Жена Тони Трижиани Адриана

– Женщины выстраиваются к тебе в очередь, как будто ты раздаешь карамельки, а они жить не могут без сахара.

– Это пройдет.

– Не скоро. Впрочем, что я понимаю в шоу-бизнесе? Я ведь думала, что отлично выступила. Я так старалась нынче утром.

– Им нужна была девушка, которая хорошо смотрится на сцене и исполняет стандартный репертуар.

– Я это тоже могу.

– Тебе бы это до смерти надоело. Сколько раз, по-твоему, у тебя получится спеть «Начни начинать»[46], прежде чем захочется в клочья разорвать ноты и выбросить их в окно?

– Столько, сколько велит мистер Годфри, – заверила Чичи.

В клубе притушили свет, и теперь в темноте посверкивали, как светлячки, лишь кончики зажженных сигарет. В этой темноте музыканты и вышли на сцену. Вскоре на эстраде затеплился золотистый отблеск. Круг света медленно расплывался, и вот уже все видели блестящую латунь в руках Сая Оливера. Он почтительно поднес трубу к губам и выдул невероятно щемящую душу ноту. Восторженные возгласы зрителей почти заглушили этот великолепный звук.

Сай оказался элегантным мужчиной с безупречными ногтями и лощеными манерами. У него была кожа цвета бронзы и модные тоненькие усики. Его костюм, сшитый на заказ из шерстяной материи густого шоколадного цвета с самой Сэвил-роу[47], был прошит тоненькой серебристой нитью, что придавало ткани налет старины, как следы кисти на картинах эпохи Возрождения.

Музыканты принялись наяривать. Это был квартет, составленный из любимых оркестрантов Сая: скрипка, саксофон, пианино и ударные. Маэстро подал знак, лучшие инструментальщики «Коттон-Клаба»[48] запустили «Окраинный блюз» и так раскочегарили публику, что сидевшие за столиками люди стали один за другим подниматься и танцевать, несмотря на тесноту. Клуб был невелик, но звук оказался громкий – Чичи даже подумала, не слышно ли исполнителей на улице. Труба Сая Оливера звучала ликующе, особенно для Чичи. Как-никак именно он вместе с другими чернокожими исполнителями некогда изобрел свинг, а теперь все хотели его исполнять, в том числе она сама, итальяночка с побережья. Пусть Пол Годфри и не предложил ей контракт – она верила, что принадлежит к этому миру. Сейчас было самое время начинать. Лучше музыка уже не станет. Чичи погрузилась в мелодию и почувствовала, как музыка укрепляет ее душу и заново зажигает ее решимость.

Чичи взяла Тони под руку на пути к кафе-автомату, где они должны были встретиться с Ли Боумэн.

– Там было… совсем как в церкви, – восхищенно проронила она.

– Ты права, вышло очень воодушевляюще.

– Спасибо, что сводил меня на концерт.

– С тобой приятно сходить куда угодно, Чичи.

– Верю на слово, уж ты-то на этих делах собаку съел.

– Подкалываешь?

– Вовсе нет. Я ценю мудрость и опыт во всех сферах жизни. Наверное, будь у меня брат, я бы больше знала об окружающем мире. – Чичи шутливо подтолкнула его локтем: – А ведь ты бы вполне мог быть моим братом. Хотя, конечно, в таком случае мы бы считали, что мне достался более удачный нос.

– Если вот это и есть отношения с сестрой, тогда спасибо, не надо, – поддразнил он, открывая перед ней дверь.

Ли помахала им из-за своего столика.

– Ну, как концерт? – спросила она.

– Великолепно, – ответила Чичи, снимая пальто и перчатки и усаживаясь рядом с Ли.

– Вот бы все бросить и просто ездить за Саем Оливером по всей стране, – посетовал Тони и тоже сел.

– Сай итальянцев не нанимает, – напомнила ему Ли.

– Да и у меня самого контракт с Полом Годфри, – уныло заключил Тони.

– А вот об этом я как раз хотела с тобой поговорить, Тони. Пол готов тебя отпустить, – мягко сказала Ли.

– Он расторгает договор? – удивился Тони. – Вот так нахальство!

– Мистер Годфри готовит театрализованное представление. Больше никаких соло перед микрофоном. Вместо танцевального оркестра – музыкальное шоу. Говорит, танцевальных нынче развелось слишком много и надо как-то выделиться среди них. Возможно, займется бурлеском и тому подобным.

– Да ты шутишь! – Тони выпрямился на стуле. – Обычно исполнители стремятся сбежать от братьев Мински[49], а не скатиться обратно в этом направлении.

– Ну а теперь они сами к ним бегут. Это называется быстрые деньги. Кстати, с десяти часов утра в понедельник я официально перестану работать на Годфри и перейду на другую службу.

– Ли, неужели ты уволилась из солидарности со мной? – пошутил Тони. – Тогда позволь мне первым тебя поблагодарить.

– Ты будешь рад моему решению. У меня потрясающая новая работа. Теперь я музыкальный импресарио в агентстве Уильяма Морриса. А значит, мне требуются клиенты, и я предлагаю контракт вам.

– Контракт – нам? – не поняла Чичи.

– Контракт – вам. Тони дал мне пластинку со «Скалкой моей мамаши», и я считаю, что это готовый шлягер. И слова забавные, и мелодия отличная. У нее есть все шансы хорошо продаваться. Но одной песни недостаточно. Вам нужно придумать себе амплуа.

– Какого рода амплуа? – спросила Чичи.

– Решите, кто вы такие – друзья, которые нравятся друг другу? Пара, которая прикидывается влюбленной, но постоянно ссорится? Просто кузены, которые выступают вместе? Решите, кем вы хотите быть, а я позабочусь об остальном.

– Без обид, но мне нравится петь соло, – сказал Тони.

– И можешь продолжать это делать. Ты, Тони, останешься солистом и будешь петь один, но когда на сцену выходят парень с девушкой и представляют подготовленный номер, все это продается куда лучше. Нынче всем хочется видеть пары. В клубах их ангажируют на ура, и оркестры тоже не прочь поживиться за счет моды на них. Состав пары не имеет значения – двое комиков, которые умеют петь, две женщины, изображающие сестер-певичек, мужчина и женщина – замужняя пара, поющая о своей совместной жизни, – что хотите. Придумайте сами. Да хоть братом и сестрой прикиньтесь, мне все равно. Чичи может сочинять песни и играть на пианино, а ты будешь петь. Или пишите песни вместе. Ты же всегда жаловался на материал, Тони, мол, тебе никогда не перепадают хорошие песни, вот и сядьте вместе, сочините себе материал сами и поглядите, как пойдет. А я позабочусь, чтобы ваши песни попали к кому надо. Как вышло со «Скалкой моей мамаши».

– То есть? – Чичи широко распахнула глаза.

– Я прошлась по радиостанциям. Одна или другая наверняка пустят в эфир эту запись.

– Программа Годфри тебя вообще больше не интересует, что ли? – удивился Тони.

– Не особо. С популярной пластинкой мне удастся выбить для вас больше денег.

– Вечно дело в пластинке.

– Увы, так и есть. Как-то так выходит, что девушки, с которыми ты поешь, без тебя становятся куда успешнее, Тони, – а это кое о чем говорит. Тебе необходимо амплуа. И имеет смысл подготовить ровно то, что требуется публике. Продавать, что готовы купить.

– Похоже, Ли говорит, что ты во мне нуждаешься. – Чичи похлопала Саверио по руке.

– Ты только это и поняла из ее болтовни?

– Это не навсегда, – добавила Ли, – и вам вовсе нет нужды жениться, я имею в виду – для сцены. Но тебе, Тони, надо преодолеть нынешний критический этап, и я увидела выход в… банке цветного драже.

– А я увидела будущее, – сказала Чичи. – Сегодня у клуба девушки стаями слетались к Тони. – Чичи повернулась к нему: – У тебя уже есть поклонницы.

– Годфри тоже это знает, – сказала Ли, – но сейчас его больше заботит выживание ансамбля, а не личная популярность солиста. Он считает, что старшеклассницы – это временное.

– Вполне вероятно, – признал Тони. – Что будет, когда эти девочки вырастут?

– Замуж выйдут, – предположила Чичи.

– А на той стороне, – подхватила Ли, – их ожидает великолепное выступление команды из двоих, мужчины и женщины, которые вместе поют о доме, младенцах, семейном счастье и кухонных скалках. Послушайте меня – и окажетесь на самой вершине хит-парадов. А не послушаете, все о вас забудут в пользу очередного лирического певца посмазливее, который прибыл прямиком с автомобильного завода в Огайо.

– В Детройте, – поправил Тони.

– И оттуда тоже. Знаешь, с пути сбиваются, как раз когда пытаются вписаться. В этом великий парадокс шоу-бизнеса. Пытаешься понравиться всем, но на самом деле надо стремиться быть собой – и стучать по дереву. Когда силишься уложиться в заданную форму, приходится менять себя по обстоятельствам, и в результате состругиваешь с себя то одно, то другое, чтобы подойти под то, что популярно ровно сейчас. Но в процессе, бывает, отрезаешь от себя как раз лучшее, что у тебя есть, самые оригинальные стороны и черты – например, как особым образом вибрирует музыкальная фраза в исполнении Тони Армы. Я о твоей манере тихонько напевать в самом конце баллады, как будто тебе только что пришла в голову эта мысль. Или одно слово, вставленное по-итальянски, которое показывает всем, кто тебя слушает по радио, что ты оттуда, с итальянского сапога, – и они тоже с сапога, а значит, ты принадлежишь им, и, богом клянусь, они купят каждую твою пластинку, потому что ты – один из них.

– Наши люди верны своим, – подтвердила Чичи.

– Нечего кроить одежду по кому-то другому, – сказала Ли. – Крои по себе и подчеркивай все, что делает тебя тем, кто ты есть, и выделяет тебя в толпе. Пытаться кому-то понравиться – это смерть для артиста. Пой то, что поешь, так, как ты привык это делать. И пой так, как пел на кухне у своей мамы. Что бы вы ни изображали на сцене вдвоем, пусть это касается их, тех людей, которые покупают пластинки, слушают радио и приходят, чтобы на вас посмотреть.

– Это люди, которым нужна передышка. – Тони зажег сигарету.

– Если вам удастся заставить людей вспомнить мгновение, которое имело для них значение, если музыка возродит для них времена, когда они были счастливы, то ваши пластинки будут продаваться. Тони, если ты сумеешь напомнить мужчинам, как это было, когда они впервые поцеловались с девушкой, получится шлягер. А если ты умный, то споешь им песню о маме и тогда станешь настоящей звездой. Гарантированно. Мама – королева всех сердец, и каждый год в мае у нее праздник[50], к которому требуется песня. Подумай об этом.

– То есть нужно дать им то, чего они хотят, – тихо сказал Тони.

– Но дай им это так, как только ты можешь. Если будешь подражать Бингу Кросби, о Бинге они и станут говорить и о том, что лучше оригинала все равно никто не споет; они не будут говорить о Тони Арме и его новом звучании. Понимаешь, о чем я?

Тони и Чичи кивнули.

– Моя задача – подобрать вам подходящий ансамбль и гастроли, где вы сможете разрабатывать свой номер, а Тони будет исполнять соло самые яркие песни. Мне нравится вот этот новый оркестр. – Ли протянула Тони лист бумаги. – Они хотят обогатить свою программу комедийными номерами и мощными солистами. Уже гастролируют и, по слухам, пользуются бешеным успехом.

– SRO-Оркестр? – хмыкнул Тони. – Мечтать не вредно.

– Они тоже мечтали и, как видишь, домечтались. Дела у них неукоснительно идут в гору, – заверила его Ли.

ДЖИММИ АРЕНА И SRO-ОРКЕСТР

Миннеаполис/Сент-Пол/Дулут/Чизолм/Хиббинг: подтверждено – ночной клуб «Валентини»

Элькарт/Саут-Бенд/Гэри: подтверждено – гостиница «Моррис», городской зал – подтверждено

Герни/центральный Чикаго/Милуоки: подтверждено – «Дрейк», Пфистер

Шампэйн/Урбана/Индианаполис: будет объявлено дополнительно

Янгстаун/Кливленд/Питтсбург/Дэйтон: подтверждено – «Джангл-Рум»

Лексингтон/Луисвилль/Бристоль, штат Виргиния/Ноксвилль, штат Теннесси: будет объявлено дополнительно

Нэшвилл: будет объявлено дополнительно

Флоуренс/Бирмингем/Мобайл: будет объявлено дополнительно

Нейплс/Сарасота/Майами/Бока-Рейтон/Палм-Бич: подтверждено – «Фонтенбло»

Аллентаун/Истон/Страудсбург: подтверждено – Маунт-Эйри Лодж, павильон «Сейлорз Лейк», подтверждено

Стэмфорд/Нью-Хейвен/Лонг-Айленд, штат Нью-Йорк: подтверждено – Морской театр

Чичи изучила список городов.

– Сейчас они в Сент-Поле, штат Миннесота, – установила она. – Ничего себе.

– Чтобы успеть на этот поезд, придется побегать – он уже тронулся, – подтвердила Ли. – Но у вас получится.

– Я подумаю, – сказал Тони.

– Думай. Я страшно проголодалась. Ваша карьерная консультация совсем выбила меня из сил. Кто будет пирог?

– Пойду принесу, – поднялся Тони.

– Чичи, а мы давай возьмем кофе, – предложила Ли.

Они с Чичи направились к кофейному автомату. Каблуки Ли ритмично цокали по линолеуму.

– Это туфли для чечетки? – удивилась Чичи.

– Только набойки. Я их прикрепила на всю свою обувь.

– Значит, ты танцуешь чечетку?

– В нашей профессии все мы чечеточники. На самом деле я приклеила эти набойки, чтобы меня было слышно на подходе. Когда я вхожу в клуб, они слышат стук и все сразу стихает. Невеличке вроде меня приходится как-то заранее сообщать о своем прибытии, чтобы потом можно было свирепствовать вволю. А как еще добиваться выгодных условий и выжимать оплату для ансамбля? Пока владельцы клубов меня боятся, я буду получать условленные деньги. А если им меня не слышно, они уже не боятся. В тот день, когда они не услышат моих шагов, конверт из банка окажется пустым. И тогда я примусь за вязание и уеду к бабуле на резное крылечко в Саскуэханну в штате Пенсильвания. И стану, как пишут в финансовых газетах, нерелевантной.

Девушки поставили на столик три чашки кофе и уселись рядом с Тони.

– А у тебя случайно нет знакомого владельца студии звукозаписи, которого бы заинтересовало кое-какое оборудование? – спросила Чичи у Ли.

– А что у тебя есть?

– Весь набор: пульт, усилители, магнитофон, микрофоны.

– У меня есть друг на 48-й улице, он занимается подержанной аппаратурой.

– Тогда спроси у него, не нужна ли ему подержанная аппаратура в отличном состоянии.

– Неужели ты продаешь отцовскую студию? – спросил Тони.

– Ага. Интересуешься чем-нибудь?

– Не-а, мне свобода дороже. Но однажды, быть может, я открою собственную студию в доме на берегу океана, – улыбнулся Тони.

– Могу предложить выгодную цену, если купишь сейчас, – сказала Чичи.

– Первое правило бизнеса, Чичи, – погрозила ей пальцем Ли, – насильно ничего не продашь.

Чичи отпила кофе и с сомнением спросила:

– Слишком напористо?

Тони покачал головой:

– Поглядите на нее, всего день как приехала, а уже пристает к людям.

– За меня не волнуйтесь, я еще только раскачиваюсь, – заверила Чичи.

Чичи выложила всю свою одежду на двуспальную кровать в комнате, которую она делила дома с Люсиль.

– А у тебя достаточно нарядных платьев? – спросила сестра, изучая расписание гастролей. – Получается по выступлению каждый вечер.

– Я буду надевать одни и те же платья в разных городах и еще следовать маминому правилу: никогда не есть в вечернем платье, а воспринимать его как театральный костюм. Я даже потеть не буду. Это должно помочь им сохранить приличный вид.

– Мы можем шить тебе новые наряды и присылать туда, где ты будешь останавливаться.

– Спасибо, не надо. Не обижайся, но я ведь шью лучше вас всех. Днем буду шить, вечером выступать.

– Тогда возьми это с собой. – Люсиль вручила сестре отрез в пять ярдов роскошной изумрудно-зеленой тафты, аккуратно сложенный треугольником.

– Нет, это же твое. Ты его хранила для особого случая. Оставь себе.

– Я в обозримом будущем не собираюсь никуда, где это пригодится, – возразила Люсиль. – Бери, бери.

Сестра положила ткань на кровать Чичи.

Чичи сложила в чемодан белье в отдельных полотняных мешочках со своими вышитыми инициалами. Там же оказались две ночные сорочки – легкая ситцевая для лета и фланелевая для зимы. Она виртуозно сложила блузки, как научилась делать это на фабрике, – рукав, рукав, лист папиросной бумаги, перегнуть посередине. Блузки разделить листами папиросной бумаги. В гостинице встряхнуть и развесить. Чичи сможет их надевать, едва вынув из чемодана, без всякой глажки.

Барбара внесла в спальню корзину с продуктами и «Альманах фермера»[51].

– Я все аккуратно уложила поплотней и завернула в два слоя бумаги, так что не протечет.

– Спасибо. Я как животное из зоопарка, мне необходимо питаться по расписанию.

Барбара присела на кровать и стала изучать страницы альманаха.

– Здесь написано, что в октябре в Индиане выпадет снег, – сообщила она.

– Возьми зимнюю обувь, – посоветовала Люсиль.

– Нет места.

– Найди – а то приедешь в Миннесоту, а там метель.

– Вы просто пытаетесь удержать меня здесь, да? – Чичи втиснула в чемодан теплые боты.

– Ты ведь терпеть не можешь снег, – пожала плечами Барбара.

– Значит, научусь его любить. Нельзя же каждый день выступать в Майами.

– Похоже, твои гастроли пройдут все больше по льду и снегу, сестренка.

– Но не до конца, – напомнила Чичи, показывая на южное турне в расписании.

– Так или иначе, все в итоге оказываются во Флориде, – пошутила Барбара.

В дверях появилась Изотта с коробкой в руках.

– Что это у тебя, Ма? – спросила Чичи.

– Просто возьми и положи в чемодан, – попросила ее мать.

Но Чичи сначала открыла коробку и извлекла оттуда нарядный вечерний палантин из тонкого светло-серого атласа с голубым отливом, с изящной вышивкой серебряной нитью. По краю шли бархатные розетки ручной работы.

– Ой, Ма, какая роскошь!

– Наденешь его со своим черным фаевым платьем и будешь выглядеть не хуже леди Астор. Это мне прислала из Тревизо кузина Франческа.

– Он такой элегантный. – Чичи поцеловала мать. – Спасибо!

Изотта примостилась на краю кровати Люсиль. Чичи застегнула чемодан и положила сверху шляпную коробку и сумочку.

– Велено было брать всего два места багажа – и у нас получилось! – Чичи гордо осмотрела свою поклажу, прежде чем тоже сесть. – Ну вот. Это все мое имущество. – Она оглядела комнату. – Хотя… – Девушка подошла к письменному столу, убрала пишущую машинку в футляр и застегнула крышку. Машинка встала у двери рядом с чемоданом.

– Но тогда у тебя три места, – заметила Люсиль.

– Ничего, все будет в порядке. Это ведь мой инструмент. У кого-то тромбон, а у меня – пишущая машинка.

Все Донателли сидели в молчании. Им впервые довелось передохнуть с утра, когда Чичи начала укладываться. В тишине раздавался лишь шорох страниц альманаха, которые перелистывала Барбара, увлеченная прогнозом погоды на зиму 1939 – весну 1940 года.

– Миссис Калца! – позвал с нижнего этажа стоявший под лестницей Чарли.

– Ты так еще и не привыкла к этому? – спросила у Барбары Чичи.

– Нет, – улыбнулась Барбара. – Так он кричит, когда хочет сказать: «Я голоден! Что у нас на ужин?». – Она встала, прошла к двери и громко ответила вниз: – Сейчас приду, милый!

– Замужество – это как трудиться в Управлении общественных работ[52]. Привыкаешь читать дорожные знаки, – заметила Чичи.

Барбара рассмеялась.

– Потому что, ровно как в УОР, если уж записался, то вкалываешь до упора. Однажды ты сама это поймешь. – Она вынула из «Альманаха фермера» конверт и протянула его сестре: – Это тебе.

Чичи изучила пухлый конверт, прежде чем открыть его. Внутри оказалась открытка.

Куда бы ты ни уехала, здесь у нас всегда найдется для тебя место. Приятных путешествий, и пусть тебя сопровождают наши наилучшие пожелания!

Открытка была испещрена подписями ее товарок по фабрике «Джерси Мисс Фэшнз». Конверт распирало от банкнот.

– Но ведь так делают, только когда девушка выходит замуж, – тихо проговорила Чичи.

– Они знают, как много значит для тебя музыка, – сказала Люсиль. – Они хотели купить тебе подарок, но не могли решить, что тебе нужнее, так что велели передать – купи себе сама, что надо. Это Рита все организовала.

Чичи расплакалась и стала вытирать слезы рукавом. Она тяжко трудилась на той фабрике, но так же тяжко трудились все девушки, за каждой машинкой. Ее тронуло, что они проявили такую щедрость по отношению к ней, подарив ей деньги, которые, как она знала, пригодились бы и им самим.

Пряча конверт в сумочку, она вспоминала многочисленные обеденные перерывы, проведенные на крыльце церкви неподалеку от фабрики, где она делилась с подругами своими мечтами о том, как однажды бросит эту работу. Тогда же она сочиняла тексты песен и читала их девушкам. В течение многих лет сослуживицы оставались ее единственными слушательницами. Ей было грустно расставаться с лучшими женщинами, которых она когда-либо встречала. Они вместе взрослели и пробивались в жизни, и, так же, как вышло с поколением ее матери, останься Чичи здесь, подруги с фабрики поддерживали бы ее до конца жизни, что бы ни ожидало их впереди.

Как правило, все девушки рано или поздно выходили замуж, и их фабричные подруги помогали им со свадьбой. Когда появлялись дети, женщины сидели с малышами друг дружки, водили их в школу, устраивали крестины, первое причастие, конфирмацию. Если нужно было сшить карнавальный костюм, испечь кекс, организовать праздник, подготовить поминки либо собрать пожертвования для местной школы или церкви, эти женщины брались за руки и трудились, чтобы сделать мир лучше и красивее для своих семей. И делали они это, отработав по сорок часов в неделю на фабрике. Солидарность с конвейера, порождавшая взаимную поддержку среди работниц, была великим достоинством фабричной жизни.

– Я напишу каждой из девушек, – пообещала Чичи.

– Им будет интересно все, что ты делаешь. – заверила ее мать.

– Ну, чем бы тебе хотелось заняться в свой последний вечер в Си-Айл-Сити? – спросила Барбара.

– Для американских горок слишком холодно, – пошутила Люсиль.

– Мы приготовили для тебя прощальный ужин. – Изотта обняла Чичи.

– А что там будет?

– Все, что ты любишь: брачоле[53] с соусом и равиоли.

– Вещи пока не бери, – добавила Барбара. – Чарли утром снесет их вниз.

Мать и сестры оставили Чичи одну проверить багаж. Чичи села на кровать и в последний раз прошлась по спискам, чтобы убедиться, что уложила все, что ей требовалось для гастролей. Заключив, что хорошо подготовилась к кочевой жизни, она пригладила волосы щеткой, натянула мокасины и спустилась на кухню ужинать.

Быстро сбежав по ступенькам, Чичи обнаружила, что первый этаж погружен в темноту.

– Ма, у нас, кажется, пробки вылетели! – крикнула она. – Принеси фонарик!

Внезапно все лампочки включились, и тут же со всех сторон – казалось, из каждого угла – десятки голосов закричали: «Сюрприз!» Внизу оказалась целая толпа народу.

От кухни до гостиной дом Донателли был заполнен женщинами с «Джерси Мисс Фэшнз». Рита надела на Чичи перевязь, где золотыми буквами было начертано Buona Fortuna[54]. Ее окружили коллеги по фабрике.

Чичи обняла каждую, навсегда запоминая, кем та работала на фабричном конвейере. Восемь лет она провела, трудясь бок о бок с этими женщинами. Они поддержали ее во время многих испытаний, а она – их. Рита сидела слева от нее, обшивая петли для пуговиц; сестры Векьярелли гладили; сестры Пипино занимались отправкой товара; сестры Уоткинс были в бухгалтерии, а в конторе всеми любимая Лавиния Спадони выдавала в день получки розовые чеки в голубых конвертах. Миссис Спадони была слишком хороша собой, чтобы сойти за Санта-Клауса, но, судя по радости, которую она доставляла работницам каждую пятницу, она вполне могла состязаться с Сантой. Одна за другой эти достойные женщины, ее любимые подруги, радовались удаче Чичи, радовались за нее еще больше, чем радовались бы за себя, больше даже, чем радовалась она сама – певица-песенница накануне великого прорыва в карьере. Окружавшие ее в тот вечер пятьдесят восемь женщин верили, что ее не может постичь неудача. Эта уверенность заставила Чичи желать успеха еще больше – ради них, в доказательство того, что не зря они так в нее верят.

До недавнего времени «Джерси Мисс Фэшнз» была всей жизнью Чичи; проведенные там годы определили ее характер. Девушки уверяли ее, что если что-то пойдет не так в музыкальной карьере, они с радостью примут ее обратно и ни разу даже не упомянут слово «свинг»; более того, из солидарности они выбросят свои радиоприемники и больше никогда в жизни не послушают Гарри Джеймса, Томми Дорси или Бенни Гудмена. Они изо всех сил старались донести до Чичи, что всегда найдут для нее место на фабрике рядом с собой и не станут задавать неудобных вопросов.

В тот вечер Чичи почувствовала, что любовь подруг, их гордость за ее достижения и их восхищение ее отважным решением рискнуть помогут ей преодолеть какие бы то ни было трудности в будущем. Впрочем, никто и не помышлял, будто что-то может пойти не так, – все они лишь предвкушали успех Чичи. Именно вера подруг в нее помогла девушке подняться выше конвейера и войти в новую жизнь; они отправили ее в полет на крыльях музыкальной мечты.

Еще до рассвета Чичи была одета и готова отправляться в дорогу. Оставалось достаточно времени, чтобы успеть на поезд в четыре часа утра, который отвезет ее в Нью-Йорк. Там ей предстояло пересесть на другой поезд до Саут-Бенда в штате Индиана, где она и встретится с ансамблем.

Обходя погруженные в темноту комнаты, она напомнила себе, что здесь всегда останется ее дом, родной дом; когда ей понадобятся силы и отвага, достаточно будет вспомнить о нем. Она поцеловала на прощанье спящую Люсиль, затем прошла в спальню матери, поцеловала ее тоже и оставила на комоде конверт с деньгами. В комнате Барбары и Чарли она обняла сестру и поблагодарила ее за все. А потом настало время покинуть единственный дом, который у нее когда-либо был.

Чарли уже погрузил пишущую машинку, чемодан и шляпную коробку Чичи в свой автомобиль с откидным верхом. Она взяла сумочку с кухонного шкафа и вышла на улицу. Небо пока оставалось темным; она поежилась от холода, шагая по дорожке и в последний раз вдыхая запах моря. Под подошвами ее лучших туфель заскрипел песок. Песок с пляжа Си-Айла постоянно оказывался у всех под ногами, и было трудно представить себя без него. Сколько раз за день ни подметала Изотта, песку удавалось просочиться и на дорожку, и на крыльцо, и в дом. С самого детства песок неизменно присутствовал в жизни Чичи – не меньше, чем, например, макароны. Теперь ей будет его недоставать.

Чичи остановилась у калитки. Она мысленно прочла молитву Богородице и помолилась душе Мариано, чтобы душа отца с небес оберегала гнездо, которого семья едва не лишилась всего год назад. Мысль о том, что мать и сестры надежно укрыты за стенами отцовского дома, приносила ей некоторое утешение. Можно было сосредоточиться на предстоящей работе, зная, что в этом отношении их будущее обеспечено.

Добиться того, чтобы Чичи записывала собственные пластинки и выступала с известным оркестром, было в равной степени стремлением отца и собственной мечтой Чичи. Мариано не довелось увидеть день, когда она сделает этот шаг, но сейчас это не имело значения. Он поверил в нее, и уверенность, которую он вселил в свою среднюю дочь, останется с ней, куда бы ни занесли ее гастроли.

Чарли завел мотор и позвал:

– Чич, нам пора выдвигаться!

Она кивнула, закрыла за собой калитку и больше не оглядывалась. Чичи Донателли покинула дом, чтобы стать той, кем ей было суждено стать, – потому что большой мир мог предложить ей нечто, чего не могли ей дать самые близкие люди.

Когда Чарли и Чичи отъехали от дома, взошло солнце, обрамленное веером золотистых и сиреневых лучей, пробившихся сквозь мохнатые серые облака. Только гараж, в котором окрыленный большими надеждами отец некогда устроил студию звукозаписи, остался в тени, потому что Чичи увозила музыку с собой.

Джимми Арена сидел за пианино в репетиционном зале «Сайбург» в Саут-Бенде, штат Индиана, перебирая клавиши и что-то отмечая на нотной партитуре. Он был самым молодым в новом поколении руководителей биг-бэндов и твердо намеревался встряхнуть музыкальную сцену своим новаторским подходом.

Джимми нравилось устраивать эклектичные шоу, где инструментальные свинговые интерлюдии подлиннее пикантно перемежались комедийными сценками, выступлениями сестер-певичек и танцевальными номерами. Близоруко прищурившись на ноты, он откинулся на стуле и раскачивался на его задних ножках, приподняв ступни, – в этом положении он походил на дрессированного тюленя, взгромоздившегося на цирковую тумбу. На носу маэстро сидели очки в роговой оправе. Его густые каштановые волосы были гладко зачесаны назад, а на локтях вельветового пиджака красовались декоративные кожаные заплаты. Общий образ напоминал загадочного профессора-оригинала, эдакого симпатичного философа, который еще и на саксофоне отлично играет.

Чичи стояла в дверях, переживая, будто школьница на пороге нового класса в первый день учебного года. Она поискала глазами единственное знакомое лицо – Саверио Армандонаду (Тони Арма, напомнила она себе), который и сам несколькими днями ранее присоединился к ансамблю в качестве нового солиста. Ли послала его вперед репетировать те песни, которые ему предстояло исполнять в одиночку. Чичи наняли как гвоздь оригинальной программы, и Ли устроила так, чтобы она могла приехать немного позже.

Чичи не нашла Тони в зале, хотя у ребят из оркестра был перерыв. Несколько музыкантов курили, другие настраивали инструменты, делали пометки в нотах, а еще двое заигрывали с хорошенькими танцовщицами, репетировавшими номер.

Когда режиссер-постановщик позвал оркестр обратно на репетицию, Чичи пробралась сквозь толпу и представилась ему.

– Танцовщица? Певица? Или что? – нетерпеливо гавкнул он, подавая оркестру и девушкам знак возвращаться на свои места.

– Я певица. И автор песен. Я исполняю шуточные песни и комические диалоги с Тони Армой.

– Ступайте в репетиционный зал А, вниз по коридору.

Чичи вышла из зала, с облегчением переводя дух. Она пошла вдоль коридора, заглядывая в каждую студию через окошки на дверях, и задержалась, увидев за одной из дверей шеренгу рослых и дюжих парней, пытавшихся выполнять балетные движения у станка. Чичи застыла, не в силах оторваться от их версии глубокого плие. Получалось неважно, и зрелище было презабавное.

– Чем могу быть полезен? – раздался у нее за спиной неприветливый мужской голос.

– Мне нужен зал А.

– Вам не сюда.

– А кто эти балерины?

– Это нападающие футбольной команды из Нотр-Дама. Тренер считает, что им не хватает грации.

– Ну и как?

– Получится – скажу.

Чичи продолжала свой путь по коридору, пока наконец не нашла зал А. Она постучала в дверь и с радостью, смешанной с облегчением, увидела, что ей открыл Тони.

– Добро пожаловать на гастроли, Чич. Как прошло путешествие?

– Дорога была длинная. – Она сняла шляпку и оглядела студию. – Но поезд мне понравился.

– Увы, дальше только автобусом.

– Ничего, справлюсь.