Инженер. Часть 2. Поиск Южин Евгений
За спиной задвигались, хлопнула дверь, некоторое время было тихо, лишь шевелился оставшийся охранник. Вдруг раздался его возглас:
— Блин! — охранник рванул дверь, раздался еще один вскрик, и все затихло.
Я, насколько возможно, вывернулся, пытаясь рассмотреть вход в сарай, но видел лишь верхушку открытой створки двери и балки уходящей вверх домиком крыши — на них прятались мои сторожа, когда готовили мне теплый прием.
Кто-то вошел. Меня довольно грубо дернули, переворачивая, но привязанные руки не дали этого сделать — я зарычал от боли. Надо мной наклонился, обдав запахом немытого тела, здоровенный мужик с ножом. Лопнула перерезанная веревка, я откинулся на спину — незнакомый хмурый дядька уже далеко не юношеского возраста нависал с зажатым в здоровенном кулаке немаленьким тесаком. По его виду было ясно — он остановился, чтобы примериться, как бы половчее зарезать меня. Я подтянул ноги, готовясь лягнуть его, когда за его спиной раздался знакомый голос:
— Нуурах?
Дядька сдвинулся, и я увидел ее. В тот момент я был готов провалиться под землю от стыда за унизительное положение, в котором находился. Мы молча смотрели друг на друга. Не знаю, что видела она, но я видел мою скелле — она как будто стала взрослее, такая же прекрасная, как и раньше, но другая. Волосы не были убраны назад, а висели, затемняя и так смуглое лицо. И из-под этого сумрака на меня смотрела очень измотанная, уставшая скелле. Вместе с тем, в ней чувствовалась та сила, которая пугала посторонних и вселяла спокойствие в близких. Для меня такая позиция была нетерпима — я должен заботиться и защищать маленьких девочек, а не они должны вытаскивать меня из глупых и опасных ситуаций. С другой стороны, Ана — не маленькая девочка, она та, кто позвал меня сюда, та, ради которой я пришел, наплевав на очевидную опасность.
— Развяжи его, — были ее первые слова, обращенные к незнакомому мне Нуураху.
Тот не сразу отреагировал, стоял, уставившись на скелле, и она повторила, каким-то безразличным, но страшноватым тоном:
— Развяжи, я сказала.
Мужик повернулся и, орудуя ножом, в несколько секунд освободил меня от пут.
Сцепив зубы и стараясь не показать вида, как мне больно, я сел на кровати. Руки и ноги оживали, одаривая меня нестерпимой болью в такт ударам сердца.
— Илья, ты что, идиот? — обратилась она уже ко мне. — Ты что, не понимал, куда лезешь? Зачем ты дал себя схватить?
Я, сцепив зубы, и оттого не очень вежливо, ответил:
— Ты позвала, я пришел.
Ана нахмурилась, видимо, по моему виду догадавшись, что со мною не все в порядке. Подступив ко мне, велела:
— Ложись.
Я послушался. Следующие несколько минут напомнили мне о пытках скелле, но я не мог даже пошевелиться — девушка каким-то образом отключила мои периферийные двигательные нервы, и шевелить я мог только головой и тем, что на ней находилось. Зато орал я всласть.
Когда пытка закончилась, я вновь ощутил эйфорию. Оказывается, это такое непередаваемое блаженство — просто не чувствовать боли. Потихоньку ощущение собственного тела возвращалось — ныли руки и ноги, почему-то болела спина, но я мог двигаться и двигать конечностями. Я вновь сел.
— Еще немного, и я бы ничего не смогла сделать — ты остался бы без рук. Ноги получше, но руки еле вытащила, — озабоченно сказала она.
— Госпожа, позвольте, — обратился к ней Нуурах, хмуро разглядывая меня.
Ана обернулась:
— Ну, чего тебе?
Охранник молча развернулся и вышел из домика. Удивленно взглянув на меня, девушка вышла следом. Вдали забубнили голоса, и я, пользуясь моментом, встал и подошел к столу. На второй кровати были аккуратно разложены мои вещи. Бубнеж за стеной не прекращался, Нуурах что-то объяснял Ане. Я собрал свои вещи, повесил тубус с трубой через плечо и, вооружившись шокером, вышел наружу.
Вдали лежало тело одного из моих охранников. Видимо, это был тот, кто выскочил последним. Рядом с ним сидел на корточках другой охранник — целый и невредимый. Я его узнал — это он накладывал что-то в миски и мотал головой, когда я заглядывал в домик. По всей видимости, старший отправил именно его сообщить о моей поимке, вот только не предполагал, кому именно тот доставит свое сообщение. Увидев меня, охранник прекратил рыться в вещах погибшего и улыбнулся.
Чуть в стороне, слева, стояли скелле и ее человек — Нуурах. Оба на какое-то время прекратили разговор и молча смотрели на меня. Я чувствовал себя вполне нормально, только тепло и жжение на запястьях и лодыжках напоминали о недавнем плене. Начинались сумерки, но было еще светло. Я оглянулся, ища взглядом тела остальных. Видимо, они были за домиком, так как никого больше не было видно. За спиной Нуурах что-то буркнул, мне показалось, он сказал «приказ». Ему так же тихо, спокойно что-то ответила скелле. Я повернулся к ним и увидел, как Нуурах идет к домику. Надо было прояснить столько вопросов — я решительно зашагал по направлению к Ане. Внезапно на полпути меня остановил спутник девушки. Он протянул левую руку и раскрытой ладонью задержал меня за грудь. Пристально вглядываясь в мои глаза, он стоял, не двигаясь. Непонимающе, я, в свою очередь, обратился к нему:
— Чего?
— Это ради нее, — негромко произнес Нуурах.
Я нахмурился, не вполне понимая последнего, и тут он резко прильнул ко мне, как если бы хотел обнять. Слегка отстраняясь, так как не понимал происходящего, я повернул голову к Ане — та, нахмурившись, следила за нами, и тут острая, раздирающая все боль вспыхнула в спине. Дыхание перехватило, показалось, что кто-то вскрикнул, Нуурах, стоявший вплотную ко мне, начал стремительно падать, опрокидываясь на спину. Земля почему-то падала вместе с ним. В следующее мгновение что-то с силой плоско ударило меня по затылку, и в глазах потемнело. Передо мной стояло небо — сплошной слой туманной серости. Сумерки падали стремительно, что-то мотнуло меня еще раз, и в одно мгновение наступила ночь.
Глава 27
Я медленно просыпался, чувствуя себя предельно неловко. Ну, как можно было заснуть в самый неподходящий момент. Медленно возвращалась память. Сначала я вспомнил, куда я прилетел, потом вдруг решил, что все еще нахожусь в плену, затем с облегчением осознал, что меня уже освободили, и в следующее мгновение подскочил на кровати, вспомнив боль. Она тут же дала о себе знать острой вспышкой в спине — не такой сильной, скорее болезненной. Накатил приступ кашля. Пока я приходил в себя — откашливаясь, враз взмокший, окутавшийся бессильной слабостью — загорелся свет. Знакомый магический белый шарик повис под потолком, освещая надоевший сарай.
— Положи его, — знакомый голос.
Вчерашний охранник бережно обнял меня за плечи, укладывая назад.
— Не хочу, — выдавил я из себя. — Оставьте, мне уже легче.
Охранник оглянулся.
— Клади, клади. Надо его осмотреть, — командовал голос Аны. Сама она пряталась где-то позади широкой спины мужика. И уже обращаясь ко мне: — Не дергайся, набегаешься еще.
Я успокоился на кровати. Силуэт девушки сменил ее подручного.
Какое-то время она стояла рядом. Я чувствовал, что она не просто рассматривает меня — боль в спине то внезапно прекращалась полностью, при этом там что-то неприятно шевелилось, то возвращалась назад, но отнимались ноги, и тогда я ничего не чувствовал ниже спины. Наконец из легких как будто вынули что-то лишнее — дышать сразу же стало легко и свободно. Девушка отступила:
— Как ты себя чувствуешь?
Я не торопился отвечать — полежал, подумал, потом сел не кровати и спустил с нее ноги. Ана и охранник молча рассматривали меня.
— Нормально. Спина болит, в туалет хочется. Глубоко вздохнуть не получается — больно.
Я провел рукой по груди. Поперек нее была наложена тугая повязка:
— А чего это было?
Вместо ответа Ана повернулась к охраннику:
— Отведи его.
— Я сам.
Встал, слабость и испарина тут же вернулись, но я терпел и стоял. Даже не заметил, как рядом оказался старый знакомый охранник в готовности подхватить меня. Через некоторое время я понял, что могу двигаться. Подташнивало, в груди что-то булькало, но я уверенно направился вон из сарая. Почему-то я был уверен: стоит мне его покинуть, и все проблемы также уйдут.
Снаружи было тепло, темно и восхитительно пахло свежим воздухом. Я с наслаждением вдохнул его и тут же зашелся в приступе кашля. Отблески магического светильника из домика были единственным источником света. Постояв снаружи, я почувствовал себя намного лучше. Тем не менее, когда мы вернулись, я с облегчением уселся на стул — показалось, что прямо сейчас я совершил марш-бросок по пересеченной местности. Ана тоже сидела за столом, откинувшись на спинку стула, и молчала, разглядывая меня. В магическом свете ее кожа казалась светлой, и оттого девушка выглядела незнакомо.
Я кашлянул несколько раз и спросил:
— Есть какой-нибудь другой светильник? Свет глаза режет.
— Есть, — отозвался мужик за спиной и чем-то загремел.
Через минуту перед нами на столе мерцал крохотный масляный огонек. Темнота вернулась, спрятав ненавистный сарай — лишь стол и лицо девушки в полумраке. Бывший охранник что-то буркнул и вышел наружу.
— Хорошо выглядишь, Ань. Рад тебя видеть, — начал я и продолжил: — Расскажи, что тут происходит.
— Это долго.
— А куда мы торопимся?
— Илья, скажи мне — это сейчас важнее всего, — ты как сюда попал?
— В смысле?
— Где твоя лодка? — девушка сделала паузу. — Или?
— Или, — кивнул я.
— Он цел?! — впервые проявила эмоции до того невозмутимая скелле.
— Ты про старый самолет? — Ана кивнула.
— Это другой. Больше, тяжелее, с закрытой кабиной. У нас говорят — быстрее, выше, сильнее.
Девушка наклонилась над столом, ее лицо, подсвеченное слабым огоньком, смотрелось совершенным.
— Вот только не знаю, цел ли он? Я его оставил на пляже со стороны протоки. Эти, — я мотнул головой, — нашли его, но вряд ли что-то с ним сделали.
Ана, как мне показалось, с облегчением откинулась назад.
— Ну, так ты мне расскажешь, что происходит?
— Если самолет цел, то все нормально. Если они его как-то повредили, то у нас проблемы. Утром здесь будут скелле, — помолчав, она добавила: — Сестры. Я с ними не справлюсь.
— Ань!
Девушка помолчала, постукивая пальцами по столу, и, наконец, заговорила:
— Оказалось, ты был прав, отказавшись вступать в нашу семью. Когда это выяснилось, сестры были в ярости. Они охотились на меня, но благодаря тому, что я не прикрыла тебя — мы оказались, как-бы, каждый сам по себе. Предъявить мне претензии они не могли, так как любой эпизод я могла оправдать правом на жизнь. Чтобы ты знал — это один из важнейших пунктов устава скелле. Защищая свою жизнь, скелле могут идти на любые действия без ограничений. Поэтому тот факт, что я не убила тебя за занятия запретным, тоже нельзя было использовать против меня — я спасала свою жизнь. Они очень хотели отомстить мне, забрав тебя. Вообще-то, на это особой нужды не было, и если бы они согласились на предложение отца, то тебя бы уже убили.
— Вот я не понял. Поподробнее можно?
— Ты был на нашей территории. Мы — аристократы. На территории нашего владения действует только наш суд. Но мы не можем, пользуясь этим, укрывать у себя от суда власти или скелле кого угодно. Если человек не член семьи, то у него, по древнему закону, есть только три дня на реализацию права гостеприимства. Потом он должен покинуть дом. Отец понимал, что скелле не убьют тебя сразу, они сначала выпытают у тебя все. И что это за все, он не знал. Его не беспокоило, то, что ты с Земли — его беспокоило, что ты можешь рассказать что-то обо мне, что может мне навредить. Поэтому он и предложил сестрам просто убить тебя. Но те отказались. Они требовали тебя живым. Эти переговоры шли без меня. Отец пришел посоветоваться со мной. Он спрашивал, можешь ли ты навредить мне, рассказывая о наших путешествиях. Когда я поняла, куда он клонит, я потребовала реализации закона гостеприимства. Мы долго спорили. Но я настояла. Тебе дали выбор — ты его, к счастью, догадался использовать.
— Трудно было не догадаться. Ты же мне прямым текстом сказала, что меня передадут скелле.
— Там долгая и грязная история. Извини, но тебе лучше не знать всех подробностей.
Я ухмыльнулся. Ну, конечно! Куда нам, деревенским?! Ана что-то почувствовала, встала, потом села обратно. Ее тон был сух:
— Это дела семьи.
— Хорошо, хорошо! Я не настаиваю! Зачем ты меня позвала?
— Много чего изменилось, — она нахмурилась, глубоко вздохнула и продолжила: — Изменилось за время нашего отсутствия.
Тут она опять замолчала, встала из-за стола, попыталась пройтись по домику, но тот был слишком тесен для этого. Ана остановилась рядом со мной, и я вздрогнул, когда ее рука легла мне на плечо.
— Илья, что ты чувствовал, когда обнаружил, что семья уже не помнит тебя? У твоей жены другой муж, твои дети взрослые, а ты сам для них будешь лишь помехой.
Я вдруг понял, что ждало Ану по возвращении. Я ведь сам это пережил. Только мне было легче, потому что я провел здесь два года по земному исчислению. Я успел уже смириться, я уже не рассчитывал попасть домой. Это путешествие было, как нежданный выигрыш в лотерею. Ана же провела на Земле всего ничего, она не успела свыкнуться с потерей близких, ей казалось, что стоит вернуться, и все опять будет по-старому. Она, скорее всего, любила того Арса. Может быть, и он, тогда, в прошлом, десять лет назад, любил ее. Но вряд ли молодой мужчина будет ждать пропавшую любовь десять лет без малейшей информации о ней. Моя жена вот, через год уже обрела нового мужа. Я накрыл руку девушки своей. Кажется, она поняла мой жест.
Спину заломило, я попытался выпрямиться и закашлялся.
— Откинься на спинку, — скомандовала скелле и я подчинился.
Кашель ушел, легкие омыло свежестью, боль в спине еще раз вспыхнула и улеглась — не прошла совсем, но ее можно было терпеть.
— Это кто меня? Этот твой, как его?
— Он не мой. Это отец настоял. Это его старый преданный слуга. Был.
— Зачем?
— Приказ отца. Он согласился на эту авантюру, видимо, рассчитывая доделать то, что не закончил.
— Ты прям как партизан на допросе — без пытки слово из тебя не вытащишь!
Ана обошла стол и снова села за него.
— Кто такой партизан?
— Не увиливай! Что за авантюра?
Ана вздохнула:
— Мы предложили скелле поймать тебя.
— Вы предложили?
— Я. Отец согласился, сестры тоже.
Я молчал. Ана рассматривала стол, потом свои руки — кстати, очень красивые — тонкая, узкая ладонь с длинными темными пальцами. Наконец, она продолжила:
— А как тебя еще найти? Были только слухи, что кто-то что-то видел под Оруилом. Потом очень качественный орешек появился на рынке, не разведенный, как обычно. Я кое на кого надавила на бирже — он клялся, что разводят, как всегда. Говорит, зачем нам собственную выгоду терять? Разводим, говорит, и уже, как пастилу, вниз отправляем. Короче, решила я выйти на связь с тобой. Только без сестер это невозможно. Они все контролируют, о чем-то новом им сразу же докладывают. На среднем Дону в каждом населенном пункте есть отделения ордена. Они даже моих курьеров вычисляют на второй, максимум третий, день. Да и сама я на подозрении. Вот я им и предложила, а отец поддержал меня, деньгами помог, кое-какие связи использовал. Скелле настояли, что брать тебя сами будут и что в харчевнях этих их люди будут сидеть. Но, ты знаешь, скелле — это одно, а маути — другое. Так мой человек и попал в команду захвата. Всего-то и надо было ему дать мне знать раньше, чем скелле, что ты объявился.
Ана наклонилась над столом, пристально глядя на меня:
— Вот, скажи, ты что, полный идиот? Зачем ты полез в этот сарай? Ты же, я уверена, знал, что тут засада!
Я угрюмо молчал. Что тут сказать?
— Я думала, ты прилетишь, дашь о себе знать и будешь ждать меня. Я, такая красивая, приеду, якобы на переговоры, и свалю отсюда на моем любимом самолетике! А вместо этого ты дал себя спеленать, как ребенка.
— Что теперь разбирать прошлое? Так получилось, — виновато пробормотал я, отворачиваясь.
Действительно, столько людей погибло. Слуга этот. Я почувствовал, как мое самомнение дало трещину. Последнее время как-то все, что задумывал, удавалось — вот и возомнил о себе слишком много.
Ана опять положила свою ладонь на мою. На этот раз от ее простого жеста мне стало только хуже. Но руку я не убрал.
— Ладно, Илья. Надо решать текущие проблемы.
— Для начала хорошо бы определиться, какие у нас проблемы.
— Скелле знают, что тебя поймали. Уверена, они уже знают и о том, что я удрала из-под их опеки. Два плюс два нетрудно сложить. По темноте они никуда не пойдут, но с утра, я думаю, будут здесь и блокируют реку. Хотя реку наверняка уже блокировали. Если с самолетом проблемы, то нам не выкрутиться.
Я самоуверенно объявил:
— Выкрутимся. Этот, твой агент, его куда?
— В самолет он не влезет — разве что под брюхом, в гамаке.
Я улыбнулся:
— В этот самолет влезет, не переживай. То есть, он летит с нами?
— Вообще-то мы решили, что он с лодкой уйдет протоками.
— Уверена, что уйдет?
Ана задумчиво поправила прядь и внезапно громко сказала:
— Рауст!
Тот не отозвался — видимо, ушел слишком далеко.
— Да, бог с ним! Как этот — Нуурах, кажется, меня не убил-то?
Ана немного помолчала, убрала руку.
— Он был верный слуга. Если сказал, то сделает. Но я отцу еще тогда говорила, что он о будущем не думает, не просчитывает последствия. Так и оказалось. Если бы он хоть немного подождал, выбрал бы момент, когда меня не было рядом, то все сделал бы. Не вытерпел, решил, что еще ждать, когда, вот он — ты. Не учел, что я смотрела на все это. Даже если бы я отвернулась, у него был бы шанс.
— Куда он меня?
— Он опытный. Он все делал правильно. Между позвоночником и лопаткой есть участок, прикрытый ребрами. Если просунуть туда длинный нож плашмя, то до сердца не так уж и далеко. Да там и кроме сердца есть что резать. Единственное, что он не учел — твой тубус. Он как раз висел у тебя через правое плечо и прикрывал левую сторону. Он-то его отодвинул, но когда втыкал нож, уперся кулаком с зажатой рукояткой в эту трубу. Секундная задержка, но я же смотрела на это все, я уже действовала.
— То есть, он меня не дорезал? — я усмехнулся, морщась от боли. — Я теперь официально недорезанный.
— Тебе бы хватило. Там несколько крупных артерий, — Ана посмотрела на меня — я с жадным вниманием слушал. — Скелле до катастрофы были лечебным орденом. Если бы они умели только убивать, люди никогда не пошли бы за ними. Но они были врачами. Точнее, врачебной сектой. В отличие от нормальных врачей, которые у древних тоже были, скелле исповедовали вмешательство без инструментов, без артефактов. И свое умение они сохранили и после того, как остались единственной магической силой на Мау. К сожалению, сегодня достаточно просто родиться с даром и пройти через интернат, чтобы стать избранной. Медицина — это намного сложнее, чем магия. Нужно очень долго учиться, нужно иметь способности и дар к этому. Сегодня только десятая часть тех, кто называют себя скелле, сохранили настоящее искусство — искусство лечить людей. И перед тобой лучшая выпускница университета скелле. Если ты не понял, то наши университеты уже давно не университеты — они учат только медицине. Их название — это лишь калька с древнего. А я, между прочим, лучший полевой хирург выпуска.
Ана, похоже, расслабилась, воодушевилась — она явно гордилась своей работой. Я был обязан ее искусству жизнью, поэтому полностью разделял ее гордость и не скрывал своего восхищения. У меня вертелось на языке множество вопросов об этом искусстве, но тьма вокруг и тишина давили, напоминая: сейчас — не время для научно-популярного кино. Я опять начал кашлять, и Ана вновь сняла приступ.
Какое-то время мы молчали — я приходил в себя, Ана думала, отвернувшись, о чем-то своем. На улице послышался какой-то слабый шум, и пару минут спустя в домик вошел Рауст.
— На реке что-то происходит. На той стороне по берегу — огни. На воде вроде все тихо, но пару раз мерцало что-то.
— Пойдем. Засиделись уже. Потом договорим, — я, кряхтя и преодолевая слабость, поднялся. — Труба уцелела?
Ана кивнула:
— Да, вон она, — показывая на вторую кровать. В темноте я рассмотрел мои вещи, сваленные там. Морщась и ковыляя, сделал несколько шагов — не знаю, как я буду идти до самолета. Схватив тубус, я обнаружил, что он покрыт темной коркой моей крови. Разобрал, вытащил трубу и осмотрелся.
— Поблизости ничего нет, но со стороны реки есть один слабый отблеск. Уходим.
— Я к лодке, — сказал Рауст.
— Нет, ты с нами. На воде тебя поймают.
Охранник самоуверенно рассмеялся:
— Не поймают — я на воде вырос.
— Думаешь, ты один такой? — спросил я.
— Ты идешь с нами, — спокойно сказала Ана, и Рауст сразу же стал серьезен.
— Хорошо.
Глава 28
Ночь была теплая, но меня постоянно морозило. Я сбился со счета, сколько раз мы останавливались и скелле что-то делала со мной, после чего я мог идти дальше. Крохотный шарик света катился под ногами — без него пройти через лес было бы невозможно, тем более сохранить нужное направление. Когда я прилетел сюда, мне показалось, что от пляжа с самолетом до домика не более километра по прямой. Теперь я был уверен, что мы прошли уже километров десять. Рауст, разведавший все вокруг еще засветло, уверял, что мы идем верно.
Наконец лес закончился. Шарик света тусклой искрой метнулся через мелкие песчаные дюны, вильнул в сторону и застыл под брюхом самолета. Отблеск его света на днище летательного аппарата позволил сориентироваться, и я уверенно зашагал к машине. Открыв дверь, кряхтя, уселся прямо на порожек и откинулся в изнеможении. Рауст с грохотом, не церемонясь, сгрузил все мои вещи рядом.
— А чего это такое? — отойдя на пару шагов назад, он рассматривал машину.
Ана присоединилась к нему:
— Такой огромный!
Я с трудом сел, тошнило, голова кружилась, каждый вдох отзывался болью, горели, кроме всего прочего, запястья и лодыжки. Хотелось лечь и заснуть. Я был на грани того, чтобы отрубиться.
— Это лодка такая, — ответил я охраннику.
Ана уловив что-то в моем голосе, тут же подошла — мне стало легче, острая боль притупилась, но тошнота и головокружение не проходили.
— Тебе надо в постель, и чем скорее, тем лучше.
— Я тебе все объясню — поведешь машину. Надо только Рауста перебросить, — и уже обращаясь к последнему: — Рауст! За хвостом лодки идут три ложбины. В третьей, прямо по ходу хвоста, я зарыл рюкзак — это такая сумка с вещами. Над ним кустик воткнут. Найди, пожалуйста.
Я залез в машину. Усевшись в кресло пилота, я, несмотря на ужасное больное состояние, почувствовал себя спокойно — теперь все в моих руках.
Сзади просунулся Рауст:
— Нашел!
— Давай сюда и забирайся. Дверь закрой и запри на щеколду. Ань, гаси этого светляка под брюхом.
— Не видно же ничего будет.
— Гаси — мы как на выставке. Архитектурная подсветка, блин! У меня маленький фонарик в рюкзаке.
Возившийся сзади охранник передал мне рюкзак и уселся прямо на пол — никаких сидений сзади я не делал, мои товарищи по контрабанде прекрасно обходились мешками. Девушка устроилась на сиденье рядом со мной. Некоторое время мы ворочались и устраивались в полной темноте, затем я нащупал крохотный светодиодный фонарик — пуговицу на прищепке — и пристроил его перед собой. Слабенький белый свет почти ничего не освещал, но мне этого было и не надо — фонарик был нужен только лишь, чтобы подсветить планшет, экран которого сам не светился. Пристроив на штатное место земное чудо техники, которое служило мне здесь в качестве компаса и альтиметра, я внезапно ощутил себя дома, на Земле. Мне показалось, что я опять сижу в кабине своей машины, в комфорте и безделье, светятся приборы, вот только за окнами сплошная тьма, которой уже не найти в земном городе.
— А чего это? — физиономия Рауста торчала из щели между нашими сиденьями.
— Держись давай! — ответил я и потянул рычаги, которые включали движители. Хвостовой привод самостоятельного устройства для вращения активного ядра не имел. Я просто разблокировал тормоз, удерживавший вертушку, установленную на хвосте, которая вращалась от малейшего дуновения ветра. Ветра, правда, практически не было, но это и не важно. Стоит машине шевельнуться, и вертушка понемногу завертится — она очень легкая и чувствительная. Другое дело — главный привод. Тяга разблокировала маленькую вертушку и провернула ее одновременно — импульс от ядра тут же толкнул ее лепестки-«чебурашки», и позади, под потолком кабины, застрекотал маленький ротор. Мои спутники обернулись, но что можно увидеть в почти полной темноте?
— Чего это там? — девушка повернулась ко мне.
— Чего? Чего? Когда скелле под рукой нет, приходится выкручиваться, как можем. Ты мне еще за это ответишь!
Ана фыркнула, а я сдвинул рычаг привода вертикальной тяги. Машина качнулась, и больше ничего не произошло. Хотя циферки на экране планшета засуетились — десять метров, пятнадцать. Когда высота выросла до пятидесяти метров, вдруг появились далекие огоньки, которые медленно опускались вниз.
— Это чего? — опять забубнил охранник. — Мы летим, что ли?
— Летим, летим, — отмахнулся от него я. Огоньков обнаружилось тревожно много. Дальний берег реки был усеян десятками огней выше и ниже по течению, но, что еще более странно, огни были и на этом берегу — ниже по течению на выходе из протоки, ограничивающей остров от берега, и выше. Скорее всего, люди здесь располагались заранее, так как населенных пунктов на этом берегу не было, и переправиться ночью было проблематично.
Рауст быстро сориентировался — его голова буквально торчала между мной и Аной:
— На реке, слева!
Я присмотрелся — на полпути между дальним берегом и островом на воде лежал отсвет, как если бы кто-то зажег огонь в глубоком ведре или трюме, при этом не рассчитывая, что мы заглянем туда сверху.
— Ань, ты отсюда скелле увидишь?
— Далеко. Давай ближе к ним.
— Если ты увидишь, то и они увидят. Давай-ка лучше держаться подальше.
Я увеличил скорость и, уверенно ориентируясь по огонькам, направился вниз по течению реки.
— Рауст, мы тебя высадим рядом с каким-нибудь городом, где есть почтовая пристань. Дальше сам.
— Тут поселок есть недалеко, маленький.
— В маленьком поселке тебя точно заметят. Нужен более-менее крупный город, чтобы на тебя не обратили внимания.
— Это, конечно, было бы лучше. Только ты тоже учти, быть незаметным — это моя профессия, — и Рауст вдруг проговорил с явственным акцентом и говорком, так, что на мгновение показалось, что в самолете появился еще кто-то: — Вы, господин, не серчайте! Оно, ясно, вроде бы как, только, вот.
Я вздрогнул, Ана рассмеялась:
— Тут не так далеко, километров пятьдесят, есть подходящий городок. Вот только как его в темноте высадить?
— Как, как? Вытолкаем.
— Э! Не надо толкать! Я сам спрыгну, — охранник опять изменил свой говор и теперь звучал как выходец из Облачного края. Я успокоился, похоже, он, в отличие от меня, отлично понимал, что делает и зачем.
Я слегка расслабился, опять накатывала дурнота и подступал кашель.
— Ань, подлечи еще разок — что-то мне не очень!
В темноте я не видел ее реакции, но кашель отступил и стало немного легче. Сзади зашуршал Рауст, затем протянул мне что-то:
— На, пожуй.
Я взял из руки что-то мягкое и по запаху определил — пастила из орешка. Ана молчала — значит, можно, и я сунул кусок в рот. Как ни странно, но орешек подействовал — отступила сонливость и дурнота, только по-прежнему болела спина и ныли запястья.
Огни давно исчезли за кормой машины. Я двигался, ориентируясь по земному планшету — высота двести, направление на запад. Где-то далеко на востоке заря уже должна была слегка подсветить горизонт, но мы двигались в противоположную сторону — в густую непроглядную тьму. Справа по курсу вдали появилась россыпь изогнутых дугой светлячков.
— Туда, — показала на нее рукой скелле.
Мне хотелось задать Ане множество вопросов, но я решил подождать, пока мы не высадим Рауста.
Зашли на прячущийся во тьме городок со стороны степи. Руководил, как ни странно, Рауст, бывавший тут много раз. Как по мне, место, которое он указал, ничем не отличалось от любой другой темноты, но последний был уверен:
— Под нами поле. Никаких деревьев или оврагов. Давай вниз.
Спидометра не было. Ориентироваться по высоте помогал альтиметр планшета, точность которого вызывала сомнения. Горизонтальную скорость, которая могла быть как от неуравновешенной тяги, так и просто от дрейфа по ветру, контролировать было нечем. В таких условиях было легко опрокинуться набок при касании грунта, например. Поэтому, опустившись до двадцати метров, я попросил:
— Ань, брось вниз шарик, подсвети. Только слабенький — освещать ничего не надо. Достаточно, чтобы его самого было видно.
Прямо за окном возник, как казалось, из ничего маленький белый шарик, сразу же плавно ушедший вниз. Немного отлетев, я рассмотрел ориентир, который оказался намного ближе, чем я рассчитывал. Видимо, левый берег был гораздо выше, чем уровень пляжа, с которого мы взлетали и где я обнулил альтиметр. Еще немного, и посадка бы вышла неожиданной.
Благополучно посадив самолет, мы попрощались с Раустом. Тот был весел и уверен в себе. Было похоже, что он только что провернул лучшую сделку в своей жизни. Когда он исчез в темноте, Ана перебралась на место пилота, я же улегся прямо на пол за ее спиной. Взлетели.
— Иди на восток по компасу, высота — тысяча. Нам далеко, разбудишь, как остановимся, чтобы передохнуть. Мне с тобой переговорить надо, но я сейчас не в состоянии, извини. И еще, Ань, спасибо тебе — без тебя я бы уже все — отлетался.
— Спи. Наговоришься еще, — девушка была немногословна. Похоже, ее целиком поглощал процесс пилотирования. Она с таким энтузиазмом рвалась за рычаги, что я не сомневался — полет стал ее страстью.
Глава 29
Очнулся я от толчка. Сели. Через лобовые стекла пробивался свет пасмурного утра. Скелле повернулась на сиденье — выглядела она устало.
— Не двигайся пока. Сейчас я тебя посмотрю сначала.
Переждав сеанс медицинской магии, я осторожно поднялся. Чувствовалось, что пока я не готов, как говорится, к бою. Но вместе с тем, несмотря на боль в спине, чувствовал я себя намного лучше, чем накануне. Осторожно выбрался из машины, с наслаждением вдохнул утренний воздух, пахнущий рекой. В отличие от вечера, кашель не навалился сразу же, стоило мне сделать глубокий вдох. Побродив по небольшой полянке, которую девушка выбрала для посадки, я почувствовал, что страшно голоден, и полез в мешки, приготовить завтрак.
Вскоре Ана сидела, болтая ногами в дверном проеме самолета. Я устроился на ящике с инструментом, который служил то столом, то стулом, и с неожиданным аппетитом поглощал холодную лепешку с колбасой, запивая все это разведенным раствором орешка. Проглотив очередной кусок, я вывалил наболевшее:
— Ань, ты так и не сказала, зачем я тебе понадобился.
Читать бесплатно другие книги:
