Змей и голубка Махёрин Шелби
Коко провела пальцем мне по лбу. Я не пошевелился.
Мы все сошлись во мнении, что лагерь следует покинуть как можно скорее, но на горном склоне оказалось ровно так же опасно, как и в Шато. Ведьмы и шассеры блуждали по лесу как хищники.
Не раз нам приходилось взбираться на деревья, чтобы избежать обнаружения – мы не знали, спасет ли нас защита Коко. Наши ладони взмокли. Ноги и руки дрожали.
– Уронишь ее – убью, – прошипела Коко, поглядывая на тело Лу в моих руках. Будто я мог ослабить хватку и бросить Лу. Будто я был способен снова отпустить ее.
Моргана так и не показалась.
Мы чувствовали, как она незримо присутствует где-то рядом, но никто не смел сказать об этом. Будто такие слова могли ее призвать. Также мы молчали и о том, что я сделал в храме. Но память об этом продолжала отравлять мои мысли. То отвратительное чувство, когда мой нож вонзился в плоть Архиепископа. То особое усилие, которое пришлось приложить, чтобы протиснуть лезвие меж костей прямо к сердцу. Глаза Архиепископа, широко распахнутые и растерянные от того, что человек, которого он считал почти что сыном, предал его.
За это я буду гореть в аду. Если ад вообще существует.
Мадам Лабелль очнулась первой.
– Воды, – прохрипела она. Ансель полез за флягой, а я поспешил к матери.
Я молчал, пока она не напилась вволю. Просто смотрел на нее. Изучал. Пытался успокоить бешено колотившееся сердце. Совсем как Лу, мадам Лабелль оставалась бледной и болезненной с виду, а ее синие глаза оттенили едва заметные синяки.
Когда наконец мадам Лабелль выронила фляжку, она нашла взглядом меня.
– Что произошло?
Я наконец выдохнул.
– Мы выбрались.
– Это я заметила, – ответила она неожиданно едко. – Я спрашивала, как именно.
– Мы… – Я оглянулся на остальных. Как много они поняли? Как много они видели? Они знали, что я убил Архиепископа, знали, что Лу выжила – но смогли ли усмотреть в этом связь?
Один взгляд на Коко послужил мне ответом. Она тяжело вздохнула и потянулась взять у меня Лу.
– Давай ее сюда.
Я заколебался, и Коко помрачнела.
– Возьми свою мать и пойди прогуляйся. Расскажи ей все… или за тебя это сделаю я.
Я переводил взгляд с одного лица на другое, но, похоже, словам Коко никто не удивился. Ансель не желал на меня смотреть. Когда Бо дернул головой, одними губами сказав: «Давай уже», у меня упало сердце.
– Ладно. – Я передал Лу Коко. – Мы не станем отходить далеко.
Я взял на руки мадам Лабелль и понес прочь. Когда мы оказались там, где нас уже никто не мог услышать, я уложил ее на клочок земли помягче и сам опустился рядом.
– Ну? – Нетерпеливо глядя на меня, она оправила юбку. Я нахмурился. Судя по всему, от близости смерти моя мать становилась раздражительной. Но я не возражал, ведь благодаря этому я мог думать о ее раздражении, а не о том неуютном чувстве, которое в этот миг росло и росло у меня внутри. Много невысказанных слов пронеслось между нами, когда мадам Лабелль умирала.
Вина. Гнев. Тоска. Сожаление.
Да, лучше уж раздражение, чем все это.
Я отрывисто и хмуро пересказал все, что случилось в храме, очень размыто обмолвившись о том, какую роль сыграл в нашем спасении сам.
Но мадам Лабелль была досаднейше сообразительна. Она видела меня насквозь.
– Ты что-то недоговариваешь. – Она наклонилась ближе и вгляделась в меня, поджав губы. – Что ты сделал?
– Ничего.
– Разве? – Мадам Лабелль изогнула бровь и откинулась назад, опершись на руки. – То есть ты утверждаешь, что убил своего патриарха, человека, которого любил, безо всякой видимой на то причины?
Любил. В прошедшем времени. От мысли об этом у меня к горлу подкатил ком. Я кашлянул, чтобы от него избавиться.
– Он ведь нас предал…
– А потом твоя жена вдруг ожила, тоже безо всякой видимой на то причины?
– Она и не умирала.
– И откуда ты это знаешь?
– Потому что… – Я осекся, слишком поздно осознав, что не смогу объяснить нить жизни, связавшую Лу с Архиепископом, и вместе с тем не выдать себя. Мадам Лабелль, сощурившись, смотрела на мои мучения. Я вздохнул. – Я… просто как-то смог увидеть это.
– Как?
Я уставился на свои сапоги. Плечи заныли от напряжения.
– Я увидел… какую-то нить. Она… связала их между собой. И пульсировала в такт с сердцем Лу.
Мадам Лабелль резко села и тут же поморщилась.
– Ты увидел узор.
Я ничего не ответил.
– Ты увидел узор, – повторила мадам Лабелль, будто говорила сама с собой. – И распознал его. И… использовал. Но как? – Она снова наклонилась ближе и схватила меня за локоть с неожиданной силой, пусть даже руки ее дрожали. – Откуда он взялся? Ты должен рассказать мне все, что помнишь.
Встревожившись, я приобнял ее за плечи.
– Тебе лучше отдохнуть. Мы поговорим об этом потом.
– Рассказывай. – Она впилась ногтями мне в предплечье.
Я смерил мадам Лабелль свирепым взглядом. Она ответила мне тем же. Наконец, поняв, что она не уступит, я раздраженно выдохнул.
– Не помню. Все случилось очень быстро. Моргана вспорола Лу горло, я подумал, она мертва, а потом… просто темнота. Она меня поглотила, я не мог ясно мыслить. Просто… среагировал. – Я умолк и тяжело сглотнул. – А потом из темноты… появилась нить.
Я смотрел на свои руки, вспоминая тот мрак. Я был там один – совершенно, поистине один. Эта пустота напомнила мне об аде – о том, каков он по моим представлениям. Мои руки сжались в кулаки. Я уже смыл кровь Архиепископа со своих рук, но они все равно оставались незримо запятнаны ею.
– Удивительно. – Мадам Лабелль выпустила меня и легла на спину. – Я не верила, что такое возможно, но… иного объяснения нет. Нить, равновесие, к которому она привела, – все сходится. И ты не просто смог увидеть узор, но также сумел и использовать его. Такого прежде не бывало. Это… это потрясающе. – Она с благоговением посмотрела на меня. – Рид, тебе подвластно колдовство.
Я хотел возразить, опровергнуть это, но тут же захлопнул рот. Такое невозможно. Лу говорила мне, что этого не может быть. Однако вот он я. Осквернен. Запятнан ворожбой и ее вечной спутницей – смертью.
Несколько напряженных секунд мы смотрели друг на друга.
– Как? – В моем голосе послышалось больше отчаяния, чем мне бы хотелось, но ответ был нужен мне больше гордости. – Как такое могло произойти?
Благоговение в ее глазах угасло.
– Не знаю. Похоже, неизбежная смерть Лу пробудила это в тебе. – Мадам Лабелль сжала мою ладонь. – Я знаю, как тебе тяжело принять подобное, но это изменит все, Рид. Ты первый, но что, если на свете есть и другие? Вдруг мы ошибались, полагая, что нашим сыновьям чуждо колдовство?
– Но ведьм мужского пола не бывает. – Даже я сам услышал, как неубедительно прозвучали эти слова.
Грустная улыбка коснулась ее губ.
– И все же вот он ты.
Я отвернулся, не в силах вынести жалость в ее глазах. Мне было тошно. Казалось, меня обманули, обесчестили, предали. Всю свою жизнь я ненавидел ведьм. Охотился на них. Убивал. А теперь, по воле жестокой судьбы, я сам оказался таким же.
Первым в своем роде.
Если на свете есть бог, у него или у нее дерьмовое чувство юмора.
– Она поняла? – Мадам Лабелль понизила голос. – Моргана?
– Понятия не имею. – Я закрыл глаза, но тут же пожалел об этом. Слишком уж много лиц разом привиделись мне во мраке сомкнутых век. Особенно одно. С широко распахнутыми от испуга и растерянности глазами. – Но шассеры видели, как я убиваю Архиепископа.
– Да, в перспективе это может создать трудности.
Я открыл глаза, и меня захлестнуло новой волной боли. Резкой и острой.
– «Трудности в перспективе»? Жан-Люк пытался меня убить!
– И попытается снова, уверена, равно как и ведьмы. Многие погибли сегодня, неразумно ища мести. Никто не забудет, какую роль ты в этом сыграл. Особенно Моргана. – Мадам Лабелль вздохнула и стиснула мою руку. – Также не стоит забывать и о твоем отце.
Мое сердце упало еще ниже, если такое вообще было возможно.
– А что мой отец?
– До него дойдет молва о том, что произошло в храме. Вскоре он узнает твое имя… как и имя Лу.
– Лу здесь ни в чем не виновата…
– Неважно, кто виноват. Кровь твоей жены способна стереть весь его род с лица земли. Ты правда думаешь, что кто-то – особенно сам король – позволил бы такой угрозе свободно разгуливать по белому свету?
– Но она же невиновна. – Кровь застучала в висках. – Он не может заточить ее в тюрьму за преступления Морганы.
– Я разве что-то говорила о заточении? – Мадам Лабелль вскинула брови и снова погладила меня по щеке. На этот раз я не отпрянул. – Король захочет ее убить, Рид. А именно сжечь, чтобы ни капли крови Лу нельзя было использовать для грязных целей Морганы.
Долгую секунду я смотрел на свою мать, убежденный, что не слышал ее слов. Убежденный, что она сейчас рассмеется или feu follet[26] вспыхнет и перенесет меня в реальный мир. Но нет. Таков теперь и был реальный мир вокруг меня.
У меня в груди вспыхнул гнев, выжигая последние крупицы угрызений совести.
– Да какого же хера все в этом королевстве пытаются прикончить мою жену?
Мадам Лабелль хохотнула, но вот я во всем происходящем не видел совершенно ничего смешного.
– И что нам делать? Куда идти?
– Вы пойдете со мной, конечно же. – Коко вышла из-за большой сосны, широко улыбаясь безо всякого смущения. – Простите, я вас подслушала, но решила, что вы не будете возражать, учитывая…
Она кивнула на Лу, которую держала в руках.
Все следы гнева, все сомнения, все вопросы, все мысли покинули мой разум, когда я встретился взглядом с Лу.
Она пришла в себя. И теперь смотрела на меня так, будто никогда в жизни не видела. Я шагнул вперед в испуге, молясь про себя, чтобы ее рассудок не помутился. Чтобы она меня не забыла. Чтобы Господь не вздумал сыграть со мной еще одну жестокую шутку…
– Рид, – проговорила Лу медленно, с недоверием, – ты что, только что выругался?
А затем она свесилась с рук Коко, и ее обильно стошнило желчью прямо на землю.
Ля-Вуазен
Лу
– Да все со мной хорошо, правда, – в сотый раз повторила я, хоть и не была уверена, так ли это.
Насколько я могла судить, внутренности моего горла худо-бедно держал только безобразный шрам, в животе крутило от мерзкого дурмана моей матери, ноги едва ли не отнялись, я ведь так долго не ходила, а голова шла кругом от того, что мне сейчас довелось подслушать.
Рид был здесь.
И он оказался ведьмаком.
А еще… он только что произнес слово «хер».
Может, я все-таки умерла. В это поверить было куда проще, чем в то, что Рид мог сквернословить так легко, будто всю жизнь этим занимался.
– Ты точно хорошо себя чувствуешь?
Рид так спешил подойти ко мне, что не обратил никакого внимания на желчь, которой я залила все вокруг. Спасибо ему за это. А Коко, видимо, почуяв, что Рид уже на пределе, достаточно охотно меня ему отдала.
Я старалась не обижаться на них за то, что они со мной обращались как с мешком картошки. Я знала: они хотят как лучше, но честное слово, я была более чем способна передвигаться на своих двоих.
Хотя, признаться, голова у меня и правда закружилась от внезапной близости Рида, так что, может, и хорошо, что он решил меня понести. Я покрепче обняла мужа за шею и вдохнула его запах.
Да, определенно хорошо. Просто замечательно.
– Точно.
Рид облегченно выдохнул, закрыл глаза и коснулся моего лба своим.
Мадам Лабелль выразительно улыбнулась Коко.
– Дорогая, я не прочь слегка размять ноги. Ты не желаешь составить мне компанию?
Коко уступила и помогла мадам Лабелль встать. Даже опершись на Коко, та все равно заметно побледнела. Рид распахнул глаза и встревоженно шагнул к ней.
– Не стоит тебе сейчас ходить.
Одним суровым взглядом мадам Лабелль его утихомирила. Приятно удивившись, я запомнила этот взгляд на будущее – наверняка еще пригодится.
– Вздор. Моему телу необходимо вспомнить, каково это – служить мне телом.
– Как нельзя верно, – пробурчала я.
Рид нахмурился и посмотрел на меня.
– Ты тоже хочешь пойти пешком?
– Я… Нет. Мне и тут нравится, спасибо.
– Поговорим позже. – Коко закатила глаза, но улыбнулась только шире. – И сделай мне одолжение, отойди на этот раз подальше. Эту конкретную беседу подслушивать у меня никакого желания нет.
Я заговорщически поиграла бровями.
– А может, мы и вовсе беседовать не будем.
Мадам Лабелль брезгливо поморщилась.
– А вот и мой выход. Козетта, прошу, веди меня отсюда скорее.
Когда они скрылись из виду, моя улыбка померкла. Мы остались с Ридом наедине впервые с… со всего, что было. Он тоже, похоже, почувствовал, как что-то в воздухе между нами переменилось. Он словно окаменел, готовый бежать – или сражаться.
Но это было нелепо. Я не хотела больше сражений и ссор. Я столько пережила, мы столько пережили, что я точно знала – хватит с меня борьбы. Я вскинула брови и коснулась ладонью его щеки.
– О чем думаешь?
Тревожные глаза, синие как море, встретились с моими. Но Рид ничего не ответил.
К несчастью – уж по крайней мере для Рида, – молчания я не выносила. Я нахмурилась и опустила руку.
– Рид, я знаю, что тебе тяжело, но нам и так сейчас неловко, давай не будем усугублять.
Этого хватило. Его глаза ожили.
– Почему ты на меня не злишься?
Ох, Рид. В его глазах ясно сверкало отвращение – но не ко мне, как я когда-то опасалась. К себе, к нему самому. Я положила голову Риду на грудь.
– Ты ничего дурного не сделал.
Он покачал головой и обнял меня крепче.
– Как ты можешь так говорить? Я… позволил тебе попасть сюда. – Он оглядел лес вокруг нас с болью в глазах, а затем посмотрел на мое горло, а потом с омерзением потряс головой. – Я обещал защищать тебя и при первой же возможности бросил.
– Рид. – Он не желал на меня смотреть, и я снова коснулась его щеки. – Я знала, кто ты. Знала, во что ты верил… И все равно тебя полюбила.
Рид закрыл глаза, все еще качая головой, и по его щеке скатилась одинокая слеза. У меня сжалось сердце.
– Я никогда не держала на тебя зла за это. Не всерьез. Рид, послушай меня. Послушай. – Он неохотно открыл глаза, и я заставила его встретиться со мной взглядом. Я отчаянно хотела, чтобы он все понял. – В детстве я видела мир черно-белым. Охотники – враги. Ведьмы – друзья. Мы хорошие, они плохие. Никаких полумер. А потом моя мать попыталась меня убить, и вдруг этот четкий и ясный мир разбился на миллион осколков. – Я утерла слезу с его щеки. – Представь, каково мне пришлось, когда необычайно высокий рыжеволосый шассер заявился и расколотил в пыль все, что еще оставалось от этого мира.
Рид опустился на землю вместе со мной. Но я еще не договорила. Он рискнул ради меня всем, придя в Шато, оставил свою жизнь, свои убеждения, когда выбрал меня. Я этого не заслужила. Но все равно благодарила Господа за это.
– Когда я затащила тебя за тот занавес, – прошептала я, – то сказала, что только поступков преступницы тебе и стоит от меня ждать. Я не призналась тебе, что ведьма, потому что следовала собственному совету. Я ждала, что ты поступишь как шассер. Но ты повел себя иначе. Ты не убил меня. Ты меня отпустил. – Я хотела убрать руку, но Рид поймал ее и прижал к своей щеке.
В его голосе бушевали чувства:
– Я должен был последовать за тобой.
Я коснулась и другой ладонью его лица и приникла ближе.
– А я не должна была тебе лгать.
Дрожа, Рид втянул воздух.
– Я… Я столько всего ужасного тебе наговорил.
– Да. – Я слегка нахмурилась, вспомнив об этом. – Наговорил.
– Я все это говорил не всерьез. Кроме одного. – Своими ладонями Рид накрыл мои и впился в меня взглядом, будто мог заглянуть мне прямо в душу. Может, и правда мог. – Я люблю тебя, Лу. – В его глазах заблестели новые слезы. – Я… Я никогда не видел, как кто-то наслаждался бы хоть чем-то в этой жизни так, как ты наслаждаешься всем. С тобой я чувствую себя живым. Даже когда я просто рядом с тобой… это затягивает. От тебя невозможно оторваться. Неважно, что ты ведьма. Ты так по-особенному видишь мир… Я тоже хочу так его видеть. Я всегда хочу быть с тобой, Лу. Никогда больше не хочу с тобой расставаться.
По моим щекам покатились слезы, и я не могла их сдержать.
– «Куда ты пойдешь, туда и я пойду».
Медленно, нарочито медленно я коснулась губами его губ.
Обратно я смогла дойти сама, но мое тело устало быстро.
Когда мы наконец добрались до лагеря, остальные готовили ужин. Коко следила за костерком а мадам Лабелль мановением пальцев развеивала дым в ничто. Два жирных кролика уже жарились на вертеле. В животе у меня что-то сжалось, и я прижала кулак ко рту, чтобы меня снова не стошнило.
Первым нас заметил Ансель. Он широко улыбнулся, бросил котелок, который держал в руках, кинулся к нам и как мог крепко-крепко меня обнял. Рид неохотно меня отпустил, и я с тем же пылом обняла Анселя.
– Спасибо тебе, – прошептала я ему на ухо. – За все.
Он порозовел и отступил на шаг, но все равно продолжил крепко обнимать меня за пояс. У Рида был такой вид, будто он изо всех сил старался не улыбнуться.
Бо стоял, привалившись к дереву и скрестив руки на груди.
– Знаете, мадам Диггори, когда я предлагал вам вместе поразвлечься, я немного не это имел в виду.
Я изогнула бровь, припоминая его обнаженную грудь в лунном свете.
– Ну не знаю. Некоторые моменты этого вечера мне показались весьма занятными.
Он ухмыльнулся.
– Так вам понравилось представление?
– Весьма. Похоже, мы с вами бываем в одних и тех же пивнушках.
Мадам Лабелль все так же лениво шевелила пальцами. Тончайшая струйка колдовства сочилась из них, развеивая дым.
– Простите, что мешаю вашей беседе, но у нас кролики подгорают.
Улыбка Бо исчезла, и он с досадливым стоном кинулся снимать кроликов с вертела.
– Да я ведь их сто лет ловил!
Коко закатила глаза.
– Точнее, смотрел, как их ловлю я.
– Что-что? – Он обиженно потряс тем кроликом, что был поменьше. – Этого вообще-то подстрелил я!
– Ага, подстрелил. Прямо в лапу. Мне пришлось выслеживать бедолагу и избавлять его от страданий.
Сверкая глазами, Бо уже открыл рот, чтобы ей ответить, а я обернулась к Риду.
– Я что-то пропустила?
– Они с самого нашего ухода так ругаются, – сказал Ансель. От меня не укрылось ни довольство в его голосе, ни ухмылка на его лице.
– Принцу оказалось нелегко приспособиться к природным условиям, – тихо объяснил Рид. – Коко этого… не оценила.
Я не удержалась и фыркнула. Ссора, однако, набирала обороты, отступать никто не собирался, и я помахала рукой, чтобы привлечь их внимание.
– Извините! – обратилась я к ним громко. Бо и Коко обернулись ко мне. – Наблюдать за этим, конечно, очень занимательно, но нам нужно обсудить более важные вещи.
– Это какие, например? – гаркнул Бо.
Вот ведь осел. Я почти усмехнулась, но в последний момент сдержалась, увидев свирепый взгляд Коко.
– В этом лесу вечно скрываться мы не сможем. Теперь Моргана знает ваши лица и убьет вас всех за то, что вы помогли мне сбежать.
Бо фыркнул.
– Когда мой отец узнает, что задумала Моргана, он ей голову отсечет и на пику посадит.
– И мою голову тоже, – заметила я.
– Вполне вероятно.
Ну точно осел.
Мадам Лабелль вздохнула.
– Огюст уже много десятилетий не может поймать Моргану, равно как его предки не могли поймать ни одну Госпожу Ведьм несколько долгих и страшных веков. Крайне маловероятно, что на этот раз у него получится. Моргана останется угрозой для всех нас.
– Но теперь шассеры знают, где находится Шато, – заметил Рид.
– Без помощи ведьмы войти туда они не смогут.
– Но ведь сейчас-то смогли.
– Ах… да. – Мадам Лабелль деликатно кашлянула и отвернулась, приглаживая сморщенную и перепачканную в крови юбку. – Это потому, что я их туда привела.
– Что?! – Рид замер рядом со мной, и у него покраснела шея. – Ты… ты виделась с Жаном-Люком? Ты с ума сошла? Как? Когда?
– После того, как отослала вас прочь с теми болтливыми тройняшками. – Она пожала плечами, наклонилась и почесала почерневшее бревно у своих ног. У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло, когда бревно вдруг пошевелилось и распахнуло светящиеся желтые глаза. Это было не бревно. Это был даже не кот. Это был…
– Матагот передал послание твоим товарищам вскоре после того, как мы с тобой поспорили. Жан-Люк совсем не обрадовался тому, что ему докучает демон, но даже он не мог отказаться от возможности, которую я ему предоставила. Мы встретились на пляже у Шато, и я провела их за границу чар. Они должны были ждать моего знака. Когда я не вернулась, Жан-Люк взял дело в свои руки. – Мадам Лабелль коснулась лифа своего платья, будто вспоминала, как нож Морганы вонзился ей в грудь. В моем горле запульсировала боль – я понимала ее чувства. – И слава Богине, что он сделал это.
– Да, – согласилась я прежде, чем Рид успел перебить. Пока мадам Лабелль все объясняла, раскраснелась у него не только шея, но и уши до самых кончиков, и похоже, он мог в любую секунду кого-нибудь придушить и тем самым выбить разговор из колеи. – Но теперь для нас все стало даже хуже, чем было прежде.
– Почему? – Ансель нахмурил лоб. – Шассеры ведь перебили десятки ведьм. Наверняка Моргана теперь хотя бы ослабла?
– Возможно, – пробормотала мадам Лабелль. – Но раненый зверь – опасная тварь.
Ансель все еще был озадачен, и я обняла его за пояс покрепче.
– Все, что случилось, все, что мы сделали, только разозлит ее еще больше. И других ведьм тоже. Война еще даже близко не окончена.
После этих моих слов наступила недобрая, тревожная тишина.
– Итак, – сказала Коко и вздернула подбородок. – Выход есть только один. Вы все отправитесь со мной к моему ковену. Моргана не сможет тронуть вас там.
– Коко… – Я неохотно посмотрела ей в глаза. Она стиснула зубы и подбоченилась в ответ. – Они в равной степени могут как помочь нам, так и убить нас.
– Не убьют. Вы будете под моей защитой. Никто из моих сородичей не посмеет вас тронуть.
Снова повисло молчание. Мы смотрели друг на друга.
– Луиза, дорогая, иных вариантов не так уж много, – наконец сказала мадам Лабелль. – Даже Моргане не хватит безрассудства напасть на тебя в самом сердце ковена кровавых ведьм, а Огюст и шассеры тебя там и вовсе никогда не найдут.
– А ты разве с нами не пойдешь? – нахмурился Рид. Его шея уже почти слилась цветом с медными волосами, и он все так же напряженно сжимал кулаки. Я мягко погладила его костяшками пальцев по руке, убедив разжать руку, и переплела наши пальцы. Рид глубоко вздохнул и слегка расслабился.
– Нет. – Мадам Лабелль тяжело сглотнула, и матагот потерся головой о ее ноги – удивительно по-домашнему. – Я не виделась с ним уже много лет, но думаю… думаю, пришла пора мне побеседовать с Огюстом.
Бо нахмурился.
Читать бесплатно другие книги:
