Змей и голубка Махёрин Шелби

Мадам Лабелль

Рид

Следующим вечером выпал первый снег.

Я сел на пол, отбросил со лба взмокшие волосы и стал наблюдать, как снежинки пролетают мимо за окном. Только упражнения спасли меня от болей в спине. Лу все же решила лечь в кровать прошлой ночью и, споткнувшись об меня, к себе туда не пригласила.

Я не жаловался. Спина, конечно, ныла, но вот упражнения помогали выпустить пар. Я быстро уяснил, что в спорах с Лу счет до десяти мне не поможет – ровно после того, как она стала меня передразнивать, считая вместе со мной.

Она бросила на стол книгу, которую читала.

– Ну и чушь же, честное слово.

– Что за книга?

– Единственная без слов «священный» и «истребление», которую я смогла найти в той злосчастной библиотеке. – Она показала томик мне. «Пастырь». Я чуть не хмыкнул. Это была одна из первых книг, что Архиепископ позволил мне прочесть – сборник пасторальных стихотворений об искусном сотворении Господом природы.

Она с сердитым видом улеглась на моей кровати – то есть на своей.

– Я не представляю, как можно двенадцать страниц разглагольствовать о траве. Вот он, истинный грех.

Я поднялся на ноги и подошел к ней. Лу с опаской на меня покосилась.

– Что это ты делаешь?

– Хочу показать тебе свой секрет.

– Нет, нет, нет. – Она стала поспешно отползать от меня. – Секреты свои будь добр держать в штанах…

– Прошу тебя. – Хмурясь и качая головой, я прошел мимо нее к изголовью кровати. – Помолчи немного.

К моему удивлению, Лу послушалась и, сощурившись, стала наблюдать, как я отодвигаю кровать от стены. А потом с любопытством наклонилась ближе, когда я показал ей маленькую, грубо вытесанную нишу. Мой тайник. Когда мне исполнилось шестнадцать – когда мы делили комнату с Жаном-Люком, когда были с ним друг другу роднее братьев, – я выдолбил эту нишу в стене, отчаянно желая обрести хоть маленький, но только свой уголок. Местечко, где я мог бы скрыть то, что Жану-Люку видеть не стоило. Мне, во всяком случае, не хотелось бы, чтобы он это нашел. Возможно, мы с ним все же никогда и не были роднее братьев…

Лу хотела заглянуть внутрь, но я не позволил, только покопался в вещах, пока не нащупал знакомую книгу. Корешок уже поистрепался, но вот серебристые буквы в названии остались целыми и невредимыми. Безупречными. Я протянул книгу Лу.

– Вот.

Она осторожно взяла ее, держа двумя пальцами – будто боясь, что та ее укусит.

– Неожиданно, однако. La Vie phmre… – Лу подняла взгляд и поджала губы. – «Мимолетная жизнь». О чем это?

– Это… история любви.

Она вскинула брови и с новым любопытством посмотрела на обложку.

– Да?

– Да. – Я кивнул, кусая себя за щеку, чтобы сдержать улыбку. – Написанная со вкусом. Главные герои родом из противоборствующих королевств, но вынуждены действовать заодно, потому что разоблачают коварный план по унитожению целого мира. Поначалу они друг друга ненавидят, но со временем им удается забыть о разногласиях и…

– Эротика, значит? – Она лукаво поиграла бровями, листая страницы. – Обычно любовные сцены ближе к концу…

– Что? – Желание улыбнуться испарилось, и я выхватил у нее книгу. Лу вырвала ее обратно. – Нет, конечно! – возмутился я, пытаясь снова ее забрать. – В этой истории автор исследует суть человеческого общества, толкует особым образом нюансы извечной борьбы добра и зла, рассуждает о страстях, которые кроются в войне, любви, дружбе, смерти…

– Смерти?

– Да. В конце возлюбленные погибают. – Она отпрянула, и я смог-таки забрать книгу. Щеки у меня пылали. Не стоило делиться этим с ней, никогда. Разумеется, она не оценила. Она вообще ничего в этой жизни не ценит. – Зря я это все.

– Как можно любить книгу, которая заканчивается смертью?

– Она заканчивается не смертью. Да, герои погибают, но зато королевства отвергают вражду и вступают в союз. Финал оставляет надежду.

Лу нахмурилась, явно не веря мне.

– В смерти никакой надежды нет. Смерть – это смерть, как ни крути.

Я вздохнул и отвернулся, чтобы вернуть книгу в тайник.

– Ладно. Не читай. Мне все равно.

– Я вовсе не говорила, что не хочу ее читать. – Она нетерпеливо протянула руку. – Только не жди, что я буду истово ею восторгаться, как ты. По описанию сюжет просто кошмар, но вряд ли он окажется хуже «Пастыря».

Я вцепился в книгу обеими руками, не зная, стоит ли отдавать ее.

– Описаний травы там нет.

– Решающий довод в ее пользу.

Я неохотно протянул Лу книгу. На этот раз она взяла ее бережно, новым взглядом прочтя название. У меня в груди затеплилась надежда. Я кашлянул и, глядя в сторону, сказал:

– И… любовная сцена там тоже есть.

Лу усмехнулась и стала с предвкушением листать страницы.

Я все-таки не удержался от улыбки.

Час спустя послышался стук в дверь. Я был в уборной и застыл на месте, наполовину стянув рубашку и наполовину наполнив ванну. Лу в спальне досадливо застонала. Нацепив рубашку обратно, я открыл свежезаделанную дверь, а Лу бросила «La Vie phmre» на одеяло и свесила ноги с кровати. Они едва доставали до пола.

– Кто там?

– Ансель.

Ворчливо чертыхнувшись, Лу спрыгнула на пол. Я первым успел к двери и распахнул ее.

– Что такое?

Лу смерила его свирепым взглядом.

– Ансель, ты мне, конечно, нравишься, но, если ты пришел не с чем-нибудь важным, пеняй на себя. У Эмилии и Александра только что был особый момент, и клянусь, если они в самое ближайшее время не поцелуются, я просто умру.

Ансель ничего не понял, а я покачал головой, сдерживая улыбку.

– Не обращай на нее внимания.

Он кивнул, все еще растерянный, а затем поспешно поклонился.

– Внизу Мадам Лабелль, капитан. Она… она требует беседы с мадам Диггори.

Лу попыталась пролезть у меня под рукой. Я отошел прежде, чем она успела наступить мне на ногу. Или укусить меня. Печальный опыт событий у реки напомнил о себе.

– Чего она хочет?

Лу скрестила руки на груди и прислонилась к дверному косяку.

– Ты ей сказал, чтоб катилась на хер?

– Лу, – предостерегающе проговорил я.

– Она отказывается уходить. – Ансель переминался с ноги на ногу. – Говорит, это важно.

– Ну что ж. Полагаю, Эмилии и Александру все же придется меня подождать. Как трагично. – Лу толкнула меня локтем, проскользнула мимо и схватила свой плащ. Потом резко застыла и сморщила нос. – А еще, шасс, от тебя воняет.

Я преградил ей путь. Сдержался, хотя очень хотелось вспылить. Или понюхать себя.

– Ты никуда не пойдешь.

– Еще как пойду. – Она обошла меня, морщась и размахивая ладонью перед носом. Я ощетинился – ну не может же от меня пахнуть настолько дурно. – Ансель ведь сказал, она не уйдет, пока меня не увидит.

Я нарочно потянулся за спину жене, коснувшись потной рукой ее щеки, и взял свой мундир. Лу не шевельнулась, только слегка повернула голову, чтобы вприщур смерить меня свирепым взглядом. Наши лица оказались довольно близко, и я едва сдержал порыв наклониться ближе и вдохнуть запах. Не свой – ее. В минуты, когда Лу не слонялась бог знает зачем по лазарету, пахло от нее… приятно. Корицей.

Кашлянув, я продел руки в мундир. Рукава рубашки, все еще мокрой от пота, скатались и сморщились у меня на коже. Неприятно.

– Мадам Лабелль не следует здесь находиться. Мы завершили допрос еще вчера.

И толку от этого допроса было мало. Мадам Лабелль оказалась такой же скрытной, как Лу. После того как она случайно выдала нам настоящее имя ведьмы, мадам Лабелль спохватилась и стала молчалива и осторожна. Это подозрительно. Архиепископ пришел в ярость. Мадам Лабелль еще повезло, что он ее саму не отправил на костер. Вместе с Лу.

– Возможно, она хочет выдвинуть очередное предложение, – сказала Лу, не подозревая, по какому тонкому льду ходит.

– Предложение?

– Чтобы выкупить меня в «Беллерозу».

Я нахмурился.

– Торговля людьми запрещена.

– Она не станет говорить, что покупает меня. Скажет, что оплачивает контракт: чтобы меня обучить, навести красоту, предоставить мне комнату и питание. Ей подобные используют именно такие лазейки. Вся Восточная сторона работает на контрактах. – Она примолкла и присмотрелась ко мне. – Но, полагаю, сейчас, когда мы женаты, это вопрос спорный. Разве что ты будешь не против делиться?

Я в напряженном молчании застегнул мундир на пуговицы.

– Она не хочет тебя покупать.

Лу проскочила мимо меня с озорной улыбкой и стерла капельку пота с моей брови.

– Пойдем выясним?

Мадам Лабелль ждала в фойе. Двое моих братьев стояли рядом с ней. На лицах их читалась настороженность и сомнения в том, что этой даме стоит находиться в Башне в такой час. И здесь, и во всем королевстве соблюдались строгие комендантские часы. Мадам Лабелль, однако, невозмутимо стояла между братьями, высоко вздернув нос. Ее лицо, когда-то, возможно, необычайно красивое, но теперь тронутое возрастом, с морщинами возле глаз и рта, – расплылось в широкой улыбке при виде Лу.

– Луиза! – Она распростерла руки, будто ждала, что Лу ее обнимет. Я чуть не рассмеялся. – Как славно видеть тебя в столь добром здравии… хотя синяки на лице выглядят прескверно. Надеюсь, не эти любезные господа за них в ответе?

Смех застрял у меня в горле и вмиг испарился.

– Мы бы никогда не причинили ей вреда.

Она посмотрела на меня и в притворном восторге сложила ладони.

– Как чудесно видеть вас снова, капитан Диггори! Конечно, конечно, мне стоило догадаться – вы слишком благородны для подобного, верно? – Мадам Лабелль улыбнулась, снова демонстрируя неестественно белоснежные зубы. – Прошу простить за столь поздний визит, но мне необходимо сию же минуту побеседовать с Луизой. Надеюсь, вы не будете возражать.

Лу не сдвинулась с места.

– Чего вам надо?

– Я бы предпочла обсудить это наедине, дорогая. Тема достаточно… щекотливая. Я хотела поговорить с тобой вчера после допроса, но мы с моим сопроводителем обнаружили, что ты была несколько занята в библиотеке своими личными делами. – Она с понимающей улыбкой перевела взгляд с Лу на меня, наклонилась ближе и шепнула: – Я никогда не отрываю возлюбленных от ссоры. Таково одно из тех немногих правил, которым я следую в жизни.

Лу вытаращила глаза.

– Это была не ссора возлюбленных.

– Да? Тогда, возможно, ты вновь поразмыслишь над моим предложением?

Я хотел вклиниться между ними, но сдержался.

– Вы должны уйти.

– Будьте покойны, капитан. У меня нет намерения похитить вашу невесту… пока что. – Увидев мое лицо, мадам Лабелль подмигнула мне и хохотнула. – Но на приватной беседе я все же вынуждена настоять. Есть ли здесь комната, которой могли бы воспользоваться мы с мадам Диггори? Местечко, пожалуй, менее… – она махнула на шассеров, которые стояли вокруг нас по стойке смирно, – …людное?

Однако в этот миг в фойе ворвался Архиепископ в ночном колпаке.

– Что за столотворение? У вас всех есть обязанности… – Завидев мадам Лабелль, он округлил глаза. – Элен. До чего пренеприятный сюрприз.

Она сделала реверанс.

– Взаимно, Ваше Высокопреосвященство.

Я поспешил поклониться, приложив кулак к груди.

– Мадам Лабелль пришла поговорить с моей женой, господин.

– Неужели? – Архиепископ не отвел глаз. Он смотрел на мадам Лабелль острым, пылающим взором, сжав губы в тонкую нить. – В таком случае печально, что двери церкви закрываются через… – Архиепископ достал из кармана часы, – …примерно три минуты.

Ответная улыбка мадам Лабелль была прохладной.

– Полно, разве церковь может закрыть свои двери для страждущих?

– Настали тревожные времена, мадам. Мы должны выживать любой ценой.

– Да. – Она бросила взгляд на Лу. – Это верно.

Воцарилось напряженное и неловкое молчание. Мы сверлили друг друга нелюбезными взглядами. Лу беспокойно шевельнулась на месте, и я задумался, не стоит ли выставить мадам Лабелль силой. Что бы ни говорила эта женщина, свою цель она обозначила вполне четко, а я скорее сожгу «Беллерозу» дотла, чем позволю Лу стать куртизанкой. В конце концов, пусть мы оба этому не рады, она уже принесла клятву мне.

– Две минуты, – резко сказал Архиепископ.

Лицо мадам Лабелль исказилось.

– Я никуда не уйду.

Архиепископ кивнул братьям, и они шагнули ближе. Нахмурили брови. Видно было, что братья разрываются между необходимостью последовать приказу и нежеланием силой выдворять женщину из церкви. Меня угрызения совести по этому поводу не мучили, поэтому я тоже шагнул вперед и заслонил собой Лу.

– Нет, уйдете.

Что-то мелькнуло в глазах мадам Лабелль, когда она посмотрела на меня. Ее насмешка будто куда-то испарилась. Прежде чем я успел выставить ее прочь из Башни, Лу коснулась моей руки и пробормотала:

– Пойдем.

Затем разом произошло сразу несколько вещей.

Во взгляде мадам Лабелль вспыхнуло нечто безумное, и она ринулась вперед. Быстрей змеи в прыжке она схватила Лу и что-то быстро-быстро зашептала ей на ухо.

Мгновенно придя в ярость, я вырвал из ее рук Лу, и в тот же миг на мадам Лабелль прыгнул Ансель. Мои братья поступили так же. Они прижали ее руки к телу, а мадам Лабелль все извивалась, пытаясь снова добраться до Лу.

– Стойте! – Лу, побледнев, забилась в моих руках, пытаясь вырваться ей навстречу. – Она что-то говорила… стойте!

Но комната погрузилась в хаос. Мадам Лабелль визжала, а шассеры пытались выволочь ее из здания. Прежде чем поспешить к ним, Архиепископ махнул на Лу.

– Уведи ее отсюда.

Я повиновался, обхватил жену за пояс крепче и потянул ее назад. Подальше от этой сумасшедшей. Подальше от волнений и сумбура, что творился в этой комнате – и в моих мыслях.

– Стой! – Лу пиналась и извивалась в моих руках, но я сжимал все сильнее. – Я передумала! Дай мне с ней поговорить! Пусти!

Но она дала мне клятву.

И я знал, что никуда ее не отпущу.

Мороз до костей

Лу

Мое горло плачет.

Не слезами, нет. Чем-то другим, гуще, темнее. Чем-то, что окрашивает мою кожу красным, течет по груди, мочит волосы, платье, руки. Мои руки. Они щупают, ищут, сжимают, пытаются сдержать этот поток, остановить его, остановить, остановить, остановить…

Среди сосен вокруг эхом разносятся крики. Они сбивают меня с толку. Я не могу ни о чем думать. Но я должна собраться с мыслями, должна убежать. А она у меня за спиной, где-то совсем рядом, преследует меня. Я слышу ее голос, ее смех. Она зовет меня, и мое имя из ее уст звучит громче всего.

Луиза… Я приду за тобой, дорогая.

Приду за тобой, дорогая…

Приду за тобой, дорогая… дорогая… дорогая…

Слепой ужас. Здесь ей меня не найти. Возвращаться нельзя, а иначе… иначе… случится что-то ужасное. Золото еще мерцает. Мерцает на деревьях, на земле, на небе, окропляет мои мысли, как кровь окропляет деревья. Предостерегает меня. Уходи, уходи, уходи. Сюда возвращаться нельзя. Никогда.

Я бросаюсь в реку, вытираю кожу, смываю кровавый след, что тянется за мной. Лихорадочно. Безумно. Порез на моем горле закрывается, острая боль отступает тем дальше, чем дальше я убегаю от дома. От друзей. От семьи. От нее.

Никогда, никогда, никогда.

Я никогда их больше не увижу.

Жизнь за жизнь.

Иначе я умру.

Я резко проснулась и тут же посмотрела в окно. После вчерашних тревог я забыла закрыть его на ночь. Снег покрыл карниз ровным слоем, и временами порывы ветра задували снежинки к нам в комнату. Я смотрела, как они кружатся в воздухе, и пыталась не думать о леденящем страхе, поселившемся у меня внутри. Теплые одеяла не способны были спасти от мороза, который пробрал меня до костей. Зубы у меня стучали.

Я не успела расслышать все, что сказала мне тогда мадам Лабелль, но предостережение ее было более чем ясным.

Она идет за тобой.

Я села, потирая руки, чтобы согреть их. Кто же на самом деле такая мадам Лабелль? И откуда она узнала, кто я? Как же наивно было с моей стороны считать, что я в самом деле смогу затеряться. Я попросту обманывала себя, когда переодевалась в чужие одежды – и когда выходила за шассера.

Я всегда буду в опасности.

Моя мать найдет меня везде.

И хотя утром я снова упражнялась в колдовстве, этого мало. Нужно стараться лучше. Каждый день. Дважды в день. Когда она придет, я должна быть сильна – и способна сражаться. Оружием обзавестись тоже не помешает. Утром нужно поискать его. Нож, меч. Что угодно.

Не в силах больше оставаться наедине с мыслями, я спрыгнула с кровати и легла на пол рядом с мужем. Он дышал, медленно и ровно. Мирно. Кошмары не отравляли его сон.

Скользнув под одеяло, я прижалась к нему поближе. Прильнула щекой к его спине, смакуя его тепло, чувствуя, как оно передается и мне. Мои глаза закрылись, а дыхание замедлилось вровень с его дыханием.

Утром. Я буду все решать утром.

Его дыхание слегка дрогнуло, а я погрузилась в сон.

Хитрая ведьмочка

Лу

Маленькое зеркало в ванной на следующее утро было ко мне беспощадно. Я нахмурилась, глядя на свое отражение. Бледные щеки, опухшие глаза. Сухие губы. Я походила на смерть. И чувствовала себя так же.

Дверь спальни открылась, но я продолжала смотреть на себя, погрузившись в мысли. Кошмары мучили меня всегда, но прошлой ночью все было куда хуже. Я провела пальцем вдоль шрама у основания горла, вспоминая былое.

Все произошло на мой шестнадцатый день рождения. В шестнадцать лет ведьма становится женщиной. Другие девочки с нетерпением ждали этого, мечтая поскорее пройти обряд посвящения в Белые дамы.

Со мной же все было иначе. Я всегда знала, что день моего шестнадцатилетия станет последним днем моей жизни. Я с этим смирилась и даже радушно принимала это знание, когда сестры осыпали меня любовью и хвалой. С самого рождения мое предназначение было в том, чтобы умереть. Лишь моя смерть могла спасти мой народ.

Но когда я, лежа на алтаре, почувствовала лезвие клинка на своем горле, что-то изменилось.

Изменилась я.

– Лу? – послышался голос моего мужа за дверью. – Ты одета?

Я не ответила ему. Я вспомнила о том, как вчера дала слабину, и меня захлестнул стыд и унижение. Я вцепилась в умывальник, сверля себя гневным взглядом. Подумать только, я спала на полу, лишь бы быть поближе к нему. Тряпка.

– Лу? – Я снова не ответила, и муженек приотворил дверь. – Я захожу.

За его спиной с озабоченным выражением лица маячил Ансель. Я закатила глаза, все так же глядя на себя.

– Что такое? – Муж всмотрелся в мое лицо. – Что-то случилось?

Я выдавила улыбку.

– Все хорошо.

Они переглянулись, и мой муж кивнул на дверь. Я сделала вид, что не заметила, как Ансель вышел, и между нами воцарилось неловкое молчание.

– Я тут размышлял кое о чем… – начал он наконец.

– Опасное это занятие, скажу я тебе.

Он не обратил внимания на мои слова. Вид у него был как у человека, который готовится сорвать повязку с раны, – одинаково решительный и перепуганный.

– Сегодня вечером в Солей-и-Лун ставят спектакль. Может быть, сходим?

– Что за спектакль?

– La Vie phmre.

Ну разумеется. Мне было совсем не смешно, но я все же фыркнула, рассматривая круги у себя под глазами. После визита мадам Лабелль я допоздна не спала, дочитывая историю Эмилии и Александра, чтобы хоть как-то отвлечься. Они жили, любили и умерли вместе – и все ради чего?

Финал оставляет надежду.

Надежду.

Вот только они этой надежды уже не увидят, не почувствуют, не смогут ее коснуться. Эта надежда неуловима, как дым. Как мерцание пламени.

Эта история оказалась куда насущнее для нас, чем мог полагать мой супруг. Похоже, сама Вселенная – или Бог, или Богиня, кто бы ни отвечал на это, – насмехалась надо мной. И все же… Я оглядела каменные стены своей темницы. Пожалуй, будет неплохо сбежать из этого злосчастного места, хоть ненадолго.

– Ладно.

Я попыталась протолкнуться мимо него в спальню, но он преградил мне путь.