Жена Тони Трижиани Адриана

– А у тебя что, парня нет? – спросил Морт.

– У нее столько ухажеров, что она всё никак не может выбрать, – ухмыльнулся Тони. Это была их старая шутка.

– Ничего удивительного, – важно кивнул Морт. – Слушай, Чичи, ведь любой парень из оркестра готов проехать шесть-семь кварталов, только бы сопровождать тебя на эту свадьбу.

– Ну да, спасибо.

– Я просто хочу сказать, что ты можешь найти себе кого-то получше этого жлоба.

– Эй, я же отдал тебе свой сэндвич, – напомнил ему Тони.

– От этого я не перешел на твою сторону, а всего лишь наелся.

– Ах ты нахлебник!

– Я бы не стала тебя просить, будь у меня другой выход, – объяснила Чичи. – Но все знакомые парни ушли в армию. Кузен, с которым я обычно танцую, Никки Палермо, он из Хазлета, женился, и его жена Дианна не позволит ему кружиться с девушкой моложе семидесяти двух. Так что я потеряла своего партнера для линди-хопа[60].

– Какая трагедия! – Морт переглянулся с Тони и закатил глаза. – Ради бога, Тони, пойди с этой девчонкой на свадьбу, не то она не отстанет со своими захватывающими рассказами о родичах в Пляже-на-Воде.

– Вон из моего номера, Морт. – Чичи показала на дверь.

– Пока, Чичи. За ветчину спасибо, – помахал рукой Морт, выходя из комнаты.

– Прости, но я не могу пойти с тобой на свадьбу, – сказал Тони, кладя тарелку в раковину. – Я пообещал Эрву Рейблу выступить в его новом клубе в Нижнем Манхэттене.

– Моя мать будет очень разочарована.

– Вот те самые слова, которые мечтает услышать каждый мужчина. – Тони развесил кухонное полотенце по краю раковины.

– Ну ведь так и есть, она действительно будет разочарована. Я ей сказала, что собираюсь тебя пригласить.

– А ты сама?

– Что – я сама?

– Ты разочарована, что у меня не получится приехать?

– Конечно. Мы бы здорово повеселились.

– Почему это?

– Это ведь итальянская свадьба. А ты итальянец. Ты же знаешь – веселее, чем на итальянской свадьбе, не бывает нигде. По крайней мере, я так считаю. Ладно, забудь. – И Чичи улыбнулась.

– Увидимся в клубе, – сказал Тони. – Запри за мной дверь, ладно?

Чичи заперла дверь. Она вымыла посуду в своей тесной раковине и переложила ее на сушилку. Затем проверила ногти. Несмотря на воду, красный лак еще неплохо держался.

Чикаго – город важный. Чичи знала, что этим вечером Джимми Арена попросит ее выступить вместо Далилы, а значит, стоит надеть лучшее шифоновое платье. Надо будет его отутюжить и отпарить оборки на подоле. Это платье выглядело невыразительно, если не позволить ткани колыхаться. Кроме того, сегодня эффектный наряд на солистке имел особое значение. Требовалось приподнять настроение ансамбля. Каждый раз, когда Тони Арма разбивал сердце очередной девушки, взрывная волна затрагивала всех, кроме него самого.

В День святого Валентина 1942 года в павильоне на променаде в Си-Айл-Сити яблоку негде было упасть, когда только что обвенчанные мистер и миссис Дэвид Озелла вошли через барные двери и прошли под балдахином из цветочных букетов, которые держали над ними двенадцать подружек невесты, – в их роли выступали девушки из отделочного цеха «Джерси Мисс Фэшнз». Чичи была свидетельницей со стороны невесты.

Казалось, весь город собрался на «футбольную» свадьбу. Всё устроили чин чином, как положено. Субботним утром, после венчания на торжественной мессе в церкви Святого Иосифа, на церковном крыльце сделали официальные фотографии. Это заняло довольно много времени – и Мильницки-Милликсы, и Озеллы были большими семьями. Зато уже успевшие сфотографироваться гости получили возможность заскочить до свадебного приема в дом Милликсов и полюбоваться на выставленные в столовой подарки.

Кузины Риты обносили гостей кофе и печеньем, а гости расхаживали по столовой, разглядывая все богатство – вязанные крючком салфеточки, простыни, обшитые кружевом ручной работы, салфетки под приборы, вышитые скатерти, столовые салфетки с монограммой, солидный набор кастрюль и сковородок, изящный фарфоровый чайный сервиз фирмы «Ленокс», тонкий фарфор, столовое серебро фирмы «Веджвуд», девять кувертов, в том числе один подаренный девушками с «Джерси Мисс Фэшнз», электротостер на четыре ломтика хлеба, миксер, пылесос фирмы «Электролюкс» и вставленное в рамку свадебное благословение от папы Пия Х. У молодоженов было все необходимое для начала совместной жизни и приличного воскресного обеда.

Стоявшие возле двух корзин с горой сэндвичей парни спрашивали у каждого проходившего мимо гостя: «С ветчиной или с ростбифом?» Это племянники жениха получили задание раздавать сэндвичи, бросая их гостям согласно запросу, потому такая свадьба и называлась «футбольной».

Для приема дамы из церковной общины приготовили холодные закуски – итальянские салаты, копчености, фруктовый салат. В центре каждого столика вокруг танцпола стоял поднос с польским и итальянским печеньем – творение женщин из семей Мильницки и Озелла.

Музыку обеспечивали «Фил Коста и его Невероятный Биг-Бэнд» из Бетпейджа на Лонг-Айленде. Гости постепенно наполняли тарелки и садились на отведенные им места. Детей ожидали бочонки с березовым пивом, а для взрослых пиво было самое настоящее, также на каждом столе стояли кувшины с домашним вином. Украшенный масляным кремом белоснежный свадебный торт на семь коржей смотрелся истинным шедевром кондитерского искусства. На его макушке красовались миниатюрные фигурки невесты в кружевном платье и жениха в военной форме – намек на предстоящую Дэвиду службу в армии, которой предстояло начаться сразу после короткого медового месяца в Нью-Йорке.

Чичи отогнула целлофан на подносе и свистнула кокосовое печенье. К ней присоединились Барбара и Люсиль.

– Тибришь печенье, совсем как в прежние времена, – улыбнулась Люсиль, тоже угощаясь.

– Ты к нам надолго? – спросила Барбара.

– У меня неделя отпуска.

– И все?

– Люсиль, мне и с этим очень повезло.

– Просто мы тебя почти не видим. Ты каждый вечер уходишь на свидание с Джимом.

– А что тут удивительного? – сказала Барбара, откусывая печенье.

– Он от тебя прямо без ума, Чич, – продолжала Люсиль. – Он никогда еще не пытался по-настоящему добиться девушки, а тебя добивается. Мы на фабрике делали ставки на то, на ком он женится, – ставки так и лежат.

– Он интересный. Учился в колледже, разбирается в бизнесе. У нас с ним много общего, – признала Чичи.

– Просто ты и о сестрах вспоминай, нам ведь тоже хочется проводить с тобой время, – сказала Люсиль, отхлебнув березового пива. – Тебя, конечно, теперь везде крутят по радио, но не забывай, откуда ты родом.

– Не забуду. Я тебе все еще должна двенадцать долларов за ту тафту, – заверила ее Чичи, взяв еще одно печенье.

– Надеюсь, ты сможешь приехать домой, когда малыш родится, – сказала Барбара.

– Какой малыш?

– Ну не мой же! – вскинула руки Люсиль.

– У тебя будет ребенок? – Чичи с восторгом бросилась обнимать Барбару. – А когда ты узнала?

– Была у врача на прошлой неделе, – улыбнулась Барбара.

– Поздравляю! – Чичи вручила ей печенье: – Питайся!

Перкуссионист ударил по барабану, возвещая начало первого танца. Фил Коста наклонился к микрофону:

– Приглашаю жениха и невесту для первого танца. Мистер и миссис Озелла, вперед, в будущее!

Со стороны гостей раздались одобрительные возгласы. Рита и Дэвид вышли на танцевальную площадку. Вскоре Чарли вывел Барбару, а стоявший по другую сторону танцпола парень Люсиль, Фрэнк Коммунале, протянул руку ей.

– Подаришь мне этот танец, Кьяра? – Положительно, Джим Ламарка был самым представительным мужчиной на всем джерсийском побережье, от Атлантик-Сити до Брилля. Высокий и стройный, с густой шевелюрой темных вьющихся волос – таких, как он, девушки с фабрики называли писаными красавцами.

– Подарю, Джим, – ответила Чичи.

Джим смахнул пальцем крошки печенья с ее верхней губы.

– Я уже атаковала подносы с печеньем, – объяснила Чичи.

– Я догадался, – улыбнулся Джим.

– Кокосовые не так уж часто встречаются.

– О да, они появляются только в особых случаях, – сказал Джим, целуя ее. – Это и мое любимое печенье. – Он обнял Чичи и легко закружил ее в танце.

Изотта наблюдала за тем, как ее дочери танцуют со своими молодыми людьми, и воспоминания о Мариано накрыли ее с головой.

– Нелегко тебе придется, – сказала кузина Джузи у нее за спиной. – И мужа рано потеряла, и вот уже дочки начинают жить собственной жизнью.

– Я за них рада.

– Какая мать не была бы рада? Но все равно ведь больно.

Джузи отпила вина, обмакнула в бокал печенье и откусила. Несколько капель вина упали на ее платье, красные, как кровь. Ее скроенное по фигуре платье-рубашка, расшитое золотыми пайетками, с широченными прозрачными рукавами-фонариками, переливалось на свету.

– Мне и правда очень не хватает Мариано, – сказала Изотта.

– Он был славный мужчина. И твои девочки тоже сделали неплохой выбор. У Чарли Калцы диплом младшего специалиста из бизнес-колледжа. Фрэнк Коммунале продает двери и окна – есть ли кто-нибудь, кому они не требуются? А твоя Чичи? Какая фантазия, какой талант! В ее сети попалась добыча крупнее некуда – сам Джим Ламарка. За ним ведь все девушки охотятся, только зря. Шесть футов, не меньше, а погляди на лицо – вырезано из мрамора и отпечатано в латуни, как дверной молоток в Первом Национальном банке. Да еще и вежливый. Ты знала, что у него есть диплом по ведению бизнеса? Из Ратгерского университета. Причем ему вовсе не было нужды учиться, он будет работать в отцовских грузоперевозках. И я слышала, что он идет добровольцем в военную авиацию.

– Господи, Джузи, да ты выведала всю его подноготную.

– Надо изучать территорию, Изотта. Когда знаешь территорию, поездка проходит гладко. Не рискуешь нарваться на выбоины. Я правильно понимаю, что Чичи ходила на свидание с Джимом каждый вечер с тех пор, как приехала домой?

– Практически.

– Тогда предсказываю: в твоем будущем маячит кое-кто по фамилии Ламарка.

Оркестр перешел с вальса на линди-хоп. Переключаясь на новый танец, Чичи наклонилась к Джиму.

– Знаешь, если бы ты плохо танцевал, мне было бы куда легче уезжать в Калифорнию, – вздохнула она.

Джим рассмеялся.

– И это мое единственное качество, по которому ты будешь скучать?

Чичи взяла его за руку и увела с танцпола.

– Я слыхала, у тебя целый список качеств, да таких, о каких мечтают все девушки. Ты в курсе, что у нас на фабрике организовали тотализатор – гадают, кого ты выберешь в жены? Кто-то поставил даже на сестер Векьярелли. Говорят, не одна, так другая из них заполучит тебя, прежде чем ты отправишься в армию.

– Все они красавицы.

– Джина влюблена в тебя больше всех.

– Надо запомнить.

– Итальянец высокого роста такая же редкость, как красивый папа римский.

– Папе-то красота ни к чему, – рассмеялся Джим.

Он налил Чичи бокал вина, потом и себе. Они нашли свободный столик у выхода на променад.

– А ты долго еще думаешь гастролировать? – спросил Джим.

– А сколько лет ты будешь служить в военной авиации?

– Три года.

– Я останусь с ансамблем еще на три года. Мне бы хотелось рано или поздно начать писать песни для знаменитых певцов и ансамблей. Сейчас кочевая жизнь мне вполне подходит, но однажды может оказаться, что она перестала мне нравиться.

– Когда выйдешь замуж и появятся дети?

Чичи ненадолго задумалась.

– Никогда не знаешь, что тебе приготовила жизнь, – сказала она наконец.

– И правда, не знаешь, – согласился Джим. – Важно быть готовым ко всему.

– Это так.

– У тебя есть талант, и надо его использовать. Вероятно, ты до конца жизни будешь сочинять песни и исполнять их.

– Надеюсь.

– Это не слишком похоже на то, чем занимаюсь я или большинство людей. Мы поступаем на службу, чтобы зарабатывать себе на жизнь, или же трудимся на семейном предприятии. А у тебя… – Он поискал подходящее слово. – У тебя призвание.

– Наверное, да, но я воспринимаю все это практически. Кто-то ведь должен писать развлекательные песни, ну, ты знаешь, из тех, что исполняют на свадьбах.

– Вроде «Скалки моей мамаши».

– Ага.

– Но даже эта песня по-своему тоже о семье. Мы оба принадлежим к народу, у которого вся жизнь сосредоточена вокруг кухонного стола. Вот об этом и речь. – Джим взял ее за руку.

– И почему только мы с тобой не начали встречаться прежде, чем я уехала? – спросила Чичи.

– Пару раз мы ходили на свидания, – напомнил он.

– Ты мне нравился.

– И ты – мне. – Он рассмеялся. – Но сейчас все иначе.

– Из-за войны?

– Или потому что мы стали старше, а наши желания меняются с годами.

– А чего хочешь ты? – спросила Чичи.

– Порядок желаний меняется каждый день, – усмехнулся он. – Для начала надо разгромить немцев. Моя мать переживает за наших родственников в Италии. Там плохо идут дела.

– Хорошо, предположим, мы выиграли войну и ты вернулся домой. Что дальше?

– Отец ожидает, что я начну работать в его фирме, и я могу это сделать – а могу и заняться чем-то другим. Меня интересует недвижимость.

– Меня тоже! Есть в Нью-Йорке один объект, на который я положила глаз. По-моему, это будет дальновидным вложением. Вообще, мне нравится копить в облигациях государственного займа, но хотелось бы расширить портфель инвестиций.

– Не уверен насчет Нью-Йорка. Мне кажется, со временем тамошний жилищный фонд станет все менее востребован.

– Возможно. Но приезжим всегда нужно место для жилья. Например, гастролирующим музыкантам – я могла бы сдавать им эту квартиру. Я хочу купить классическую шестикомнатную – две спальни и две ванные.

– Я вижу, ты уже все решила.

– Нужно думать о будущем. В «Джерси Мисс Фэшнз» работают в основном женщины. Помню, в день получки все обналичивали свои чеки и отдавали деньги мужу, если были замужем, или родителям, если еще жили дома. Иные клали деньги в банк, а некоторые прятали их под матрац, но никто не обсуждал, что с этими деньгами делать и как обеспечить свое будущее. Я никогда не слышала, чтобы женщина упоминала процентные ставки или ценные бумаги. Погляди, как вышло с моей мамой. Мужчины умирают, и часто – молодыми. Женщины остаются одни. Никто не готовит нас к этому. По мне, между мужчинами и женщинами есть только одно различие – кошелек. Когда мы, женщины, все-таки распоряжаемся деньгами, это полагается держать в тайне. Мы украдкой откладываем в копилку или на банковский счет. Как будто ответственное отношение к деньгам, которые ты сама же и заработала, – позор! Я считаю, что это бред. Я гастролирую с кучей мужчин, и мне надо уметь постоять за себя, когда я сочиняю песни, продвигаю их в концертную программу, исполняю их, записываю пластинки, – это постоянная борьба. И, поскольку у меня есть время, я заодно изучаю этих мужчин. И вот что я тебе скажу: вовсе не честолюбие или талант дают мужчинам преимущество над женщинами, а деньги. Так что вот моя философия: дамы, получите право распоряжаться деньгами – и сможете распоряжаться собственной жизнью.

– Кьяра, да ты только что подытожила полный курс бизнес-школы.

Чичи встала и протянула ему руку:

– Пошли, большой Джим. Надо же мне сжечь калории от всего этого печенья.

На танцполе Чичи прислонилась к груди Джима. Его рука легко и естественно лежала в ее руке, а потом он обнял ее крепче, и ей стало просто и спокойно. От его шеи пахло сандаловым деревом, и ей очень нравился этот аромат. Каждый раз, когда они расставались после очередного свидания, она ловила себя на том, что скучает по нему и жалеет, что у них так мало времени.

Чичи вовсе не планировала влюбляться, но понимала, что такие вещи случаются сами собой. А даже если бы ими и можно было управлять, ей бы этого не хотелось. Она закрыла глаза, наслаждаясь танцем, но вдруг по залу разнесся восторженный многоголосый визг, и люди ринулись к входу в павильон. Танцпол опустел – пары побежали посмотреть, в чем там дело.

– Что случилось? – спросила Чичи у Джима. – Неужели уже несут торт?

В зал вошла группа гостей, и в ее центре – Тони Арма, в смокинге, с развязанным галстуком-бабочкой; он явно наслаждался всеобщим вниманием. Гости замолкли, когда окружавшая Тони группа подтолкнула его вверх по ступенькам на эстраду под свет софитов, а приглашенный солист отдал микрофон более знаменитому коллеге. Несколько племянниц жениха, старшеклассницы из семьи Озелла, выбежали вперед, визжа:

– Тони! Мы обожаем слушать тебя по радио, Тони!

Тони в это время перемолвился парой слов с дирижером.

– Леди и джентльмены, – объявил дирижер. – У нас для вас сюрприз. Из самого Нью-Йорка к нам приехал… мистер Тони Арма!

Толпа встретила это объявление свистом и аплодисментами.

Тони наклонился к микрофону:

– Я хочу пожелать моей доброй знакомой Рите Мильницки, отныне миссис Дэвид Озелла, всего самого лучшего. Дэвид, ты взял в жены умницу и красавицу, которая сделает тебя таким счастливым, что ты просто не будешь помнить себя от счастья. Поздравляю молодых, и да благословит их Бог. Я хотел бы спеть для вас, но мне понадобится помощь какой-нибудь местной девушки. Чичи Донателли, не присоединишься ли ко мне?

– Я его убью, – прошептала Чичи.

– Ступай, – сказал Джим. – У тебя отлично получится.

Гости, многие из которых приходились Чичи друзьями или родственниками, разразились одобрительным свистом и аплодисментами, пока она пробиралась к эстраде под шорох своего голубого платья из тафты. Тони галантно помог ей подняться на сцену.

– Ты же сказал, что у тебя концерт, – прошипела она, изображая улыбку.

– Песню ты знаешь, – только и сказал он.

Скрипач протянул Тони мандолину. Тони сыграл пару нот. Публика затихла. Тони забренчал прелестную мелодию, и павильон погрузился в тишину.

– Эта песня посвящается мистеру и миссис Озелла, – объявил в микрофон Тони.

Чичи прикрыла глаза, узнав вступление к «Когда я стану слишком старым, чтобы мечтать» – шлягеру, написанному Оскаром Хаммерстайном-вторым и Зигмундом Ромбергом. Большинству гостей песня тоже была знакома. Они одобрительно захлопали.

Чичи никогда еще не исполняла эту песню вместе с Тони. Зато ее спела по очереди каждая солистка, выступавшая с ним дуэтом, включая недавно покинувшую их Далилу Энтвистл, которой, по мнению Чичи, она удавалась лучше всех.

Тони запел, и Чичи, взяв на себя роль партнерши, присоединила свой голос к его. За ними постепенно вступил и оркестр: пианино, скрипка и перкуссия соединились в нежный звук, напоминавший очаровательную колыбельную из музыкальной шкатулки.

Голоса Тони и Чичи переплетались, будто золотая нить с серебряной: совершенно разные, спору нет, но у обоих голоса были глубокие, и тембр и тональность одного выгодно оттеняли второй. Звуки мандолины Тони был безыскусны, но итальянцам старшего поколения вспомнились времена, когда они еще не покинули родину. Эта музыка ненадолго вернула их домой, в родные деревни на крутых каменистых холмах Южной Италии, среди зеленых полей Венето или у сапфирово-синего побережья Средиземного моря. Песня закончилась, и гости шумно выразили свое одобрение.

Тони попросил дирижера создать фон для следующей репризы кистью по малому барабану. Он подал Чичи знак, и они начали.

– Это твое платьице ужасно шуршит, – сказал Тони.

Она раздраженно взглянула на него:

– Платье. Если оно доходит до пола, то называется платьем. А не платьицем.

– Прости.

– Ну ты и gavone![61] – громко сказала девушка и сложила пальцы в характерном жесте. Гости зашлись от смеха. – Неужто ни одна из твоих бесчисленных подружек не объяснила тебе, в чем разница? – Чичи посмотрела в сторону зрителей и добавила: – Прошу прощения, монсеньор[62].

Не обращая на нее внимания, Тони продолжил:

– Я хочу тебе кое-что сказать.

Чичи приложила ладонь к уху и заявила:

– Мне тебя не слышно, платье шуршит.

– Я не для того притащился из самого Нью-Йорка, чтобы ты меня учила дизайну одежды.

– Тогда зачем же ты приехал?

– Видишь ли, Чичи, есть одна песенка, которая все выше поднимается в хит-параде, а написала ее одна юная леди с этого самого побережья.

– О ком это ты, Тони?

– Это я о тебе. – Тони приложил ладонь ко лбу козырьком, ища кого-то глазами среди зрителей. – А где Барбара и Люсиль?

Сестры приблизились к сцене, подталкиваемые товарками с фабрики.

– Поднимайтесь сюда! – крикнула Чичи. – Дамы и господа, без репетиций и прочих проволочек представляю вам мою семью – «Сестер Донателли».

– Вместе с Тони Армой, – добавил Тони.

Толпа громко выразила свой восторг.

По знаку Тони оркестр заиграл «Скалку моей мамаши» в быстром темпе. Гости приготовились танцевать. Во время музыкальной интерлюдии Тони приобнял Чичи, отвернувшись от рампы.

– Они знают эту песню, – сказал он.

– Ее ведь здесь и записали впервые, – ответила Чичи.

– А как же тогда Бристоль в штате Виргиния? Там она тоже имела большой успех.

Квартет исполнил песню так же, как на пластинке, – четырехголосной гармонией, которая произвела мощный эффект. Исполнители поклонились под громкие аплодисменты зала.

Не замедляясь, оркестр заиграл бодрую польку. Павильон снова наполнился радостным возбуждением. Чичи, Люсиль, Барбара и Тони спустились со сцены и присоединились за столиком к другим итальянцам.

– Тони, это было великолепно! – воскликнула Изотта. – Чичи, bella![63]

Джим поцеловал Чичи в губы.

– Это было шикарно, – сказал он.

– Спасибо, – улыбнулась Чичи. – Тони, это Джим Ламарка.

Джим пожал Тони руку:

– Рад познакомиться.

– Не знал, что у нас бывают такие высокие парни, – пошутил Тони.

– Теперь знаете, – вежливо ответил Джим.

– Можно пригласить вас на этот танец, миссис Донателли? – Тони протянул руку Изотте.

– Конечно, – улыбнулась она, принимая руку Тони и следуя за ним на танцевальную площадку.

– Вы только поглядите, – сказала Люсиль, наблюдая вместе с сестрами, как мать танцует впервые со смерти отца. – А он ловкач!

– Ты даже не представляешь себе какой. – И Чичи потянула Джима на танцпол.

Чичи лавировала между столиками вместе с Джимом, приветствуя гостей так, будто это была ее свадьба. Потом оставила Джима за сигарами с ребятами из семьи Озелла.

У Тони не было свободной минуты – ему пришлось танцевать с каждой присутствовавшей женщиной. На свадьбе оказалось множество его поклонниц, которых нельзя было обделить вниманием, но он приглашал и тех женщин, что скромно стояли в сторонке, – вдов и жен ушедших воевать мужчин.

Чичи налила себе березового пива.

– Можешь и мне налить, Чич? – раздался за ее спиной голос Тони.

Он промокнул лоб носовым платком.

– Наверное, лучше всего вывести тебя на улицу и окатить из шланга.

Она отдала ему свою кружку пива и налила себе другую.

– Я тут просто погибаю! Без подмоги не обойтись. Здешние женщины явно изголодались по танцам.

– В этот вечер ты самый популярный в городе парень.

– Только потому, что идет война.

– Да нет, дело в тебе. У тебя врожденный талант покорять дамские сердца.

– Я стараюсь быть настоящим симпатягой.

– Ты и есть симпатяга.

– Тогда почему ты мне чуть голову не оторвала в Чикаго?

– Тогда ты получил по заслугам.

– Допустим. Но похвали же меня хоть немного. Сегодня я искупаю все свои грехи.

– Как идут дела в Нью-Йорке?

– Я одинок. А вот ты – нет.

Чичи посмотрела на Джима Ламарку, хохотавшего над чем-то вместе с братьями Озелла по другую сторону танцпола.

– Красавчик, правда? – удовлетворенно сказала она.

– Как скажешь, – буркнул Тони.

– Что такое? Неужели ревнуешь? С какой стати? Я думала, я у тебя уже в печенках сижу.

Чичи протянула Тони ломтик пиццы с анчоусами. Он жадно его съел. Она подала ему салфетку.

– Чич, ты моя лучшая подруга, – проникновенно начал Тони. – Я знаю, девушки не любят, когда им говорят подобное, – почему-то слово «подруга» относится только к девушкам, с которыми ты перешучиваешься на фабрике. Но для мужчины слова о дружбе означают наивысший почет, глубочайшее уважение.

Чичи потрогала лоб Тони:

– Жара нет. Значит, ты не умираешь.