Жена Тони Трижиани Адриана

7

Рождество 1942 года

Crescendo[67]

Чичи закопалась под одеяло в своей кровати в номере отеля «Вилла маркиза». Окна она оставила открытыми, чтобы впустить свежий океанский бриз с побережья Сан-Диего, – запах морской воды напоминал ей о доме. Она крепко спала и ей как раз снился Си-Айл, когда ее разбудил настойчивый стук в дверь.

Перед ней стояла в дверном проеме Викки Флеминг – лиловый атласный пеньюар, домашние туфли, на волосах сетка, на лице слой кольдкрема, которому оставался еще добрый час работы, прежде чем полностью впитаться в ее кожу.

– Тебе звонок с Восточного побережья. Кто бы это ни был, я хочу его убить. – Викки развернулась и прошелестела дальше по коридору в свою комнату. – И если бы не война, я бы и тебя убила заодно, – добавила она, перед тем как захлопнуть за собой дверь.

– Простите, мисс Флеминг, – сказала ей вслед Чичи, подходя к телефону.

– Извини, что я так рано звоню, – начала Ли.

– Надеюсь, оно стоит того, – проговорила Чичи, делая усилие, чтобы удержать глаза открытыми.

– О да, новость – лучше не бывает, – заверила ее Ли. – Дина Шор[68] хочет записать твою «Мечтай о ней».

– Ты серьезно?

– Но ей нужны эксклюзивные права на запись. Может, мне поторговаться за квартиру побольше на 55-й улице? Мне кажется, теперь ты можешь себе позволить ту, что с круговой террасой.

– Нет, пусть остается классическая шестикомнатная. Поверить не могу. Сама Дина Шор!

– Я же тебе говорила, эта песня – готовый шлягер. Говорила! Ты поднялась на новый уровень, Чичи.

Чичи повесила трубку и вернулась в свой номер, где немедленно забралась обратно под одеяло. Уже опуская голову на подушку, она взглянула на будильник. 3:48. Чичи предвкушала, как расскажет Тони обо всем, надо будет написать ему сегодня же. Закрывая глаза, она мысленно проиграла мелодию, но теперь это больше не была просто милая песенка, написанная для друга и его приятелей на подводной лодке, и не очередная баллада в программе какого-то там концерта. У ее песни появилось то, о чем грезят все авторы: «Мечтай о ней» имела все шансы стать шлягером в исполнении неподражаемой знаменитой певицы. Чичи поверить не могла своей удаче.

Вдоль бульвара Кауэнга змеилась длиннющая очередь из мужчин и женщин в военной форме. Пока они ждали входа в «Голливудскую столовую», проезжавшие мимо водители поддерживали их сигналами клаксона. Время от времени из машины выпрыгивала бойкая барышня, целовала какого-нибудь солдата в знак признательности, мгновенно возвращалась в автомобиль и исчезала в ночи.

Когда двери «Столовой» наконец распахнулись, бойцов приветствовала голливудская старлетка Линда Дарнелл[69]. Эта сногсшибательная брюнетка выглядела совершенно очаровательно в своем красном шелковом коктейльном платье и шляпке в тон. Ночь затрещала от фотовспышек.

Чичи собрала вокруг себя квартет в уголке на кухне и просмотрела программу.

– Начнем с «Берега цветного драже». У кого драже?

Кристина погремела банками.

– Я дала оркестру ноты и велела им оставить нам добрых минут восемь на танцы. Делаем так. Расходимся в стороны и выбираем себе по парню в форме. Выводим его на танцпол, немного кружимся. Когда дело идет ко второму припеву, возвращаем ребят на место, поднимаемся на сцену и заканчиваем речитативом. Конферансье обещал устроить, чтобы Линда Дарнелл пригласила на танец какого-нибудь рядового, и в тот момент свет пригасят, а мы заведем «Мечтай о ней».

– А Тони пока не появился? – спросила Шейла. – И когда наконец прибудет Маргарет Уайтинг?[70]

– Он не ответил на мое письмо, так что рассчитывать на него нельзя. – Чичи закусила губу. – Играем, что подготовили, и ждем Маргарет Уайтинг. Она сказала, что придет к половине десятого.

– И еще можно будет выступить с нашей пародией на «Сестер Босвелл» и «Сестер Эндрюс», если никто не придет нам на смену, – предложила Энни.

– Если понадобится растянуть время, это отличная идея, – согласилась Чичи.

Конферансье Корки Листер просунул голову в кухонную дверь.

– Девочки, ваш выход. Если вы поете так же хорошо, как смотритесь, дело в шляпе.

Чичи с девушками последовали за ним на сцену. Под барабанную дробь Корки вышел в очерченный софитами круг.

– Дорогие военнослужащие! Только что с гастролей по Западному побережью, женский оркестр… – Одобрительный свист мужчин заглушил слова Корки, и он поднял голос: – Четверка изящных барышень… встречайте – квартет Викки Флеминг!

Чичи прошла к микрофону впереди остальных. Стоило им начать «Берег цветного драже», как танцевальная площадка запестрела парами. Когда Чичи и девушки стали отбивать ритм банками с разноцветным драже, толпа у барной стойки выразила свой восторг громкими возгласами; на мгновение Чичи перенеслась обратно в павильон в Си-Айл-Сити, во времена, когда в субботу вечером можно было просто беззаботно развлекаться. Эти ребята были достаточно взрослыми, чтобы помнить довоенные летние деньки, и достаточно юными, чтобы уповать на возвращение таких же беззаботных времен.

Как только девушки закончили песню, на сцену поднялась Маргарет Уайтинг. Она осторожно сняла шляпку, тронула кончиками пальцев свои белокурые локоны и поправила упавшие на лоб пряди.

– Девочки, вы сходите покурите, а я спою пару песен, – сказала она. – Возвращайтесь через пятнадцать, самое большее двадцать минут.

Никем не замеченный Тони Арма вошел в «Голливудскую столовую» через служебный вход. Он встал у стены, разглядывая открывшееся ему зрелище, затем снял форменную пилотку и засунул ее под мышку.

Оркестр играл недурно. Маргарет Уайтинг исполняла песню на бис. Она ему очень нравилась – у ее голоса был глубокий, густой, как мед, тембр, и она умела привнести в каждую песню что-то свое. Тони наблюдал за тем, как она очаровывает зрителей и, похоже, весьма при этом развлекается. Он страшно соскучился по выступлениям в клубах – больше, чем ожидал, уходя на военную службу. Кочевая жизнь, бесконечные переезды на автобусе и ночевки в паршивых гостиницах показали ему, что жизнь, посвященная шоу-бизнесу, далеко не вечный праздник, однако музыка не надоедала ему никогда. Музыка всегда приносила радость. Тони не хватало публики. Публика тоже ценила песни; музыка что-то для них значила.

«Столовая» была набита до отказа – наверняка в нарушение правил безопасности. Но кому какое дело до безопасности, когда столько из присутствующих привыкли рисковать жизнью в воздухе, под водой и на земле? По залу трудно было пройти пару шагов, какие уж тут танцы. Добровольные официантки сновали туда-сюда, подняв над головой подносы с напитками и лавируя между зрителями, как саперы по минному полю. Ужин-фуршет подавали хорошенькие актрисы из голливудских студий. Девушки ловко набирали в тарелки картофельное пюре и запеченную индейку, как заправские подавальщицы из школьной столовой.

Чичи была одета в облегающее нежно-розовое атласное платье в пол, блестящее, как конфетная обертка.

– Вот так фигурка! – восхитился какой-то военный.

Тони обернулся, чтобы выдать наглецу пару теплых слов, но увидел, что тот выше званием.

Когда оркестр перешел на инструментальный проигрыш, Чичи спустилась со сцены и совершенно очаровала какого-то генерала армии, пригласив его на танец. Эта девушка – девчонка, которую Тони когда-то встретил на пляже, ставшая потом рабочей лошадкой ансамбля, – совершенно преобразилась за то время, что они не виделись. Она больше не была просто «комедийным номером» – у нее появились стать и уверенность истинной солистки, и выглядела она достаточно элегантно, чтобы выйти на авансцену и удерживать внимание зрителей. Многих изменила война – в том числе, похоже, тех, кто остался дома.

Чичи вернула генерала к его столику, а девушки начали переход к «Мечтай о ней». Чичи присоединилась к стоявшему на сцене квартету. Линда Дарнелл вышла на середину танцпола, выбрала чистенького морского кадета, обвила руками его шею, прислонила голову к плечу и этим воплотила все его самые смелые мечты о том, каково держать в объятиях прекрасную женщину. Вот рассказов-то будет дома в Северной Каролине, когда он туда вернется.

Тони пробрался вдоль стены к самой сцене. Он был в военной форме, и никого не удивило, когда он забрался на эстраду. Чичи вглядывалась в публику, когда Тони подошел к ней сзади и обнял.

Чичи резко обернулась.

– Савви! – Она сжала его в объятиях. – Ты приехал!

– Ну и платье! – Его руки спустились ниже по ее спине.

Она сняла его руки со своей талии.

– Ты слишком долго пробыл на той подлодке.

– Даже не напоминай. – Тони поцеловал ее в кончик носа. – Ну, будем выступать?

– Ты серьезно?

– Как ты собираешься растянуть программу на весь вечер? Маргарет Уайтинг уже закончила свою часть.

– Так она еще вернется, споет пару песен.

– Из «Копакабаны»[71] уже не вернется.

– То есть она уже уехала? – возмутилась Чичи.

– Так что делать-то будешь? – поторопил ее Тони.

– Не знаю. Ну, пока суд да дело, попрошу оркестр сыграть еще один танец.

– Да там со всех уже пот градом льет. Людям надо посидеть и отдохнуть. Генерал совсем упахался, он, кажется, станцевал со всеми девушками в зале. Без меня ты пропала, Чич.

– А у тебя есть идея?

– Что там у тебя в программе? – Тони прислонился к пианино.

Чичи просмотрела свои заметки:

– Можно выступить с репризой.

– С которой? – Тони притянул ее к себе, изучая бумаги через ее плечо.

Чичи высвободилась.

– Ту, где песок. Как бы мне не пришлось пристукнуть тебя колбаской с песком! Отпусти меня. Что это с тобой? Совсем обнаглел.

– Я так по тебе соскучился. – Тони уткнул лицо в ее шею.

– Мы здесь, чтобы развлекать военных.

– Я и есть военный.

– Видишь зал? Вот их всех надо развлечь.

– А обо мне кто позаботится?

– Давай подумаем об этом после концерта.

– Ты отказываешься дать мне надежду, ради которой стоит жить! – театрально воскликнул Тони.

Кристина, Шейла, Дебора и Энни поднялись на сцену по ступенькам и, присоединившись к Тони и Чичи, стали рыться в ридикюлях в поисках пудрениц.

– Я больше не в силах танцевать, – громко пожаловалась Шейла. – Правая нога совершенно онемела.

– Девочки, познакомьтесь, это Тони Арма, – представила его Чичи.

– О, так это и есть знаменитый Тони, – смерила его взглядом Шейла. – Мы о тебе наслышаны.

– Правда? – Это позабавило Тони.

– Шейла у нас любит пошутить. Не верь ни единому ее слову, – вмешалась Чичи.

– Ага, – продолжала Шейла. – Чичи нам рассказала, как однажды вы выступали в Янгстауне в «Джангл-Рум», Чичи переодевалась в спешке и забыла застегнуть молнию на платье, а ты прямо на сцене и застегнул.

– Как же, помню, – ухмыльнулся Тони.

– Чичи сказала, что вышло одновременно неловко и романтично.

– Прямо так она и сказала, Шейла? – уточнил Тони.

– Слово скаута. А в скаутах я добралась до самых кадетов.

– Охотно верю, – сказал Тони, не отрывая глаз от Чичи.

На сцену взбежал Корки Листер.

– Так, ребята, оркестр начал закругляться, дальше ваш выход.

– Дадим резервную программу, Чичи? – спросила Энни.

– Да, что мы дальше поем? – спросила Кристина, обмахиваясь в изнеможении. – Я так разгорячилась! Полейте меня сиропом и можете подавать с оладьями.

– Да, да, резервную программу. – Чичи явно волновалась. – Тони, ты стань туда. – Она указала на средний микрофон.

– Так что объявлять? – прошипел Корки с края сцены.

– Представь зрителям Тони Арму, – велела ему Чичи.

– А разве он здесь?

Тони показал пальцем на себя.

– Ага. Вот этот тощий парень в моряцких шмотках, – ухмыльнулся он.

– Простите, мистер Арма, без шевелюры я вас не признал, – извинился Корки.

Он прошел с микрофоном в середину танцпола, освобожденного от пар. Гости вернулись к своим столикам.

– Леди и джентльмены, у меня для вас большой сюрприз, – объявил Корки. – С самого Тихоокеанского фронта – о да, это он, наш любимый неаполитанец, наш Тони Арма!

Публика громко выразила свой восторг. Тони взял Чичи за руку и встал перед микрофоном. Он подал знак ударнику, и тот забарабанил фон для комического диалога.

– А как вам эта прекрасная итальянская девушка? – громко спросил Тони.

Мужчины оглушительно засвистели, явно одобряя внешность Чичи.

– Я ее нашел на пляже в Си-Айле, штат Нью-Джерси, ребята. Честное слово. Она мне сделала маникюр.

– Ничего подобного! – подыграла Чичи.

– Так и было. Ты сидела на кухонном полотенчике.

– На покрывале!

– Под навесом.

– Под зонтом!

– Я пригласил тебя пообедать.

Чичи изобразила отсутствие интереса.

– Я тебе ответила, что занята.

– Но я тебе не поверил.

– Я велела тебе пойти пересчитывать песчинки.

– А уж песка там было достаточно. Просто уйма. А идти-то мне некуда. Я был заморышем весом в девяноста восемь фунтов, и никто не хотел меня приютить. Так что я увязался за ней до самого дома. Madone! Она мне приготовила макароны. Мы выпили домашнего вина. А когда дело дошло до десерта, я попросил подать канноли – вы ведь знаете, я люблю канноли. И она подошла к кухонному ящику.

– Ну да, там мы и держим канноли. – Чичи закатила глаза.

– Вовсе нет. Там она держит скалку.

– Скалку моей мамаши, – поправила Чичи. – Это такой кухонный инструмент.

– И в списках «Хит-парада» этот инструмент взобрался весьма высоко. Барышни, нам требуется ваша помощь, – обратился Тони к квартету.

Кристина, Энни, Дебора и Шейла окружили второй микрофон и поддержали голосами вступительные аккорды.

– Давай, ребята! – скомандовал оркестру Тони.

Оркестр взорвался бодрой, богатой духовыми аранжировкой «Скалки моей мамаши». Чичи и Тони завели свои партии, но их забавляла одна из медных труб – она играла в не совсем верной тональности, было в ней что-то развинченное, трясущееся, и каждый раз, когда трубач выдувал эти дрожащие ноты, Тони и Чичи хотелось смеяться. Они очень старались сдержаться, но странные звуки из трубы неизменно провоцировали их на неуместный смех. Чем больше они силились не рассмеяться, тем больше хихикали. Вскоре это уже не имело значения – веселье заразило девушек, оркестр и даже публику. Тони соскочил со сцены и встал у ее подножия, широко расставив руки, приглашая Чичи спрыгнуть в его объятия. Она выглядела смущенной, затем стала колебаться и наконец решилась после того, как весь зрительный зал стал подначивать ее прыгнуть. Тони поймал ее в воздухе, как брошенный ему букет. Он закружил ее, затем поставил на пол и шутливо изобразил боль в пояснице.

Чичи подала квартету знак спуститься в зал. Тони с девушками встали в ряд и стали кружиться на месте, изображая скалки. Вскоре к ним присоединилась Линда Дарнелл, и танцпол наполнился вертевшимися как скалки зрителями. Оркестр продолжал наигрывать мелодию, так как все веселились от души. Зрители и исполнители затерялись в музыке, забыв свои заботы и внешний мир.

Наконец оркестр плавно перешел на другую песню, и Тони обнял Чичи.

– Да что это с тобой сегодня? – удивилась она.

– Это настоящий шлягер!

– Ты ведешь себя как сумасшедший.

– А как мне себя вести?

– Не знаю, сам решай.

– Скажи, кем ты хочешь, чтобы я стал, и я стану.

– Просто будь собой.

– Это и есть я. И те письма, которые я тебе пишу, – это тоже я. А как насчет тебя?

– В тех письмах – я сама.

– Мне показалось, что ты как будто начала ко мне привязываться. Может, ты просто думала, что я могу в любой момент взлететь на воздух, ты никогда больше меня не увидишь, и потому немного осмелела.

– Вовсе нет, – солгала Чичи.

– Сомневаюсь, что ты показала бы эти письма Монсеньору Ниббио.

– Да, вряд ли.

– Значит, я прав. Шейла сказала, что ты обо мне говорила. А ты часто обо мне говоришь?

– Почти никогда.

– Я тебе не верю. – Тони крепко прижал ее к себе. – От тебя так приятно пахнет. Я страшно соскучился.

– Ты пьян, что ли?

Он рассмеялся.

– Нет.

– Ведешь себя как полоумный.

– Прости. Я подумал – мало ли. – Тони отодвинулся на почтительное расстояние, и они продолжили танец.

Чичи прильнула к нему и положила голову ему на плечо.

– Сав?

– Да?

– Помнишь, я всегда знала, что ты на подходе, а ты не понимал, как я догадалась? Например, когда я играла на пианино, сидя спиной к двери, а ты входил и спрашивал, откуда я знаю, что это ты?

– Ага.

– Все дело в твоей шее. Она пахнет по-особенному. Кедровым деревом, лимоном и английской кожей.

Выходит, Чичи об этом думала, – а значит, думала и о нем самом. Но он все еще не совсем ее понимал. Что у нее в голове? Чем все это кончится? Судя по всему, вполне могло оказаться, что она не испытывает к нему ни малейшего романтического интереса. Письма, которые она ему писала, были веселыми и занятными, а не слезливыми, обрызганными духами, с жирными отпечатками напомаженных губ, как письма, которые другие ребята получали от девушек из дому. Письма Чичи сочинялись с явным намерением помочь ему отвлечься, немного облегчить его ношу и рассмешить его. Такие письма пишут приятели – и не более того.

Чичи перестала двигаться в ритме музыки.

– Я наступил тебе на ногу? – спросил Тони.

Чичи отрицательно покачала головой. Она бережно взяла его лицо в свои руки и нежно поцеловала его в щеку, нос и губы. Будь это не поцелуи, а слова, они произносились бы шепотом. Она прижалась щекой к его щеке, но тут Тони притянул ее еще ближе к себе и на этот раз поцеловал ее сам.

Тони надеялся, что они с Чичи никогда не прервут этого поцелуя, но незадачливый трубач выдал очередную фальшивую ноту, и они, не выдержав, рассмеялись, хотя продолжали крепко обниматься. Вот ведь не повезло, что волшебство было разрушено, когда они столько времени только и делали, что создавали подобное волшебство для влюбленных в каждом клубе, танцевальном зале и гостинице на пути своего турне. Тони подозревал, что тот дурень с трубой испортил им весь настрой. А вдруг это знак свыше? Но ему не стоило волноваться. Ничего уже нельзя было испортить. Сердце Чичи принадлежало Тони, и он это знал.

Чичи складывала ноты в папку. Оркестранты паковали инструменты. Тони позировал для фото с военными, но не выпускал Чичи из поля зрения.

– Чичи, нам пора, – напомнила ей Шейла. – Водителю нужно вернуть машину к двум.

– Иду, – отозвалась Чичи, закутываясь в подаренный матерью палантин и беря сумочку.

– Эй, ты куда? – Тони поймал ее у самых дверей.

– Мне пора возвращаться.

– А вот и нет.

– Шоферу нужно вернуть машину.

– Я не приехал сюда за столько миль, чтобы спеть и потанцевать. Я притащился из такой дали, чтобы увидеться с тобой. Давай я доставлю тебя домой.

– В этом нет нужды.

– Послушай, что происходит? – тихо спросил озадаченный Тони.

– Мне пора возвращаться.

– А я сказал, что сам тебя отвезу. Чич, этот вечер изменил все. Отдай девушкам свои пожитки. Я приехал вон на том «паккарде», что стоит у входа.

Тони ждал на улице у «Голливудской столовой». Было уже поздно, и похолодало так, как это бывает в Лос-Анджелесе декабрьскими ночами. Не Калифорния, а Вермонт какой-то, подумал Тони, поднимая воротник бушлата, чтобы защититься от ветра. Затянувшись сигаретой в последний раз, он наблюдал, как Чичи отдавала Шейле свои ноты. Девушки о чем-то беседовали. Шейла перевела взгляд на Тони и его «паккард», затем обратно на Чичи. Тони уставился на Шейлу и молитвенно сложил руки – этот жест могла видеть только она, и он сработал. Чичи перешла дорогу и присоединилась к нему.

– Где ты достал этот драндулет? – спросила Чичи, забираясь в автомобиль, дверцу которого Тони открыл для нее.

– Хотелось бы мне, чтобы он был моим, – сказал он через пассажирское окно.

– Мне тоже, – улыбнулась она.

Тони обошел автомобиль и запрыгнул на место водителя.

– Я его одолжил, – пояснил он, заводя мотор.

– Шикарные у тебя знакомства, должно быть.

– Достаточно одного, – улыбнулся Тони. – А тебе обязательно всю дорогу сидеть в том углу? Такое ощущение, что я в Калифорнии, а ты – в Огайо.

– Мне нравится Огайо.

– Думаю, Калифорния тебе бы понравилась еще больше.

Чичи придвинулась поближе к нему.

– Тони, что происходит? – спросила она.

– Ничего.

– Что-то с тобой случилось на той подводной лодке.

– Что-то с тобой случилось на том танцполе.

– Но у меня-то есть уважительная причина, – сказала Чичи, вертя в пальцах жемчужные бусины на своем браслете. – Я просто увлеклась.

– Ты спросила, и я отвечу. Много чего случилось на подлодке. Я читал там твои письма.

– Я просто пыталась тебя развлечь.

– И тебе это удалось. А со временем я привык к твоим письмам, стал на них рассчитывать. Мне было необходимо получать от тебя вести. Я ждал почты с нетерпением. Когда приходило новое письмо, я перечитывал по порядку и все предыдущие. Как будто я голодал, а ты раздавала единственную пищу, способную меня насытить.

– Да ну, я же не Дороти Паркер[72].