Жена Тони Трижиани Адриана

– Расскажу, когда он вернется домой.

– Как вы думаете, ему понравится?

– А куда он денется.

Чичи уселась на удобный диван и поглядела из окна вниз, на Вторую авеню. Она находила что-то успокаивающее в зрелище людной улицы. Можно было оставаться частью городской жизни и при этом уединяться в созданном для нее руками Клэр оазисе.

Обсуждая обустройство квартиры, Чичи подумала и о комфорте для Тони, однако не просила жениха помочь с покупкой квартиры или поучаствовать в тратах на отделку. Ли считала, что Чичи вложила лишь свои собственные деньги потому, что ей было необходимо полностью владеть этой квартирой, если вдруг с Тони что-то случится. Но решение Чичи не имело ничего общего с этой мыслью, здесь действовала совсем другая логика.

Кьяра Донателли не собиралась полагаться на чью-либо финансовую поддержку. У нее были собственные счета, ценные бумаги и инвестиции в недвижимость. Она создала компанию «Студия Д», чтобы купить квартиру, зная, что при попытке купить ее на свое имя столкнулась бы с непреодолимыми препятствиями, хотя юридические ограничения на право женщин владеть недвижимостью и банковскими счетами были ослаблены на время войны. И она сполна воспользовалась более мягкими законами.

Право владения своей интеллектуальной собственностью Чичи воспринимала не менее серьезно, чем недвижимость. Авторские права на все ее песни принадлежали ей одной, и это хранилось отдельно от инвестиций. Одно портфолио ценных бумаг лежало в «Банкерс Траст Компани», другое – в нью-йоркском банке «Чейз Манхэттен». Еще один собственный счет у нее был в Си-Айл-Сити, помимо общего с матерью счета в том же банке. Время от времени, когда требовалось снять крупную сумму, счета могли несколько скукожиться, но для Чичи в приоритете были не траты, а пополнение сбережений.

Разъезжая по гастролям, Чичи научилась большему, чем сочинению песен, аранжировке и артистическому мастерству, – она внимательно наблюдала за финансовыми сторонами шоу-бизнеса, за подготовкой программ, кассовыми сборами и злоупотреблениями. Она утешала других песенников, когда их гонорары таяли как лед в руках жадных администраторов. Артисты зачастую разбазаривали свои деньги на пороки, азартные игры, безответственных родственников и друзей-шаромыжников. Видала она и приступы понедельничных грабежей, когда после четырех представлений, данных в выходные, к артисту подкатывал близкий друг или родственник, позарез нуждающийся в деньгах. Такой проситель прекрасно знал, что у исполнителя полные карманы после каторжных выходных. И нередко артист, валившийся с ног от усталости, оставался еще и на бобах.

К тому же Чичи насмотрелась на Тони во время гастролей. Она знала, что финансы – не его сильная сторона, и понимала, что когда они поженятся, семейным бюджетом, бухгалтерией, налогами и сбережениями предстоит заниматься ей.

Тони посылал сигналы новому контрольно-диспетчерскому пункту на Перл-Харборе, сидя в радиорубке подводной лодки «Калифорния» недалеко от Гонолулу, когда дежурный положил ему на стол письмо. Обратный адрес на конверте гласил: «Барни Гилли. Биг-Стоун-Гэп, Виргиния». Тони извлек из конверта листок и плоский пакетик из папиросной бумаги.

День Святого Валентина, 1944

Тони, дружище,

Надеюсь, мое письмо застанет тебя здоровым и счастливым. Как твой нос? Одним из преимуществ моей недолгой канцелярской работы на Дядю Сэма в Сан-Диего, прежде чем я получил почетную отставку, было анатомирование «Невады». Старушку списали в утиль и уже начали плавить. Твой кореш Эдсель Форд расчленил ее и железной дорогой отправил в Дирборн, штат Мичиган. Похоже, сталь, которую япошки разорвали в клочья, кое-чего все же стоит. Кто знает, однажды может оказаться, что ты рулишь нашей бывшей лоханкой, когда из нее наклепают автомобилей. Вот так насмешка судьбы! Наш Дядя Сэм бережлив. Боже, храни Америку!

Но прежде, чем подлодку пустили в расход, из нее вытряхнули все содержимое. У тех, кто этим занимался, должно быть, глаз как у орла, ибо – гляди, что они обнаружили в штурманской рубке. Твоя золотая цепочка, к сожалению, пропала, но амулет цел. Не знаю, как эти штуки называются у вас, католиков, но твой друг-баптист возвращает ее законному владельцу.

Искренне твой

Барни Гилли, отставной полковник ВМС США

P. S. Я открыл ювелирную лавку. Заходи в гости при случае! Эта новая золотая цепочка – мой тебе подарок.

Тони бережно развернул папиросную бумагу. К нему вернулся чудотворный медальон, который Чичи ему подарила в тот вечер, когда согласилась стать его женой. Вещица выглядела немного побитой, это правда, но защитить защитила, как Чичи и обещала. А теперь медальон снова с ним. Застегивая на шее блестящую новую цепочку, Тони перекрестился и понадеялся, что и в следующий раз Божья Матерь оградит его от бед.

В студии Б на радиостанции WJZ Чичи подбирала на пианино мелодию, негромко напевая рекламный куплет. Перед ней стояла коробка стирального порошка «Дас», и время от времени Чичи поднимала на нее глаза.

Самая популярная в штате сочинительница рекламных куплетов выпрямилась на табурете и уставилась на клавиши, мрачно сдвинув брови. Ей хотелось писать песни о жизни, а писать о стиральном порошке было трудно. Она порылась в сумке в поисках яблока, нашла – крепкое, зеленое, сорта «грэнни смит», – встала и подошла к окну. Глядя в окно, она до блеска отполировала яблоко о свой большой отложной воротник.

На Западной 42-й улице была автомобильная пробка, а дождь сыпался потоком серебристых кинжалов на Средний Манхэттен. Из-за обильных ливней переполненные уличные водостоки превратились в быстрые серые речки, через которые пешеходы перепрыгивали, аки горные козы. Дождь не мешал Чичи, он так же предвещал весну, как налитые почки на макушках деревьев в Брайант-парке, качавшихся туда-сюда на фоне неба нежно-зелеными волнами.

– Ну так что, готов куплет для мистера Кинга? – Энн Мамм Мара просмотрела листы с нотами в лотках. – Прости, не хотела тебя испугать.

Чичи в последний раз откусила от яблока.

– Просто я задумалась.

– Надеюсь, о стиральном порошке «Дас», потому что я не вижу здесь ничего нового, Чичи.

Ирландка Энн была сногсшибательной блондинкой с голубыми глазами и отлично смотрелась в своем наряде, состоявшем из свитера с юбкой, выдержанных в приглушенных желто-розовых тонах – цвет соленой тянучки. Впрочем, хотя Энн и одевалась как конфетка, отделом рекламных куплетов она руководила, что твой генерал. Еще ни разу она не срывала сроков готовности к эфиру.

– Готово, Энн, не волнуйся. Сейчас спою тебе. Называется «Дас! Если любишь его».

Руки Чичи запорхали по клавишам. Наигрывая мелодию, она запела:

ГАРМОНИЯ, ПОХОЖЕ НА КОЛОКОЛЬНЫЙ ЗВОН: Дас, Дас, Дас!

– Забавно. Ему понравится. Давай текст, – по обыкновению отрывисто сказала Энн.

– А почем ты знаешь, что ему понравится?

– На время Великого поста мистер Кинг решил отказаться от привычки отвергать хорошие куплеты.

– Ничего себе. Тогда он, может, выдаст мне премию?

– Не думаю. От прибавок к жалованью он тоже отказался на время поста.

– А что, если по случаю поста я откажусь от этого места?

Энн села на табурет рядом с Чичи.

– Даже и не думай! Ты в нашем стойле лучший автор. Я добуду тебе прибавку, если это тебя удержит. Много не выйдет, но хоть что-то.

– Дело не в деньгах.

– А в чем же? Как я могу помочь?

– У меня пропало ощущение, что я управляю своей жизнью.

– В каком смысле?

– Я никогда не хотела замуж.

– Почему?

– Замужество представлялось мне невыгодной сделкой.

Энн рассмеялась.

– Ну да, во многих смыслах так и есть, – признала она.

– Тогда почему же мы на это идем?

– А ты разве не хочешь детей?

– Наверное, хочу.

– Брак – это таинство. Стремиться к благодати – хорошо, тебе так не кажется? – сказала Энн.

– Конечно.

– Чичи, сомнения бывают у каждой женщины. А мы с тобой не знаем мира без войны. От этого все кажется непрочным. Мы ведь просто сидим и ждем. Ребята ушли, а мы остались работать и стоять на страже. Забавно, ведь и это выражение, по сути, относится к войне. Мы тоже на войне, хоть она и не называется так. Мы боремся за свое будущее и при этом понятия не имеем, каким оно окажется. Отсюда и твои сомнения. Дело не в твоем женихе, а в неизвестности, в нестойкости всего вокруг нас. Дело во всем прочем, кроме него самого.

– Ты так думаешь?

– Любовь способна на многое, но она не может сделать так, чтобы плохое перестало происходить. Или чтобы война скорее закончилась. И твой страх она тоже не способна подавить. Ты его любишь?

– Да.

– Это все, что у тебя есть. Тебе придется каким-то образом сделать так, чтобы этого было достаточно.

Энн сняла ноты новой песенки Чичи с подставки и переложила в свою папку.

– Знаешь, что сказала бы моя мама? – добавила она. – Она бы посоветовала тебе сходить к священнику.

– Все матери такое говорят.

– Вот поэтому матери всегда будут на земле. – Энн поднялась на ноги. – И священники тоже.

Хотя на рабочей неделе Чичи всегда ночевала в своей нью-йоркской квартире в «Мелодии», каждую пятницу вечером, как только удавалось освободиться, она садилась на поезд в Си-Айл-Сити. Побережье помогало ей восстановить силы, и к тому времени, когда в понедельник утром она возвращалась в Нью-Йорк, она была готова снова общаться с рекламщиками на радиостанции и сочинять песни о консервированном бефстроганове и долгоиграющих лампочках.

– Когда ты обратно в город? – спросил священник.

– Сегодня вечером, семичасовым поездом.

Чичи примостилась на жестком стуле напротив сидевшего за своим письменным столом священника в приходском бюро. Отец Джон Рауш изучал церковный календарь. Он был летним священником церкви Святого Иосифа. Филадельфийская епархия присылала его каждый раз, когда постоянные священники прихода уезжали в отпуск или уединялись для духовных упражнений. Семье Донателли нравился отец Джон Рауш; он часто приглашал свою сестру Мэриан, талантливую певицу с колоратурным сопрано, петь вместе с ним на мессе. Музыкальное трио сестер оценило этот дуэт сестры с братом.

– Похоже, 1945 год быстро заполняется. Отец Шонесси отметил недавно, что церковь свободна для двух венчаний в любую субботу ноября. Это оставляет нам достаточно времени, чтобы напечатать оглашение в приходском бюллетене.

– Тогда займите для нас первые две субботы, – сказала Чичи. – Я напишу Тони и попрошу выбрать, какую именно.

– А когда у него заканчивается служба? – спросил священник.

– Как только его отпустит флотское начальство.

– Тогда, может быть, лучше подождать с календарем. – Он закрыл его. – В любом случае с этим лучше справится ваш постоянный священник. Давай поговорим о делах. Ты слышала новую запись Эллы Фицджеральд?

– Ну и как вам?

– Бьет прямо в яблочко.

Отец Рауш встал и подошел к комоду. Он откинул крышку патефона и опустил иглу на пластинку. Из трубы полился медоточивый голос великой певицы, а вскоре к ней присоединился квартет с роскошными бархатными голосами.

– Это она с «Дельта Ритм Бойз», – пояснил он.

Чичи прикрыла глаза, вслушиваясь. Когда песня закончилась, она одобрительно кивнула.

– А когда ты возвращаешься на гастроли? – спросил священник.

– Я не возвращаюсь, святой отец.

– Будешь выступать в местном радиусе?

– Вряд ли.

– Если позволишь спросить, почему?

– Я выхожу замуж.

– Давая тебе супруга, Господь Бог не отнимает у тебя таланта.

– Если это так, Ему стоит пересмотреть устройство этого мира и заодно изменить мужчин.

– Ты ведь добилась успеха, Чичи. В чем сложность? Что у тебя не получается?

– Я заключила сделку с Богом. Пообещала бросить гастроли, если Он сделает так, чтобы Тони вернулся домой.

– Глупо.

– Ну спасибо, святой отец!

– Да я тебя дразню. Всем нам случается в отчаянии заключать сделки с Богом. Но Он вовсе не заставляет нас расплачиваться по счетам. Иначе я бы сейчас рыбачил в Монтане.

– Все не так просто.

– У тебя с Тони семейный бизнес. Это то же самое, что у семейства Ламарка с их грузоперевозками, у Фаикко с мясной лавкой и у Казелла с рестораном. Вы оба пишете и поете песни. Зачем же рушить успешное дело?

В то утро, когда Чичи уезжала из Нью-Йорка в Чикаго, чтобы оттуда пересесть на поезд до Лос-Анджелеса, в городе шел снег. От Тони прилетела телеграмма – ему неожиданно дали трехдневное увольнение в Сан-Диего по случаю праздников, а за телеграммой последовал и билет туда-обратно для Чичи.

Поезд въехал в Пенсильванию, а Чичи стала вспоминать свою предыдущую поездку по тому же маршруту, с той же целью. Снег кружился на фоне неба, опускаясь на поля, покрывая замерзшие сугробы, которые из окна быстрого поезда казались плитами белого с серыми прожилками мрамора. Она поискала в сумочке ручку и чистую бумагу, не нашла бумаги и достала конверт с обратным билетом. На обороте конверта она написала:

Чичи посмотрела на только что записанное двустишие и в недоумении откинулась в кресле. Да что же это с ней такое? Она ведь едет к Тони – тогда почему ей так грустно?

Из-под авторучки полились слова:

Поезд въехал на лос-анджелесский вокзал. Тони уже ждал на перроне. Стоило Чичи выглянуть в окно и увидеть его, в кипенно-белой морской форме, как ее разом покинули все сомнения насчет их совместного будущего. Точно так же случалось в былые времена, когда перед выступлением они выходили из своих гримерок и вместе шли сквозь кулисы на сцену, под лучи софитов. Каким-то образом само присутствие этого человека всегда придавало ей уверенности.

Следом за остальными пассажирами Чичи пробралась по коридору вагона и сошла с поезда. Носильщик как раз раскладывал на перроне багаж. Лавируя между бросившимися за своими вещами людьми, она выхватила свой чемодан и повернулась к тому месту на перроне, где заметила Тони из окна купе. Его там не было. На секунду она даже усомнилась, что вообще его видела. Девушка повернулась в сторону вокзального здания, но внезапно ее талию обвили руки.

Это Тони протиснулся сквозь толпу. Он приподнял ее и поцеловал. Она уронила чемодан, а он прижал ее к себе.

– Я еще в Элькарте, в Индиане, знал, что вы в итоге будете вместе, – заявил внезапно выросший на перроне Морт Лак. – Все дело в консервированном супе.

– Морт! – взвизгнула Чичи, отпуская Тони и обнимая их старинного друга. – А ты-то что здесь делаешь?

– У меня медовый месяц, – сообщил он.

– У нас медовый месяц! – поправил его женский голос. – Я Бетти, жена Морта. – Блондинка со сногсшибательной фигурой и незабываемыми аквамариновыми глазами, Бетти с легкостью могла бы выиграть любой конкурс красоты. – Или миссис Лак.

– Правда, солидно звучит? – гордо спросил Морт.

– Они увидали меня на перроне, – пояснил Тони. – Потому я и опоздал.

– Весь такой ослепительный в белом, – подколол старого друга Морт.

– Насколько я припоминаю, Морти, ты и сам любил, когда у тебя рубашки отбелены и накрахмалены.

– Верно припоминаете, лейтенант. И хотите верьте, ребята, хотите нет, но вот эта мадам управляется с паровым утюгом не хуже, чем Луи Армстронг – с трубой. Мы поженились в Чикаго. Мать Бетти тут прислала нам чемодан, доверху набитый кольцами болонской колбасы и печеньем.

– А почему вы проводите медовый месяц в Калифорнии? – поинтересовался Тони.

– Дайте угадаю, – сказала Чичи. – Сам Луис Майер[79] предлагает Бетти контракт.

Бетти рассмеялась.

– Даже если предложит, я не клюну.

– У моей жены планы поразмашистее, – пояснил Морт. – Она будет заниматься расширением нашей семьи. Собирается укомплектовать первую линию футбольной команды университета Висконсин-Мэдисон. Если начать прямо сегодня, мы успеем родить восемь-десять сыновей, и к сезону 1962 года они уже выйдут на поле.

– Потому что ты настолько выдающийся спортсмен? – Тони недоверчиво покачал головой.

– Я-то нет, зато она… Я женился на девушке, которую будут рады взять в команду по любому виду зимнего спорта. При этом она еще и поет.

– Со всем этим покончено, – без сожаления сказала Бетти.

– И я тоже со всем этим покончил, ребята. – Морт поцеловал новоиспеченную жену в щеку. – В то лето, когда я еще не переметнулся к Джимми Арене, Бетти выступала с оркестром, а я трубил в одном небольшом ансамбле в Чикаго. Она шла в магазин за шляпкой, а я же в шляпках разбираюсь, вот и увязался за ней. И поглядите на нас сейчас. У нее есть соломенная шляпка от самого мистера Джона[80], а у меня есть она.

– Не понимаю я, – сказала Чичи. – Ты ведь отличный музыкант, Морт.

– И буду и дальше рад при случае помузицировать у костра. Слушайте, мы ушли с арены. Мой дядя предложил мне работу в своем лесопилочном бизнесе, и я намерен согласиться. Мы возвращаемся домой в Милуоки и будем развлекаться по-старинному. Ну, вы знаете – кататься на санях, ходить на лыжах, варить домашние тянучки.

– Ладно, ладно, Морт, но если мне вдруг понадобится саксофонист… – предупредил Тони.

– …я дам тебе телефонные номера троих лучших парней, которых я знаю, – закончил Морт.

– Значит, все серьезно?

– Стал бы я шутить, когда речь о музыке? – Он притянул Бетти поближе к себе.

– Значит, у тебя уже все распланировано? – спросил Тони.

– Ну, прямо так я бы не сказал, братишка. Но вот что я знаю точно: жизнь – довольно простая штука. И не надо ее усложнять. Захотите с нами поужинать – вот, я тут записал телефон нашей гостиницы.

Тони раздвинул шторы на окне в гостиничном номере Чичи.

– Так, все, устроили тебя. Я зайду за тобой утром.

Он повернулся, чтобы уйти, но Чичи затянула его обратно в комнату и нежно поцеловала в щеку, шею и ухо.

– Я хочу, чтобы ты остался, – прошептала она.

– Мы не женаты, – прошептал он в ответ.

Чичи отступила на шаг и покачала головой:

– Мне все равно!

– А мне нет.

– С каких пор ты стал таким святошей?

– С тобой я хочу начать с чистого листа.

– Так, может, для меня это и есть чистый лист, – нетерпеливо сказала Чичи. – Нынче ночью. С любимым мужчиной. Я ведь ношу твое кольцо, Сав. Помнишь его? – Она помахала рукой с бриллиантовым сердечком.

– Наша совместная жизнь начнется, когда нас обвенчает священник.

– С чего ты вдруг ударился в религию?

– Не знаю никого, кто побывал бы на войне и не сделал то же самое.

Чичи присела на кровать.

– Это ужасно.

– Я ведь тебя не отвергаю.

– А как еще это можно назвать?

– Я хотел бы остаться.

– Энтузиазм так и брызжет.

Тони рассмеялся.

– Сделай это для меня, – сказал он уже серьезнее. – Я хочу, чтобы все было правильно.

– Да правильнее уже некуда. Я похожа на калифорнийский апельсин, который забыли сорвать. Когда едешь среди апельсиновых садов, их можно учуять уже с автотрассы, и они такие спелые, что если их тем же утром не сорвать, они испортятся. Так и со мной. Я жду, жду… и уже перезрела. Время идет, я наливаюсь соками и тяжелею, и ветка меня уже почти не держит. Она клонится все ниже и ниже и готова сломаться. А я так созрела, что однажды упаду на землю и взорвусь.

– Это смешно, Чич.

– Животик надорвать можно.

– Я хочу поступить с тобой правильно. Окажи мне честь – позволь мне это сделать.

– А тебе-то в этом какая выгода?

– Я вовсе не горжусь тем, как жил прежде. У меня было время подумать.

– Пока ты плавал подальше от женщин? Они ведь так отвлекают от мыслей?

– Ну да. И я подумал о том, каким мужчиной был, и о том, каким хочу стать. Чич, я не был верен ни одной девушке. Ни одной. Только тебе. Я перестал дурачиться и взглянул на вещи серьезно, когда ты согласилась. Я хочу стать тебе хорошим мужем.

– Я за тобой следить не собираюсь, – пообещала она.

– Тебе и не придется следить за мной, в этом не будет нужды. Я стану твоей тенью. Понимаешь, я хочу, чтобы у тебя было все, с чем ты выросла, все твои традиции. Я хочу, чтобы у тебя была футбольная свадьба, живой оркестр, белая фата, а после венчания и мессы пусть все проходят через гостиную твоей матери и глазеют на выставленные там свадебные подарки, как на распродаже в универмаге «Гимбелс». Такие вещи не кажутся важными, пока их у тебя не отнимут. Я знаю, каково это – когда с тобой порывают. В итоге я стал обломком на волнах, водорослями, которые обматываются вокруг перископа, так что ничего не видно.

– Все это больше не имеет для меня значения, – сказала Чичи.

– Но ты ведь так долго ждала.

– Когда тебя демобилизуют, мне будет почти тридцать лет. Тридцать! Скольким еще мы должны пожертвовать ради этой войны? Моя мать родила нас троих, прежде чем ей исполнилось двадцать пять. Я пропустила годы и годы счастья. Я уже и так везде опоздала.

– И это говорит девушка, которая вообще не хотела выходить замуж. Дело в атаке на мою субмарину?

– Речь не о том, что я боюсь тебя потерять. Я боюсь, что так никогда и не начну жить. Время нам не принадлежит. Ты говоришь – надо подождать, а я тебе говорю, что ты не знаешь, будешь ли ты еще там, по ту сторону ожидания. И теперь кажется, что все правила принадлежат другому времени, когда люди жили в безопасности и знали, что наутро снова увидят друг друга.

– Вот что я тебе скажу. Обдумай это до утра. И если назавтра ты все еще захочешь, чтобы мы поженились без всей той суматохи, которая была бы в Джерси, то мы немедленно поженимся здесь же. У нас на базе всегда готов капеллан. Я его знаю, он славный малый и обвенчает нас. Но если в тебе все-таки победит итальянка и ты решишь, что жить не можешь без подносов с печеньем, la boost[81] и чечетки твоей кузины Джузи под Toot Toot Tootsie, тогда мы подождем. Но что бы мы ни решили, мы проведем ночь вместе, только когда ты будешь моей женой.

Чичи проводила его до дверей.

– Ладно, окей, понимаю. Договорились, лейтенант. – Она протянула ему руку.

Когда он взял ее руку, она притянула его к себе и вместо рукопожатия поцеловала в губы.

Войдя в казарму, Тони разделся, аккуратно повесил форму, чтобы она не измялась, и сел писать письмо матери. Но вместо этого рука вывела:

Пока Тони работал с Чичи, он не писал текстов к песням – иногда, правда, предлагал ей заменить то или иное слово, но дальше этого его сочинительские способности не распространялись. Но то, что он сам придумал стихи для песни, доказало ему кое-что – эта мысль не давала ему покоя уже несколько лет. Девушка, на которой ему предстояло жениться, сделает его лучше во всех отношениях. Они так сильно, так глубоко любят друг друга, что он сумеет остаться ей верным. А ее непревзойденный талант так обширен, что вдохновит и его самого на творчество. Поистине, они с Чичи были настоящей парой.

Тони лег на койку. Сказать по правде, он и сам не хотел больше ждать.

На следующее утро, когда Тони постучался к Чичи, она открыла дверь, уже одетая в желтое шифоновое платье, шляпка подобрана в тон. В руках она держала букет ромашек.

Это зрелище чуть не сбило его с ног.

– Ты выглядишь как ломтик солнца!

– Ага, все такое желтое. – Чичи помахала ромашками. – Мне их дала тетенька со стойки регистратуры, она их свистнула из ресторана.

– Значит, ты приняла решение.

– Да. Я хочу, чтобы мы поженились нынче же утром.

– Пойду позвоню капеллану.

– Не надо, я уже пригласила католического священника.

– Так это же затянется на несколько недель, – возразил Тони.

– Вовсе нет, я все ему объяснила. Да и бумаги, справленные в церкви Святого Иосифа, у меня с собой, тебе же нужно было их всего лишь подписать, и его это вполне удовлетворило. Вдобавок он, похоже, величайший поклонник Дины Шор по эту сторону Мемфиса. «Мечтай о ней» стала для него песней года.

– Хочешь сказать, мое будущее в руках Дины Шор?

– А какая разница? Идет война. Надо брать от жизни что дают. Мы уже и фольгу собираем на нужды фронта, на моих шелковых чулках больше дорожек, чем пробежек у Джо Ди Маджо[82], и, судя по всему, Дина Шор имеет больше веса в глазах святой римско-католической церкви, чем верные сыны и дочери вышеупомянутой церкви.

– А как же твоя семья?

– Они будут рады за меня. Знаешь, теперь, когда папы не стало, мне уже не так уж и важно закатить пышную свадьбу. Если он не может повести меня к алтарю, не надо мне ничего эдакого. Барбара тоже так думала, вот и я.

– Эй, ребята! – Морт толкнул дверь номера, которую Тони забыл закрыть. – К вам можно?

– Доброе утро, влюбленные пташки, – улыбнулась Бетти. Она была в небесно-голубом шелковом платье и несла в руках корзинку розовых тубероз.

Тони вопросительно посмотрел на Чичи:

– Это что, наши свидетели?

Чичи покраснела.

– Ну как ты могла? – пожурил ее Тони и повернулся к Морту: – Прости, что отвлекаем вас от медового месяца.

– Мы готовы на все, только бы помочь влюбленным соединиться.

– Есть только одна проблема, – сказала Чичи.

– Мы евреи, – пожал плечами Морт. – Но, судя по всему, поскольку идет война, священник решил посмотреть на это сквозь пальцы.

– Если это поможет, у меня одна бабушка принадлежит к Научной Церкви Христа, – добавила Бетти.

– Милая, это как чайная ложечка соленой воды против всего Тихого океана, – покачал головой Морт. – Как бы далеко твоя бабуля ни отошла от Дома Давидова, мы все равно остаемся евреями.

– А мне кажется, что слово «христианская» должно хоть немного помочь, – настаивала Бетти.

– Отец Куадрелло сказал, что все в порядке. Морт и Бетти просто заменяют наших настоящих свидетелей, так что я назвала Барбару и Чарли, просто чтобы все поскорее уладить, и святой отец поговорил с ними по телефону.

Морт посмотрел на часы:

– Нам пора выдвигаться в путь. Отец Кадриль не станет ждать нас до вечера.

– Не Кадриль, а Куадрелло, – поправила его Бетти. – Давай без дурачеств, Морт. Не надо злить священника. Эти ребята хотят пожениться, и будет ужасно, если все развалится из-за тебя.

– Но-но, следите за своим тоном, миссис Лак, – погрозил ей пальцем Морт. – А то меня вмиг ославят как подкаблучника.

– Слишком поздно, дружище, – хлопнул его по спине Тони, и вся компания отправилась в часовню.

Чичи и Тони стояли в ризнице перед отцом Куадрелло. Позади маячили Бетти и Морт. Церковник читал священные обеты. Он произносил молитвы на латыни, что повергло Морта в полное замешательство. Бетти бросила на мужа выразительный взгляд, призывая вести себя прилично.

В тесной ризнице витал застарелый аромат ладана и роз. Яркое солнце лилось сквозь оконные витражи – триптих, изображавший святую Анну, святую Маргариту и святую Елизавету, – окрашивая комнату коралловым светом. Отполированная мраморная крестильница пустовала, но уже своим наличием напоминала молодоженам, что однажды у них будут дети – ведь отныне они семья.

Принесенную Бетти корзинку тубероз возложили к подножию статуи Богородицы. Ранее Тони купил два золотых обручальных кольца у одного торговца вразнос, порекомендованного флотским капелланом. Кольцо Тони оказалось тесным, а кольцо Чичи – слишком широким, но подогнать их по размеру и выгравировать слова и даты можно было позже. Как напомнил им священник, с этого только начинается долгий путь подлаживания друг под друга.