их гоняешь. Дай своей голове отдохнуть.

— И все же мне хочется, чтобы ты услышала то, о чем я догадался.

Меньше всего на свете мне хотелось слушать о догадках своего супруга, но я прекрасно понимала, что другого выхода у меня просто нет. Чересчур возбужденный Виктор сел рядом с ванной на кортонки и заговорил точно таким же возбужденным голосом:

— Ева, арифметика тут проста.

— Какая еще арифметика? — я задала вопрос, не открывая при этом глаз.

— Ева, нам эту гадость Положили в чемодан совсем не в аэропорту Анталии. Там бы это просто физически было некому сделать. Сама посуди. Мы подошли к регистрации в тот момент, когда она уже заканчивалась, а затем сразу прошли на посадку. Рейс не задержали. На то, чтобы вытащить все содержимое твоего чемодана и засунуть в этот чемодан лодку, требуется определенное время. Я думаю, что в аэропорту этим просто некому заниматься. Да и там порядки построже. Это сделали в отеле.

— Что? — Услышав про отель, я тут же открыла глаза.

— Я говорю, это сделали в отеле. Я въехал в это только сейчас.

— И каким образом ты в это въехал?

— Около двух часов наши вещи находились в багажной комнате, в которую, если так разобраться, был свободный доступ. Конечно, для того чтобы создать видимость неприкосновенности багажа, ее закрывают на ключ, но я видел, что носильщики постоянно складируют в нее вещи, а это значит, что большей частью она открыта. Ты только подумай! Это сделали носильщики! А скорее всего, это сделал именно тот носильщик, который вез наши вещи.

Мне его морда сразу не понравилась. У меня еще почему-то возникло жуткое желание заехать ему в рыло.

— Чего?! — признаться честно, я еще никогда не слышала от Виктора подобных вещей.

— Я хотел заехать ему в рыло! — повторил мой супруг. — Капитально и со всей силы. Одним ударом.

Я еще сам себе поразился, что меня подобное желание посетило. А у него глазки такие свинячьи так и бегали. Он наши вещи привез в багажную комнату и, как только мы ушли на море сразу учинил шмон.

Подумал, мол, все равно уезжаем и чемодан откроем только в Москве. Ты ж у меня женщина дорогая, и у тебя все очень классное, начиная от косметики и нижнего белья и заканчивая нарядами, поэтому он остановиться не смог. Теперь в твоих шмотках весь его аул ходить будет. Все многочисленные родственники и сестры. Они же в эти отели работать приезжают с аулов. И этот гаденыш для смеху сунул нам эту дырявую лодку, которую выкинули в помойку работники пляжа. И это в таком дорогом отеле! Представь, что делается в дешевых! Даже страшно додумать. Вот тебе и пять звезд!!!

Я тут же открываю глаза и улыбаюсь.

— Вить, и это все, что ты хотел мне сказать?

— А ты считаешь, что этого мало?

— И все же мне кажется, что у тебя что-то горит.

Иди, пожалуйста, на кухню. Я скоро приду.

Немного обиженный супруг встал, поднял с пола бутылку вина и растерянно пожал плечами:

— Я, можно сказать, провел такую обширную следственную работу, а тебя это нисколько не впечатлило.

— Вить, ты гениален. Ты даже не представляешь, как ты гениален. Почему ты не пошел работать следователем? Я уверена, что от тебя бы не скрылся ни один преступник.

— Да ладно тебе…

На следующий день я дождалась момента, когда Виктор уедет на работу, и тут же достала довольно тяжелый пакет с резиновой лодкой. Затем дошла до стоянки, села в свою машину, предварительно положив пакет в багажник, и поехала к матери для того, чтобы навестить дочь, которая очень обрадовалась моему приезду, но наотрез отказалась ехать домой, потому что ей не хотелось оставлять друзей.

— Мама, ну сейчас же лето. Можно я еще поживу у бабушки? — шелковым голоском попросила меня дочь.

— Конечно, дорогая. Конечно. После работы к тебе обязательно заедет папа.

— Правда? — Глаза ребенка загорелись неимоверным счастьем, а я посмотрела в ее глаза и подумала о том, что я не имею даже малейшего права лишить ребенка отца. — Ты не представляешь, как сильно я соскучилась по папочке. Он мне сегодня уже звонил и пообещал привезти кучу подарков.

— Если звонил, значит, привезет.

— Мама, у меня самый замечательный папочка на свете!

— А мама? — ревностно спросила я свою дочь.

— И мамочка тоже! И все же я поживу у бабушки, потому что бабушка будет по мне скучать!

— Мы тоже по тебе очень скучаем.

— Но ведь у вас я живу все время, а у бабушки только летом.

— Хорошо, родная, беги на улицу.

Моя мать не смогла не заметить усталости на моем лице и, как только дочка убежала во двор, тут же задала свой банальный вопрос, который задавала мне на протяжении многих лет:

— Ева, у тебя все в порядке?

— Вроде бы да.

— А с Виктором?

— С Виктором тоже.

Я знала, что могу провести кого угодно, но только не материнское сердце. Моя мать умела чувствовать меня и понимать без слов.

— Ева, ты смотри горячку не пори, — мать старалась быть осторожной в словах. — Виктор очень хороший мужчина. Тебя, дочь любит. Ну чего тебе еще надо?

— Чего мне еще надо? — Мне захотелось расплакаться, и я посмотрела на мать глазами, полными надежды. — Мама, а откуда ты знаешь, что мне нужно что-то еще?

— Да я по твоим глазам вижу. Дочка, кто он?

— Он мужчина, — с трудом выдавила я из себя.

— Ну, понятное дело, что не женщина.

— Почему тебе это понятно? Мам, сейчас время такое, что разницы нет, кто это, мужчина или женщина. Главное, чтобы были отношения.

— Ой, дочка, не срами ты меня, — мать безжизненно опустила руки.

— А я и не срамлю, а говорю что есть. Жизнь сейчас полностью перемешалась. Самое главное, чтобы человек был счастлив, а с кем, это уже второй вопрос.

— Да это же бесстыдство какое. Слава богу, что он хоть мужчина.

— Может быть, хотя я уже сама не знаю, хорошо это или плохо. Мама, это мужчина.

— Это я уже поняла, — облегченно вздохнула мать. — Расскажи мне о нем.

— Он женат. У него двое детей. Мальчик и мальчик. А еще у него жена может родить третьего ребенка, но это сведения, далекие от реальности. Просто его жена мечтает о третьем ребенке. Наверно, как и все наивные женщины, она думает, что третий ребенок обязательно укрепит их брак.

— Если она хочет рожать третьего, это не означает, что она наивная. Это значит, что они хорошо живут.

— Насчет того, что они хорошо живут, не берусь судить. Я у них свечку не держу и за ними не слежу.

Мама, но он любит меня.

— А ты?

— А я люблю его.

— А Виктор как же? А твоя дочь? А его дети? А та женщина? — Мама достала из кармана платок и промокнула слезы. — Доченька…

— Что? Мама, что?

— Доченька, не бери грех на душу.

— Какой еще грех? Мама, о чем ты говоришь?

Я же никого не убиваю…

— Убиваешь.

— Кого? — опешила я.

— Ты убиваешь его и свою семью. Одним выстрелом ты убиваешь две семьи сразу. Это грех, доченька.

Страницы: «« « ... 7891011121314 » ... »»