Жена Тони Трижиани Адриана

10

Калифорнийские годы

Pizzicato[90]

Тони въехал на круговую подъездную аллею дома номер 1001, Хаммингберд-Лейн в Толука-Лейк, и припарковался у входа в гостеприимно выглядящий дом в георгианском стиле.

– Ну как вам, девочки? – Тони выключил зажигание. – Вопрос касается и тебя, мамочка.

– Потрясающе! – Чичи подняла на лоб солнечные очки, чтобы получше разглядеть их новое жилище. Дом с белыми стенами и ставнями лакричного цвета на фоне голубого неба.

– Он весь твой. Не у тебя одной в этой семье есть нюх на выгодную сделку в сфере недвижимости!

– Да я же никогда и не говорила, что я одна в этом разбираюсь, Сав, – возразила Чичи. Открыв дверь автомобиля, она повернулась и вытянула ноги. – Мои ступни выглядят так, как будто я купила новые туфли и забыла вынуть их из упаковки. Так и хожу в обувных коробках.

Она недоверчиво покачала головой. За эту беременность она уже успела набрать больше веса, чем когда ждала близнецов, а ведь шел всего лишь второй триместр.

Санни ехала на спине отца, а Рози уцепилась за его бедро. Так они и добрались до входной двери. Тони широко растворил дверь и поставил девочек в прихожей.

– А бассейн тут есть? – поинтересовалась Санни. – Моника Гибсон говорит, что в Калифорнии в каждом доме бассейн.

– Пойди и поищи его сама, – сказал Тони, указывая на задний двор.

Девочки побежали туда.

– Осторожнее! – крикнул он им вслед.

Чичи вошла за ним в дом, зачарованно осматриваясь.

Из прихожей вела наверх двухпролетная лестница. Слева на первом этаже располагалась просторная гостиная, а справа – большая музыкальная комната. И там и там тянувшиеся во всю стену окна выходили на бескрайнюю зелень. На отполированных до блеска сосновых половицах плясали солнечные блики.

– Так как тебе, милая?

– Великолепно. – Она поцеловала мужа. – Нам лучше пойти на поиски нашего зверинца.

Чичи и Тони пересекли первый этаж, оказались на светлой, залитой солнцем кухне с элегантной черно-белой отделкой и оттуда прошли на террасу. На подпорках, составлявших стены веранды, полыхали ярко-желтые, розовые и лиловые гроздья пышно цветущей бугенвиллеи. В центре веранды – двухъярусный фонтанчик, на котором три вручную вырезанных херувимчика держали каждый по амфоре. Из амфор в чашу фонтана лилась вода.

– Вот так и выглядит Италия? – спросила Чичи.

– Именно. Но, в отличие от Италии, все это – твое.

Сразу за верандой был устроен бассейн. Своими неровными очертаниями он напоминал настоящий пруд и был окружен красиво разбросанными природными валунами. Девочки уже карабкались по ним. Высокие пальмы очерчивали границы усадьбы.

– Настоящий оазис, правда? Уверен, здесь ты не будешь скучать по зиме. – Тони обнял Чичи. – Ну, как я справился?

– Это правда может стать нашим домом.

– И это все, что имеет значение. Я хочу, чтобы мои девочки были счастливы.

Рози и Санни сползли с валунов и понеслись к лужайке. Под увитой виноградником беседкой росли высокие лимоны в терракотовых горшках. Чичи сорвала спелый лимон.

– Думаю, Калифорния мне очень понравится, – проговорила она.

Чичи повесила последние игрушки на рождественскую елку, поставленную в гостиной их дома в Калифорнии. Клавиши игрушки в форме миниатюрного рояля были усыпаны блестками. Его ей в детстве подарила мать. Чичи выключила свет и зажгла электрическую гирлянду из больших круглых шаров красного, голубого и зеленого цвета. Дерево смотрелось великолепно – высокая пахучая голубая ель из Северной Калифорнии, украшенная стеклянными игрушками из Нью-Джерси и серебристой мишурой. Елка напомнила Чичи о Рождестве дома, в Си-Айле.

Она очень скучала по родному дому, по сестрам и матери. Она вспомнила блузочную фабрику. Когда работница с конвейера была в положении, все прочие женщины поддерживали ее, давали советы. Чичи была уверена, что так скучает по дому именно потому, что беременна. Она утешила себя мыслью, что скоро будет слишком занята, чтобы грустить.

Малышу предстояло родиться через несколько недель. Каждый раз, когда она думала о том, каково ей будет рожать его одной, без мужа, ее охватывало беспокойство. Получив роль в фильме, Тони провел последние несколько месяцев на съемках в Неваде. Он даже не увидел, как дом в Толука-Лейке оброс мебелью, коврами, шторами. Кухонные занавески Чичи сшила сама.

Занятая девочками и делами, Чичи трудилась не покладая рук, но боль от разлуки с мужем и ностальгия по прежней жизни только усиливались по мере приближения праздников. Она сомневалась в том, что ей принесет будущее, и ощущала себя застывшей во времени, как будто застряла в толще воды посреди обширного океана – достаточно близко к поверхности, чтобы видеть дневной свет, но не в силах доплыть до берега, потому что запуталась в густых водорослях и не может от них освободиться.

Послышалось звяканье ключа во входной двери, и в прихожую вошел Тони, нагруженный красиво перевязанными подарками. В костюме итальянского покроя из синей шерсти с шелком и белой рубашке, с небесно-голубым галстуком и надвинутой на лоб шляпой-борсалино, сейчас он смотрелся еще большим красавцем, чем когда-либо, – ни дать ни взять звезда, сошедшая со страниц «Современных экранов». Чичи разрыдалась.

Тони подошел к ней.

– Что случилось, милая?

– Просто я так по тебе соскучилась, – выдавила она, обнимая его.

– На Рождество хочется, чтобы тебя окружала семья, близкие, правда? Уверен, что ты теперь ужасно скучаешь по сестрам и матери.

– Я никогда еще не праздновала Рождество без них. Даже когда гастролировала, я всегда находила способ попасть домой.

– Помню то Рождество, когда ты потребовала, чтобы автобус оставил тебя в Питтсбурге. Мы тогда только отыграли концерт в «Джангл-Инн» в Янгстауне. Ты решила поймать автобус до портового квартала и успеть на рождественскую мессу в полночь.

– И я успела, просто чудом.

– Чич, иногда приходится устраивать так, чтобы родной дом сам к тебе пришел.

– Сюрприз!

Входная дверь резко распахнулась. Как во сне – только все выглядело поразительно настоящим – к Чичи кинулись мать и сестры. Следом вошли Чарли и Фрэнк с детьми – Нэнси, Майклом и Кьярой. Услышав детские голоса в прихожей, Рози и Санни сбежали по лестнице, чтобы приветствовать кузенов. Тони сгреб близнецов в охапку и поцеловал.

– Быть может, не стоило устраивать такой сюрприз женщине в интересном положении, – пошутила Барбара, оглядывая фигуру сестры.

Чичи посмотрела на Тони, и тот подмигнул ей. В это мгновение она забыла все бесконечные месяцы одиночества. Было видно, что Тони не меньше нее самой скучает по их прежней жизни и по семье. И как он только догадался? Тони Арме всегда удавалось подарить ей ровно то, в чем она нуждалась.

– Вот-вот покажут Тони! – крикнула из гостиной Люсиль. – Стив Аллен объявил, что он выступает следующим.

Чичи, Барбара и Изотта присоединились к остальным, уже сидевшим в гостиной.

– А вот и папа! – воскликнула Санни. Зрители в студии зааплодировали, а оркестр передачи «Сегодня вечером» заиграл, сопровождая шаги ее отца к микрофону на середине сцены.

Барбара прищурилась, вглядываясь в телеэкран.

– Что это у него с волосами? – спросила она.

– Это помада, – ответила Санни. – На телевидении любят, когда волосы пышно лежат.

Тони запел:

Барбара собрала тарелки, Люсиль вымыла их, а Изотта вытерла. Чичи сидела, положив отекшие ноги на кухонный табурет.

– Ручаюсь, что если подсчитать все время, которое мы проводим, накрывая на стол, собирая со стола и моя посуду, – сказала она, – из этого сложится половина жизни.

– А чем нам еще заниматься? – весело спросила Изотта. – Надо же семье питаться. Обеденный стол – сердце нашего дома, а значит, кто-то должен готовить, прибирать и мыть посуду.

– Три приема пищи в день, и так пока не умрем, – вздохнула Люсиль.

– Мы сделали карьеру в мытье посуды, – пошутила Барбара.

– Хотелось бы думать, что я сделала карьеру в сочинительстве, – мечтательно проговорила Чичи.

– Так и есть! – Барбара убрала в кухонный шкаф стопку десертных тарелок. – Или, если угодно, она у тебя была и снова будет.

– Эта твоя песня, «Бонус, бонус», – настоящий шлягер, – добавила Люсиль, доливая в раковину горячую воду.

– На девяносто шестой позиции в «Биллборде», – гордо сказала Чичи. – Но после «Шоу Аллена» пойдет вверх, вот увидите.

– А Саверио много времени проводит дома? – спросила Барбара.

– Не особо.

– Жуть. Трудно тебе, должно быть, приходится, – прокомментировала Люсиль. – А тебе не удалось завести здесь друзей?

– Пока еще не успела.

Барбара села за стол рядом с Чичи.

– Тони ведь и дальше будет постоянно в разъездах. Почему бы тебе с детьми не вернуться домой, будете снова жить рядом с нами в Нью-Джерси?

– Когда он подписал контракт на роль, он еще не знал, что придется так часто и надолго уезжать на съемки. Думал, что днем будет работать в студийных павильонах здесь, в городе, и возвращаться домой к ужину. Но, как часто случается, все оказалось совсем иначе. Жизнь идет ровно так же, как если бы он был на гастролях, с той лишь разницей, что он больше времени проводит в одном месте, а не переезжает каждый день в другой город. Честно говоря, мало что изменилось, просто теперь мы живем здесь, вот и все.

– Мы беспокоимся о тебе, – сказала Барбара. – Сидишь здесь совсем одна – и ради чего? У тебя ведь тоже раньше была карьера. Это твою песню передавали сегодня вечером по национальному телевидению. Стиву Аллену следовало это упомянуть.

– Мне тоже так показалось, – призналась Люсиль. – Я не хотела ничего говорить, но вообще Тони стоило объявить, что это ты ее написала. Твои заслуги вечно проходят незамеченными.

Чичи не хотелось спорить с сестрами.

– Пойдемте на воздух, – предложила она. – Я то и дело перегреваюсь, будто «кадиллак» кузины Джузи.

Женщины Донателли присоединились к сидевшим на веранде мужчинам.

– Вот это настоящая жизнь, Люсиль, – мечтательно произнес Фрэнк, дымя сигарой.

– Не вздумай привыкать, мистер Мечтатель, – возразила жена. – Когда вернемся домой, придется тебе поорудовать лопатой для снега.

На веранде зазвонил телефон, и Чичи подняла трубку.

– Ты гляди! – восхитился Чарли. – У них даже телефон на улице имеется.

Тони рассмеялся.

– Это потому что дождей нет. Я даже тебя могу оставить здесь на ночь, и с тобой все будет в порядке, – пошутил он.

– Милый, это твоя мать, – тихо сказала Чичи.

Тони взял трубку и говорил с Розарией, пока остальные отдыхали у бассейна. Когда Тони наконец снова присоединился к ним, Чичи уже разливала последние за вечер напитки.

– Все в порядке? – спросила Чичи.

– Мама желает вам всем счастливого Рождества, – объявил Тони.

– С Рождеством, Детройт! – воскликнул Чарли, поднимая бокал и глядя на Тони и Чичи.

Чичи забралась к мужу в постель. Он лежал на спине с широко открытыми глазами.

– Что сказала твоя мать?

– Отец очень болен – совсем плох. Мне нужно немедленно ехать домой, или я больше никогда его не увижу.

– Ох, Сав…

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Чичи выразительно взглянула на свой живот.

– Посмотри на меня, какие теперь путешествия? Поеду, когда родится малыш. А ты поезжай. Все будет хорошо.

– Когда он родится, будет уже слишком поздно.

– Значит, тебе придется отправиться одному. У тебя все получится. Ты сможешь встретиться с ним лицом к лицу.

Тони повернулся на бок и уснул, а Чичи еще долго лежала без сна, представляя себе, как хорошо пройдет встреча Саверио и Леоне. Они смогут наконец исправить свои испорченные отношения. Леоне скажет сыну, что гордится им. Их старинная вражда завершится миром, и этой долгой войне настанет конец.

Сойдя с самолета в международном аэропорту Детройта, Тони Арма почувствовал дурноту. Его нога ни разу не ступала в родной дом с тех пор, как он покинул его, еще нося имя Саверио Армандонада. Он не виделся с отцом с Рождественского сочельника 1932 года, хотя порой, если Тони звонил матери, а трубку поднимал отец, тот спрашивал, как здоровье сына. Годы шли, и постепенно появились признаки, что отношение Леоне к сыну изменилось.

Ли Боумэн заказала ему автомобиль с шофером, чтобы отвезти его из аэропорта к родителям, а потом обратно в аэропорт – нужно было еще успеть на самолет в Нью-Йорк, где его ждали в телевизионной студии. Рейтинг песни «Бонус, бонус» медленно, но неуклонно шел вверх, выпустившая пластинку фирма желала подстегнуть продажи, и для этого Тони было предписано почаще появляться на телевидении и давать концерты.

– Мама! – Тони обнял мать на крыльце дома.

Розария выглядела совершенно вымотанной. Шутка ли – ухаживать за старым упрямцем, который в жизни не пропускал работы по болезни. Тони огляделся. Краску на наружных стенах дома не мешало освежить. Только этот признак и показывал внешнему миру, что Леоне Армандонада заболел. А больше почти ничего не изменилось.

Розария пригласила его войти в дом. Тони переступил порог и закрыл глаза. Запах braciole с базиликом, булькавших на плите в ароматном соусе из томатов, сливочного масла и чеснока, на мгновение вернул его в детство.

Леоне сидел на стуле в гостиной с закутанными одеялом ногами. Тони поразила неожиданная худоба отца. Как и мать, тот сильно постарел. Конечно, эти перемены указывали и на то, как изменилась жизнь самого Тони и как много прошло лет, но сейчас при виде отца его вдруг охватила тоска по всему, что они потеряли, и по тому, что было возможно, сумей они в свое время помириться.

– Я буду на кухне, – сказала Розария, выходя из комнаты.

– Папа! – Тони протянул отцу руку. – Как ты себя чувствуешь?