Запри все двери Сейгер Райли

Я слышу голос Ника.

– Джулс? – кричит он. – Где ты? Надо уходить отсюда!

Я распахиваю дверь и вижу Ника в футболке, спортивных штанах и шлепанцах. Его волосы растрепаны. Глаза полны страха.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Пожар. Точно не знаю где.

Я срываю с вешалки курку и надеваю ее, пока Ник тянет меня наружу. Я закрываю за собой дверь, потому что читала, что так следует делать при пожаре. Что-то насчет воздушных потоков.

Ник тащит меня за собой в холл, где в свете аварийных ламп клубится полупрозрачный дым. Я кашляю. Два резких звука, теряющихся в вое сирены.

– Здесь есть пожарный выход? – мне приходится кричать, чтобы Ник меня услышал.

– Нет, – кричит он в ответ. – Только лестница на том конце здания.

Он ведет меня мимо лифта и главной лестницы к двери в дальнем конце холла. Ник толкает ее, но дверь не открывается.

– Проклятье, – говорит он, – кажется, заперто.

Он снова толкает дверь, потом упирается в нее плечом. Та остается неподвижна.

– Придется по главной лестнице, – говорит он и тянет меня назад.

Мы возвращаемся к лифту и главной лестнице, из проема которой идет дым, словно из трубы на крыше. Это зрелище наводит на меня такой ужас, что я замираю на месте, хотя Ник по-прежнему тянет меня вперед.

– Джулс, нам нельзя останавливаться.

Он дергает меня за руку, и я против своей воли иду к лестнице. Мы начинаем спуск. Ник движется быстро и решительно. Я нервничаю и то ускоряю, то замедляю шаг.

На одиннадцатом этаже дым еще гуще – словно сплошная стена тумана. Я прижимаю к носу и рту воротник куртки. Ник делает то же самое с краем футболки.

– Иди дальше, – говорит он. – Я проверю, не остался ли здесь кто-то еще.

Я не хочу идти одна. Я не уверена, что смогу. На меня снова накатывает парализующий страх. Ужас будто просачивается в мои поры вместе с дымом.

– Я с тобой, – говорю я.

Ник мотает головой.

– Слишком опасно. Тебе нужно идти.

Я неохотно подчиняюсь и неровной походкой спускаюсь на десятый этаж. Там я останавливаюсь и щурюсь, пытаясь разглядеть дверь в квартиру Греты Манвилл через заволакивающий лестничную клетку дым. Возможно, Грета уже выбралась из здания. Но если нет? Я представляю, как она лежит, охваченная своим «внезапным сном», и не слышит сирены.

Эта мысль тащит меня вперед так же неотвратимо, как до этого тащил Ник. Я колочу в дверь, и она тут же открывается. На пороге стоит Грета в просторной фланелевой рубашке и тех же самых тапочках. Вокруг рта и носа она повязала бандану.

– Мне не нужно, чтобы ты меня спасала, – говорит Грета.

На самом деле, нужно. Она идет по холлу со скоростью черепахи, даже медленней, чем я. Хотя в ее случае причина скорее в состоянии здоровья, чем в страхе. Мы не успеваем дойти до лестницы, когда она начинает задыхаться. После первой же ступеньки у нее подкашиваются ноги.

– Одна есть, – говорю я.

Осталось около двухсот.

Я заглядываю вниз, в проем лестницы, и не вижу ничего, кроме клубящегося дыма.

Я кашляю. Грета тоже кашляет, и бандана колышется у нее на лице.

Я сжимаю ее руку. Мы обе знаем, что не сможем спуститься по лестнице. Грета слишком слаба. Я слишком напугана.

– В лифт, – говорю я, и тащу ее вверх, на ту одну-единственную ступеньку, которую мы смогли преодолеть.

– При пожаре нельзя пользоваться лифтом.

Я знаю. Точно так же, как знала, что надо закрыть дверь в квартиру.

– У нас нет другого выбора, – отрезаю я.

Я иду к лифту и тащу за собой Грету так же, как Ник тащил меня. Она пытается вырвать руку из моей хватки. Я не останавливаюсь. Страх толкает меня вперед.

Лифт не ждет нас на десятом этаже. Я на это и не рассчитывала. Разве что надеялась где-то в глубине души. Одинокий проблеск удачи посреди сплошного невезения. Но вместо этого я вынуждена нажать кнопку и ждать.

Это не так-то просто.

Сирена продолжает надрываться, мигают аварийные огни, дым стелется по ступеням, а Ник пропал бог знает где. Я кашляю, у меня слезятся глаза – или, возможно, я просто плачу. В голове у меня грохочет ужас. Он заглушает даже сирену.

Когда лифт наконец приезжает, я толкаю Грету внутрь, закрываю решетку, нажимаю кнопку первого этажа. Лифт с грохотом начинает спускаться.

На девятом этаже еще больше дыма.

А на восьмом – еще больше, чем на девятом.

Чем ниже мы опускаемся, тем гуще и темнее становится дым; он проникает в кабину лифта удушающим потоком. Достигнув седьмого этажа, мы понимаем, что пожар начался где-то здесь. Дым здесь так резок, что вонзается мне в горло, словно нож.

Сквозь пелену дыма я вижу снующих туда-сюда пожарных со шлангами, которые обвивают шахту лифта как змеи.

Мы опускаемся дальше, но тут я слышу что-то иное за гулом работающего лифта, сиреной и топотом пожарных. Громкий лай и цокот коготков. Мимо лифта пробегает маленькая тень.

Я бью по кнопке экстренной остановки. Лифт трясется и замирает, а Грета бросает на меня испуганный взгляд.

– Что ты делаешь?

– Там собака, – говорю я и снова кашляю. – Кажется, Руфус.

Часть меня, охваченная страхом, говорит, что Руфус сможет позаботиться о себе сам, а нам с Гретой нужно выбираться наружу. Но тут Руфус лает снова, и мое сердце сжимается. Он, кажется, напуган не меньше меня. Поэтому я открываю решетку лифта. Потом приходит черед внешней двери с ее тонкими прутьями, которая оказывается крепче, чем я предполагала. Мне удается разжать ее только обеими руками, приложив все силы.

Лифт успел опуститься на три фута ниже уровня седьмого этажа, и мне приходится карабкаться обратно. Затем я ползу по полу, чтобы вдыхать поменьше дыма – еще один полезный совет из серии «как вести себя при пожаре»; мне и в голову не приходило, что они действительно пригодятся мне в жизни.

Я кашляю и зову Руфуса, но мой голос теряется в шуме. Щурясь, я пытаюсь разглядеть хоть что-то сквозь дым. Руфус такой крошка, а мои глаза застилают слезы. Сквозь пелену я вижу, как пожарные в шлемах и масках врываются в квартиру 7С, приглушенно переговариваясь. За открытой дверью квартиры виднеется горячее зарево.

Огонь.

Яркий, пульсирующий, окрашивающий холл оранжево-желтым.

Я встаю на ноги, завороженная этим светом. Мне больше не страшно. Только любопытно.

Я делаю шаг вперед и снова кашляю.

– Джулс, – кричит Грета из лифта, – хватай собаку и давай убираться отсюда.

Я не обращаю на нее внимания и делаю еще шаг. Кажется, у меня нет выбора. Я попала в ловушку.

Я иду вперед, ощущая тепло на лице. Жар обволакивает мою кожу.

Я закрываю глаза, защищая их от дыма.

Делаю глубокий вдох, пока меня не пробирает кашель. Тяжелый, резкий, от которого я сгибаюсь в конвульсиях.

От дыма у меня кружится голова, и на мгновение я забываю, где я и что я здесь делаю. Но потом за спиной у меня раздается лай, и я резко оборачиваюсь, глядя на бегущее ко мне сквозь пелену дыма создание.

Руфус.

Растерянный и напуганный.

Совсем как я.

Я падаю на колени и вслепую хватаю его, не давая пробежать мимо. Руфус лает и пытается вырваться. Я неуклюже ползу к лифту, не вставая на ноги. Достигнув цели, я спрыгиваю обратно в кабину и, удерживая Руфуса одной рукой, закрываю решетку. Грета бросает на меня шокированный, испуганный взгляд и нажимает кнопку первого этажа.

Чем ниже мы опускаемся, тем сильнее рассеивается дым. В лобби видна лишь легкая дымка. Но я продолжаю кашлять. И с хрипом втягивать в себя воздух в перерывах между приступами кашля.

Грета молчит и не смотрит на меня. Боже, она, наверное, думает, что я сошла с ума. Я бы подумала то же самое, если бы не знала настоящей причины своего безрассудства.

Выходя из лифта, мы проходим мимо трех парамедиков с носилками, спешащих наверх. Один из них вопросительно смотрит на меня.

Мне хватает сил кивнуть в ответ. Да, мы в норме.

Они бегут к лестнице. Мы идем в другую сторону, следуя за шлангами, тянущимися к дверям. Я, Грета и Руфус. Мы жмемся друг к другу, выходя наружу, где светят красными мигалками скорая помощь и две пожарных машины. Весь квартал перекрыт, и у входа собралась небольшая толпа, в том числе несколько репортеров.

Они подбегают, стоит нам только выйти на порог.

Меня ослепляют вспышки камер.

Один из журналистов выкрикивает вопрос, но у меня в ушах по-прежнему звенит вой сирен.

Руфус лает, рассерженный не меньше меня. На его лай оборачивается Марианна Дункан. Она одета как Норма Десмонд^[8]. Развевающееся платье в восточном стиле, чалма, солнечные очки. Ее лицо покрыто толстым слоем крема.

– Руфус?

Она подбегает и берет Руфуса у меня из рук.

– Мой малыш! Я так волновалась! – и добавляет, обращаясь ко мне: – Он испугался сигнализации и выпрыгнул у меня из рук. Я хотела его найти, но пожарный велел мне уходить из здания.

Она начинает плакать. Слезы прочерчивают дорожки в слое крема у нее на лице.

– Спасибо, – твердит она, – спасибо, спасибо!

Мне едва удается кивнуть. У меня кружится голова от сирен, вспышек камер и дыма, который по-прежнему клубится у меня в легких.

Я оставляю Грету с Марианной и осторожно пробираюсь через толпу. Жильцы Бартоломью заметно выделяются среди посторонних наблюдателей. Их легко отличить по одежде для сна. Дилан одет в пижамные штаны и кеды и, кажется, вовсе не замечает ночной прохлады. На Лесли Эвелин красуется элегантное черное кимоно – вместе с Ником она пересчитывает выбравшихся наружу жильцов.

Когда из дверей выходят парамедики с мистером Леонардом на носилках и в кислородной маске, толпа начинает аплодировать. Мистер Леонард в ответ дрожащей рукой показывает большой палец.

Я наконец выбираюсь из толпы. Иду на север, желая оказаться подальше от Бартоломью. У каменной стены, ограждающей Центральный парк, я наконец опускаюсь на скамейку.

Кашляю еще раз.

И только теперь я позволяю себе заплакать.

Сейчас

Доктор Вагнер выглядит удивленным, и я его понимаю. В его голосе звучит тревога, скрывающаяся под напускным спокойствием.

– Убегали?

– Да, говорю же.

Я не хочу ему грубить. Доктор Вагнер не сделал мне ничего плохого. Но мне трудно ему довериться. Результат нескольких дней, проведенных в Бартоломью.

– Я хочу поговорить с полицией, – говорю я. – И с Хлоей.

– Хлоей?

– Моя лучшая подруга.

– Мы можем ей позвонить, – говорит доктор Вагнер. – Вы помните ее номер?

– Он у меня в телефоне.

– Я попрошу Бернарда, чтобы он его нашел.

Я облегченно вздыхаю.

– Спасибо.

– Простите за любопытство, – говорит он, – но как долго вы жили в Бартоломью?

Мне нравится эта формулировка. Прошедшее время.

– Пять дней.

– И вам показалось, что вы в опасности?

– Сначала нет. Но потом – да. Со временем.

Я смотрю на картину Моне, криво висящую на стене за спиной у доктора Вагнера. Мне знакома эта картина, хотя я не могу вспомнить, как она называется. Наверное, что-то вроде «Голубой мост над кувшинками», потому что именно это на картине и изображено. Красивая картина. С койки мне виден изгиб моста над цветами в воде. Но я знаю, что, если взглянуть на картину с другого ракурса, она будет выглядеть иначе. Линии моста будут не столь изящны. Кувшинки превратятся в бесформенные пятна краски. Вблизи картина наверняка будет уродлива.

Так часто бывает. Чем ближе ты оказываешься к чему-то красивому, тем отвратительней оно кажется.

Совсем как Бартоломью.

– Вы почувствовали опасность и скрылись, – подытоживает доктор.

– Убежала, – поправляю я.

– Что подтолкнуло вас к этому решению?

Я снова опускаюсь на подушки. Придется все ему рассказать, хотя, возможно, это и не лучшая идея. Но доверие в данном случае ни при чем. С каждой минутой я все сильнее убеждаюсь, что доктор Вагнер действительно хочет мне помочь.

Вопрос не в том, что ему рассказать.

А в том, поверит ли он в то, что я расскажу.

– Бартоломью – как дом с привидениями. Но вместо привидений – прошлое. Там произошло столько ужасного. Столько трагедий. Они переполняют это здание.

Доктор Вагнер приподнимает брови.

– Переполняют?

– Как дым, – отвечаю я. – И я вдохнула этого дыма.

Три дня назад

21

Я просыпаюсь в семь с небольшим из-за того же самого звука, который слышала прошлой ночью.

Звук, не похожий на звук.

На этот раз я уверена, что в квартире никого нет, но мне все равно любопытно, что же это такое. В любом доме есть свои собственные звуки. Скрипучие ступени, гудящие холодильники, звенящие от ветра оконные рамы. Главное – понять, откуда берется этот звук, и он больше не будет тебя беспокоить.

Так что я вылезаю из постели, дрожа от холода – окна пришлось оставить открытыми на всю ночь. Из-за пожара квартира пропахла дымом, будто в ней выкурили пачку сигарет.

Я шлепаю вниз по лестнице, босиком, в одной только ночной рубашке, и периодически прислушиваюсь – прислушиваюсь изо всех сил к происходящему в квартире. Я слышу много разных звуков, но ничего, похожего на тот самый. Тот звук куда-то пропал.

На кухне надрывается забытый на столешнице телефон – рингтон означает, что звонит Хлоя. Это внушает тревогу, потому что мы еще в колледже договорились – никаких звонков до утреннего кофе.

– Я еще не пила кофе, – говорю я, отвечая на звонок.

– После пожара можно сделать исключение, – отвечает Хлоя. – Ты в порядке?

– Да, я не пострадала.

Огонь не продвинулся дальше квартиры 7С, где живет мистер Леонард. Как выяснилось, у него снова участилось сердцебиение. Но вместо того, чтобы вызвать скорую, как настоятельно советовал ему Ник, мистер Леонард решил, что все пройдет само. Поздно вечером, когда он готовил себе ужин, у него случился инфаркт. Уже четвертый.

В этот момент он держал в руках прихватку, которую тут же выронил. Та упала прямо на плиту и мгновенно загорелась. Огонь распространился по всей кухне, пока мистер Леонард пытался доползти до двери, чтобы позвать на помощь. Открыв дверь, он тут же потерял сознание, и сквозняк начал раздувать пламя и разносить дым по всему зданию.

Пожарных вызвала Лесли Эвелин, тоже живущая на седьмом этаже. Она почуяла запах гари, вышла на лестницу и увидела дым, валивший из открытой двери мистера Леонарда. Благодаря быстроте ее реакции здание почти не пострадало. Только небольшой ущерб от воды в холле седьмого этажа и следы дыма на стенах седьмого, восьмого и девятого этажей.

Я узнала все это, когда жильцам разрешили вернуться в свои квартиры, через два часа после пожара. Поскольку в лифт влезает не больше двух человек, а подниматься по лестнице никто не хотел, в лобби завязался оживленный разговор. Я не знала почти никого в той толпе. Из всех присутствующих только я, Дилан и Ник были младше шестидесяти.

– Я имею в виду, эмоционально, – говорит Хлоя.

Тут все несколько сложней. У меня было время успокоиться, но легкая тревога не желает меня отпускать – совсем как дым, не до конца выветрившийся из квартиры.

– Это было тяжело, – говорю я. – И страшно. Я плохо спала, но все в норме. С моими родителями все было совсем иначе. Кстати, как ты узнала про пожар?

– Из газеты, – говорит Хлоя. – На первой полосе твоя фотка.

У меня вырывается стон.

– Насколько паршиво я выгляжу?

– Как трубочист из «Мэри Поппинс». – Я слышу стук клавиш и клик мыши. – Проверь почту.

Мой телефон вибрирует. Я открываю письмо и вижу обложку одного из городских таблоидов. Две трети страницы занимает фотография, сделанная в тот самый момент, когда мы с Гретой и Руфусом вышли из дверей Бартоломью. То еще зрелище. Я по-прежнему в мятых джинсах и блузке, которые не снимала весь день, а Грета одета в ночную рубашку. На лицах у нас осталась копоть. Грета успела опустить свою бандану, обнажив участок белой кожи от носа до подбородка. А на Руфусе красуется ошейник, надо полагать, с настоящими бриллиантами. Мы словно статисты из трех разных фильмов.

– Кто эта женщина с банданой? – спрашивает Хлоя.

– Грета Манвилл.

– Та самая, которая написала «Сердце мечтательницы»? Это же твоя любимая книга.

– Ага.

– Это ее собака?

– Нет, это Руфус, – говорю я. – Собака Марианны Дункан.

– Из той мыльной оперы?

– Она самая.

– Ты попала в альтернативную вселенную, – сообщает мне Хлоя.

Я снова смотрю на экран телефона и закатываю глаза, прочитав нелепый заголовок:

ГОРЯЩИЕ ГОРГУЛЬИ: ПОЖАР В БАРТОЛОМЬЮ

– У них что, не нашлось новостей поважнее?

– Куда уж важнее, – говорит Хлоя. – Не забывай, для большинства ньюйоркцев Бартоломью – что-то вроде обители небожителей.

Я иду из кухни в гостиную, где меня встречают лица на обоях. Сплошные ряды темных глаз и распахнутых ртов. Я тут же отворачиваюсь.

– Поверь мне, это вовсе не рай на земле.

– Значит, ты прочла ту статью, – говорит Хлоя. – Жутковато, правда?

– Дело не только в статье.

В голосе Хлои звучит беспокойство.

– Что-то случилось?

– Да, – отвечаю я. – Кажется.

Я рассказываю ей про Ингрид, про наше обещание встречаться каждый день, про крик в ее квартире и неубедительные попытки меня успокоить. В завершение я объясняю, что Ингрид внезапно исчезла, перестав отвечать на звонки, и теперь я подозреваю, что она от кого-то сбежала.

Самые тревожные детали, а именно записку и пистолет, я решаю опустить. Узнав об этом, Хлоя немедленно помчится в Бартоломью и силой вытащит меня из квартиры. Но я не могу позволить себе уйти. Даже после выплаты пособия по безработице у меня на счету оказалось немногим больше пятисот долларов. Слишком мало, чтобы дать мне возможность встать на ноги.

– Хватит ее искать, – говорит Хлоя, как я и предполагала. – Это не твое дело, и у нее наверняка были причины уйти.

– Мне кажется, она попала в неприятности.

– Джулс, послушай. Если бы Ингрид нуждалась в твоей помощи, она бы позвонила. Раз не звонит – значит, хочет, чтобы ее оставили в покое.

– Ее больше никто не ищет, – говорю я. – Если бы я пропала, ты бы тут же бросилась меня искать. Но у Ингрид нет своей Хлои. У нее никого нет.

Хлоя молчит. Тщательно подбирает слова, чтобы не расстроить меня. Я знаю, что услышу, еще до того, как она открывает рот.

– Мне кажется, дело не в Ингрид, а в твоей сестре.

– Конечно, дело в моей сестре, – говорю я. – Я перестала ее искать. А теперь думаю, что, не сдайся я так легко, она могла бы быть здесь.

– Даже если ты найдешь Ингрид, Джейн не вернется.

Нет, – думаю я, – не вернется. Но вернется другая потерянная девушка. В мире будет одним пропавшим человеком меньше.

– Думаю, тебе стоит отдохнуть от Бартоломью, – говорить Хлоя. – Хотя бы пару дней. Поживи немного у меня.

– Я не могу.

– Не стесняйся. Мы с Полом все равно едем в Вермонт на выходные. Он забронировал поездку на той неделе, когда думал, что…

Хлоя осекается на полуслове. Я знаю, что она хотела сказать. Пол забронировал поездку, когда думал, что я все еще буду ночевать у них на диване. Я не в обиде. Конечно, они хотят отдохнуть наедине.

– Дело не в этом, – говорю я. – Мне запрещено ночевать за пределами квартиры.

Хлоя вздыхает – звук треском отдается в трубке.

– Дурацкие правила.

– Не надо нотаций, пожалуйста, – говорю я. – Ты же знаешь, мне нужны деньги.

– А ты знаешь, что я скорее дам тебе денег в долг, чем буду смотреть, как ты сидишь взаперти.

– Это работа, а не тюрьма, – напоминаю я. – Не надо обо мне беспокоиться. Поезжай в Вермонт. Отдохни. Поглазей на лосей, или чем там занимаются туристы.

– Позвони, если тебе что-то понадобится, – говорит Хлоя. – У меня будет с собой телефон, хотя наш отель в какой-то жуткой глуши. На горе посреди леса. Пол говорит, там может не быть связи.

– Со мной все будет хорошо.

– Уверена? – спрашивает Хлоя.

– Абсолютно.

Положив трубку, я еще некоторое время сижу в гостиной и смотрю на обои. А обои смотрят на меня в ответ своими немигающими глазами, распахнув рты, словно пытаясь мне что-то сказать.

Может быть, им запрещено говорить, как мне запрещено приводить гостей или ночевать за пределами квартиры.

Может, они боятся говорить.

А может – и вот наиболее правдоподобный вариант – это всего лишь цветы на обоях, а Бартоломью и пропажа Ингрид начинают понемногу сводить меня с ума.

22

В двенадцать тридцать в мою дверь кто-то стучит.

Грета Манвилл.

Сюрприз, и, надо сказать, весьма приятный. Я устала искать несуществующие вакансии и каждые пять минут проверять телефон в надежде увидеть ответ от Ингрид. Еще большим сюрпризом становится то, что Грета явно собралась на прогулку. Она одета в черные брюки-капри и свободную рубашку. Свитер старомодно повязан вокруг шеи. На плече висит потертая эко-сумка.

– В знак благодарности за помощь разрешаю тебе проводить меня на ланч.

Она говорит со снисходительной надменностью, словно делает мне большое одолжение. Но я чувствую, что за этими словами скрывается одиночество. Мне удалось вытащить ее из кокона пыльных книг и «внезапных снов». Где-то в глубине души Грете, похоже, нравится проводить со мной время.

Я беру ее под руку.

– Почту за честь.

Мы идем в бистро в одном квартале от Бартоломью. Вход укрывает красный навес, а в окнах мигают огоньки. Бистро набито битком, и я начинаю беспокоиться, что мы не найдем свободного места. Но, едва завидев Грету, хостесс ведет нас к нише в углу, каким-то образом оставшейся незанятой.

– Я забронировала столик, – говорит Грета, открывая меню. – К тому же, владелец этого заведения ценит постоянных клиентов. А я прихожу сюда вот уже много лет, еще с тех пор, как жила здесь в молодости.

– Как давно вы переселились сюда снова? – спрашиваю я.

Грета смеряет меня суровым взглядом.

Страницы: «« « ... 678910111213 » ... »»