Жена Тони Трижиани Адриана

– Малышки у мамы, на побережье.

– Так чего мы еще ждем? Пошли.

Тони и Чичи сели на автобус, шедший в направлении Нью-Джерси. В дороге Тони отмалчивался, но ведь автобус был битком набит, и нельзя было ожидать, что он пустится в откровения в присутствии стольких людей. Чичи взяла его под руку и дождаться не могла, когда они наконец будут дома и он познакомится с дочерями.

Вложив свою ладонь в его, она склонила голову ему на плечо. Она немало об этом читала, слышала она и рассказы других жен военных и знала, что не стоит многого от него сейчас ожидать. Женщины, к которым мужья возвращались с войны, должны проявить терпение, пока мужчины привыкают к новой домашней жизни после фронта. Тони так холоден – что ж, ничего удивительного. Чичи потянулась к нему и поцеловала в щеку. Он спал.

Чичи, Барбара и Люсиль загодя развесили электрические гирлянды на деревьях перед домом и на переднем крыльце, а в рождественский венок на двери добавили несколько бумажных флажков США. В доме стояла высокая голубая ель, усеянная сверкающими украшениями, – близнецы праздновали Рождество впервые в жизни. Изотта с дочерями приготовили закуски для шведского стола, и дом был полон родственников и друзей семьи. Семейство Донателли возобновило свои довоенные праздники.

Гости приветствовали появление Тони радостными криками, овациями и хлопаньем пробок, открывая бутылки шампанского, но он не обратил на них внимания.

– Где мои дочери? – крикнул он, заглушая шум.

Барбара поднесла к нему Рози, а Люсиль – Санни. Тони смотрел на своих малышек, которым было уже почти по полгода, то на одну, то на другую, восторгаясь ими, изучая их личики, их улыбки. Мгновение – и он уже качал на руках обеих дочерей.

– Правда, они красавицы? – сказал он.

Чичи выудила из кармана носовой платок.

– Они так выросли. Жаль, что тебе не удалось их повидать, когда они были совсем маленькими.

– Они мои, – сказал он. – Мои девочки.

Он поцеловал малюток по очереди и прижал к груди.

– Отца всегда узнаешь и никогда не забываешь, – сказала Чичи, поправляя платьице Санни.

Тони застыл.

– Сыплешь соль на рану, да? – прошипел он.

– Нет, милый, ничего подобного. Я ведь о тебе говорю. Не о твоем отце. О тебе. – На лице Чичи читалось страдание.

– Значит, поэтому ты отвезла моих детей к нему, прежде чем я сам их повидал? – бросил он и с девочками на руках ушел наверх.

Празднику, устроенному для него, в его честь, предстояло продолжаться в отсутствие виновника торжества.

Чичи была совершенно раздавлена, но даже вида не подала. Тони так устал, да и в дороге провел несколько дней.

– Что это с ним? – тихо спросила Барбара.

– Не начинай, Барб.

– Он всегда думает только о себе, Чич. Ни мысли о том, каково пришлось тебе.

Чичи ополоснула последнюю кастрюлю и поставила ее на сушилку.

– Иди спать, Ма.

– Ты уверена? – Артрит у Изотты снова обострился, руки отчаянно ныли.

Она поцеловала Чичи, пожелав ей спокойной ночи, развязала передник и ушла в свою новую спальню.

Чичи пристроила небольшую квартирку к задворкам родного дома, чтобы мать могла поселиться там и не была больше вынуждена ходить вверх-вниз по лестнице. Барбара с семьей устроились в том же квартале, а Люсиль и Фрэнк жили неподалеку, в Оушн-Сити, откуда при необходимости можно было быстро добраться до матери. Все это было частью сюрприза, который Чичи подготовила для Тони. Она собиралась торжественно продемонстрировать ему манхэттенскую квартиру, но также убедить его, что девочкам необходим свежий воздух и морские купания и что семья может жить на два дома. Ли устраивала Тони ангажемент в ночном клубе на Манхэттене – это будет концерт по случаю возвращения на сцену. Словом, жена сделала все, чтобы переход мужа с военной службы нанад в шоу-бизнес прошел как можно более гладко.

Чичи поднялась по лестнице, гася по пути свет. В коридоре валялась сумка Тони. Она отнесла ее в спальню. Кровать была несмята, ровно такая, как ее оставили утром. На письменном столе стояла украшенная специально для Тони живая елочка, увешанная вещицами из их общего прошлого.

Чичи прошла по коридору к детской и открыла дверь. Малышки спали в своих колыбельках, а их отец уснул рядом на полу, подложив под голову стопку чистых подгузников из комода. Чичи наклонилась к мирно сопевшим детям. Ее мать взяла на себя завтрашнее раннее кормление, чтобы позволить Чичи с Тони как следует выспаться, но теперь это уже не имело значения. Чичи встала на колени рядом с мужем и осторожно разбудила его, нежно обняв.

– Ты дома, Савви, – сказала она.

Он открыл глаза.

– Я знаю, ты на меня сердишься. Мы можем поговорить об этом завтра. Но сегодня тебе надо выспаться в собственной кровати. С малышками все в порядке. Пойдем со мной.

Тони собирался воспротивиться, но понял, что у него нет на это сил. Он последовал за Чичи по коридору в спальню, сел на край кровати и развязал шнурки. Чичи встала на колени и помогла ему. Она сняла с него ботинки и носки, расстегнула и стянула с него рубашку – сначала один рукав, потом другой – и освободила его от ремня. Когда он лег на кровать, она сняла с него и брюки.

Чичи убрала покрывало, Тони забрался под одеяло и утонул в мягкой теплой постели. Он соскучился по этим шелковистым простыням и пуховым подушкам, по аромату ванили и розы и по жене, но не собирался это признавать. Его обида на Чичи пустила глубокие корни. Тони казалось, что он окружен высокими стенами, такими же непроницаемыми, как годами росшие в запустении побеги дикого плюща, крепко оплетающие старинный палаццо.

– Нужно что-нибудь? – спросила Чичи, подтыкая вокруг него одеяло.

– Славно, – пробормотал он.

Вскоре ее муж уснул. Не такую рождественскую встречу она планировала. Обида Тони была глубока, и, казалось, ничего не могло ее развеять, ни дети, ни даже Рождество.

Стоя в прихожей квартиры 1 C жилищного комплекса «Мелодия», Тони огляделся и одобрительно присвистнул.

– Значит, вот куда ушли роялти за «Мечтай о ней»?

– И еще в пристройку в Си-Айле.

– Тебе так много заплатили? – спросил он, обходя квартиру. – Это потрясающе, Чич.

– Я сочла, что она нам всегда пригодится. У нас ведь здесь дела.

– Стильно. Очень стильно. – Тони открыл дверцы шкафов, заглянул под кухонную раковину. – Отличная работа.

– Мы использовали лучшие материалы. Не хотелось бы снова всем этим заниматься.

– Не думаю, что придется, милая.

Чичи улыбнулась. За все недели, что минули с возвращения Тони домой, он впервые назвал ее ласковым словом. Все это время Чичи не пыталась развеять его мрачное настроение. Но постепенно, мало-помалу она пробивалась к нему сквозь его обиду, продвигалась вперед – и именно потому, что не давила на него.

– Все здесь устроено ради комфорта. После выступления в ночном клубе тебе не придется добираться домой на поезде. Можно просто прийти в квартиру и отдохнуть.

В гостиной Тони сел на стул и закурил сигарету.

– Ты уже что-нибудь тут сочинила?

Чичи пододвинула к нему пепельницу.

– Пока нет, – ответила она.

– Я гляжу, все готово для творчества. Тут тебе и пианино, и стол может послужить как письменный.

– Этот стол я велела изготовить из папиного пульта управления, который прежде стоял у него в гараже.

– Ничего себе.

– Ага. Надеюсь, в нем сохранилось былое волшебство.

– У тебя затык, да? – спросил Тони.

– Я, наверное, просто страшно устала, – сказала Чичи. Она посмотрела на свои руки и добавила: – С тех пор как ты вернулся, это первый раз, когда ты хоть что-то спросил обо мне. Три слова: «У тебя затык».

– Неправда!

– Как скажешь, Сав.

– Ты мне не веришь.

– Просто не помню, чтобы ты хоть раз меня спросил обо мне самой.

– Я пытаюсь вернуться к прежней жизни. Ты хорошо выглядишь. Ты все устроила. С детьми все в порядке. На что тебе еще и я? Комплименты отпускать?

Чичи попыталась не взорваться.

– Мне нужно, чтобы ты был моим партнером.

– Ах, партнером. Но ведь слово «партнер» предполагает положение на равных. Или я не прав? Если тебе нужен мужчина, который просто кивает и во всем с тобой соглашается, то уволь, это не я. Но именно так ты ко мне относишься. Сама принимаешь все решения и ждешь, что я стану хлопать в ладоши, как та игрушечная обезьянка наших девочек, которая ударяет в литавры и стучит зубами, когда щелкаешь ее по темени.

– Я постаралась устроить все получше сама, потому что знала, как много ты пережил на флоте. Не для того чтобы тебя исключить, а напротив – чтобы облегчить твою жизнь.

– Но написать-то мне о квартире ты могла?

Чичи поразмыслила об этом. Авторские права на песню принадлежали ей одной, так что деньги тоже были ее собственные. Но ведь теперь они с Тони женаты, и, значит, теперь все ее заработки – их общие деньги. Он передал ей все свои счета, с его стороны секретов в этом смысле не было, так почему же она скрыла от него квартиру? Она потому не сказала ему о покупке квартиры, что ей и в голову не пришло, будто надо просить у него разрешения.

Но вместо этой правды она проговорила:

– Просто я хотела сделать тебе сюрприз, но была не права. Однако поверь, я действительно всего лишь пытаюсь сделать тебя счастливым. Прости меня.

В это ветреное январское утро над Манхэттеном нависали низкие тучи, похожие на видавший виды байковый навес. Чичи посмотрела в окно с дивана. Ее муж затушил сигарету, встал со стула и сел рядом с ней.

– Я никогда прежде не был в браке, – сказал он.

– Я тоже.

– А теперь, когда я вернулся, ты могла бы мне говорить обо всяком? Не обо всем, просто самое главное.

– Я ведь сделала это не для того, чтобы тебя огорчить. Я хочу, чтобы ты мной гордился.

– Я всегда тобой горжусь. Ты хорошая мать, Чич.

– Вот только жена никудышная?

– Я бы так не сказал. У меня пока была только одна жена, и с ней все в порядке.

– Не подумываешь обменять ее на другую, получше?

– С чего бы я стал это делать? – Тони обнял ее и притянул к себе.

Он поцеловал Чичи, и вскоре все их проблемы отступили, или так им показалось – ведь они забыли о своих сложностях ровно на столько времени, чтобы вспомнить, что значат друг для друга. Тони поднял жену на руки, отнес в спальню и бережно уложил на кровать. Она стала развязывать его галстук, а он расстегнул пуговицы ее платья.

– Мне нравится эта комната, Чич.

– Я волновалась за цвет, – сказала она, целуя его. – Не слишком девчачий?

– Вовсе нет, совсем как внутри ракушки.

Она притянула его к себе на белое бархатное покрывало.

– Мне это не приходило в голову.

– У тебя все всегда связано с океаном, – улыбнулся Тони. На улице розовые солнечные лучи начали пробиваться сквозь туман. – Даже когда ты об этом совсем не думаешь.

Ли Боумэн распахнула стеклянные двери, ведущие к стойке у входа в агентство Уильяма Морриса, и радостно обняла Тони.

– Хорошо выглядишь, солдат!

– Все позади. Пора возвращать меня на сцену.

Тони проследовал за Ли в зал для совещаний. Как только они вошли, на ноги поднялась целая команда агентов. Тони по очереди пожал руки семерым мужчинам – все как один в темно-синих шерстяных костюмах, белых рубашках с запонками и черных шелковых галстуках.

– А что, у Хайрама на Восточной 5-й улице была распродажа?

– Почему вы спрашиваете? – спросил старший из агентов.

– Вы все одеты одинаково. Я, знаете ли, по горло сыт людьми в форме.

Агент слегка улыбнулся.

– Мы поработаем над этим.

– Я Генри Райш, – представился самый молодой из семерых. – Возглавляю команду, представляющую ваши интересы в нашем агентстве.

Лощеный Генри выглядел так, как будто только что окончил колледж. У него была широкая улыбка и лукавые карие глаза.

– Вы возглавляете мою команду? Я даже не знал, что у меня есть команда.

– Теперь есть, и мы надеемся, что вы останетесь довольны планом, который мы для вас составили. Вашим основным представителем по-прежнему останется мисс Боумэн, но мы тоже хотели бы предложить на ваше рассмотрение кое-какие идеи.

Ли кивнула.

– Мы считаем, что можно расширить границы вашего таланта, – продолжал Генри. – Вы великолепный певец с колоссальным гастрольным опытом, но нам хотелось бы, чтобы вы повысили ставки и проехали с большим турне по Южной Америке, некоторым регионам Европы и крупнейшим городам США. Хорошо бы завершить это турне в Голливуде, поскольку мы полагаем, что у вас есть будущее в кинематографе.

– Правда? – удивился Тони.

– Несомненно, сэр. В наши дни музыкальные фильмы – основной источник барышей главных киностудий. Им требуются известные певцы, записавшие пластинки с шлягерами. То есть вы, – заверил его Генри.

– А еще ты фотогеничный, – добавила Ли.

– И сколько примерно продлится это турне? – спросил Тони.

– Если делать все как следует, то по нашим подсчетам оно может занять года три.

Тони откинулся на стуле, не скрывая удивления.

– Звучит устрашающе, но дело вот в чем, – ответил Генри. – Концерты подпитывают продажи пластинок. Если мы укрепим базу ваших поклонников в Аргентине, Перу, Венесуэле, всей Южной Америке – выступать будете в больших залах при шикарных гостиницах – и организуем запись пластинки на испанском, вы взлетите в первые пять процентов международных продаж, рядом с ведущими исполнителями. А успех в Южной Америке улучшит продажи в Европе – и так далее. Когда вы вернетесь домой, мы устроим вам роль в кино, поклонники обеспечат успех фильма, и для вас откроются небывалые новые перспективы.

Тони зажег сигарету.

– А какие ожидаются сборы?

– Оплата будет по высшему разряду, все расходы покрываются, жилье категории люкс – все как положено. Место в рейтинге «Биллборда» очень ценится за границей. А чем дальше даты, на которые мы можем запланировать концерты, чем продолжительнее турне, тем все сложится успешнее. И тем больше вы заработаете.

– Мне это нравится.

Генри посмотрел на Ли.

– Наша команда беспокоилась, что вы, возможно, предпочтете остаться в Нью-Йорке, – проговорил он.

– Нью-Йорк никуда не денется, – сказал Тони. – Я всегда могу вернуться домой. Можете начинать планировать турне, Генри.

Ли удивилась.

Тони откинулся на спинку стула и закурил очередную сигарету. Он расквитался с Чичи, приняв самостоятельное решение и не посоветовавшись с ней, но в ту минуту он думал не об этом. Его невероятно окрылило известие, что его ждут на другом континенте с раскрытыми объятиями.

Сидя на ступеньках заднего крыльца своего дома в Си-Айл-Сити, Чичи разбирала пачку писем, полученных от агентства Уильяма Морриса. Южноамериканское турне Тони удалось организовать очень быстро, и к марту он уже отправился в путь.

Она пролистала подшивку рецензий. Статьи были написаны по-испански, но фотографии говорили сами за себя. Одетый в сшитый на заказ смокинг Тони стоял, держа в одной руке бокал просекко, а в другой сигарету, среди сценических декораций в стиле ар-деко, окруженный сногсшибательными девицами из кордебалета. На головах у танцовщиц красовались страусовые перья, а вот ниже шеи на них было надето куда меньше. Если честно, их костюмы вообще мало что прикрывали.

Зазвонил телефон, и Чичи прошла на кухню.

– Спасибо за вырезки, Ли. Я особенно оценила ту, где Тони позирует с цирковыми лошадками.

– Ты насчет Рио? Да там просто карнавал или что-то в этом роде. Не обращай внимания.

– Сомневаюсь, что мой муж способен последовать твоему совету.

– Не беспокойся о нем. Где он еще найдет такую чудесную девушку, как ты?

– Ну, на сцене «Канделоры» в Сан-Пауло ему явно предоставлен широкий выбор.

– Давай-ка подумаем о чем-то другом, ладно? – попыталась перевести разговор Ли.

– Не откажусь. Что ты можешь мне предложить?

– Есть одна новая певица, молодая, очень милая, зовут Дайанн Кэрролл. Ей нужна баллада – хочет спеть что-то совершенно душераздирающее в «Латинском квартале»[89]. И сразу же записать. В ее дебютном альбоме как раз осталось место.

– Ты обратилась к кому надо.

– Всегда так поступаю.

– Дай мне время подумать – посмотрим, что я сумею сварганить. И обещаю не упоминать своих трехлетних близняшек, которые добрались до мамочкиного кольдкрема и размазали его по стенам гостиной.

– Да, этот сюжет скорее подойдет для шуточной песни.

– Я уже и название придумала. «Мамочка наклюкалась, у мамочки нервы».

Чичи положила трубку. Малышки спали, их бабушка ушла в магазин, так что у Чичи было время поработать.

С окончания войны Тони провел на гастролях с перерывами почти три года. Его жизнь в полную силу вернулась в старое русло, а вот жизнь Чичи мало походила на ту, что была до замужества. И именно это ее так расстраивало. У нее изменилось все – от режима сна до места жительства и окружности талии. Ей бы радоваться, что она жена Тони и мать его детей, – так, по крайней мере, считало большинство окружающих. Однако Чичи чувствовала, как день за днем, капля за каплей исчезает та женщина, которой она была до встречи с Тони Армой.

Чичи порылась за стеллажом со специями и достала свой блокнот и ручку. Она открыла блокнот, перелистнула страницы с аккуратно записанными печатными буквами текстами песен, сочиненными четыре года назад, и печально вздохнула. Красивый почерк тоже куда-то делся. Став домохозяйкой, она пожертвовала даже чистописанием.

Она записала:

Выскочив из такси на углу Пятой авеню и 8-й улицы, Чичи едва не понеслась вприпрыжку. Она опаздывала. Рози и Санни надо было попасть на празднование пятилетия их кузины Нэнси в Си-Айл-Сити, но Барбара не пришла за ними вовремя, и из-за этого Чичи, в свою очередь, упустила свой поезд в Нью-Йорк.

Чичи сердилась еще и потому, что надеялась утром сделать прическу в парикмахерской, но на это уже не оставалось времени – почему-то с некоторых пор времени не оставалось ни на что, – так что ей пришлось самой поспешно уложить волосы. Но она не позволила им толком высохнуть, и во влажном уличном воздухе ее густые локоны совсем потеряли форму. А ей так хотелось показаться на глаза Тони красивой. В итоге она плюнула и завязала волосы в конский хвост.

Чичи пробралась в студию звукозаписи «Декка» на Восточной 8-й улице в Гринвич-Виллидж. За стеклянной перегородкой Тони исполнял «Бонус, бонус» – это была новая песня, которую она написала специально для него.

Аккомпанировавший ему небольшой джазовый оркестр вовсю втянулся в ритм свинга. Она опустила голову, вслушиваясь, пока музыканты играли припев. Звукоинженер велел Тони спеть все сначала. Тони обернулся, когда закончил, и увидел Чичи в контрольной комнате.

Он поманил ее к себе и поцеловал в щеку.

– Ну как тебе? – спросил он.

– Мне кажется, припев можно оживить. Привет, ребята! – поздоровалась она с музыкантами. – Давайте так: когда доходите до первого «Бонус, бонус», Тони поет соло, а на повторе вступаете вы. Гармонизируйте, если получается. Если нет, не гармонизируйте – просто придайте песне энергичный, веселый заряд.

Тони посмотрел на ансамбль:

– Давайте попробуем.

Чичи заняла свое место в контрольной комнате.

– А ты, похоже, знаешь, о чем говоришь, сестренка, – одобрительно сказал звукоинженер, поглаживая свою козлиную бородку.

– Еще бы. Ведь это я ее написала.

Тони спел всю песню. Когда дело дошло до припева, они с оркестром выполнили указания Чичи. Чичи снова склонила голову, вслушиваясь.

– Получается, – заключила она.

– Заходи в любое время, – сказал звукоинженер. – Может, есть еще идеи?

– Этой песне требуется рев саксофона. Здешний кларнет недотягивает, он просто теряется.

– Вито и на саксофоне умеет.

– Тогда вели ему достать саксофон и дуть.

Чичи нажала кнопку на консоли, чтобы обратиться к мужу.

– Тони, здесь необходимо несколько уровней. Мы убираем кларнет и вводим саксофон. Я хочу, чтобы вы с ребятами снова исполнили песню так, как будто играете на улице для прохожих, но на этот раз, Тони, удерживай слово «бонус» на проигрыше сколько сможешь и как можно выше. Следуй за саксофоном и дай ему подбросить тебя, а дальше ты поешь и перекрываешь его. Ясно?

– Ясно. – Тони затушил сигарету.

– Начнем сначала.

Чичи скрестила руки на груди и наклонила голову, приготовившись слушать.

Тони наблюдал за женой сквозь стекло. Именно поэтому она и была ему необходима: когда речь шла о его работе, она неизменно доводила все до совершенства.

Чичи откинулась на стуле и положила ноги на стол Ли Боумэн, чтобы рассмешить подругу.

– Вот так себя ведут авторы шлягеров из первой десятки «Биллборда» – когда мы начинаем загребать бонусы к гонорарам, мы переселяемся к вам. Можешь в это поверить? Еще один шлягер!

– Я уже придумала продолжение, – сказала Ли. – «Детки, детки».

– Неплохая мысль.

– Тони должен появиться с минуту на минуту. – Ли поглядела на часы. – Расскажешь ему новости сама.

– Ему больше нравится, когда это говоришь ты, так торжественнее.

– Какие у вас планы на сегодня? Заставь его угостить тебя обедом в хорошем ресторане.

– Мы записаны на прием в «Самсонз».

– А, ну да. Пора решить этот вопрос.

– Для того я и пришла.

Переговорное устройство Ли тренькнуло, и голос секретарши сообщил:

– Мистер Арма в вестибюле.

– Увидимся позже. – Чичи схватила сумочку, натянула перчатки и спустилась по ступенькам в вестибюль.

Когда она вышла из дверей, Тони нервно мерил пол шагами.

– Пошли, зайчик. – Он схватил Чичи за руку и остановил такси. – Мы не опаздываем?

– Будем как раз вовремя. Тони, а ты заметил, что с тех пор, как у нас родились девочки, мы никогда никуда не успеваем?

– Да, заметил.

– А почему так получается?

– Не знаю. Может, просто больше дел?

– Или нам никуда не хочется идти.

– Тоже возможно. – Голос Тони прозвучал озабоченно.

– С тобой все в порядке?

– Что-то я не уверен насчет этой затеи.

– Тогда давай все отменим.

– Да нет, нельзя. Генри ведь сказал, что нужно заняться этим немедленно.

Чичи и Тони вышли из такси у дома номер 537 на Пятой авеню. Подъезд казался утопленным между роскошными парадными двух больших магазинов.

– Нелегко найти, – прокомментировал Тони, входя в двери следом за Чичи.

– Никакой огласки, – сказала Чичи, входя в лифт. – Третий этаж.

Тони нажал на кнопку.

Выйдя из лифта, они ступили на отполированный венецианский пол. Перед ними была солидная дверь орехового дерева с латунной табличкой «Самсонз, Пятая авеню». За дверью их немедленно встретили и провели в приемную, обставленную в мрачноватых серых, коричневых и лиловых тонах.

– Совсем как в том банке, где мы брали ипотеку, – прошептала Чичи.

После недолгого ожидания их провели в кабинет. Тони и Чичи уселись за большим отполированным столом вишневого дерева. Стулья были из того же материала. На столе лежали две толстые книги, а на обшитых деревянными панелями стенах висели картины со сценами охоты в колониальной Виргинии.

К ним присоединился пожилой усатый мужчина с коротко подстриженными седыми волосами, в белом халате и с галстуком-бабочкой.

– Я Сай Уормфлэш, ваш консультант по вопросам волос. Чем могу служить?

– Все очень просто, Сай, – сказал Тони. – У меня редеют волосы, и мне требуется накладка.

Сай поднялся на ноги.

– Вы позволите взглянуть?