Змей и голубка Махёрин Шелби

– Тебя что-то тревожит?

– Тебя это волновать не должно.

– И все же волнует. Ты сама не своя.

Я изобразила усмешку, но удержать ее на лице было не так-то просто. Поэтому я зевнула.

– Ты меня не знаешь, чтоб об этом судить, так и не притворяйся, будто знаешь.

– Я знаю, что если ты не сквернословишь и не распеваешь песни об одаренных природой дамочках, что-то явно не так. – Его губы дрогнули, и он робко коснулся моего плеча. Синие глаза моего мужа сверкали, как океан на солнце. Я раздраженно отбросила мысль об этом.

– Что произошло? Ты можешь мне рассказать.

«Нет, не могу». Я отстранилась от его прикосновения.

– Я же сказала, все в порядке.

Муж отнял руку, и по его взгляду мне показалось, будто у него внутри что-то разбилось.

– Что ж, хорошо. Тогда я оставлю тебя одну.

Глядя, как он уходит, я ощутила укол чувства, до странности похожего на сожаление.

Чуть позже я вышла в спальню, надеясь, что мой муж еще там, но он ушел. Мое настроение, и без того неважное, стало еще хуже, когда за столом я увидела Анселя. Он с тревогой смотрел на меня, будто ждал, что я вот-вот отращу себе рога и начну плеваться огнем. Честно говоря, в точности это в тот миг мне и хотелось сделать.

Я кинулась к Анселю, и он вскочил на ноги. Я испытала злорадное удовлетворение, увидев его испуг, а потом мне стало стыдно. Ансель был ни в чем не виноват, и все же… Я просто не могла вот так взять и повеселеть. Увиденный сон не желал покидать меня. Ансель, к сожалению, тоже.

– Т-тебе чем-нибудь помочь?

Не глядя на него, я прошла мимо и распахнула ящик стола. Дневника и писем все так же не было – осталась только потрепанная Библия. Ножа не нашлось. Чтоб тебя. Я знала, что вряд ли там его отыщу, но раздражение – а может быть, страх – мешало мыслить разумно. Я развернулась и пошла к кровати.

Ансель по пятам следовал за мной, ничего не понимая.

– Что ты делаешь?

– Ищу оружие. – Я царапала спинку кровати, безуспешно пытаясь отодвинуть ее от стены.

– Оружие? – Его голос недоверчиво дрогнул. – А з-зачем тебе оружие?

Я навалилась всем весом на проклятую спинку, но она была слишком тяжела.

– На случай, если мадам Лабелль или… гм, еще кто-нибудь решит вернуться. Помоги мне лучше.

Он не сдвинулся с места.

– Еще кто-нибудь?

Я сдержала раздраженный рык. Это было неважно. Наверняка мой муж в этой своей тайной нише ножа бы не оставил. Уж точно не после того, как показал ее мне.

Я легла на живот и залезла под кровать. Безупречные половицы, такие чистые – хоть ешь с них. Кто здесь, интересно, такой чистюля и драит их до идеального блеска – горничные или мой муж? Наверное, муж. Он как раз такой – дотошный и опрятный до ненормальности.

Ансель повторил свой вопрос, на этот раз подойдя поближе, но я не стала отвечать: ощупывала пол – мало ли где-нибудь отошла доска. Но нет. Я не сдалась и стала постукивать тут и там, проверяя, не обнаружится ли где заветной пустоты.

Ансель заглянул под кровать.

– Здесь никакого оружия нет.

– Ты бы все равно так сказал, даже если б было.

– Мадам Диггори…

– Я Лу.

Он сморщился, в точности как мой муж.

– Луиза…

– Нет. – Я резко обернулась к нему, чтобы смерить гневным взглядом, но ударилась головой о раму и громко выругалась. – Не Луиза. А теперь уйди, я вылезаю.

Он растерянно поморгал, но все равно отполз в сторону. Следом выбралась я.

Повисло неловкое молчание.

– Не знаю, почему ты так боишься мадам Лабелль, – наконец сказал он, – но уверяю тебя, что…

Ха.

– Не боюсь я мадам Лабелль.

– Кого тогда? Того самого «кого-нибудь еще»? – Он нахмурил брови, пытаясь понять, что со мной такое.

Я слегка смягчилась, но совсем-совсем чуточку. Ансель, конечно, поначалу пытался отдалиться от меня после происшествия в библиотеке два дня назад, но безуспешно. В основном потому, что я сама ему не позволяла – помимо Коко, только он один во всей этой злосчастной Башне мне нравился.

Врунья.

А ну, замолчи, внутренний голос.

– Нет больше никого, – солгала я. – Но всегда лучше перебдеть. Не то чтобы я не доверяю твоим выдающимся бойцовским умениям, Ансель, но я предпочла бы не доверять свою жизнь… тебе.

Растерянность в его лице сменилась обидой, а потом гневом.

– Я могу за себя постоять.

– Давай останемся каждый при своем мнении на этот счет.

– Оружия ты не получишь.

Я вскочила на ноги и стерла со штанов невидимое пятнышко.

– Это мы еще посмотрим. Куда сбежал мой злополучный муженек? Мне надо с ним поговорить.

– Он тебе оружия тоже не даст. Именно он его и спрятал.

– Ага! – Я торжествующе вскинула палец и стала наступать на Анселя, а он испуганно вытаращил глаза. – Значит, спрятал-таки! Где оружие, Ансель? – Я ткнула его пальцем в грудь. – Говори давай!

Ансель шлепнул меня по руке и попятился.

– Я не знаю, куда он его спрятал, так что не надо меня тыкать… – Я опять его ткнула, просто забавы ради. – Ай! – Ансель сердито потер грудь. – Сказал же, не знаю! Ясно? Не знаю я!

Я убрала палец и вдруг ощутила, как мне резко стало лучше. Я даже хихикнула против воли.

– Ну ладно. Теперь верю. А теперь пойдем искать моего мужа.

Не сказав больше ни слова, я развернулась и вышла за дверь. Ансель устало вздохнул и последовал за мной.

– Риду это не понравится, – пробурчал он. – К тому же я даже не знаю, где он.

– Ну а чем вы тут обычно целый день занимаетесь? – Я хотела открыть дверь, что вела на лестницу, но Ансель успел раньше и открыл ее для меня. Ладно, признаю, этот мальчишка мне не просто нравился – я его обожала. – Пинаете щенят и похищаете детские души, я полагаю?

Ансель нервно огляделся.

– Нельзя так говорить. Это некрасиво. Ты ведь теперь супруга шассера.

– Я тебя умоляю. – Я картинно закатила глаза. – Я вроде бы уже четко дала тебе понять, что мне глубочайшим образом начхать, что у вас тут красиво и некрасиво. Напомнить, может? В «Грудастой Лидди» еще два куплета есть.

Он побледнел.

– Пожалуйста, не надо.

Я одобрительно ухмыльнулась.

– Тогда рассказывай, где мне найти своего муженька.

Ансель помолчал немного – размышлял, всерьез ли я угрожаю продолжить свою балладу о выдающихся женских прелестях. Видимо, решил, что все-таки всерьез – и не ошибся, кстати, – потому что в конце концов покачал головой и пробормотал:

– Он, наверное, в зале совещаний.

– Прекрасно. – Я взяла Анселя под руку и игриво толкнула бедром. Он напрягся от моего прикосновения. – Веди.

К моему разочарованию, Рида в зале совещаний не оказалось. Вместо него меня поприветствовал другой шассер. Его коротко остриженные черные волосы блестели в свете свеч, а светло-зеленые глаза, очень выразителные на фоне бронзовой кожи, сощурились. Я едва сдержалась, чтобы не нахмуриться.

Жан-Люк.

– Доброго утра, воровка. – Он быстро пришел в себя и отвесил мне низкий поклон. – Чем могу помочь?

У Жана-Люка все его чувства были написаны на лбу, поэтому распознать его слабость не составило труда. Хоть он и прятал все под маской дружбы, но зависть я могла разглядеть всегда. Особенно черную.

К сожалению, сегодня у меня не было времени на игры.

– Я ищу своего мужа, – сказала я, уже пятясь прочь из комнаты. – Но, как вижу, его здесь нет. Если позволишь, я…

– Ерунда. – Жан-Люк отодвинул бумаги, которые просматривал, и лениво потянулся. – Оставайся. Мне все равно надо передохнуть.

– И как же я могу тебе в этом помочь?

Он откинулся и скрестил руки на груди.

– Что именно понадобилось тебе от нашего дражайшего капитана?

– Нож.

Он фыркнул, проведя рукой по подбородку.

– Пусть твой дар убеждения не знает равных, сомневаюсь, что даже тебе удастся раздобыть здесь оружие. Архиепископ, судя по всему, считает, что ты опасна. А Рид, как и всегда, воспринимает мнение Его Высокопреосвященства как слово Божье.

Ансель шагнул в комнату и прищурился.

– Тебе не следует так говорить о капитане Диггори.

Жан-Люк усмехнулся.

– Я говорю лишь правду, Ансель. Рид – мой ближайший друг. Но также и любимчик Архиепископа. – Он закатил глаза и сморщил губы, будто слово «любимчик» оставило у него во рту неприятный привкус. – Кумовство – страшная вещь.

– Кумовство? – Я вскинула бровь, переводя взгляд между ними. – Я думала, мой муж сирота.

– Он и был сиротой. – Ансель сверлил Жана-Люка злым взглядом. Я и не думала, что он может выглядеть таким… враждебным. – Архиепископ нашел его в…

– Избавь нас от сопливой истории, будь добр? У каждого из нас такая есть. – Жан-Люк резко отстранился от стола, посмотрел на меня и тут же вернулся к своим бумагам. – Архиепископ считает, что видит в Риде самого себя. Они оба были сиротами, оба в детстве озорничали. Вот только на этом сходство заканчивается. Архиепископ создал себя из ничего – сам. Труд его жизни, титул, влияние – за все это он сражался. За все это проливал кровь. – Жан-Люк ухмыльнулся, смял одну из бумаг и бросил в мусорное ведро. – А Риду он все это собирается отдать задаром.

– Жан-Люк, а ты сам – сирота? – спросила я проницательно.

Он остро посмотрел на меня.

– А что?

– Я… Ничего. Это неважно.

И это правда было неважно. Меня не волновали проблемы Жана-Люка. Но быть таким слепцом и не видеть своих истинных чувств… неудивительно, что он несчастен. Проклянув себя за любопытство, я задумалась о другом. Найти оружие было куда важнее – и, признаюсь, куда интереснее, – чем разбираться с извращенным любовным треугольником.

– Кстати, ты прав. – Я пожала плечами, будто от скуки, и прошествовала вперед, чтобы провести пальцем по карте. Жан-Люк с подозрением смотрел на меня. – Мой муж ничего этого не заслужил, и то, как он смотрит Архиепископу в рот, выглядит просто жалко. – Ансель потрясенно посмотрел на меня, но я разглядывала пылинку у себя на пальце. – Ждет объедков, как хороший мальчик.

Жан-Люк улыбнулся – едва заметно и мрачно.

– Да ты коварна, не правда ли? – Я не ответила, и он хмыкнул. – Я, конечно, сочувствую вам, мадам Диггори, но мной вертеть не так легко.

– Неужели? – Я посмотрела на него с любопытством. – Уверен?

Он кивнул и оперся на локти, наклонившись вперед.

– Да, уверен. Рид не идеален, но он неспроста прячет от тебя оружие. Ты преступница.

– Что ж. Это верно. Просто… Я решила, что нам обоим это может быть выгодно.

Ансель коснулся моей руки.

– Лу…

– Слушаю. – Теперь глаза Жана-Люка мерцали весельем. – Ты хочешь заполучить нож, но мне-то что с этого?

Я стряхнула руку Анселя и ответила Жану-Люку улыбкой.

– О, все просто. Если ты дашь мне нож, то этим до крайности взбесишь моего супруга.

Он рассмеялся, запрокинул голову и хлопнул по столу, раскидав бумаги.

– Да ты и впрямь маленькая хитрая ведьмочка, правда ведь?

Я напряглась, моя улыбка едва заметно дрогнула, но я смогла фыркнуть – и лишь на секунду с этим опоздала. Ансель, похоже, не заметил, но вот взгляд Жана-Люка был зорким, и смех его мгновенно оборвался. Он склонил голову, изучая меня, будто пес, учуявший след кролика.

Вот черт.

Я выдавила улыбку, а затем развернулась и направилась к выходу.

– Я и так отняла у вас уже достаточно времени, шассер Туссен. Если позволите, я продолжу искать своего неуловимого мужа.

– Рида здесь нет. – Жан-Люк все еще неотрывно наблюдал за мной. – Он недавно ушел вместе с Архиепископом. Нам доложили, что за городом обнаружилось целое нашествие лютенов. – Я нахмурилась, и он, ошибочно решив, что я волнуюсь, добавил: – Он вернется через пару часов. Лютены не слишком опасны, просто у констеблей нет средств для борьбы со сверхъестественными созданиями.

Я вспомнила маленьких хобгоблинов, с которыми играла в детстве.

– Они вообще не опасны. – Я сказала это прежде, чем успела сдержаться. – То есть… А что он с ними сделает?

Жан-Люк изогнул бровь.

– Уничтожит, разумеется.

– Но почему? – Ансель настойчиво дергал меня за локоть, но я не обращала на него внимания, чувствуя, как начинает пылать лицо. Я знала, что пора замолчать. Я видела в глазах Жана-Люка знакомую искру – это было подозрение. Инстинкт. Мысль, которая уже скоро может окрепнуть и превратиться в нечто большее, если я не замолкну. – Они ведь безобидны.

– Они докучают земледельцам и по сути своей противоестественны. Истреблять их – наша работа.

– Я думала, ваша работа – защищать невинных.

– А лютены разве невинны?

– Они безобидны, – повторила я.

– Их не должно существовать на этом свете. Они рождены от колдовства и оживленной глины.

– А Адам разве не был слеплен из земли?

Жан-Люк медленно наклонил голову, разглядывая меня.

– Да… рукою Господа. Уж не хочешь ли ты сказать, что ведьмы обладают той же властью?

Я замялась, наконец осознав, что несу – и где нахожусь. Жан-Люк с Анселем оба смотрели на меня, ожидая ответа.

– Конечно, нет. – Я заставила себя посмотреть Жану-Люку в глаза, слыша, как кровь бурлит в ушах. – Я вовсе не это имела в виду.

– Вот и отлично. – Жан-Люк едва заметно и недружелюбно улыбнулся, а Ансель потащил меня к двери. – На этом и сойдемся.

Пока мы шли к лазарету, Ансель продолжал тревожно поглядывать на меня, но я не обращала на него внимания. Когда он наконец открыл рот, собираясь завалить меня вопросами, я сделала то, что мне удается лучше всего – ушла от темы.

– Кажется, сегодня утром здесь будет мадемуазель Перро.

Он заметно повеселел.

– Правда?

Я улыбнулась и толкнула Анселя плечом. На этот раз он не напрягся.

– Это очень вероятно.

– А она… позволит мне с вами навещать больных?

– А вот это уже менее вероятно.

Всю дорогу по лестнице он куксился. Я не удержалась и хихикнула.

Когда мы вошли в лазарет, нас поприветствовал знакомый успокаивающий аромат колдовства.

Давай играть, давай играть, давай играть.

Вот только я пришла вовсе не играть. Коко подчеркнула это, когда встретила нас в дверях.

– Здравствуй, Ансель, – сказала она бодро, беря меня под руку и ведя в палату мсье Бернара.

– Здравствуйте, мадемуазель Пе…

– До свидания, Ансель. – Она захлопнула дверь прямо у него перед носом. Я нахмурилась.

– Ты, между прочим, ему нравишься. Могла бы быть с ним и поласковей.

Коко плюхнулась на железный стул.

– Именно поэтому я его и не поощряю. Этот бедняжка – слишком хороший и славный паренек для такой, как я.

– Возможно, тебе стоит позволить ему самому это решать.

– Хм… – Она оглядела особенно неприятный шрам на запястье, а затем снова оправила рукав. – Может, и стоит.

Я закатила глаза и отправилась поприветствовать мсье Бернара.

Прошло уже два дня, но бедолага еще не скончался. Он не спал. Не ел. Отец Орвилль с целителями не представляли, почему он до сих пор жив. В чем бы ни таилась причина, я была этому рада. К его зловещему взгляду я уже успела по-доброму привыкнуть.

– Я слышала о мадам Лабелль, – сказала Коко. Верный своему слову, Жан-Люк провел беседу со священниками, а они, тоже верные своему слову, стали куда ревностней присматривать за новой целительницей после происшествия в библиотеке. Больше покидать лазарет она не смела. – Чего она хотела?

Я опустилась на пол возле кровати Берни и скрестила ноги.

Его белые округлые глаза следовали за мной все это время, а палец все так же постукивал по оковам.

Звяк.

Звяк.

Звяк.

– Предостеречь меня. Она сказала, моя мать идет за мной.

– Она так сказала? – Коко внимательно посмотрела на меня, и я быстро пересказала ей все, что вчера случилось. Когда я закончила, она уже бродила кругами по комнате.

– Это ничего не значит. Мы и так знаем, что она идет за тобой. Ясное дело, она ведь хочет тебя поймать. Она необязательно знает, что ты здесь…

– Ты права. Необязательно. Но я все равно хочу быть готова.

– Конечно. – Коко бодро покивала, качая кудрями. – Тогда за дело. Заколдуй дверь. Узором, который не использовала прежде.

Я встала и подошла к двери, потирая руки и пытаясь их согреть. Мы с Коко решили заколдовывать дверь на время тренировок, чтобы никто не подслушал наши разговоры о ворожбе.

Подойдя, я силой воли заставила знакомые золотые узоры появиться перед глазами. Они пришли на зов – туманные и вездесущие. Они касались моей кожи. Скрывались в моем разуме. Я стала перебирать их, выискивая нечто новое. Нечто иное. После нескольких минут бесплодных поисков я расстроенно всплеснула руками.

– Ничего нового нет.

Коко подошла ко мне. Как Алая дама, узоры она видеть не могла, но все же попыталась.

– Ты продумываешь все недостаточно тщательно. Исследуй каждую возможность.

Я закрыла глаза и заставила себя глубоко вздохнуть. Раньше воображать узоры и управлять ими было легко – так же легко, как дышать. Но не теперь. Слишком долго я скрывалась. Слишком долго подавляла в себе колдовство. Но ведь слишком много опасностей таилось в городе: ведьмы, шассеры и даже простые горожане умели распознать необычный запах ворожбы. И хотя отличить ведьму только по внешнему виду было невозможно, женщины без сопровождения всегда вызывали подозрения. Как скоро кто-нибудь сумел бы учуять мой запах после очередных чар? Как скоро кто-нибудь увидел бы, как я изламываю пальцы, и проследил бы за мной до дома?

Я уже использовала колдовство в доме Трамбле, и вот куда меня это привело.

Нет. Лучше было совсем не применять магию.

Я объясняла Коко, что магия – все равно что мышца. Если упражнять ее регулярно, узоры приходят быстро, отчетливо, обычно по своей воле. Если же забросить тренировки, эта часть моего тела – та часть, что связывала меня с предками, с их прахом в земле, – слабеет. А каждая секунда промедления, пока раскручивается узор, могла стоить мне жизни от рук ведьмы.

Мадам Лабелль выразилась ясно. Моя мать была в городе. Возможно, она знала, где я, а может, и нет. Так или иначе, слабость я не могла себе позволить.

Будто услышав мои мысли, золотая пыль дрогнула, приближаясь, и мне вспомнились ведьмы с парада. Их безумные улыбки. Тела, беспомощно парившие вокруг них. Я подавила дрожь, и меня захлестнуло волной бессилия.

Как ни старайся, как ни наращивай умения, такой же могущественной, как некоторые колдуньи, мне никогда не стать. Потому что ведьмы вроде тех, что были на параде – ведьмы, готовые пожертвовать всем ради своей цели, – были не просто сильны.

Они были опасны.

Одна ведьма не способна видеть узоры другой, но деяния вроде утопления или сожжения человека заживо требуют огромных жертв во имя равновесия – возможно, определенного чувства или целого года воспоминаний. Или цвета глаз. Или способности ощутить чужое прикосновение.

Подобные утраты могут… изменить человека. Превратить в нечто куда более мрачное и более странное, чем прежде. Я уже видела это однажды.

Но это было очень давно.

Однако, даже если я никогда не сумею стать сильнее своей матери, бездействовать я все равно не желала.

– Если я не позволяю целителям и священникам услышать нас, то, по сути, оглушаю их. Забираю их слух. – Я отмахнулась от золотой нити, уцепившейся за мою кожу, и расправила плечи. – Значит, мне нужно лишить чего-то и себя тоже. Одного из чувств… Слух – очевидный предмет для обмена, но это я уже делала. Можно было бы отдать нечто другое, например осязание, зрение или вкус.

Я оглядела узоры.

– Вкуса недостаточно – баланс все равно смещен в мою пользу. Зрение – это слишком, тогда от меня будет мало толку. Значит… это должно быть осязание. Или обоняние? – Я обратила все внимание к своему носу, но новых узоров не было.

Звяк.

Звяк.

Звяк.

Я сердито обернулась к Берни, теряя сосредоточенность. Узоры исчезли.

– Берни, я тебя люблю, но, может, прекратишь, наконец? Ты мне мешаешь.

Звяк.

Коко коснулась моей щеки пальцем, возвращая меня к двери.

– Продолжай. Попробуй посмотреть с другой стороны.

Я отбросила ее руку.

– Легко тебе говорить. – Сжав зубы, я смотрела на дверь так напряженно, что казалось, у меня сейчас лопнут глаза. Может, этого как раз и хватит для равновесия.

– А может быть… может быть, это не я что-то у них забираю. Может, это они что-то дают мне.

– Уединение, секретность? – помогла мне Коко.

– Да. А значит… значит…

– Ты могла бы попробовать выдать свой секрет.

– Не ерунди, так не…

Между моим языком и ее ухом змейкой протянулась тонкая золотая нить.

Чтоб меня.