Инженер. Часть 2. Поиск Южин Евгений

Глава 22

Облачный край — обширное плато, отделяющее долину великой реки от Восточных гор. Везде, где я побывал, это плато вздымалось над нижележащей равниной скалистым обрывом. За долгие тысячелетия обрыв местами осыпался, зарос лесом, местами обрушился вниз водопадами. Дождь и ветер делали свое дело, и когда-то непроходимая стена сдавала свои позиции. Скалы теперь уже не возвышались бастионами над долиной, теперь они больше походили на гнилые крошащиеся зубы, торчащие гребенкой из поросших лесом холмов, под которыми покоились остатки былого величия. Одна скала, еще при рождении, захватила породу еще более древнюю — могучий, прочный вулканический базальт. И вот она возвышалась темной неприступной башней среди унылого кладбища, похоронившего ее соседок. Скала возвышалась даже над основным уровнем плато обрывистыми вертикальными стенами. При этом на ее вершине, внутри округлого провала, за долгие годы образовалась небольшая площадка, покрывшаяся грунтом. В глубине ее время от времени наполнялось крохотное дождевое озеро. Эта темная башня, примеченная мною, когда я возвращался после бегства с побережья, стала моим излюбленным убежищем, когда мне надо было подумать или просто, спрятаться.

Ветер, приходящий из долины, теребил шуршащую ткань палатки. Самолет, укрытый специально сделанным для него покрывалом, отдыхал в стороне, ближе к стене скалистой впадины. Отсюда, с площадки в глубине, можно было любоваться только грандиозным видом на долину Мау — со всех других направлений это гнездо было прикрыто скалами.

Поставив заряжаться на камень привезенную с Земли рацию — маленький прямоугольник пластика с парой кнопок и солнечной батареей на крышке — я перелистывал древний учебник.

Найденный текст не давал покоя. Он порождал еще большее количество вопросов и загадок. Взять хотя бы тот факт, что в целой книге не было ни слова про магию. При том, что совершенно точно, они не просто ею пользовались, но еще и были непревзойденными мастерами, об уровне которых современные скелле не могли и мечтать — не говоря о том, что большая часть скелле и не хотела. Такое было возможно только, если древние не видели в магии ничего сверхъестественного, ничего таинственного. Такое было возможно, если для них магия объяснялась теми же законами природы, которым они учили своих детей. Дикарь из далекого прошлого, попавший в мир современной Земли, тоже, наверное, объяснял бы своим детям увиденное магией. Он бы рассказывал, как могучие волшебники движением руки открывают на стенах своих жилищ окна в далекие миры, как те же волшебники с легкостью общаются с людьми, живущими на других континентах, как их в таинственных повозках возят по улицам прячущиеся под капотом повозок духи, и как другие духи переносят волшебников по небу туда, куда те пожелают, как из стен домов льется чистая горячая или холодная вода, как отступает ночь под светом магии, и прочее, и прочее.

Или загадка знаний местных людей о Земле. А они ее определенно отличали из бесконечного множества иных миров — ведь они точно настроили перенос именно на свою прародину. В то время, когда их далекие предки попали сюда, они вряд ли были способны осознать тайну их путешествия. Но каким-то образом они же сохранили память о родине. Или получили эту информацию уже много позже?

Тем временем, у меня были и неотложные, текущие цели: построить новый самолет, испытать его, исследовать кристаллы, привезенные с Земли, придумать какую-то защиту, оружие, наконец. Это путешествуя с собственной скелле на борту, я был крут, как стратегический ракетоносец. Без нее — я проглотил воспоминание о девушке — я был странствующей мишенью для тренировки навыков противовоздушной обороны всех желающих.

Вынужденное безделье тяготило. Древний учебник был исследован вдоль и поперек. Полученная бесценная информация усвоена. Бесконечные размышления сами по себе были бесплодны. Некогда знаменитый мыслитель Зеос, может, и выводил миры на кончике пера, но он опирался на знания, культуру и опыт своей цивилизации. Да и я не претендовал на лавры великого ученого, даже не пытался повторить достижения Зеоса и его учеников.

В тот момент, когда я решил, что с меня хватит, приемник на камне что-то пропищал детским голосом. Я подскочил и схватил рацию:

— Повторите, я вас не слышал. Прием.

Рация зашипела:

— Дядь Илия, Садух сказал, чтобы вы возвращались и меня забрали.

— Кого тебя?

— Это я, Маха.

— Жди. Сейчас найду тебя, — я узнал голос очередного родственника. Дальность действия радиостанций не превышала пары километров, и Садух послал Маху — своего подросшего внука, чтобы связаться со мной. Катать детвору на самолете мне еще не доводилось, но беспокойства это не вызывало. Вряд ли в обозримом будущем Маха попадет вниз, а взрослые члены семьи кровно заинтересованы в сохранении тайны. Я же уже решил, что не останусь в Облачном крае дольше, чем это потребуется для строительства — мне пора было возвращаться в большой мир.

***

Тем не менее, между планами и их воплощением, как известно, лежит море времени и океан труда. Я сидел один в кабине нового самолета — давно забытые ощущения закрытого, созданного человеком пространства, машины для полетов. Новый самолет на самом деле внешне напоминал вертолет — просторная кабина, способная вместить шесть человек или полтонны груза, длинный хвост с вертикальным оперением на конце, каплевидная бульба над кабиной, где пряталась часть механизма привода. Впереди салона — остекление, или, точнее будет сказать, пластиковые окна, изготовленные из прозрачной смолы — моя гордость. Правда, получившиеся стекла имели желтоватый оттенок и легкую неоднородность на просвет, зато прекрасно выполняли главную свою функцию — давали обзор пилотам без потери аэродинамического качества. Ткань, пропитанная той же смолой, покрывала весь корпус аппарата и частично выполняла функции несущей конструкции. По подсказке Урухеле, спасибо ей за это, ее новый муж — рукастый малый, который занимался оклейкой собранного мною на стапеле силового набора, добавил в смолу тертый сушеный лист местного растения, напоминающего папоротник. В результате самолет сверкал серебристым окрасом, отлично маскировавшим его в местной растительности. Активное ядро главного привода пришлось перерабатывать — аппарат получился гораздо тяжелее, чем я рассчитывал. Мелкую, трудную работу с хрупкими кристаллами поручить было некому, и я потратил на доводку привода почти месяц. Простым увеличением количества кристаллов решить проблему не удалось — разнесенные в пространстве, они выходили из фокуса линз, теряли эффективность и создавали паразитные наводки на «чебурашке». Пришлось городить целую оптическую систему, заказывать у Фуртаха огромные выпукло-вогнутые линзы, собирать кристаллы в сферическую объемную конструкцию, но результата я добился. За время возни со сложным механизмом я не раз вспоминал Ану. Если бы она была рядом, то все проблемы можно было решить за несколько минут. Бездарному и стерильному к магии пришельцу на то же самое потребовалось в итоге два месяца.

Навес над стапелем еще не разбирали. Я наслаждался первыми мгновениями завершенной большой работы. За окнами был виден муж Урухеле, убиравший скопившийся мусор и обрезки обшивки вокруг стапеля. Изнутри казалось, что он делает это беззвучно.

Никакими другими достижениями похвастаться я не мог — слишком много времени занимала возня с летающей машиной. К тому же бизнес Садуха, зависящий от циклов сборки орешка, тоже периодически требовал моего непосредственного участия. Правда, на основе накопленного опыта я за один вечер переделал старый шокер. Теперь пятна в пространстве, где генерировалась разность потенциалов, были разнесены не по сторонам, а по дальности, так, что возникающий в воздухе разряд плясал между шокером и точкой на удалении трех метров от него. Шокер был моим единственным оружием, и я очень надеялся, что применять его не придется. В целом, надо признать, самолет был беззащитен против атаки со стороны. Его оружием были мобильность и беззвучность.

Несколько вечеров потратил на исследование кристаллов, которые я принес с Земли. Общий вывод был таков — в целом, все кристаллы при вращении генерировали поток энергии, который, после преобразования на линзах, трансформировался в электромагнитное излучение различной длины волны. Были нюансы — так, излучение могло быть модулированным по фазе или амплитуде, некоторые кристаллы выдавали целый спектр излучений по частоте, иногда порождая причудливые эффекты. Гипс, генерирующий импульс, не был исключением, просто он генерировал излучение со сверхдлинной волной, которое проявляло себя импульсом на «чебурашке». Будь у меня свободное время и выбор, я бы, наверное, занялся исследованием этого непредсказуемого со стороны моих земных знаний эффекта. Но при данных обстоятельствах я вел себя не как ученый, не как исследователь, а как инженер — решал чисто практические задачи.

Глава 23

Дворники на ветровое стекло я не сделал, а потому страдал от потеков воды на нем, уступающих только набегающему потоку воздуха. Хуже было то, что из-за дождя пришлось сбросить скорость, и теперь я опаздывал на точку, что было категорически недопустимо — посадка в темноте оставалась невозможной. Если я не успею до темноты, это будет проблемой. Внизу, на острове недалеко от Оруила, куда я направлялся, нас никто не ждет и посадочные знаки из костров не выкладывает. Не то чтобы сесть, даже найти необитаемый остров дождливой безлунной ночью было невозможно.

Нас — это меня и двух доверенных людей Садуха, которые молча сидели за моей спиной на мешках с орешками. Я теперь не только наркоторговец, но еще и контрабандист. Впрочем, все это было мелочью по сравнению с тем фактом, что я числился в розыске у скелле, как подозреваемый, и не без оснований, в убийстве сестер. Так что, хотя физиономии моих напарников могли, при известных обстоятельствах, напугать даже видавших виды торговцев орешком, если бы проводился конкурс среди злодеев, то я имел все шансы на призовое место. Моя репутация среди не самого законопослушного люда в последнее время внезапно выросла. Если же учесть, что я не очень регулярно брился, то вид непривычной для местных бороды, вместе со слухами о том, что я совершенно безбашенный, создавал эффект настороженного почтенного внимания со стороны вот такой, как эти орлы, публики. Чем я беззастенчиво пользовался и к чему даже успел привыкнуть — орлы за спиной молчали, потому что я так велел.

Наконец, впереди мелькнул просвет большой реки — Дона. Я взял правее, держа реку в поле зрения, но избегая приближаться туда, где слишком много глаз. Дождь скрывал дальний берег реки пеленой серого тумана — как бы не промахнуться. Сгустились сумерки, и мои бойцы невидимого фронта зашевелились — они тоже знали, что в темноте нас ждут проблемы. Вдали потянулся знакомый изгиб реки — должны успеть.

Большой остров прятался среди своих собратьев между старым и новым руслом великой реки. Пользуясь удобным подходом, я мог подобраться к нему, не выходя на простор чистой воды, где нас могли заметить случайные люди. Вот и знакомая поляна в глубине. Зависнув над ней, аккуратно осмотрел через трубу окрестности — кроме скелле, я мог бы обнаружить и другие магически активные предметы, движители лодок, например. Все чисто!

Стало совсем темно, дождь, не переставая, сыпал сверху — лучшая погода для контрабанды. Мои орлы периодически появлялись из темноты страшными фигурами, хватали очередной мешок с орешком и опять исчезали в дожде — где-то в кустах стояла лодка, на которой они уйдут прямо сейчас в Оруил. Мне предстояло ждать их целые сутки с лишним. После чего мы должны отправиться домой, в Облачный край. Я разминался после долгого перелета в тесной кабине как мог — мокнуть под дождем не хотелось. Сейчас они заберут последний мешок, и я займусь ужином и сном.

Во время моих экспериментов я обнаружил, что кристаллы медного купороса, установленные в механизм, генерировали яркий желтого оттенка свет. Так как без механизма система не работала, то я забил на создание магической фары. Но идея использовать шокер в качестве фонарика осталась, и я собирался проверить ее, заменив одни кристаллы другими на маховике моего оружия. Пока же кабина освещалась тусклым светом крохотной лампы, работающей на масле. Нельзя было не признать достоинство этого источника — от него приятно пахло еловыми шишками и карамелью.

Еще через пару часов я заснул, вдоволь наигравшись с шокером, превращенным в фонарик, — идея не сработала из-за различий в рисунках стоячих волн, которые генерировались вращающимися кристаллами медного купороса и соды. Чтобы добиться результата, надо было переделывать шокер, меняя фокусные расстояния линз и их расположение — долго, сложно и неинтересно. Все равно светить это подобие динамомашины будет только при вращении кристаллов. Так что перед сном я опять думал об Ане — насколько было бы проще, будь она рядом. Собственно, для того чтобы создать источник света, ей вообще ничего не было надо — любые сочетания неоднородностей кристаллических решеток легко имитировались тканями головного мозга скелле.

Следующий день я провел, занимаясь самолетом. На Земле, когда других машин, кроме отечественных, на дорогах еще не было, а их качество и надежность оставляли желать лучшего, в багажнике любой машины вы бы нашли полный набор инструментов и большой ящик с самыми ходовыми запчастями. Подобно моим соотечественникам советской эпохи, я теперь возил с собой то, что я называл набором для выживания — инструмент, материалы и заготовки, которые позволяли заниматься машиной везде, где бы я не приземлился. В условиях мира, где сервисное обслуживание для самолетов отсутствовало по определению, я сам был летающим сервисом. Кроме того, в условиях регулярных полетов проверка надежности и функциональности движителя была жизненно необходима.

Остров зарос двумя видами незнакомых деревьев — относительно невысоких, широких и многоэтажных растений, похожих на ели серебристого цвета. Скорее всего, здесь росли всего два растения, многочисленные надпочвенные отростки которых напоминали наземные деревья. Где-то ближе к середине острова эти два мультидерева столкнулись и остановились, оставив между собой длинную извилистую поляну, на которой я и приземлялся. Пушистые ветви неземных растений плотно переплетались, делая проход сквозь условный лес почти невозможным. В результате я наслаждался своим любимым делом, надежно укрытый почти со всех сторон.

Утром следующего дня явились мои подельники. Обычно хмурые и молчаливые, сейчас они были веселы и довольны жизнью — видимо, дела в Оруиле шли без неожиданностей.

— Ну что, шеф? Полетели? — радостно заорал старший из них.

— Тамир, дай человеку позавтракать — имей совесть! — улыбаясь, отозвался второй.

— Я разве против? Я бы и сам не отказался, — продолжил старший, закидывая в салон самолета небольшую сумку, которая, по-видимому, соответствовала в цене десятку мешков с орешком, доставленному мною сюда накануне.

— Грейте сами, — проговорил я с набитым ртом, дожевывая лепешку с местной версией тушенки — козлятина в собственном соку, изолированная от внешнего мира толстым слоем жира и упакованная в глазурованный горшочек, заботливо приготовленный Урухеле.

— Ты чего, шеф? — потянул носом старший. — С утра?

— Вот, счастливый человек! — согласился с ним второй, намекая на мою способность употреблять раствор орешка в неограниченном количестве и без последствий — для меня он заменял кофе.

— Я считаю, что всему виной его борода. Человек, отягощенный таким уродством, нарушает гармонию мирового порядка, и равновесие сил природы стремится возместить дисбаланс, компенсируя его таким же чудовищным счастьем.

— Тамир, прекрати! Продуктов не напасешься — сейчас все вывалится! — упрекнул первого второй контрабандист, аккуратно, двумя пальцами, закрывая мою отвисшую челюсть.

— Да уж, Тамир, — присоединился к нему я. — Чтобы я от тебя такого больше не слышал! Ты сейчас мировую гармонию так тряхнул, что я боюсь даже думать, чем она — гармония, в смысле, — это компенсирует.

— Уже, — буркнул, набивая рот, Тамир. — Уже компенсировала, так что не переживайте! Арсун, расскажи ему, что мы видели.

Я повернулся ко второму настороженно — не люблю неожиданности. Тот глянул на меня вполне серьезно:

— Шеф, в Оруиле, прямо у причалов, кафе открылось.

Слово «кафе» он произнес именно так, как оно звучит по-русски, даже местный акцент вполне подошёл.

Я выпучил от неожиданности глаза:

— Чего открылось?

— Кафе. Так написано. Что это значит, я не знаю. Местные говорят, что это, вроде, из древнего языка — значит «харчевня».

У меня что-то шевельнулось в животе, по телу прошла знакомая волна напряжения. Тамир в этот момент дожевал и вмешался:

— Самое интересное не это! Самое интересное, что оно называется «Веселый мун», а на вывеске какая-то волосатая образина сидит верхом на — ты уж извини, шеф — на хрене таком с крылышками.

Оба парня уставились на меня с самым серьезным видом. Я молчал, переваривая услышанное. Для меня было очевидно, что это приглашение. Кто-то хотел найти контакт со мной или людьми, которые понимают, что это за хрен с крылышками.

— Заходили? — поинтересовался я.

— Не. Поспрашивали. Говорят, такое же открылось в Орнеже, и ниже тоже видели.

— Ясно, — сказал я, совершенно в том не уверенный. — Давайте, доедаем и сваливаем. С этим «кафе» потом разберемся.

Пока напарники заканчивали с завтраком, я обдумывал ситуацию. Первой моей реакцией было — проигнорировать объявление. Мало ли, скелле задумали таким образом выманить меня. Но откуда скелле могли знать земное слово «кафе»? Только от Аны. Как только эта мысль всплыла в моей голове, так трезвый взгляд начал уступать инстинктам. Скелле со своей магией могли приманивать меня до конца света, но магия красивой женщины была гораздо могущественнее любого скелле. К счастью, осторожность не покинула меня окончательно, и я решил подождать до следующего рейса контрабанды. Подошлю кого-нибудь, кто с гарантией ничего обо мне не знает — попрошу организовать Садуха. Пусть обозначит интерес — например, объявит, что у него есть знаковый мун. Посмотрим, какая будет реакция и будет ли она вообще.

Глава 24

Дворники все-таки пришлось мастерить. Каждый, кто их видел, полагаю, думает, что это элементарно. Спешу вас заверить, что изготовление одного единственного экземпляра заняло у меня месяц времени. Пока нарисовал чертежи деталей, пока переправил Фуртаху с оказией вниз заказ, пока получил изготовленные детали — месяц и ушел. Пару дней провозился, собирая и подстраивая управлявшийся вручную механизм. К счастью, местный аналог резины в этом мире существовал — как водится, это был сок очередного неведомого мне растения, который с легкостью застывал при нагревании в резиноподобную массу. Его я уже закупил раньше, когда искал материал для всевозможных уплотнителей на двери и люки самолета. Так что время на ожидание деталей из Саэмдила я не тратил — мастерил щетки для дворников.

Теперь, на подлете к горам, мои усилия окупались буквально каждую минуту — даже когда дождя не было, водяная пыль в этих местах садилась на лобовые стекла прямо из воздуха. С единственным дворником я тоже видел не очень много, но хотя бы окно прямо перед моим носом всегда можно было протереть. Низкая облачность цепляла машину своими пушистыми краями, мокрый лес внизу мелькал однообразным ковром, туманная пелена впереди не давала приблизиться к ней, с легкостью убегая от летящей машины. Где же эти чертовы горы?

Запущенная по моей просьбе Садухом наживка сработала. К болтливому посетителю кафе, собиравшемуся уже покидать гостеприимное заведение, подошел хозяин и сказал, что, если уважаемый не против, то он сможет забрать записку для его знакомого муна через двадцать дней тут же, в кафе. Проинструктированный посетитель сделал вид, что его с кем-то перепутали и он не понимает, о чем идет речь. Собственно, это было правдой — никто ему ничего и не объяснял. Его задача была болтать и слушать. Когда все это дошло до меня, оставалось еще десять дней до срока. Все доставки для семьи я уже сделал, новый урожай не подошел, и я, изнывающий от ожидания, решил проведать горы и знакомые монументы. Главным образом я хотел проверить возможность полета в горах, так как до сих пор не решил, куда направлюсь, когда буду готов к большому путешествию — на запад или восток. Полет через океан в одиночку я считал безумием. Стоило проверить возможность перебраться через горы.

Последний раз я пересекал Облачный край гораздо южнее, и заняло это у меня больше двух дней. Скорость новой машины была намного больше старой. Самолет вообще получился удачным — устойчивым в полете, немного менее маневренным, зато быстрым. Вылетев сегодня утром, я рассчитывал за день пересечь пустые леса, но день уже клонился к концу, освещенность упала, а гор по-прежнему не было видно. Я решил не лететь до упора — все равно исследовать горы лучше, обладая запасом по времени и хорошей освещенностью. Поэтому, увидев первое попавшееся подходящее озеро, пошел на посадку. Сбросил скорость, завис над водой, осматривая берега, выбрал подходящий, и не торопясь, уверенно — сказывался набранный опыт — посадил машину.

Снаружи пахло водой и йодом. Высоченные стволы леса с серебристой кроной стояли стеной вокруг поляны. Озеро было небольшим и, окруженное высоким лесом, хорошо защищено от ветра. На темном зеркале воды практически не было даже ряби. Было ощущение, как будто я опустился на дно гигантского колодца. Низкая темная облачность нависла крышкой над краями пушистого леса. Ноги, обутые в местный вариант мокасин, быстро намокли на влажной почве, покрытой светло-рыжим слоем колючек, и я решил, что ночевать буду в самолете.

В том, что к кафе имеет какое-то отношение Ана, я не сомневался. С другой стороны, развернуть сеть таких заведений с говорящим названием, без участия скелле, как минимум без их осведомленности о нем, казалось нереальным. Что ждет моего следующего посланца в том кафе? Арест? Вряд ли. Во-первых, он ничего не знает — это просто курьер, используемый втемную. Казалось бы, очевидно, это будет сообщение для меня. Но почему тогда оно не было заранее на руках у подставных хозяев этих «кафе»? Допустим, в послании будет что-то, что им знать не следует. В этом случае его должно будет доставить и передать доверенное лицо Аны. Хорошо бы, чтобы я тоже его знал.

Бесплодные и бесконечные размышления утомляли. Я улетел именно чтобы избежать их, чтобы потратить время на занятие делом, а не на пьянку с Садухом. Кроме того, я понимал, что острота первого знакомства с этим миром, с магией прошла. Внезапно наладившаяся сытая и относительно безопасная жизнь расслабляла. Куда спешить? У меня есть все. Могу, при желании, целый гарем набрать. Могу полировать свои самолеты до совершенства. Есть, конечно, ограничения. Кроме скелле, которые, очевидно, по-прежнему не отказались бы увидеть меня, теперь я желанный трофей и для властей. Налоги существовали и здесь. Правда, на фронтире, в Облачном крае, они как будто не существовали. Но на самом деле их просто взимали сразу со всех сборщиков орешка — на бирже. Биржа в Саэмдиле, как я это выяснил, большей частью была не торговым, а налоговым учреждением. Точнее, и тем и другим одновременно. Налоги в этой стране взимались через частные организации, уполномоченные на это. Так что, доставляя орешек напрямую неведомым мне покупателям в Оруиле, я способствовал уклонению от налогов семьи Садуха. И, судя по довольной физиономии последнего, налоги эти были немаленькие.

Хорошо, что никто за меня тут не приготовит ужин, и я, вздохнув, как ни странно, с облегчением, отправился решать мелкие бытовые вопросы.

***

Дождя не было. Небо как-то даже посветлело, обещая скорые разрывы в облаках, в которые здесь, рядом со стеной из горных склонов, не верилось. Я шел вдоль этой самой стены, широкими осыпями поднимающейся от кромки лесов, чтобы затем резким непрерывным склоном вознестись к самым облакам. Местами в этой круче возникали складки и разрывы, которые, опять же, вели в небо. Я несколько раз пробовал продвинуться вглубь, прорваться сквозь передовые бастионы этой горной крепости, и каждый раз узкая расщелина или долина, плавно повышаясь, в конце концов упиралась в слой облаков. Двигаться без приборов вслепую было невозможно, и я возвращался к краю, чтобы попробовать другую расселину. Рассматривая бесконечно тянущийся скалистый склон, я уже подумывал о том, чтобы рискнуть и попробовать набрать предельно доступную для меня высоту — вдруг получится пробиться сквозь низкие облака и увидеть, что же там дальше. Внезапно, хотя я ожидал чего-то подобного, впереди замаячили знакомые очертания монументов. Внутри что-то шевельнулось — может, отправиться домой? В любом случае, такую возможность я всегда держал в голове. Правда, опасался, что иные монументы, кроме того, которым мы с Аной воспользовались, могут привести совсем не туда, куда я рассчитывал. Хотя теперь я знал, что проект древних назывался «Дорога домой», оставался вопрос — зачем им тогда столько монументов? Нам вполне хватило одного. Может, другие ведут куда-то еще? Или они работают все вместе, как одно целое? Проверять это на себе не хотелось.

Площадка с монументами и пирамидой между ними была удивительно похожа на ту, на юге. Однако стояла она не на скальном выступе, торчащем из горного склона, а на длинном каменистом языке, вторгающемся в лесную зону из широкой расщелины в горном склоне. Я заколебался — такой широкой долины, ведущей вглубь гор, здесь я еще не видел. Но все же я решил сначала осмотреть монументы и только после этого направиться в расщелину. Место для посадки искать не пришлось — рядом с центральной пирамидой лежала широкая рукотворная площадка, не засыпанная камнепадом, как на предыдущем монументе. Аккуратно посадив аппарат, я пробрался к центральной двери в его корпусе — в моем творении дверей было всего две и они располагались симметрично посередине корпуса машины. Поэтому, пилоту приходилось пробираться внутрь салона для покидания самолета.

Открыв дверь, я спрыгнул на чистую, покрытую широченными плитами поверхность посадочной площадки. Под ногами хрустнул мелкий песок — единственный след, оставленный временем. По уже выработанной привычке контрабандиста, первое, что я сделал — осмотрелся через подзорную трубу. Все в норме. Переливались зеленоватым отблеском макушки четырех граненых ромбовидных колонн, да еще остаточно мерцал один из лепестков в приводе самолета. Все тихо. С запада дул ощутимый ветер, которого я не замечал до этого. Вероятно, это сквозняк от долины, раскинувшейся выше в горной стене. Подхватив шокер и закинув тубус с трубой за спину, я направился к монументам, где, как я предполагал, должны были располагаться остатки строения, в котором мне повезло найти маяки на юге. Удивительно, но ничего подобного я не обнаружил. Более того, не было даже следов, что где-то рядом раньше стояло какое-нибудь сооружение, кроме, собственно, монументов. На всякий случай я обошел всю площадку по кругу и даже забрался на вершину ступенчатой пирамиды в центре. Пустая пыльная площадка, ничего и никого — только ветер.

Уже собираясь спускаться к самолету, я дернулся от неожиданности — показалось, мелькнул какой-то зверь у основания верхней колонны. Насторожившись, я всматривался, но никакого движения не было видно — откуда здесь могут взяться животные, если на планете, насколько я знал, они были только у потомков земных переселенцев? Но движение было настолько отчетливым, что я не мог успокоить самого себя какой-нибудь сказкой про листик или бабочку, тем более что до насекомых местной жизни еще развиваться и развиваться.

Торопясь, я стал спускаться к самолету, стоявшему на дальней от гор стороне площадки, немного наискось. Безопасней в любом случае будет взлететь и осмотреться сверху. Не доходя до летательного аппарата, я достал трубу и еще раз огляделся — ничего не изменилось, все чисто. Засунув торопливо инструмент обратно в тубус, я вскинулся, чтобы забросить его за плечо и остолбенел. Впрочем, как и мой визави. Из-за угла пирамиды выскочил мне навстречу человек и теперь замер, вытаращив глаза. Высокий, черные волосы, скуластое бледное лицо, широко открытые от удивления глаза и, главное, темная, торчащая лопатой борода — мун. Мужчина был одет в темные штаны, зачем-то перевязанные в районе колен и над лодыжками, длинную темную же рубаху, подпоясанную широким кожаным поясом, и на шее у него болтался самый настоящий шарф. За спиной виднелся большой мешок, в руке незнакомец держал два тонких дротика. Мы оба застыли, разглядывая друг друга. «Интересно, — подумал я, — зачем ему тут дротики? Охотиться в лесах не на кого, разве что на сборщиков орешка. Однако ближайшая бригада отсюда в нескольких сотнях километров. Зачем же ему дротики? Или я чего-то не знаю?»

Мужик шевельнулся, сгибая в локте руку с дротиками так, что они поднялись вертикально, и промычал:

— Муниухе?

Я в ответ развел руки, мол, не понимаю, и, в свою очередь произнес так же неуверенно на Мау:

— Здравствуйте.

Тот пожевал свою бороду и выдал с сильнейшим акцентом:

— Да. Здравствуй. Я — мун. Ты? — и он ткнул рукой с дротиками в мою сторону.

Я чуть не рассмеялся — еще один родственник, блин!

— Я — Мау. Меня зовут Илья. Как тебя зовут? — выдал я, чувствуя себя новичком на уроке иностранного языка.

Тут глаза моего собеседника дернулись за спину, я резко обернулся и обнаружил вторую копию мужика, которая уже занесла свой дротик, очевидно, собираясь метнуть его мне в спину. Отшатнувшись, я уперся ногой в высокую ступеньку пирамиды и сел на нее, попятившись, одновременно поднимая шокер, который все это время держал опущенным в правой руке, нажимая на спусковой крючок, раскручивающий привод. Я понимал, что мне конец. Бестолковый инопланетянин, усевшийся на заднице между двумя решительными аборигенами — то еще зрелище. Кроме всего прочего, оба мужика стояли от меня метрах в пяти-шести, и при всем желании я не мог причинить им никакого вреда с моим оружием, которое тут же выдало шипящий ослепительный разряд почти от «дульного среза» аж на три метра. Мужик за спиной нелепо взмахнул рукой с дротиком, который собирался метать, пискнул смешным детским голосом что-то непонятное и метнулся за дальний край пирамиды. Я сжался, ожидая удара со стороны моего собеседника, пытаясь извернуться из глупого положения и понимая, что не успеваю. Мой бок уже ощущал, как острая сталь ломает мои ребра, пробивает легкие и сердце. Ничего не произошло — мужик исчез. Растворился, как будто его и не было.

Почувствовав себя живым, я, в свою очередь, рванул прочь от пирамиды к самолету, спокойно стоявшему все это время в стороне. В воздухе я чувствовал себя в безопасности. Кроме того, я мог спрятаться за корпусом машины, и нападающим пришлось бы сблизиться со мной, а значит, невольно попасть в зону поражения моего оружия. Прежде чем нырять в самолет, я осмотрелся, но никого не было видно — все те же облака над головой, далекий лес внизу за спиной, казалось, устремленные в небо колонны монументов и мокрая пирамида напротив. Далеко справа и слева мир перегораживала стена из оснований горного хребта. Ветер задувал мне в затылок и охлаждал разгоряченную голову. Немного успокоившись, я осмотрел себя и снаряжение, проверил, не забыл ли чего, и только после этого полез в самолет.

Вы не представляете, как, оказывается, быстро могут перемещаться люди. Парочку мун я обнаружил мелькающей в каменной россыпи уже у самого входа в долину. У меня сохранялась надежда пообщаться с назваными родственниками, поэтому, опустившись, я попытался следовать за ними. Не тут-то было! Едва обнаружив бесшумный летательный аппарат, те разделились и рванули в разные стороны, стараясь прятаться за камнями. И это им прекрасно удавалось. Несколько раз облетев по кругу груды камней, куда они юркнули, прячась, я понял, что никто не горит желанием общаться со мной, и развернул машину в горный проход. По крайней мере, кое-какие результаты у меня уже были. Во-первых, мун — реальны. Во-вторых, я обследовал уже второй монумент и определил, что они не вполне идентичны. В-третьих, я обнаружил, что горы в этом месте проходимы, насколько я мог судить. Теперь я собирался следовать по широкому проходу так далеко, как только это будет возможным.

Не так далеко, как мне мечталось. Долина, если ее можно было так назвать, все время повышалась, зажимая меня в узкую щель под облаками, затем внезапно стал сгущаться туман, и я понял, что надо возвращаться. Надо было испытать последнюю возможность — проверить, как высоко я смогу забраться, и выяснить, удастся ли при этом подняться выше уровня сплошной облачности. Проводить такие эксперименты в горах — самоубийство. Подняться я, конечно, поднимусь, но вот куда я потом опущусь?

Всю дорогу назад я высматривал мун, но те или двигались где-то в стороне, или очень хорошо прятались, и я никого не обнаружил. Выбравшись из гор, я отлетел подальше за край леса — ветер вверху легко мог сместить меня к востоку, и тогда, опускаясь обратно, я рисковал неожиданно повстречаться со скалой, прячущейся в толще облаков. Очень быстро я поднялся к нижней кромке, осмотрелся, постарался определить на глаз скорость, с которой меня сносило обратно к горам, выровнял машину и двинул вперед рычаг вертикальной тяги.

Ожидаемо пространство вокруг заволокло бело-серой мутью. Я сидел на пилотском кресле, таращась на экран земного планшета, который, по счастью, был оборудован альтиметром. Перед подъемом я запустил приложение «компас» и откалибровал высоту — теперь я мог видеть высоту над уровнем леса в предгорьях. Тысяча метров, полторы тысячи — уши немного заложило, я сглотнул, сбрасывая разность давлений. Две тысячи — за окном движущаяся, живая белесая муть. Мне показалось, что она стала немного светлее. Ощутимо похолодало — три тысячи. Я, перегнувшись через сиденье, схватил одеяло, валявшееся сзади, сглотнул и закутался в него — три с половиной тысячи. Вряд ли модель стандартной земной атмосферы, заложенная в программку планшета, соответствовала здешней — другая планета, другой, более низкий, уровень тяготения, неизвестный мне газовый состав. Наконец-то! На высоте по альтиметру в три тысячи восемьсот метров я вырвался из толстого и плотного слоя облаков. Какая это была высота на самом деле, я судить не мог — у меня не было средств для ее измерения.

Я медленно поднимался, окруженный со всех сторон облачными горами и долинами, солнце пробивалось через парящий еще выше второй, тонкий слой облаков. Чем дальше отрывался я от верхнего края, тем грандиозней разворачивался вид передо мной, на какое-то время я даже забыл о холоде, который пробирался под скудную одежду мира, не знающего холодов — на востоке, освещенная солнцем, вздымалась в небо грандиозная горная цепь. Ближние ко мне вершины протянулись от края мира до края длинной цепью, вздымаясь над облаками. Они казались великанами, но на самом деле лишь оттеняли величие горной страны, накрытой сверкающими снежными шапками, которая простиралась далеко на восток. Градусник, встроенный в планшет, показывал плюс девять. Одеяло, которое я по большей части использовал как простыню, помогало очень слабо. Меня начинало потряхивать, но я был не в силах оторваться от открывшейся картины. Сделав несколько фотографий, в конце концов я вынужден был начать снижение. Учитывая, что во время подъема, да и на высоте, машина постоянно дрейфовала на восток к горам, я развернул ее на запад и добавил горизонтальной тяги.

Из того, что увидел, я сделал вывод, что перебраться через горы возможно. Однако для этого придется кардинально переделать машину. Вертикальная тяга от магического привода, хотя судить об этом было еще рано, но похоже на то, что не зависела от высоты. В открывшейся картине горной страны я видел просветы, располагавшиеся, на глаз, на высотах около шести тысяч метров — вот к этой высоте и параметрам атмосферы на ней надо было готовить самолет. Кроме пилота, уязвимой частью летательного аппарата был привод, собранный по большей части из бронзовых деталей на подшипниках скольжения. Оглядываясь назад, я заметил, что все его части, видимые из кабины, были покрыты каплями конденсата. Привод, собранный без участия скелле, — вздохнув, я вновь отогнал мысли об Ане, — должен был постоянно вращаться в поле источника, чтобы генерировать излучение, преобразуемое материалом линз в импульс. Стоило замерзнуть подшипникам или даже просто загустеть смазке, и меня ждало стремительное путешествие навстречу поверхности планеты. Я вдруг почувствовал, насколько ненадежным был мой самолет. Даже земные вертолеты, потеряв двигатель, могут еще рассчитывать на благополучную посадку за счет авторотации, если сохранилась управляемость машиной. Примитивные планеры времен зари авиации, на которые больше всего походила моя машина, с легкостью могли планировать при заглохшем двигателе. Для меня же потеря привода — дорога в один конец. На какой бы высоте я ни находился, стоит перестать ему вращаться, и прилетели. Скелле, скелле — Ана, ты мне нужна!

Я отслеживал по планшету свою высоту, и когда опустился до уровня пятисот метров, стал напряженно всматриваться в туман подо мной. По-прежнему ничего не было видно. Четыреста метров — я забеспокоился, при взлете нижняя кромка располагалась выше. Я постарался сделать вертикальную скорость минимально возможной и по-прежнему держать курс на запад. Триста пятьдесят! Что происходит? Где земля? Неожиданно слева по курсу величаво проплыл засыпанный камнями горный склон, и я понял, что меня все-таки снесло на горы. Это какой же должен быть ветер наверху, если весь мой запас по дальности до подножия гор был выбран за этот десяток минут. Набирая высоту, я присмотрелся ко времени на планшете. Ничего себе — я пробыл наверху почти полчаса!

Набрав полторы тысячи метров, я направился в сплошной облачности на запад, ориентируясь по компасу планшета. Что бы я делал без земной техники? Магнитный компас я бы, конечно, смастерил, как и примитивный барометр, но сколько бы это заняло времени — ужас! Да и точность у таких приборов наверняка была бы еще та!

Пролетев таким образом минут двадцать, я вновь начал осторожный спуск. Все в порядке! Как и ожидалось, на высоте около пятисот метров я увидел внизу лес. Остановился и опустился пониже, осматриваясь. Мама дорогая! Подножие горной стены совсем рядом! Я был на волосок от аварии. Если бы не везение, мне пришлось бы уже на самом деле проверять на своей шкуре, трудно ли мун, изгнанному своими, добираться через пустой лес до людей. Судя по тому, что я знал, либо таких несчастных изгнанников было немного, либо, что скорее всего, они очень редко доходили до обжитых мест.

«Возвращаюсь», — подумал я. Надо только осмотреть привод — все ли в порядке. Если я соберусь пересекать горы, то в машину надо будет устанавливать обогреватель — что-то вроде того, который я соорудил себе уже давно в Саэмдиле. Или, что намного надежнее, но менее вероятно, связываться с Аной. Тем более что кто-то ведь раскинул сеть ловушек для меня на среднем Дону.

Глава 25

Садух заявился под вечер хмурый. Сейчас он сидел, вопреки обыкновению, неразговорчивый и накачивался орешком. Я его не торопил, хотя прекрасно знал, о чем пойдет речь. Наконец, Садух, по-видимому, принял решение, чему, очевидно, способствовала вторая кружка напитка, и, порывшись в сумке, лежавшей у его ног, протянул мне трубочку, скатанную из местного аналога бумаги.

Я также молча забрал ее, догадываясь, что это, и развернул: «Ты мне нужен». Я поднял глаза на старшего в нашей большой семье и моего партнера по опасному бизнесу:

— Это что, все?

Тот хмуро разглядывал меня, потом выдал:

— Нет, не все. А что там?

Я помялся, но протянул записку Садуху. Тот, вопреки ожиданию, ее не взял, даже отпрянул сначала, но потом, дернув губами и отхлебнув очередную порцию, решительно схватил.

— Ясно. Ты вроде говорил, что у тебя с этой скелле ничего не было?

— Ну да. Не было.

— Темнишь ты. Стала бы она писать такое!

— Какое такое?! Если я тебе напишу, что ты мне нужен, то что?! Надо свадьбу организовывать?!

— Ты так не шути. У меня на свадьбу денег нет! — опять начал свои шуточки богатейший человек в Облачном крае, потом вновь нахмурился: — Женщина так — он выделил это «так» — пишет только близкому человеку.

— Я тебе уже ответил.

Садух еще глотнул ароматного напитка:

— Ну, или когда завладеет душой несчастного.

Я ошарашенно уставился на него:

— Чего?

Садух, довольный, откинулся на ограждение беседки, в которой мы сидели: — Я, конечно, эту скелле не видел, но говорят — красивая.

— И что? Догадываюсь, на что ты намекаешь, но что дальше?

— А то! Держись от нее подальше! Это аристократы! У них свои законы — у нас свои. Для них мы ничто, рабочий скот. Она тебя в свою семью никогда не пустит! Ты — мун. Хуже, чем никто!

— Не кипятись! В семью она меня звала, я отказался.

Садух вытаращил глаза и открыл рот:

— Да ладно! Как это?!

— Как, как? Сказал, что у меня уже есть семья.

— Какая семья? — начал Садух, потом замолчал.

Какое-то время мы молчали вместе. Я разводил очередную порцию орешка, Садух думал о чем-то своем.

— Что, правда предлагала? — через некоторое время начал он снова.

— Правда.

— Ты мне только про семью тут больше не заливай! Говори, почему отказался?

— Надо было так. Это что-то вроде фиктивного брака, и я мог поставить ее в трудное положение — назовем это так. И, кстати, я оказался прав.

— Расскажешь? — спросил заинтригованный Садух, которого я особо не посвящал в наши приключения. Для него я по-прежнему оставался муном.

— У нас в горах говорят: «Меньше знаешь, дольше живешь!»

Садух недовольно пожевал губами, но ничего не сказал. Еще раз приложился к кружке, откинулся на ограждение и, прищурившись, сказал:

— По мне, это чисто женская ловушка. Сколько дурачков в ней сгинуло — не счесть. Дело, конечно, личное, но тут замешан наш бизнес, и я имею право защищать свою семью.

Я кивнул, и он продолжил:

— Если ты пойдешь на встречу, то я должен буду аннулировать твой паспорт. Когда тебя поймают, а тебя поймают, ты будешь отвечать только за себя. Семья не отвечает за изгоя. Договор наш в силе, и если выживешь, то сможем работать дальше, но учти — изгоя назад брать нельзя. Таков закон!

Он пристально смотрел на меня, затем наклонился и уже тише сказал:

— Вообще-то, из семьи живым никто не уходит — это тоже закон. Но и по небу не летает. Поэтому я с тобой разговариваю. Мой опыт и опыт предков говорит, что от тебя надо избавиться. Я так не делаю, потому что никто из предков никогда не видел, как люди летают, никто из них не то чтобы с аристократами, даже со скелле дел не имел. Ты уйдешь на эту встречу не потому, что ты так решил, а потому, что я решил рискнуть. Надеюсь, что если ты выживешь, то будешь это помнить.

Садух неожиданно схватил меня за затылок и прижался лбом к моему лбу. Я терпел, понимал, что происходит нечто более сложное, чем простое расставание — Садух заключал новую сделку.

— Запомни, Илия, что я тебе сказал. Паспорт твой мы отменим, но в семье ты останешься. А значит, и закон нарушен не будет. Паспорт — это для скелле, для властей. Жизнь — это для семьи. Ты понял?

— Понял, понял, — угрюмо ответил я. — Так что, кроме записки?

Садух отпустил меня, откинулся, поднял свою кружку и заговорил как ни в чем не бывало:

— Назвали место и время. Какой-то остров недалеко от Оруила. Тебя будут там ждать через восемь дней. Ждать будут сутки — не успеешь, значит, не успеешь.

— Что-нибудь еще?

— Нет. На встречу пойдешь один. Для них ты не член семьи.

Я вздохнул:

— Ладно, Садух. Жалко, что ваш орешек на меня не действует.

— А мне не жалко! Ты лучший собутыльник, который у меня когда-либо был! Наливай!

***

Уже на следующий день после пьянки с Садухом я вылетел на разведку. После пары транспортных операций в интересах семьи маршрут был уже хорошо знаком. Но теперь я был один — никто не бубнил в салоне позади, никто не ждал на точке, никто не прятал лодку с магическим движителем в кустах. Остров, который мне предстояло найти, находился ниже по течению реки относительно нашего контрабандистского убежища. Если бы мне помогала семья, то следовало оставить самолет там и добираться до места встречи на лодке, однако я должен был полагаться только на себя. Впрочем, я все равно воспользовался проверенным убежищем — несмотря на большую скорость, развиваемую новым самолетом, путь до окрестностей Оруила занимал целый день. Лететь по проверенному маршруту — сплошное удовольствие: не надо искать точки для посадки и отдыха, проверять их безопасность, шарахаться от неожиданно встречающихся по курсу населенных пунктов. Так что, когда я приземлялся на знакомом островке, то чувствовал себя даже отдохнувшим, тем более что погода была прекрасной — сухой, облачной, с отличной видимостью. На всякий случай я проверил заросли над берегом острова, где обычно нас ждала припрятанная лодка. Но ничего, естественно, не нашел. Узкая протока, где мои товарищи обычно грузились, была тиха и безжизненна. Я решил посмотреть на большую воду и двинулся сквозь заросли местного речного дерева на противоположную сторону острова. Несмотря на то, что ветви многоярусных голубоватых великанов тесно переплелись, двигаться оказалось удивительно легко. Нижние ярусы пушистых отростков были относительно короткие и гибкие, легко раздвигались под моими руками — никаких колючек, паутины или насекомых. Гуляй — не хочу.

С уровня воды река казалась еще больше. Дальний берег виднелся тонкой чертой, подпирающей горизонт — километра два, не меньше. Ветра почти не было, и поверхность воды неслась к далекому морю как одно целое — могучей полированной плитой, испещренной царапинами водоворотов и короткими штрихами неведомых препятствий. Далеко ниже по течению была видна баржа, уходившая вместе с водой вниз. Больше на реке никого не было. Я немного посидел на берегу, любуясь впечатляющим зрелищем, и направился назад к самолету — надо было приготовиться к ночевке и поужинать. Осматривать новый остров я собирался как можно раньше с утра. Было бы вообще хорошо вылететь еще затемно, чтобы появиться над точкой рандеву с рассветом.

Пользуясь бесшумностью самолета, я несколько раз обошел назначенный остров по кругу, осматривая все через трубу. Никаких отблесков магии не обнаружилось. Остров был гораздо больше того, где мы прятались, и в его глубине на полянке стоял небольшой то ли домик, то ли сарайчик. Место, где я мог бы спрятать самолет, нашлось только на широком песчаном пляже, окружавшем остров со стороны протоки. Дальше шли заросли знакомого дерева, и можно было надеяться, что мою посадку люди, засевшие в домике, не обнаружат. Сейчас, похоже, на острове вообще никого не было.

Посадив самолет на пляж, я еще раз осмотрелся и направился напрямик через заросли к домику. Тот оказался пуст и не заперт. Вообще, он больше походил на сарайчик, однако внутри обнаружилась приличная мебель — стол, стулья, пара кроватей. Никакого белья или другого имущества — инструментов, продуктов или чего-то такого. Однако было понятно, что домиком периодически пользуются — стекла в окнах целые, полы чистые, крыша не протекает. Я осмотрелся — подвал в сарайчике отсутствовал, чердак тоже, вокруг не было других строений. Если меня здесь будет ждать засада, то где ее будут прятать? Немного успокоившись, я обошел окрестности, осмотрел кромку леса вокруг поляны с домиком — ничего подозрительного. Ну ладно — будем считать, что представление о театре боевых действий у меня есть. До встречи через неделю, кто бы ты ни был.

Глава 26

Неделю спустя казалось, что ничего на острове не изменилось. Даже погода оставалась похожей. Правда, при облете я обнаружил лодку со стороны реки, привязанную под деревьями. Однако других признаков магии не было, как не было и скелле. Над крышей домика курился дымок, и я решил, что если кто-то и ждет меня с недобрыми намерениями, то я с ним справлюсь. Я очень надеялся на мой шокер и на эффект, который он производил на местных. В памяти еще была свежа встреча с мунами и их реакция на проявление того, что они считали магией. Вооруженный таким опытом, я считал себя ровней самим скелле, и если последних вокруг не наблюдается, то кто мне может чем-то угрожать?

Посадив самолет на разведанный ранее пляж, я осторожно зашагал к домику. В домике были люди — дымок над крышей, какой-то мешок при входе. Но мое приближение как будто никто не заметил — никто не вышел мне навстречу, никто не закричал. Вход был один, и я, приблизившись к нему, взял шокер на изготовку и осторожно постучал в дверь. Сделал два шага назад и замер, готовый, как мне казалось, ко всему.

Дверь открылась, и на пороге появился невысокий крепкий мужичок в обычной здесь одежде. Он посмотрел на меня, бросил взгляд на шокер, который я держал на изготовку, никак не отреагировал и спросил:

— Илия?

— Да.

Мужик широко улыбнулся, блеснув отличными зубами, и мотнул головой:

— Заходи. Вовремя пришел — мы как раз завтрак греем.

Он, оставив дверь открытой, развернулся и исчез в проеме. Подойдя вплотную, я рассмотрел моего визави и еще одного похожего незнакомца, который сидел за столом и что-то накладывал в тарелки. Взглянув на меня, тот мотнул призывно головой. Рядом со столом стояли три стула — на двух, по бокам, сидели незнакомцы, третий стоял спинкой ко мне между столом и входной дверью. Я осторожно осмотрелся — больше никого внутри не было — и, не опуская шокер, шагнул внутрь.

Два тела рухнули на меня сверху, выбивая из рук оружие и валя меня на пол. Рядом мгновенно оказались незнакомцы, изображавшие гостеприимных хозяев. Не успел я побороться, как был мгновенно связан по рукам и ногам. Не били. Чувствовалось, что незнакомцы знали, что делали, делали это не впервые и были готовы к любым неожиданностям. Они, практически не разговаривая, молча обыскали меня и также молча бросили на кровать, связанного, лицом к стене. Что происходило за моей спиной, я не видел — какое-то шуршание, позвякивание. Потом голос:

— Надо бы позавтракать.

Ответ я не услышал, но понял, что пара человек вышли за дверь. Это все же был не домик, а сарайчик, потому что я отчетливо слышал, как они разговаривали за стеной. Говорил, судя по голосу, тот же мужик, который открыл мне дверь:

— Ты — в лодку. Доложи, что взяли. Вы двое — обойдите остров, найдите, как он сюда добрался. Ищите лодку, следы, осмотрите лес вокруг — прикрывал ли его кто? Вперед. Я — завтракать.

Кто-то что-то буркнул, кто-то хихикнул, хлопнула дверь. За моей спиной завозился вернувшийся. Заныли вывернутые руки, я обратился к тому, кто был в домике:

— Эй, мужик.

Тот подошел ко мне, но не перевернул, говорил твердым и тихим голосом:

— Ты, парень, расслабься. Ты уже все, приплыл. Если не будешь мне мешать, будешь просто целее. Еще запомни — ни с кем не разговаривать, не звать, не плакать — будет плохо. Через час тебе дадут оправиться. Не можешь терпеть, ходи под себя. Будешь ныть — завяжем рот. Поверь, это неприятно. Все.

За спиной опять завозились, потом зазвякала ложка — мужик завтракал.

Когда стало казаться, что лежать на боку со связанными руками и ногами невыносимо, появились двое, отправленные на поиски. Стороживший меня мужик вышел, и за стеной забубнили голоса. Стояли они теперь как-то по-другому, и я не слышал, о чем они говорили. Но и так было понятно, что самолет они нашли. Я ждал расспросов, но через некоторое время они ввалились в дом, двое подхватили меня под руки, заставив взвыть от боли, и вытащили наружу. Там мне развязали руки и позволили сделать свои дела, после чего опять их связали, только на этот раз не за спиной, и потащили в дом. Уложив меня на кровать, руки привязали к какому-то крюку в стене, так, что я мог ими немного двигать и слегка поворачиваться, меняя позу, но и только.

Вы когда-нибудь пробовали проспать всю ночь, не меняя позы? А если при этом ваши ноги плотно связаны? А если так же связаны ваши руки? Последние затекли немилосердно, как и ноги, и через некоторое время я перестал их чувствовать. Когда, уже после обеда, меня повели второй раз оправиться, то некоторое время я ничего не мог сделать руками, хотя мне их и развязали на время. Вроде бы не туго связаны, но вокруг запястий образовались глубокие красно-синие борозды, которые пульсировали болью. Пальцы стали деревянными, толстыми, как сосиски, и с трудом шевелились. Надо отдать должное охранникам, специально они меня не мучили. Торопиться им было некуда, и они дали мне возможность постоять, приводя кисти в относительный порядок. Да и потом связали каким-то иным узлом, так что петли легли чуть-чуть по-другому. Не накормили, но дали попить.

Уже к вечеру, когда я впал в болезненное состояние забытья, раздался голос одного из обычно молчаливых сторожей:

— Идут вроде.

Ему ответил старший:

— Скелле, вроде не та?

— Та не та, какая разница? Надоел этот остров! Пошли встречать!