Инженер. Часть 2. Поиск Южин Евгений
— Ну, хорошо. Вот мы прилетаем к твоему отцу, а рядом с ним, во дворе, например, стоит десяток скелле. Что мы будем делать?
— Наше поместье, если ты еще не в курсе, — наша суверенная собственность. Никто скелле туда не пустит, а если они попробуют зайти силой, то это уже будет война. И войну эту поддержат все аристократы, по понятным причинам. Король и его семья тоже аристократы, между прочим, и у них тоже есть право «сетта».
— Как ты сказала? «Сетта»?
— Это древний закон, который чтут еще со времен до Второго поворота — суверенная власть аристократических семей на территории их родовых поместий и не только.
— Ну ладно. Отец не пустил сестер в поместье, они встали за воротами. Что они могут сделать? Вот летим мы, такие красивые, и тут — бац!
Женская логика — она еще та логика:
— Тебе пора побриться, Илья.
Я с деланным изумлением уставился на нее:
— Полагаешь, тогда я стану неотразим для скелле?
Девушка фыркнула:
— Тогда, может быть, никто не вспомнит об одном мун, который убивал скелле налево и направо.
Я обиженно пробурчал:
— Утром только побрился. Мне что теперь, два раза в день морду скрести? — затем вернулся к прежней теме: — Так все же, что бы ты сделала?
— Подождала бы, пока не подлетят поближе, и долбанула бы, например, ледяным копьем. Если подлетят совсем близко, можно просто сжечь.
— А можно поконкретнее? «Поближе» — это на сколько в метрах? И что такое «совсем близко»? И что такое «ледяное копье»? И как именно жечь будем?
Разговаривая, мы уже спустились к воде, где на пирсе гордо возвышался наш летательный аппарат. Берег оказался усеян зрителями, которые ежились под взглядом скелле, но не уходили.
— Упустили выгоду, — задумчиво сказал я. — Надо было билеты продавать.
Ана фыркнула, и мужик, стоявший на соседнем пирсе и делавший вид, что возится с канатом, шумно рухнул в воду. С берега послышались смешки. Пока мужик выбирался из воды, можно было расслышать дельные и не очень советы, которыми зрители помогали тому. Выбравшись из воды, он замер в нерешительности. С одной стороны, нужно было идти сушиться. С другой, можно было пропустить все самое интересное. Зрители, воодушевленные тем, что мы, точнее, скелле, еще никого не убили, разразились веселым гвалтом, на все лады призывая несчастного мужика позаботиться о здоровье, не оставлять жену, давали советы, кто и где мог бы его обсушить и так далее.
Надо было спасать незадачливого зрителя, и я полез под самолет, чтобы разгрузить содержимое рюкзака в сетку под днищем. Гвалт тут же прекратился. Выбравшись обратно, я обнаружил, что девушка уже сидит на своем любимом месте. Ничего не оставалось, как забираться в кокпит.
Берег, усеянный людьми, плавно ушел вниз. Я разворачивал нос аппарата к ветру и осматривался, когда снизу донеслись ликующие крики и свист. Похоже, что весь ужас перед техникой, который столетия культивировали скелле, испарился как мираж. Восторг от полета, от нового и будоражащего воображение чуда, заставил людей мгновенно забыть уроки и страхи далекой катастрофы.
Сориентировав машину, я не стал разгоняться и вернулся к прерванному разговору:
— Ань, так что там за «ледяная стрела»?
Девушка развернулась вполоборота:
— Самое дальнобойное заклинание — одна скелле формирует область, где конденсируется вода из воздуха и замерзает, получается такое веретено из льда, другая ориентирует копье и накладывает на него импульс. Летит такая сосулька далеко — метров на пятьсот.
— То есть это вроде выстрела из арбалета?
— Ну да. Только без арбалета.
— И как часто они могут такими сосульками пуляться?
— Часто. Единственное ограничение — как быстро сосулька вырастает.
— А сбить такой снаряд ты сможешь?
— Только теоретически. Если импульс размазать по большой площади, то его не хватит, чтобы отклонить тяжелую сосульку. А разглядеть сосульку в полете, да еще на нее настроиться — несерьезно.
— А на каком расстоянии они смогут сжечь аппарат?
— Думаю, что метров пятьдесят максимум. Тут от личных способностей зависит. Средняя скелле дальше двадцати метров ничего не может, а то и меньше. Но если бы я решала, то послала бы лучших боевых магов. Они метров на тридцать сожгут все что угодно.
— Ты сказала про сосульку — часто. Это как?
— Большая сосулька летит дальше, но и времени на то, чтобы она наросла, нужно больше. Думаю, что один раз в минуту — реально. Мелочью же можно пулять почти как из пулемета — раз в секунд пять-десять.
— Спасибо. Мне подумать надо.
На некоторое время мы замолчали, и я набрал скорость. Русло Орнежа то немного сужалось, то расширялось так, что казалось гигантской рекой. Я летел по прямой, а оно то уходило куда-то далеко в сторону, так, что можно было видеть только разрыв в однородном ковре леса, то плавно возвращалось, чтобы, проводив самолет, уйти в другую сторону. Никаких лодок или барж на воде видно не было. Лишь один раз вдалеке мелькнуло нечто, похожее на баржу, но в блеске неба, отраженном водой, не было видно следов движения, и я решил, что, что бы это ни было, оно было неподвижно.
Ана заерзала и затем опять повернулась ко мне:
— Илья?
Я сбросил скорость, чтобы ветер не мешал разговору.
— А чего ты хочешь? — продолжила девушка. — Вот раньше ты хотел вернуться — вернулся. Ты хотел разобраться — мне кажется, разобрался. А что теперь? Наша сделка испарилась сразу, как только мы оказались на Земле. Зачем ты вернулся сюда?
— Ну, во-первых, ни с чем я не разобрался. На Земле, в земной науке, «разобрался», значит, могу повторить. Любой инженер, который знает, как работает, например, двигатель, может сделать, при наличии материалов, инструментов и времени, такой же или другой. Это будет означать, что он разобрался. Я же, как ты понимаешь, даже при наличии черной дыры под боком ничего воссоздать не могу. Даже если бы у меня были и материалы, и инструмент, и время — не могу. Это значит, что ни хрена я не разобрался.
Я немного подумал, хмурясь и чувствуя себя чем-то недовольным. Ана терпеливо ждала, все так же сидя вполоборота.
— Во-вторых. Почему ты решила, что наша сделка расторгнута? Ни ты, ни я не получили то, что хотели. Прыжок на Землю через двенадцать лет — это не то, что я на самом деле хотел.
Я замолчал снова. Девушка смотрела на меня, как если бы я еще не ответил на вопрос.
— Ну, и в-третьих. Я считаю, ты мне доверилась. Бросить тебя одну — худший грех, который только есть на Земле. Называется «предательство». Ну, по крайней мере, у моего народа.
Ана, ничего не ответив, отвернулась, и я прибавил тяги.
Глава 15
Я думал. Я был уверен, что скелле уже приняли наш вызов. Конечно, этот мир не такой быстрый, как Земля — пройдет еще немало времени, пока они примут решение, что делать. Но в том, что, рано или поздно, нам предстоит встретиться, я не сомневался. Пытка скелле, с которой я познакомился здесь, оставила глубокий шрам во мне. Я одновременно боялся и ненавидел их. В этом чувстве была неразрывная связь — я ненавидел именно потому, что боялся. Боялся же я абсолютно иррационально — мое сознание в этом не участвовало, страх поселился во мне, где-то в глубинах древних частей мозга. Ненависть, порождаемая неконтролируемой химией, пугала. Но поделать я ничего не мог. Когда я обдумывал, как защититься от магии сестер, моей первой реакцией было — убить. Сколько я себя помнил, никогда не был таким кровожадным. Поэтому сейчас я старался обдумать способы, которые могли бы защитить нас без нападения на противника.
Первый и самый очевидный способ — не приближаться к скелле. Их магия непосредственно действует на очень маленьком расстоянии, и избежать ее мне должна была помочь подзорная труба. На ее изготовление пошли линзы из неведомого мне кристалла, добываемого в Радужном разломе, который я так и не увидел, хотя был совсем рядом. Линзы из этого материала реагировали на любую неоднородность в потоке энергии от Источника и превращали ее в видимый свет. Таким образом, используя эти линзы, местные распознавали наличие магических элементов в вещах и людях. Установив их, как детали оптической подзорной трубы, я мог видеть скелле через любые материалы и препятствия. Однажды, это уже спасло мне жизнь. Моя подзорная труба, потрепанная и пролежавшая под открытым небом семь местных лет, аккуратно отремонтированная, должна была обеспечить мне преимущество в игре кошки-мышки. Правда, радиус ее действия был весьма ограниченным, но я надеялся, что смогу разглядеть скелле метров со ста.
Главное, в чем я нуждался — это время и информация. Мне бы прожить здесь спокойно хотя бы годик, я бы такого наворотил! Подтверждением моей самоуверенности был летательный аппарат, который я, не мудрствуя лукаво, назвал — самолет. На его разработку и постройку ушла всего пара месяцев.
Второе, что мне было жизненно необходимо — это добраться каким-то образом до книгохранилища сестер, которое находилось в Арракисе. Из того, что мне рассказал Михаил, я мало что понял, но так было потому, что полагаться приходилось на память человека, который много лет назад переводил эти тексты, даже не осознавая, что они значат. Здесь моя самоуверенность давала сбой, но другого варианта действий у меня пока не было. Разве что лететь к Хилитам.
И наконец, в моей голове роились идеи о том, как защититься от магии — можно было бы располагать, например, на угрожаемом направлении зоны с наведенным импульсом. Пока в этой области нет ничего, кроме воздуха, результатом будет банальный сквозняк, но стоит туда влететь, например, сосульке, как она будет сбита с траектории или разрушена. Или можно было бы блокировать для скелле сам источник. Тем же способом, как они это делали со своими арестованными сестрами. В том случае использовался специально сконструированный шлем, который дробил, как в калейдоскопе, поток энергии от черной дыры, не позволяя магам управлять ею. Можно было бы сбросить облако из дробленого материала, который шел на изготовление линз, как дымовую завесу между нападавшими и направлением на источник. Тот же принцип, что и в рассеивании дипольных отражателей Земными боевыми самолетами, чтобы исказить или, даже, блокировать поток энергии от радара.
Идеи толклись в голове, требуя внимания и просчета. Во мне росло убеждение, что я физически не смогу справиться со всем этим. Любая идея, даже при условии поддержки со стороны, требовала для своей реализации времени. Следовало сосредоточиться на самом важном, на том, что приведет меня к цели. Но для этого я должен был честно ответить на вопрос Аны — что я хочу? И не ей ответить, а самому себе. Что, на самом деле, для меня важнее всего?
Я уже понимал, что, засев за привычное творчество — все эти самолеты, пулеметы, корабли и пушки, — я попаду в ловушку. Ловушку воспроизведения, на новой основе, той же материальной культуры Земли. Я, конечно, много чего смогу, но все это будет вторично. На Земле миллионы людей каждый день занимаются совершенствованием их материального окружения. Пример тому — наше путешествие на Землю. Прошло всего двенадцать лет, а я уже воспринимал своих соотечественников как иностранцев. Пройдет еще столько же, и они будут казаться мне инопланетянами. Единственное, что могло бы действительно качественно изменить ситуацию, — это разгадка черной дыры и того, как древние научились путешествовать между звезд. На Земле этого не было, на Земле не было источника. Сколько бы ни прошло лет, у меня есть фора. Я плод от плода земной культуры, меня учили почти двадцать лет, чтобы я разбирался в земной технике, и я понятия не имею, как меня перекинуло сюда. Значит, и земляне бесконечно далеки от этого. И только я, как их полномочный представитель, могу разгадать это. Это моя цель.
Ну, и как прикажете идти к ней, когда ты в состоянии войны с могущественным магическим орденом? Да если бы даже этого противостояния не было, что делать? Мои учителя хором говорили в моей голове: «Дубина! На первом этапе надо собрать всю информацию, которая только существует по этой теме. Люди до тебя уже проделали всю работу. Их были тысячи, они исследовали явление многие годы, они думали о нем днями и ночами, ты считаешь, что можешь в одиночку повторить это?
Значит, мне надо побывать везде, где могут быть книги древних. В моем планшете хранился словарь древнего языка, составленный Михаилом уже на Земле. Я должен был купить, отнять, украсть, забрать, скопировать все, до чего только можно дотянуться. А значит, мне нужен транспорт, оружие, деньги и поддержка местных — лучше всего государства. Орден Скелле отпадает по очевидной причине: эти монашки — принципиальные противники древней магии. Для них это практически религия. Что бы я не пообещал им взамен, это будет разрушение основ их существования.
Между тем, местность под нами начала отчетливо меняться. Сплошной ковер леса начал ветшать и рваться на клочья. Пространство между ними заполняли поля, покрытые волнующимися на легком ветру растениями, которые я уже видел раньше. Сверху эти серо-серебристые метелки напоминали земной ковыль. Растительность была неоднородна, и местами из этого пушистого моря торчали острова чего-то темно-бурого, что, в свою очередь, напоминало камыши. Поселки на берегу стали попадаться все чаще, и через некоторое время вдали я рассмотрел настоящий большой город — Варсонил. Город вытянулся длинной полосой вдоль Орнежа. От окраин города в сторону уходила длинная ветвящаяся полоса темного леса. Такого цвета растительности здесь я еще не встречал — темно-бурый, почти черный. Ана повернулась и что-то сказала. Я сбросил тягу, и она повторила:
— Ты хотел Радужный разлом увидеть? Смотри.
— Угу. А где радуга? Полетели посмотрим?
— Не вздумай! Я правда не знаю, как на высоте, но в самом разломе магия непредсказуема. Там все искажено, как бы. На самолете туда точно не стоит соваться.
— Ань, давай ты пройдешь вдоль берега потихоньку, а я посмотрю на город через трубу. Интересно, смогу ли я скелле заметить.
Девушка немного помолчала, а затем вполне резонно заметила:
— Если тебе надо дальность действия твоей трубы определить, то лучше это испробовать на мне. Остановимся перекусить — я, кстати, уже не против — летай вокруг и проверяй, сколько тебе влезет. А рисковать без причины — признак дурачины.
Я вынужден был согласиться с ней. Однако сидение на месте без возможности что-либо проверить, поэкспериментировать меня раздражало — было ощущение, пустой траты времени.
Мы уже пролетали город. Сверху было заметно отличие его от земных — дома стояли намного свободнее, не касаясь друг друга, так что сплошного поля из крыш не получалось, за исключением центральной части города, где отчетливо просматривались настоящие улицы.
Я отогнал машину на другую сторону Орнежа, где еще сохранялись участки леса и, выбрав полянку поглуше, пошел на посадку.
Глава 16
К вечеру мы добрались наконец-то до Оруила8 в месте впадения Орнежа в Дон. Здесь, как выяснилось, нас ждали. Длинный день, проведенный в полете, впечатления, суета коротких посадок и долгое сидение в ограниченной щели кокпита самолета притупили внимание. Мы рассматривали плывущий вдали Оруил с любопытством, но без опаски — проходили мы в стороне от него, ориентируясь на открывающийся простор большой реки — Дона. На воде болтались мелкие лодочки, идущие по своим делам, парочка барж грузилась у причалов, мы жались к северному плоскому берегу, высматривая место для посадки и ночлега. Впереди, на месте, где соединялись два рукава, стояла еще одна баржа — на якоре.
Еще утром я бы с опаской осмотрел ее. Возможно, просто обошел бы стороной, но сейчас мы должны были пройти прямо над ней, и это совершенно не волновало. Свою ошибку я осознал не сразу. Сначала что-то мелькнуло в свете заходящего солнца. Я повернул голову, присматриваясь. Ана, опустив голову на руки, разглядывала уплывавший назад город. Что-то заблестело на барже, затем так же стремительно рванулось к нам. Я резко, по-вертолетному, развернул машину вправо, отчего скорость упала, и стал уходить в сторону берега. Ана что-то прошипела, как змея, но мне было не до нее. Присмотревшись, заметил очередной снаряд, видимо ту самую сосульку, метнувшийся в нашем направлении. Противник безбожно мазал. Хорошо, что люди в этом мире не обладали опытом борьбы с низколетящими целями. Если бы местные магички, вместо швыряния двухкилограммовыми сосульками, отправили в нашем направлении сотню двадцатиграммовых снарядов, и лучше из свинца, а не воды, то вправе были бы рассчитывать на какой-то результат. Да и простая военная хитрость ничуть не помешала бы. Подмани нас поближе и бей. А так — себя выдали, а результата не добились.
Стрельба прекратилась — видимо, скелле осознали ее бесперспективность. Я развернулся и медленно полетел по кругу вокруг баржи, разглядывая ее. На палубе стояли трое. Еще какие-то люди стояли на корме, задрав головы к небу. Но скелле, очевидно, были именно три фигуры по центру палубы. День клонился к вечеру, внизу уже упали сумерки. Над нами белело облачное поле, в разрывах которого светились брусничные лохмы облаков. Слегка приблизившись к барже, я продолжал облетать ее по кругу, надеясь, что успею среагировать, если скелле внизу проявят активность. Что-то зашипело, затрещало, и прямо рядом с нами, по левому борту, сконденсировалось из воздуха ледяное веретено. От удивления и не чувствуя опасности, я не среагировал, а ледышка, дрогнув, как будто собралась рухнуть вниз, вдруг стремительно метнулась к барже. Выстрел был мастерским — со всеми поправками на ветер, движение самолета, дальность, запас энергии по высоте. Блестящее веретено сверкнуло отблеском розового, серой рыбкой промелькнуло в сумерках и врезалось в палубу баржи недалеко от тройки скелле. Лед при ударе взорвался облаком мелких и крупных осколков и ледяной пыли, доски палубы сломались, принимая удар, люди упали. Было видно, как человеческие фигурки пытаются подняться, как члены команды бегут к ним на помощь, а воздух рядом с бортом самолета уже шипел и трещал, рождая новый снаряд. Моя скелле была в ярости. Она была в своем праве — праве защищать свою жизнь, и лучше ей сейчас было не мешать. Я выровнял самолет и скинул тягу до минимума — сейчас мы сами были отличной мишенью, но противник внизу оказался не способен дать отпор. Одно дело — спокойно, как на тренировке, в паре с надежным партнером, отправлять сосульку навстречу ничего не подозревающей жертве, совсем другое дело — сражаться под огнем, сражаться с ранами, со страхом, с суетой и паникой. Вторая сосулька ударила прямо в группу скелле и подбежавших к ним на помощь людям из экипажа баржи. По счастью, никто не упал, пробитый насквозь ледяным снарядом, в луже из горячей крови. Но и осколки льда, шрапнелью разлетевшиеся от удара о палубу, оставили лежащими несколько человек. Остальные, сообразив, что происходит, стремительно рванулись под защиту надстроек. Воздух вновь зашипел.
— Ань! Оставь их! — выкрикнул я скелле.
Еще один снаряд ударил по несчастной пустой палубе.
— Держи машину над баржей! — зарычала девушка.
Я послушно сдвинулся к барже, зависнув над ней, но не рискуя опускаться ниже — не хотелось бы попасть под непосредственный удар магии. В воздухе опять зашипело, перегнувшись через борт, я уставился на судно сквозь подзорную трубу. Три скелле, все живы. Экипаж затащил их под защиту надстройки на баке. Воздух продолжал шипеть, и, оторвавшись от трубы, я обнаружил огромный ком льда, висящий рядом с машиной. От него клубами расползалось в воздухе облако водяного пара, Ана напряженно замерла, откинувшись в своем отсеке. Я проводил взглядом небольшой дождик, который сыпался с миниатюрного летающего айсберга вниз, и неожиданно заметил, что поверхность воды вокруг баржи словно продавилась огромной впадиной, рядом с центром которой болталось судно. В следующее мгновение чаша колыхнулась, ледяной ком килограммов на тридцать весом устремился на встречу с рекой. Я слегка прибавил тягу, отводя машину в сторону. Раздался глухой удар — в отличие от снарядов, которыми обменивались скелле до того, эта глыба не развалилась от удара, не брызнула ледяной крошкой и обломками, она проломила палубу и исчезла в глубине трюма. Ана молчала. Похоже, она выдохлась, бешеная энергия сменилась равнодушием и усталостью. Пользуясь ее пассивностью, я направил самолет в сторону дальнего берега Дона и набрал высоту.
Глава 17
Я впервые видел здесь звездное небо. Казалось, что оно было усеяно светящимся туманом несчетного количества мелких звезд, поверх которого мерцали разноцветные и разнокалиберные светила покрупнее. Ничего необычного я не заметил — просто очень много звезд и ни одного знакомого созвездия. Возможно, я не умел их распознавать, возможно, я смотрел не туда. Я валялся на теплом песке, закинув под голову руки, и рассматривал невиданную еще мною картину. Ана возилась в крохотной палатке, которую мы дотащили сюда с Земли.
После встречи на реке девушка была спокойна и рассудительна. Мне показалось, что для нее весь этот бой был как разрядка копившегося напряжения, как транквилизатор. Было впечатление, как если бы она приняла успокоительную таблетку. Ощущая ее спокойствие, расслабился и я. Конечно, случившийся инцидент был неприятен и неожидан. Лети мы ста метрами дальше, даже не заметили бы, что нас ждут. Однако он одновременно внес ясность, расставил точки над «и». На нас напали первыми, нас пытались убить. Я предполагаю, что у скелле на барже не было такой задачи, и они, что называется, проявили инициативу. Думаю, что им велели наблюдать. У скелле была какая-то своя система дистанционной связи, и я был уверен, что они выставили такие патрули на всех притоках Дона. Во всяком случае, на их месте я именно так и поступил бы. Их задача была определить направление движения неизвестных летунов, а не изображать доморощенное средство ПВО. Но случилось, как случилось. Даже не знаю, смог бы удержаться от атаки я, будь на их месте. Хотя должен был. Я с Земли, что такое армия, прекрасно знаю. Вам, рядовой, какая была поставлена задача? Копать? Вот и копайте! На наше счастье, орден скелле — не рыцарский, не воинский, а женский монашеский. Ана говорила о том, что у них есть боевые маги. Наверняка, встреть мы их, они не поступили бы так глупо, обозначив себя в невыгодной позиции и не добившись никакого результата.
Палатка зашуршала, Ана выбралась из нее:
— Ты где спать будешь?
— Ань, а вот ты говорила, что сосульками кидаются два мага — один формирует ее, другой держит на месте, направляет и отправляет в полет. А как же ты, одна, делала все одновременно?
Девушка выпрямилась, постояла, глядя на звезды:
— Я лягу в палатке.
— Я тут останусь, буду тебя героически охранять. Ты не ответила.
Она вздохнула:
— Просто, я не обычная скелле. Тебе лучше не знать подробностей.
— Почему это? Что такого секретного, чего я еще не знаю?
— Я спать хочу. Поговорим потом.
— Ладно, ладно. Я все понимаю — спецназ, ниндзя и все такое.
— Спокойной ночи, охранник ниндзя.
— Ань?
— Ну, чего еще?
— А как думаешь, твой отец уже знает, что скелле объявили боевую тревогу и почему они это сделали?
Девушка развернулась, подошла ко мне и опустилась на колени рядом:
— Я очень надеюсь на это. Раньше, по крайней мере, ему бы точно доложили.
— Допустим, ему доложили — он догадается, куда мы направляемся?
— Если он поймет, что это я, то да.
***
Утро встретило нас безрадостно. Угрюмые темные облака ползли с запада, подгоняемые резкими порывами ветра. Дождя пока не было, но если бы это было на Земле, то я бы сказал, что пора убирать вещи в дом. Позавтракав, мы взлетели с небольшого острова посреди Дона, где укрылись вечером накануне. Самолет загудел и закачался, испытывая непривычные нагрузки. Ничего подобного здесь я раньше не видел, но Ана была спокойна, и я решил, что нас ждет обычный сильный дождь. Широкое полотно реки под нами покрылось барашками, серебристая степь с клочками деревьев вторила реке красивыми волнами. Я начинал беспокоиться. Большие самолеты на Земле предпочитали обходить стороной грозы, мы же на нашем аэроплане с трудом преодолевали встречный ветер. Когда вдалеке стала заметна туманная пелена между низким угрюмым слоем туч и серой кипящей водой, я понял — пора искать аэродром. На правом берегу виднелось крохотное селение в несколько домиков, причал и лодки, болтающиеся на воде у него. Обойдя деревеньку по дуге, я осмотрел ее внимательно через трубу и, не заметив скелле, решил садиться рядом с подветренной стеной самого большого дома.
Неопытность пилота едва не стоила нам летательной машины. Едва удерживаемый мной против ветра аппарат опустился в ветровую тень от здания, нас резко косо качнуло на дом. Я среагировал, но события развивались быстрее, чем я их осознавал. Самолет, едва не врезавшись носом в крышу дома, отпрянул, задираясь и разворачиваясь боком. Так как мы продолжали снижаться, в следующее мгновение правая лыжа ударилась о грунт, самолет наклонился и, хрустя ребрами, качнулся назад, замер на мгновение и тяжело опустил нос, отчего позади что-то громко хрустнуло.
Сели. Болели ушибленные плечо и колено, я не шевелился, боясь оглянуться на заднюю стойку. Наконец-то, отойдя от шока, я полез из самолета. Ана что-то шипела, наклонившись в кокпите. Спрыгнув под первыми каплями дождя, пригнувшись, протиснулся под брюхом машины к доморощенному шасси. К счастью, стойка уцелела, сломалась часть лыжи, торчавшая за ней сзади. Осмотрев бегло фюзеляж и убедившись, что, вроде бы, все цело, выдохнул с облегчением.
— Ну, что? Все нормально? — выбравшаяся из самолета Ана вопрошающе смотрела на меня, потирая локоть.
— Мелочь. Что с тобой?
— Локтем ударилась.
— Пройдет. Пошли в дом?
Ана кивнула, оглядываясь. Вокруг было пусто, никто не вышел узнать, что это хрустит за стеной, никаких любопытных, никаких детей. Мы, обойдя здание, зашли в тяжелую, сбитую из темных, черных досок дверь.
Большая комната, даже, можно сказать, зал. Тусклый свет через небольшие окна едва освещал ее. На нас уставились в удивлении лица двух мужчин — один молодой, другой постарше — и женщины. Я решил опередить скелле:
— Здравствуйте! Позвольте дождик пересидеть? — широко улыбаясь, спросил я. Ана молчала.
Старший, который сидел за столом, поднялся:
— Сидите, конечно. А как вы тут оказались? Я через окно всю реку вижу — вашей лодки не усмотрел что-то.
— Она с другой стороны, — и, кивнув Ане, я негромко добавил, обращаясь к ней: — Я выскочу, закрою палаткой кокпит.
Дождь уже лупил, пристреливаясь, как из пулемета. Редкие капли тяжелыми пулями пробивали одежду и волосы. Настоящий шторм был впереди, а я уже был мокрый насквозь.
Закутывая материалом от палатки отсеки для пилотов, услышал:
— Ух ты! Чего это?
Молодой мужик выскочил следом за мной и теперь стоял, такой же мокрый, как и я, и, разинув рот, смотрел на самолет.
— Лодка.
Парень очнулся от ступора и рванулся помогать. Надо признать, что простые люди бывают куда благороднее в своем незамысловатом поведении, чем самые утонченные знатоки этикета. Несколько минут спустя, уже под проливным дождем, вымокшие до последней нитки, мы заскочили в дом. У местных не было обычая пожимать руки, поэтому я просто и от души сказал:
— Спасибо!
— Да на здоровье. — ответил парень и, повернувшись к старшему, затараторил: — У них там такая лодка! На ногах!
Похоже, наше присутствие его ничуть не смущало. Ана стояла рядом с женщиной, о чем-то тихо переговариваясь, и смотрела в нашу сторону. Я почему-то почувствовал облегчение от того, что хозяева не признали в ней скелле, а она не нашла нужным это обозначить.
Почти три часа спустя мы были готовы к взлету. Крохотная деревушка целиком была населена одной большой семьей, которая промышляла добычей лохов9, потреблявшихся в несчетном количестве населением Оруила. В доме, куда мы зашли, жили старшие. Гостеприимные хозяева вели себя как истинные джентльмены — накормили вкуснейшим супом из лоха, с любопытством не перебарщивали и даже помогли нам с самолетом. Ану, скорее всего, из-за земной одежды, они как скелле не опознали, и это успокаивало. Самое интересное, что самолет не воспринимался ими как какая-то запрещенная или опасная техника или магия. Раз люди летают, значит, можно. Правда, то, что моя спутница аристократ, они, как выяснилось, определили сразу же. Главной причиной этого была кровь древних жителей побережья. Сейчас большая часть обитателей Мау, по крайней мере, те, кого я видел, напоминали своим обликом североамериканских индейцев — светлокожие, хотя и темнее, чем я, с прямыми темными волосами, широкими скулами и неуловимой для меня азиатскостью в лице. Ана же, как и ее отец, как и капитан Мих, принадлежали к потомкам населения, почти исчезнувшего после катастрофы. Они были намного темнее и более всего напоминали представителей восточноафриканской расы — почти европеоидное лицо, узкий нос, широкие глаза, прямые темные волосы. Сегодня такая кровь сохранялась только среди нескольких древних аристократических семей. Сдержанное любопытство хозяев как раз и объяснялось очевидной для них принадлежностью Аны к благородным семьям. Мало ли что там у аристократов — любопытно, конечно, но лишний раз нос совать не стоит.
Мне много рассказывали о том, что после катастрофы скелле, уничтожая остатки древней культуры, опирались на страх и ненависть простых людей. Если это было и так, то сейчас, по-моему, никакого страха, а тем более ненависти, среди обычных людей давно уже не было. Высыпавшее после короткого ненастья население деревеньки демонстрировало скорее восторг и любопытство, чем страх и непринятие новой техники. Пока мужчины деловито помогали нам передвинуть наш самолет подальше от дома, несколько женщин внимательно наблюдали за суетой, отгоняя из-под ног старших визжащую от восторга стайку детворы.
Мои земные привычки с трудом покидали меня — казалось неестественным не попрощаться с гостеприимными хозяевами, не пожать всем руки, не помахать рукой из окошка. Ана же уже забралась на свое место, да и мужики торопились занять лучшие места в намечавшемся представлении. Я махнул рукой и полез в самолет.
Машина заскрипела шпангоутами, отрываясь от грунта. Сердце сжалось — мне как инженеру каждый лишний звук в конструкции был как заноза в известном месте. Хотелось немедленно все проверить, подтянуть очевидно ослабевшие соединения, починить поломки. Но время поджимало, и вместо этого я начал плавный подъем.
Ветер утих, с запада надвигалось невиданное мной сплошное поле ясного неба — совсем синего, такого похожего на земное. Внизу вопила детвора, что-то кричали взрослые, но не тревожно, а приветствуя забытую здесь технику. Я не удержался и сделал прощальный круг над деревенькой, вызвав еще один взрыв криков снизу, и направил машину на запад, к морю.
Глава 18
С периодическими короткими посадками мы летели целый день. Я с любопытством разглядывал изменяющуюся местность внизу. Чем дальше, тем больше серебристый ковер степи расчерчивался бурыми островами чего-то, похожего на тростник или камыш. Городов, которые мы старались облетать подальше, становилось все меньше, но те, что встречались, были гораздо больше всего, что я видел раньше. Многочисленные протоки и речные русла убегали в стороны от главной дороги, которая здесь напоминала настоящую автостраду, забитую многочисленными судами всех размеров, среди которых я заметил настоящие гиганты. Регулярно попадались поезда из нескольких барж, сцепленных вместе. Ближе к вечеру на горизонте замаячило что-то действительно большое — под заходящим солнцем блестели многочисленные крыши и окна, слепящее отражение светила на зеркале Дона напротив города прочертил первый увиденный мною здесь мост.
Ана повернулась ко мне и махнула рукой в сторону:
— Это Арсонил. Уходим севернее.
Как ни любопытно было взглянуть на местную столицу, но риск был огромен, и я не стал настаивать. Надеюсь, что я еще смогу рассмотреть его поближе. Ана говорила, что отсюда до поместья Уров на побережье моря всего километров двести. Мы сегодня уже поставили рекорд, преодолев, по моим прикидкам, километров шестьсот, но близость цели подстегивала. Длинные сутки также способствовали этому. Хотя солнце уже висело низко над горизонтом, до полной темноты оставалось еще часа три. Мы решили двигаться, пока сможем.
Картина, которая развернулась под нами немного погодя, заставила меня раскрыть рот от изумления. Вздымаясь высокими и широкими площадками, из степи торчали многочисленные многоугольники разнообразных форм. Поле, словно выложенное неплотно подогнанной гигантской плиткой, тянулось до самого горизонта. Косой свет от низко висящего солнца подчеркивал темные ровные щели между ромбами, треугольниками, квадратами, параллелепипедами и длинными вытянутыми прямоугольниками. Проходы, каждый метров пятьдесят шириной, извивались между гигантских плит, подсвеченных розоватым светом от солнца, как бездонные трещины, причудливым узором разорвавшие кору планеты.
— Останки древнего города. Когда-то на этих плитах он и стоял. Во время катастрофы город был уничтожен, а плиты остались. Там сейчас даже пара речек течет. Скелле запрещают в нем селиться, но люди там живут. На них давно махнули рукой, хотя посты на дорогах остались. Просто стоит в них теперь обычная стража. Раньше там искали древние предметы, вот тогда скелле вели настоящую войну против этих археологов. А сейчас все, что могли найти, нашли или уничтожили, — Ана отвернулась, разглядывая впечатляющее свидетельство могущества древних.
Надо сказать, что даже на меня произвели впечатление размеры и масштабы останков. Как если бы высокомерный путешественник семнадцатого века, откуда-нибудь из самого Лондона, вдруг увидел остатки мегаполиса двадцать первого века.
— Ань, а много здесь таких? — спросил я девушку.
— На побережье — полно. Древние в основном у моря жили. Но и в степи встречаются. Самые большие — на юге. Я их никогда не видела, но говорят, что они в разы больше этого.
***
Узкая полоса бледного света еще висела над горизонтом, отражаясь тусклым мерцанием в глади моря. Берег и суша за ним прятались в кромешной тьме. Сажать самолет в таких условиях было крайне рискованно, и если бы не уверения Аны, что поместье совсем рядом, я бы давно уже приземлился на берегу моря, пока его еще было видно. Оставался, конечно, еще вариант прибегнуть к дару девушки и осветить участок пляжа с помощью магии. В противном случае шанс разбить машину о невидимые камни, которыми усеян берег, был слишком велик. Суша выдавалась в море черным геометрически правильным углом, который напомнил мне об остатках сооружений древних, виденных мною недалеко от Арсонила. Именно на этот угол, руководствуясь указаниями девушки, я и нацелил самолет.
С моря дул слабый ветер, машина медленно скользила в его потоке, окутанная тьмой. Если бы не все еще видимый горизонт, то можно было представить, что мы зависли посреди бесконечной пустоты. Почти одновременно мы увидели недалеко от края одной темноты, переходящей в другую, желтые отблески фонарей, и мир сразу же приобрел размеры и форму. Я смелее направился навстречу нашей цели.
Крохотные огоньки разрослись, раздались в стороны, и с высоты стал виден освещенный большой двор прятавшегося во тьме сооружения. В стороне от него мерцали россыпи огоньков помельче, но освещенная площадка, пригодная для посадки, была одна. Подлетев ближе, мы заметили группу людей, стоявших немного в стороне от центра. Я, наученный опытом, достал трубу — скелле! Пятеро.
— Ана, там скелле! Пятеро.
— Садись, Илья, мы прилетели.
— Они нас не видят — как прилетели, так и улетим.
— Видят. Там старшая, — потухшим голосом сказала девушка и добавила: — Садись, я вижу отца.
Наверное, со стороны это выглядело эффектно — совершенно беззвучно из темноты ночного неба возникает сигарообразное тело самолета. Внизу возникло какое-то движение, раздались голоса, но я был сосредоточен на посадке и не тратил время на разглядывание встречающих. Самолет, скрипнув, утвердился на грунте, я поставил рычаги на нейтральные позиции и закрепил их специальными петлями. Пока я все это проделывал, Ана выскочила из кабины и рванулась навстречу вышедшим вперед двум мужчинам, в одном из которых я узнал отца Аны.
Выбравшись следом, я, настороженно поглядывая на скелле, которые не сдвинулись ни на шаг, приблизился к Ане, обнимавшей отца. Та уже отстранилась от него, и они о чем-то негромко говорили. Подходя, я услышал слова Сама:
— Ты не ввела его в семью?
— Нет.
Сам явственно расслабился и поцеловал дочь:
— Умница.
Ана оглянулась на меня:
— Он отказался.
— Что? — лицо отца девушки оставалось в тени, но тон его слов звучал недоверчиво и оскорбленно.
— Арс! — воскликнула в этот момент Ана и рванулась навстречу незнакомцу, возникшему из темноты. Они обнялись, и стало понятно, что эти объятия не братские. Я остолбенело смотрел на них, когда тень подошедшего человека заслонила от меня свет фонаря. Сам стоял вплотную ко мне и молча смотрел мне в лицо. Из-за его плеча видна была группа скелле, по-прежнему молча наблюдавшая за нами.
— Привет, Сам, — кивнул я, не рассчитывая на большую радость с его стороны.
Тот в ответ мотнул головой, и два стражника возникли по бокам от меня.
— Надеюсь, ты не будешь делать глупостей? — были последние слова, которые я услышал от отца Аны.
Глава 19
В камере мало информации — только то, что сообщит надзиратель. А так как он молчал, то мне оставалось лишь движение солнца напротив крохотной отдушины под потолком. Солнечный зайчик прочерчивал по полу помещения, куда меня поместили, дугу, которую я регулярно размечал, царапая ложкой отметки на полу и стенах. Шел второй день, как мы добрались до нашей цели. Я думал о том, что здесь, на Мау, я стал опытным сидельцем, причем исключительно в одиночном заключении. При всех этих обстоятельствах я был совершенно спокоен — сейчас от меня ничего не зависело, так какой смысл лишний раз трепать себе нервы.
За дверью что-то звякнуло, раздались голоса, и эти самые нервы подобрались тугим комком под сердцем, враз потерявшим безмятежность. Дверь открылась — никаких окошек, команд, врывающихся охранников. Это помещение явно не было настоящей тюрьмой. Первой вошла незнакомая скелле — эту породу я теперь определял с полувзгляда. Вошла и стала в стороне, к стеночке — тетка лет сорока пяти по земным меркам, полная, с безразличным круглым лицом и волосами, уложенными в пучок на затылке. Я ни на секунду не сомневался, что она убьет меня при малейшем неосторожном движении. Следом за ней вошла Ана — одетая в незнакомый мне фасон темного длинного платья, со знакомым надменным и равнодушным прекрасным лицом. На этом делегация не закончилась, и в небольшую комнату вступил незнакомый мужчина, которого я видел рядом с отцом Аны. Я встал. Дверь захлопнулась. Пару секунд мы молча разглядывали друг друга. Наконец, заговорила Ана:
— Илья, завтра семья Ур выдаст тебя ордену. Так как ты не член семьи, они вправе требовать это. Мы можем по закону дать тебе убежище на три дня. Завтра этот срок истекает.
— И какие претензии у ордена ко мне?
— Пока никаких. Но они собираются тебя допросить, — девушка невозмутимо смотрела на меня.
Я, в свою очередь, посмотрел на скелле у стены — очень хотелось раздавить ее прямо здесь, как ненавистное насекомое. Знаю я, как выглядит допрос скелле! Та что-то почувствовала, нахмурилась и лениво процедила:
— Не беспокойтесь, Илия, я лично допрошу вас.
Ана прервала ее:
— Вы забываете условия вашего пребывания здесь!
— Прошу прощения, — неохотно пробормотала тетка и отвернулась.
— Правила соблюдены, — непонятно зачем произнесла Ана. Незнакомец, пожилой мужчина, внешне похожий на отца Аны — возможно, брат, — открыл дверь и пропустил женщин наружу. После чего дверь захлопнулась.
Я сел прямо на пол, на душе было муторно и тоскливо. Тайны межзвездных путешествий, секреты магии и чужого мира, загадки происхождения людей на Мау — все это обернулось пылью. Меня ждала мучительная пытка и смерть. Случайный путешественник, безродный бродяга вздумал заключать сделки с аристократами! Господи, Земля меня испортила. Только здесь я начинал понимать не разумом, а собственными поджилками, как безопасна и благополучна она стала. Как опасно ее детям отправляться прочь из ее теплой и уютной заботы.
***
Солнечный зайчик давно исчез. Вслед за ним растворился последний свет, попадавший в мое узилище через крохотное отверстие. Я сидел на полу в тупом оцепенении, когда за дверью отчетливо щелкнул замок. Шли минуты, но никто не входил. Заинтригованный, я поднялся на ноги и, стараясь ступать бесшумно, тихо подошел к двери. Тихо — ни скрипа, ни звука. Я потянул дверь за ручку — та как ни в чем не бывало открылась, скрипнув петлями. Я ждал, но за дверью никого не было. Но кто-то же должен был ее открыть? Выйдя в коридор, я осмотрелся. В дальнем конце, ближе к выходу, стояла лампа, освещая часть коридора. Я, также не спеша, двинулся к двери, которая, как я знал, вела во двор, где два дня назад мы приземлились. Также как и дверь в камеру, эта была не заперта. Приоткрыв ее, я посмотрел во двор через щель. Было темно, фонари, кроме нескольких вдалеке, не горели. Я сдвинулся, разглядывая двор. Самолет стоял там, где мы его оставили. Вокруг — ни души. Если я хоть что-то понимаю, то мне, вот таким незамысловатым способом, предлагают бежать. В голове мелькнула мысль, что вот сейчас, при попытке побега, меня и того. Но я ее отогнал — перспектива пытки была гораздо хуже. Больше не секунды не колеблясь, я спокойно прошел к самолету, так же спокойно забрался в него. На сидении лежал земной рюкзак, впереди виднелись какие-то мешки в отсеке, где раньше сидела Ана. Я уже не сомневался, что все это специально приготовлено для меня. Времени на размышления и анализ ситуации не было, и я сдвинул рычаг вертикальной тяги.
Вверху, прячась за темными пятнами облаков, висело звездное небо, внизу — чернильная тьма, без единого проблеска света. Я повис между землей и небом, не решаясь далеко отлетать от единственного ориентира — тусклого желтого пятнышка в том месте, где располагалось поместье. Я вытащил мой похудевший рюкзак, задвинутый под сиденье, и на ощупь зашарил по его кармашкам. Фонарик, как и планшет, нашлись на своих местах. Без первого, второй был бесполезен — его экран не светился и не имел подсветки, в кромешной тьме я не мог ничего рассмотреть на нем. Пристроив фонарик, снабженный универсальной прищепкой, под козырьком, включил планшет. Вот, «Компас» — универсальное приложение, выручавшее меня здесь не раз. Высота — семьдесят метров по встроенному барометрическому датчику. Я калибровал его перед каждым взлетом и до сих пор он меня не подводил. Шестьдесят девять! В чернильной темноте ночи на Мау земной прибор стал моим главным ориентиром. Поправив вертикальную тягу так, чтобы высота, по крайней мере, не падала, я задумался — куда лететь?
За время вынужденного сидения я обдумал ситуацию, и обиды на семью Ур не держал. Скорее всего, скелле догадались, кто мы и куда направляемся после стычки под Оруилом. Для них стало ясно, что на летающей машине находится сильная скелле, и, связав этот факт с ее описанием, которое, я уверен, у них уже имелось, вычислить направление нашего полета было нетрудно. Ана сказала, что среди скелле, которые встречали нас в поместье, была старшая. Насколько я понимал, старшая — это глава ордена, которая почти постоянно находилась в Арракисе. От него до поместья не так уж и далеко, если под рукой быстрое судно. А у старшей, очевидно, оно должно было быть. Так что появление скелле в доме Аны можно было предсказать. Как и тот факт, что отец девушки будет защищать ее любой ценой, в том числе и ценой моей жизни — о чем он мне прямо говорил в свое время. Было понятно его облегчение, когда он узнал, что Ана не сделала меня членом их семьи. Это позволяло ему, вероятно, избавившись от меня, избавиться от претензий к ним. С другой стороны, Ана, видимо, не считала возможным просто отдать меня сестрам, как использованный инструмент. Я был уверен, что я жив и на свободе именно благодаря ей. Хотя сердце все еще ныло при воспоминании о том, как она ринулась навстречу какому-то Арсу. Ладно, проехали.
Я уже решил, куда направляться. Единственной базой для меня на этой планете была семья Садух. Я, вообще-то, член этой семьи. Да и о том, чтобы скелле забирались в Облачный край — владения сборщиков наркотических орешков, я никогда не слышал. Такой вот фронтир. Конечно же, было искушение исследовать этот мир, направиться на север или юг. Я не питал иллюзий о способности моей самоделки перебраться через океан, но исследовать побережье было вполне реально. Однако даже путешествие через материк, без собственной скелле на борту, я оценивал как утопическое, отправляться же исследовать чужой мир без денег, еды и надежной базы — это вообще сумасшествие. Так что прощай, море, которое я так и не увидел толком! Прощайте, Уры — спасибо, что не убили! Я возвращаюсь! Давно не виделись, Облачный край.
Глава 20
Беседка стояла на том же месте — в бамбуковой роще. Задрав ноги на скамью, я потягивал разведенную пастилу из местного наркотического орешка. По счастью, на мой организм он практически не действовал, заменяя мне земной кофе. Моросил легкий дождик, скорее напоминающий туман, внезапно решивший упасть каплями на крышу над моей головой. В отдалении раздавался недовольный голос Урухеле, гонявшей своего нового мужа. Я по-прежнему числился ее приемным мужем, но мой статус в семье давно перерос эти условности.
Полгода назад, вернувшись в земли торговцев орехом, я, неожиданно для самого себя, обнаружил, что обладаю важнейшей технологией, делающей транспортировку ореха абсолютно надежным и безопасным мероприятием — самолетом. Переговоры с постаревшим и одновременно набравшим вес и влияние Садухом продолжались пять дней. Может, Земля и изнежила, и привила ее детям излишний романтизм, но в коммерческом плане земная закалка оказалась превосходной. Торг напоминал базар, за тем исключением, что продолжался сутки напролет. Разругавшись и заявив, что я ему и даром не нужен, Садух на следующий день, как ни в чем не бывало, заявлялся снова, и день повторялся. На третий день, решив, что мне это надоело, я не явился на переговоры, перелетев вместе с самолетом на подсмотренную мною ранее скалу километрах в пяти в стороне, торчавшую как зуб из обрыва, являвшегося естественной границей Облачного края. Насладившись тишиной и уединением, к вечеру я вернулся, чтобы обнаружить надувшегося и подозрительно трезвого Садуха, терпеливо ждущего меня. После этого демарша переговоры пошли веселее, но еще два дня кряду мы бились, как львы, за условия, казалось, уже согласованного договора.
Теперь я был богат, как наркобарон. Наверное. Жизнь наркоторговцев в Облачном крае скромная, денег почти не требующая. Садух сразу же объявил, что знает, куда пристроить мое богатство, но у меня были совсем другие планы. Я, правда, решил их не афишировать перед семьей. Вместо посвящения их в мои мечты я заявил, что орех надо тайком доставлять по воздуху прямо в Арракис и другие города на побережье, где цена на пастилу из него, по слухам, была космической. Но для этого мне нужно построить совсем другой самолет — большой, способный пролетать без посадки огромные расстояния. Конечно, я держал в голове другую цель — острова за океаном и хилиты10. Но разумно держал эти планы при себе.
Я понимал, что построить машину в одиночку нереально. Точнее, на это ушло бы слишком много времени. Я был инженером, а не плотником или слесарем. С громадным уважением относясь к простым ремесленным профессиям, я знал к, акого времени и, порой, таланта требует их освоение. Невозможно одновременно быть всем на свете, хотя я и видел на Земле людей, которые практически в одиночку строили автомобили, корабли и дома. Но там они в любой момент могли прибегнуть, и прибегали, к помощи других — покупали готовые двигатели, комплектующие, материалы и прочее. Здесь же мне предстояло собирать новую машину почти с нуля. Конечно, здесь существовала обработка металлов, здесь было много разнообразной экзотической древесины, даже местные полимеры, но нигде я не мог заказать, например, магический двигатель или остекление для кабины.
Поэтому свободное время я посвятил налаживанию контактов с ремесленным людом в Саэмдиле. Моим доверенным лицом, можно сказать, резидентом там стал Фуртах. Старый ювелир виртуозно выполнял заказы, связанные с работами по металлу. Его сын, Фурт, оказался прирожденным коммерсантом и, почуяв деньги, носился между Саэмдилом и Донудилом — первым городком на Дону, куда ходили регулярные почтовые баржи. Наблюдая его энтузиазм, я подозревал, что меня обдирали как липку, но на доходы наркоторговца я мог себе это позволить. Кроме того, деньги не были моей целью ни разу. Это было лишь средство, которое, конечно, было бы разумно использовать рационально, но еще более важным для меня было время. Вовсе не для того я добровольно покинул Землю, чтобы наслаждаться скромной жизнью в глуши, перемежаемой регулярными полетами тайком над пустошью. В принципе, я подозревал, что, если поискать, то, возможно, рядом с монументами нашелся бы еще один маячок. Но мысль об этом я старался держать еще глубже, чем мысли об Ане.
Очень скоро по моим чертежам стали прибывать наборы шпангоутов и прочий материал для строительства нового самолета. Фуртах блестяще выполнил мой заказ по созданию приводов для машины. Сам по себе, без активных ядер, двигатель был просто сложным механизмом непонятного назначения. Но стоило мне установить в специальную державку решетку из залитых смолой кристаллов гипса, как под действием импульса на одном из боковых лепестков вертушка, напоминавшая земную — которой там измеряли скорость ветра, — провернулась, подставляя следующую «чебурашку», и завертелась непрерывно. Скорость вращения регулировалась центробежным регулятором. Момент от вертушки через редуктор из зубчатых колес передавался на державку для активного ядра, и решетка кристаллов завращалась, подобно радару боевого корабля. Я посмотрел на рабочую «чебурашку» — бронзовый шар, установленный заранее в фокусе, — та со скрипом провернула самодельный ворот с подвешенным грузом — мое изобретение для измерения развиваемой движителем тяги. Отлично! Честно говоря, я и не рассчитывал на такую мощь — положил груз с большим запасом, собираясь измерить тягу, скидывая тяжелые бронзовые блины. Выйдя из фокуса, «чебурашка» рванулась обратно, блины лязгнули, трос лопнул, не выдержав, и «чебурашка», вернувшаяся в фокус, выстрелила, как ядро. Правда, недалеко, но грохота было предостаточно.
Основную проблему с механизмами представляло то, что в местной культуре не сохранилась традиция изготовления подшипников и зубчатых колес. Для того чтобы Фуртах смог изготовить нужные мне зубчатые передачи, ему пришлось по моим чертежам сначала построить станок, и уже на нем долбить зубы. Что касается подшипников, то пришлось ограничиться подшипниками скольжения — благо разнообразные сплавы меди на Мау были в широком ходу. Отдельной темой была смазка всей этой машинерии. Я подозревал, что пилот этого самолета, то есть я, будет выглядеть как профессиональный смазчик — с масленкой, намертво прикрученной к руке. Возясь с двигателем, я постоянно возвращался мыслями к моей скелле. Насколько было бы проще, будь она здесь. Для нее создать активное ядро — дело пары секунд, и при этом без механизмов, без передач, без смазки и без зубчатых колес.
Если с приводами дело быстро продвигалось, то корпус нового аппарата я еще даже и не начинал строить. Доставленные снизу шпангоуты стояли на стапеле, мокнув под дождем.
Еще одной непонятной для местных блажью стало мое увлечение скупкой книг древних. Как только стало известно, что какой-то чокнутый платит деньги за древние тексты, я чуть не утонул в их потоке. Пришлось объяснять многочисленным поставщикам, что меня интересуют только книги. И то не все, а с определенным требованиями по объему и сохранности. Переводя на русский — зачем мне все эти инструкции к стиральным машинам, беллетристика, коммерческая переписка и прочий мусор, которым меня, едва не завалили. Как выяснилось, усилия скелле по уничтожению древней культуры были весьма избирательными. Я и не подозревал, что такое количество древних текстов сохранилось в условиях тотального запрета.
Недавно я приобрел пару книг, одна из которых оказалась именно тем, о чем я грезил, затевая скупку. Это был учебник по физике для, говоря по-земному, старших классов древней школы. С любопытством полистав, я отложил его до лучших времен. Учебник, как я рассчитывал, должен был помочь мне освоить непривычную запись формул и математики, которые использовали древние. Поэтому я сразу не оценил бесценное сокровище, которое недорого приобрел у одного из племянников Садуха.
Глава 21
Прикончив очередную чашку бодрящего напитка, я с сожалением вздохнул — все, хватит бесплодных размышлений, пора заняться делом. Дело на сегодня было — разбор учебника древних, по которому, должно быть, занимался какой-то юноша накануне катастрофы. Я придвинул к себе планшет, в который Михаил поместил словарь древнего языка и правописания. Собственно, язык изменился не сильно. Основные трудности были с древней письменностью, так как древние писали слоговым письмом на основе сильно редуцированных еще более древних иероглифов. Если само письмо я уже вполне освоил, то многочисленные пережитки использования иероглифов без помощи Михаила я бы никогда не разобрал.
Первоначально я хотел разобраться с древней математикой. Формулы, которые в изобилии встречались в тексте, для непосвященного более всего напоминали странные таблицы из многих строк и колонок. Я уже догадывался, что древние записывали их вертикально, но многочисленные нюансы ускользали. Я стал листать книгу, пытаясь найти раздел, в котором была бы знакомая по Земле формула — законы природы везде одинаковы. Похоже, что учебник писался для выпускников древней школы и был призван познакомить тех, по вершкам, с разными разделами физики, которые им предстояло изучать в учебных заведениях рангом повыше. Здесь были начатки термодинамики, газовой динамики, разделы по электричеству и магнетизму — все очень упрощенное, не более пары простых формул на раздел только для того, чтобы обозначить различные отрасли знаний. Вспоминая мой школьный учебник, я открыл последнюю главу, рассчитывая увидеть, как и на Земле, краткую информацию по ядерной физике, цепной реакции или о чем-нибудь подобном, и чуть не подскочил!
Заголовок раздела гласил: «Введение в новую физику». Текст был краток, но это было именно то, что я искал. Это была базовая информация — это же детский учебник — по теме, которая не давала мне покоя. Как я уже сказал, текст был небольшой, поэтому привожу его по памяти, как есть, единственно, адаптировав образную терминологию чужой цивилизации к земной.
«Как наши ученые исследуют мир? Как вообще мы познаем окружающую действительность? Метод этот универсален и берет начало в глубокой древности, когда еще никаких разумных существ не было. Это метод расщепления. Живые существа, вооружившись зачатками нервной системы, расщепляли образы окружающего на части, выделяя, например, такие части, как тепло — холодно, или съедобно — несъедобно, светло — темно. Со временем существа менялись, их нервная система усложнялась, и части, на которые делился наблюдаемый мир вокруг живых существ, становились не просто более дробными, но и упорядочивались по отношению друг к другу в отражении действительности — раньше — позже, сверху — снизу, далеко — близко. Высшую сложность эта система приобрела у разумных существ, к которым относимся и мы с вами. Человек исследует окружающее, все более сдвигая масштаб расщепления, рассматривая все более тонкие нюансы устройства мира, однако сам метод принципиально не изменился.
Знаменитый ученый, наш соотечественник Зеос, установил, что объекты, которые мы исследуем, можно представить как имена, снабженные набором определяющих объект признаков, которые он называл качествами. Каждый признак, в свою очередь, был самостоятельным объектом со своим набором качеств. Зеос заметил, что, чем дальше ученые исследуют основы мира, тем чаще им приходится иметь дело с очень простыми объектами, которые имеют всего несколько признаков или качеств. Для некоторых таких простых объектов их признаки даже не имеют собственного описания. Напоминаем, что эти признаки сами являются самостоятельными объектами. Зеос рассматривал работу ученых как попытку составить набор качеств или признаков для неисследованных объектов. Он считал, что в этом состоит суть их деятельности. Конечно, ученые изучают также и связи между объектами, и законы, описывающие эти связи, но с точки зрения Зеоса, все связи между объектами определяются структурой признаков или качеств объектов и являются вторичными.
Зеос предложил не исследовать то, что было все труднее и труднее наблюдать, а смоделировать законы природы, исходя из предположения о существовании мельчайших неделимых элементов материи, имеющих в силу своей принципиальной неделимости только одно качество или признак — имя. Он решил не продолжать исследовать мир, деля тот на все более простые объекты, а начать как бы с конца — по мысли Зеоса, с начала — моделировать мир на основе простейших возможных объектов.
Согласно знаменитой гипотезе Зеоса, мир — множество таких элементов. Но будьте осторожны — все термины, которыми мы описываем привычную нам реальность, нельзя использовать в этой модели, так как любой термин — это качество, а в мире элементов любое качество вторично и вытекает из структуры деления мира на части. По мысли Зеоса, любой термин — это новое качество, существование которого должно логически вытекать из первоначальной гипотезы.
Вселенная, в которой нет ничего, кроме имен элементов, мертва. В то же время то, что мы видим вокруг, — кипящее движение материи. Как же Зеос вдохнул жизнь в свою мертвую модель? Он предположил, что элементы случайным образом взаимодействуют между собой — как он писал, совпадают. Такие совпадения он назвал событиями. Наша Вселенная — это цепь событий — взаимодействий между элементами.
В такой системе появляются первые термины, которыми мы можем пользоваться. Так, каждое событие имеет глобальный номер в цепи событий, а также локальный номер в цепи событий того или иного элемента. Глобальный номер соответствует глобальному времени. Время — первый доступный термин.
Возможно определить длину цепочки событий, которые соединяют любые два события. Длина кратчайшей цепочки будет называться расстоянием. Расстояние — второй термин.
Если у вас есть расстояние и время, то появляется и третий термин — скорость. Скорость — это отношение числа событий между любыми двумя заданными к глобальному числу событий между ними, или просто времени.
Вы уже знаете из физики, что в нашем мире есть так называемые мировые постоянные. Одна из них — это скорость света в вакууме. В гипотезе Зеоса она соответствует средней частоте возникновения событий для конкретного элемента относительно глобального времени. Вы можете заметить, что последовательные события, соответствующие одному элементу, могут происходить как чаще, так и реже, чем глобальный ритм. Однако на общем грандиозном фоне такие отклонения будут ничтожными.
В высших учебных заведениях те из вас, кто выберет исследование естественных наук, будут изучать концепцию пространства. Коротко — это любое множество, удовлетворяющее определенным правилам. Для любого пространства есть важная характеристика, называемая его размерностью. Мы уже знакомились с двухмерными и трехмерными пространствами Тарха. Если вы начертите на бумаге любую комбинацию из событий, расстояния между которыми равны единице, то легко убедитесь, что без нарушения принципа последовательности событий такая комбинация непротиворечиво описывается только в пространстве с размерностью три и более. Точное математическое обоснование этого позже вы с легкостью сделаете, прослушав курс геометрии в университете.
Таким образом, трехмерность окружающего нас пространства — это следствие устройства нашего сознания, а не свойство объективной реальности. Это свойство топологии соединений нервных клеток, при котором сложность системы является минимально достаточной для создания непротиворечивого образа реальности. В действительности каждый элемент реальности определяет собственную нормаль, и, таким образом, размерность материи равна числу элементов, ее составляющих.
Те из вас, кто захочет больше узнать о новой физике и тех чудесах, которые с ее помощью создают наши ученые, могут прочитать приложение семь в конце учебника. Там вы узнаете, что, согласно теории Зеоса, все объекты во Вселенной разделяет не пространство, а время — единственная реальность, которая доступна нам неискаженной. Вы познакомитесь с трудами великого ученика Зеоса — Артхама, который смог определить все известные физические взаимодействия через флуктуации вероятностей. Вы познакомитесь с проектом «Дорога домой», который наша великая страна строит прямо сейчас.
Читать бесплатно другие книги:
