Земля кочевников Брудер Джессика

Глава 5. Город Amazon

[113]

В июне 2013 года Линде исполнилось шестьдесят три. Она ехала в своем подержанном автофургоне El Dorado в кемпинг Junction, расположившийся в трех километрах от восточного входа в Йосемитский национальный парк. Здесь началась ее новая жизнь трудопутника – в окружении лугов с полевыми цветами, сверкающих ручьев, светлых сосновых лесов, с живительным горным воздухом и видом на снежные пики Сьерры, как с открытки. Как новичку в California Land Management, ей предстояло трудиться 30 часов в неделю за 8,5 доллара в час. (При такой ставке, даже если бы Линде удалось убедить работодателя нанять ее на полный день, по 40 часов в неделю в течение года – без отпуска, – ее годовая зарплата составила бы 17 680 долларов, без бонусов.)

Линда была только в полудне пути от строительного магазина в Лейк-Эльсинор, где она работала кассиром, но дикая природа представлялась ей совершенно иным миром. Ее новая работа смотрительницы лагеря была полной противоположностью очереди на кассу в желтоватых огнях гипермаркета. Эта должность представлялась ей чем-то совсем не похожим на работу в ресторанах, на стройках, в казино или офисах, везде, где она продавала свое время за деньги. Больше всего ей нравилось, что теперь она будет получать зарплату и не платить за аренду. В лагере не имелось привычных удобств, но ее куратор одолжил ей генератор и каждый вторник присылал цистерну с водой, чтобы она могла наполнить свой баллон вместимостью 208 литров. Теперь она покупала только еду, топливо для генератора и пропан для плиты. Линда была в приподнятом настроении.

В лагере Junction работой не перегружали. Тринадцать участков на его территории обслуживались по принципу «кто первый приехал, к тому первому подошли». Это исключало суматоху с резервированием и многочасовой бумажной волокитой. Да и туалетов, нуждающихся в чистке, было всего два. На это время Линда согласилась курировать еще один небольшой лагерь поблизости, у озера Тиога.

Линде нравился социальный аспект новой работы – здесь можно было общаться с постояльцами лагеря. Одним из ее любимцев стал одинокий шестидесятидевятилетний скалолаз, которого она знала как «мистер Браун». Он прошел по всем популярным маршрутам в Йосемити, рыская по скальным массивам в поисках древних анкерных столбов, которые начинали ржаветь. На них альпинисты закрепляют страховку, и если они выйдут из строя, то последствия могут быть катастрофическими. Каждый раз, когда мистер Браун находил поврежденные столбы, он вытаскивал их и устанавливал новые[114]. Он сказал Линде, что пятнадцать лет посвятил этой работе. «Какие рюкзаки он таскал, – восхищалась Линда. – О боже! Просто гигант, а не человек». Восхищаясь его добротой и выдержкой, она беспокоилась за него. «А ты не боишься упасть и разбиться?» – спрашивала она. «О-о-о, не-е-ет, – грубовато, по-горски урчал Браун. – Я знаю, что делаю». Еще на работе Линда познакомилась с пожилой путешествующей парой, Билли и Хелен Аутло, кочевниками-ветеранами. Когда они упомянули, что ищут работу смотрителей лагеря, Линда представила их своему руководству. Вскоре они заступили на ее место у озера Тиога. Примерно в то же время Линда поняла, что работа смотрителем подходит не всем. Один ее коллега, бывший пограничник, настаивал на ежедневных обходах с оружием. «Он вбил себе в голову, что без пистолета ему не жить, – говорила Линда. – Но работник лагеря не может носить оружие. В Национальном парке такого не потерпят. Ему пришлось уйти».

Лето Линды в Йосемитском парке шло гладко до середины августа. А потом какой-то охотник-одиночка развел небольшой костер из сучьев и сосновых иголок – что тогда было незаконно, – чтобы разогреть суп и сжечь мусор из рюкзака. Он выслеживал оленя в далеком каньоне Клавей-Ривер в Национальном лесу Станислава, который находится в восьмидесяти километрах к западу от лагеря Junction. Когда угли упали на сушняк, начался третий по величине пожар в Калифорнии. За следующие два месяца кольцо пожара охватило территорию, в семнадцать раз превышающую размеры Манхэттена[115].

К сентябрю, когда лагерь заволокло дымом, для Линды настало время пуститься в путь. Она попрощалась со всеми и поехала на север, в Фернли, чтобы присоединиться к Amazon CamperForce. Это была вторая сезонная работа, на которую она подавала заявку. На парковках вокруг склада уже кипела жизнь и все места оказались заняты временными рабочими. Места было крайне мало, и сотрудники Amazon во время инструктажа рассказывали участникам CamperForce, что компания планирует купить участок земли поблизости, чтобы создать свою парковку. Линда не бронировала место заранее; большую часть лета она провела без телефонной связи и интернета. В тридцати семи километрах к юго-востоку от склада она нашла стоянку для автофургонов под названием Sage Valley: огороженный забором, засыпанный гравием участок неподалеку от шоссе в Фаллоне, украшенный тополями и пропитанный испарениями от окрестных коровьих пастбищ. Там тоже всё уже было забито участниками CamperForce, но Линде удалось убедить добросердечного менеджера, чтобы тот выделил ей место.

Пока не начался сезон продаж 2013 года, Amazon разослала последний выпуск электронных писем для перспективных сотрудников. На первой странице июньского выпуска значилось: «CamperForce: ценность дружбы»[116]. Брошюрки для смотрителей лагеря вторили ему в том же задушевном тоне, на их страницах тяжелая физическая работа превращалась чуть ли не в отпуск. «Возможность завести новых друзей – на вес золота! – восторженно пели рекламные строчки. – Денежное вознаграждение – один из главных стимулов устраиваться на работу, но дружба также вверху списка! Каждый год мы становимся свидетелями того, как возникают новая дружба и отношения, которые продолжатся и после того, как с парадом фар участники программы покинут Amazon».

Мартовский выпуск выглядел совсем иначе. В разделе «Готовьтесь войти в историю в 2013-м!» рекомендовалось заранее начать заниматься фитнесом и поднималась тема некоторых трудностей, связанных с возрастом[117].

Физическая и моральная подготовка будет для вас лучшим подспорьем в разгар сезона продаж на Amazon. Крайне важно приезжать к нам физически подготовленными. Если вы не тренируетесь регулярно, проконсультируйтесь со своим врачом по поводу общей физической подготовки и приступайте к занятиям! Вот вариант, который не потребует от вас вложений: выходите на улицу и гуляйте! Ходьба – отличное упражнение. Это ничего не стоит, а для ваших суставов это более щадящая подготовка, чем фитнес-программы. Прежде чем выйти на прогулку, разогрейте мышцы и потянитесь. Эксперты утверждают, что, когда мы становимся старше, уровень коллагена в организме меняется и это ограничивает нашу подвижность и пластичность.

В апрельском издании упоминались некоторые трудности, связанные с физической нагрузкой. Под заголовком «Чего стоит ждать после первых нескольких недель участия в программе Amazon CamperForce» было написано следующее[118].

Первые несколько недель на Amazon могут показаться вам суровыми. Объемы поставок, сокращения, которые выглядят как особый язык, ручные сканеры, которые работают так, словно обладают своим разумом, на первых порах сбивают с толку…

Статьи о том, как Amazon обращается со своими сотрудниками, с 2011 года попадали на первые полосы газет[119]. Примерно в это время исследование Allentown Morning Call показало, что трудились они в буквальном смысле в потогонных условиях. Когда температура превышала сорок градусов на складе Amazon в Брейнингсвилле, менеджеры из страха, что каких-нибудь товаров потом не досчитаются, не открывали двери на улицу. Вместо этого, по словам корреспондентов, они наняли врачей, чтобы те дежурили на скорой снаружи, чтобы вытаскивать потерявших от жары сознание работников на носилках и в креслах. Сотрудники также утверждали, что их заставляли перевыполнять план. Сами они называли эту стратегию стресс-менеджментом. Amazon в реальном времени проводит мониторинг продуктивности сотрудников, анализируя данные, поступающие с подключенных к сети ручных приборов, которыми служащие сканируют товары. Лаура Грэм, которая работала в CamperForce сортировщицей на складе в Коффивилле, рассказала мне, что каждый раз, когда она сканировала товар, на устройстве включался счетчик. Он показывал, сколько секунд ей нужно, чтобы дотянуться до следующей коробки; она как будто переходила на следующий уровень в видеоигре. Также отслеживалось, удается ли ей отсканировать положенное количество товара в течение часа[120]. Когда один раз она случайно зашла не в тот проход и потеряла более пяти минут, к ней явился руководитель и отчитал ее. (Помимо психологического давления, Лауре приходилось нелегко из-за того, что ее тело противилось требованиям устройства, которое указывало, как ей проходить от 16 до 32 километров в день по бетонному полу площадью 85 тысяч квадратных метров за 11,25 доллара в час. «Неописуемый ужас, – говорила она. – У меня начались сильные боли в стопах… итог – подошвенный фасциит». Не помогли и новые стельки в ботинках. Чтобы справиться с этим, ей приходилось принимать по две таблетки ибупрофена посреди ночной смены, которая длилась с 17:30 до 3:30, и еще две по ее окончании. В выходные она старалась давать ногам отдых и лежала почти весь день, вставая только в душ и туалет.)

Однако все эти слухи о складах не испугали Линду. К тому же ей было не привыкать к тяжкому физическому труду. «Я работала на стройке и была официанткой в баре, где приходилось труднее, чем на стройке, – вспоминает она. – Чего мне бояться?» К тому же она только что приехала из лагеря, находившегося более чем в 2700 метрах над уровнем моря. А такая подготовка, считала Линда, чего-нибудь да стоит.

Когда началась первая неделя, Линда прошла инструктаж по технике работы и безопасности. Она узнала, что ее определили в «разгрузчики». Это те, кто раскладывает по полкам только что приехавший товар. Чтобы познакомиться со спецификой работы, она пошла на «техническое обучение» – так это называлось на языке компании.

Разгрузчики толкали тележки, загруженные желтыми пластиковыми бадейками с новыми товарами – «баулами» на местном сленге – по проходам, образованным многочисленными стеллажами, которые немного напоминали библиотечные и на которых хранится ассортимент Amazon (на языке компании это «сортировочные отсеки»). На каждой полке стоят пластиковые разделители, пространство между ними называется ячейками, и разгрузчики постоянно ищут свободные места, чтобы положить туда товар. Перед тем как выгрузить его, разгрузчик должен посветить ручным сканером на штрихкод ячейки, а также отсканировать то, что собирается туда положить. Дело идет медленно, потому что работникам приказывают раскладывать одинаковые товары из одной партии по разным ячейкам, чтобы они расползлись по всему лагерю, а не копились в одном месте. Из-за этого еще труднее сортировщикам, которые бегают по проходам и собирают заказы. «Странно! – говорила Линда, вспоминая, как хаотично располагались товары, которые могли бы лежать в одной ячейке. – Тормозная жидкость, детское питание, тени для век, книга, скотч… чего там только нет».

Линду ввели в курс дела, и первая ее неделя завершилась тем, что Amazon называет усложнением работы: серией двенадцатичасовых смен, во время которых новички привыкают ходить по бетонному полу, чтобы заниматься этим по десять часов и дольше, когда закончится инструктаж. Линда попросила, чтобы ее назначали на ночные смены: на них ставка была на 75 центов выше и составляла 12,25 доллара в час плюс сверхурочные. «Я хотела заработать там все деньги, какие только могла», – говорит Линда. Ее график утвердили, она работала с 18:00 до 4:30, с двумя пятнадцатиминутными перерывами и одним получасовым, чтобы быстренько пообедать. «Я спала весь день, – добавляет она. – Серьезное изменение в жизни». Линда вставала после полудня, обычно у нее оставалось трехчасовое окно, чтобы убраться в машине, приготовить еду и выгулять своих собак на парковке. Затем она пускалась в двадцатипятиминутный путь до склада.

В начале каждой смены Линда надевала оранжевый светоотражающий жилет и шнурок с электронным пропуском, хватала только что зарядившиеся батарейки для сканера и отправлялась на «летучку» – собрания, где работники просто стоят, а заведующие монотонно озвучивают задачи на смену. Затем она заступала на склад, сканируя штрихкоды и раскладывая по полкам тысячи коробок. «У тебя есть тележка с четырнадцатью бадейками китайской фигни, – рассказывала она мне. – Печальнее всего было то, что я отлично знала: половина этих вещей вскоре окажется на свалке». Это ее очень расстраивало. «Я не могла не думать о тех ресурсах, которые потребовались, чтобы доставить сюда всё это, – задумчиво говорила она. – А потом начинается: “Попользуйся и выбрось”». Работа была изматывающей. Постоянно приходилось ходить туда-сюда между стеллажами, а еще нагибаться, приседать, тянуться за коробками, подниматься и спускаться по лестницам на складе, чья площадь равнялась примерно тринадцати футбольным полям. Здание было таким огромным, что работники, чтобы как-то ориентироваться в этой громадине, называли его части именами штатов: западная была «Невада», а восточная – «Юта».

В начале октября, проработав на складе две недели, Линда написала в Facebook: «Если я это переживу, то буду в отличной форме. Я вспоминаю шоу “Потерявший больше всех”. Это телепередача, в которой участники сбрасывали вес, чтобы выиграть приз. Если смогли они, смогу и я». Также она повторяла про себя мантру, которую узнала в обществе анонимных алкоголиков: «Не сдавайся, пока не случится чудо».

К тому моменту Линда не пила больше двадцати лет. Когда-то ей пришлось начать борьбу, в которой она почти не надеялась победить: пристрастие к алкоголю было заложено у Линды в генах, и, даже если бы предрасположенности не было, ее отец, конченый алкоголик, сделал всё, чтобы его привычки передались наследникам. Когда Линда оканчивала старшую школу, он приучил ее к игристой сливовой настойке, которую каждый вечер готовил в блендере со свежим лимоном и сахаром. Они сидели за столом допоздна, пили и разговаривали. Он начал играть на бирже и пытался обучить ее финансовой грамотности; она думала, что он гений. У них выработался свой утренний ритуал. Отец открывал дверь в ее спальню. «Ты едешь в школу? – спрашивал он. «У меня похмелье», – стонала Линда. «Ох, бедняжка!» – сочувственно вздыхал он и аккуратно закрывал дверь.

Во взрослом возрасте Линда стала крайне занятым, невероятно продуктивным запойным алкоголиком. Какое-то время она баловалась наркотиками – не в таких количествах, чтобы ей окончательно снесло крышу, а чтобы поглощать всё большие дозы алкоголя, чтобы напиться.

Пару раз Линда пыталась завязать, но каждый раз срывалась. Однако после одной ночной попойки она решила остановиться. Она вернулась домой в шесть утра. Дети молча посмотрели на нее, когда она вошла. «На их лицах было написано разочарование, – вспоминает Линда. – Это ужасно – вот так ждать, когда твой близкий человек вернется домой. Нехорошо так поступать с теми, кого любишь».

У Линды появился новый стимул бросить пить. И на этот раз она победила. Когда она боялась сорваться в промежутках между собраниями общества, то звонила своему куратору. Как ни странно, именно тогда она усвоила некоторые техники, которые помогли ей выдерживать долгие смены в Amazon. Теперь она отлично умела сосредоточиваться на ближайших задачах, разделяя сложные задания на посильные участки до тех пор, пока не начинала чувствовать, что со всем справится. «Посуду помыла? Нет? Тогда мой, а потом снова звони мне», – говорил ей куратор. Линда драила тарелки и стаканы до блеска и звонила снова. «Кровать заправила?» – следовал новый вопрос. Линда шла и выполняла новое задание. И так потихоньку она справилась.

Не только Линде приходилось нелегко во время работы на складе. Первого октября поступила жалоба, что несколько рабочих надорвали спины, когда поднимали тяжелые коробки[121]. Спустя неделю в Фернли приехали двое проверяющих. Они посмотрели документы, в которых были зафиксированы травмы, и обошли весь склад в сопровождении менеджеров Amazon. Их визит занял не более четырех часов. Дело закрыли в тот же день, в официальном заключении говорилось: «Зафиксировано несколько случаев растяжений, в том числе спины, но не обнаружено ничего, что выходило бы за пределы нормы для подобных предприятий».

Помимо физического перенапряжения, большой проблемой была монотонность работы. Линда обманывала свой мозг, чтобы скоротать часы. «Я пробуду здесь еще пять минут и уйду. Я ухожу… Скоро!» – твердила она себе снова и снова. Так она держалась, пока за два часа до рассвета не заканчивалась ее смена. Затем она и ее коллеги отмечались и выходили из здания через проходную с металлоискателями и охранниками: так компания оберегала себя от краж. (Марк Тирман, юрист из Рино, представляя группу временных работников со складов Amazon в Фернли и Лас-Вегасе, заявил, что им положены сверхурочные выплаты за то время, что они простояли в очередях, чтобы пройти проверку на выходе: это занимало около получаса в день. Апелляционный суд девятого округа США подтвердил в 2013 году справедливость их требований, но Верховный суд США на следующий год отклонил его решение[122].)

Несмотря на скуку, в новой работе было то, за что Линда ей благодарна. «Больше всего мне нравилось товарищество, – говорила она. – Там у меня появились новые друзья».

В Amazon Линда познакомилась с Сильвианой – астрологом, которая позже работала с ней смотрительницей лагеря в горах Сан-Бернардино. Перед тем как приехать в Фернли по программе CamperForce, она написала в своем блоге:

Сцена 1: выезжаю из северного Нью-Мексико и направляюсь на север Невады на сезонную работу в качестве сотрудника склада интернет-магнита Сонма Алчных Потребителей, так что временно окажусь в пасти чудовища. Суровый, но необходимый шаг, чтобы обеспечить первые стадии путешествия…

Сильвиана была соседкой Линды на парковке для автофургонов. Там она часто выгуливала свою кошку Лейлу на поводке с розовым ошейником. Так она стала местной знаменитостью. Даже когда она сидела на полу на складе, к ней подходили люди и спрашивали: «Это ты выгуливаешь кошку, да?»

Как и Линда, Сильвиана работала разгрузчицей в ночную смену. Она, по собственному описанию человек психотипа А, достаточно нетерпеливый и амбициозный, считала эту работу отвратительной. Часто все ячейки оказывались заполненными. Товар складывать было некуда, работать продуктивно – невозможно, в результате склад превращался в подобие «Замка» Кафки, сущую пытку для перфекционистов. Сильвиана смотрела «Оранжевый – хит сезона» – драматическо-комедийный сериал о жизни женщин в тюрьме – и обнаружила, что сравнивает свою жизнь с жизнью заключенных. Поначалу она плакала по два-три раза на неделе. «Я нюня, – объясняет она. – Мне было так стыдно. Это всё потому, что я многое принимаю близко к сердцу». У нее постоянно болела спина, что оказалось для нее внове – если не считать пары спазмов в то время, когда она занималась кейтерингом, спина ее никогда не беспокоила. И она была одной из многих, кто страдал он статического электричества. Сильвиана объясняла, что, когда катишь по складу тележку с пластиковыми упаковками, в них образуется заряд. Один раз она приблизилась к металлическому стеллажу и попыталась положить книгу на верхнюю полку. Стоило ей поднести руку к металлу, как ее шарахнуло, и книга полетела Сильвиане в лицо. В итоге у нее распухла губа и кровоточила челюсть. Книга упала на пол обложкой вниз. Когда Сильвиана взглянула на нее, то увидела, что с фотографии на задней стороне ей улыбается тибетский монах. «Вот такое чувство юмора у моей богини», – вспоминала она позже. (Проблема была не нова. К тому времени, когда Сильвиана присоединилась к CamperForce, работники Фернли уже два года заполняли стандартные жалобы на то, что полки бьют током. Во время государственных инспекций безопасности рабочего места представители Amazon сказали, что о проблеме они осведомлены и уже установили на стеллажах заземлители, а на тележки нанесли фольгу, чтобы она поглощала электричество. Но удары током не прекратились, и они нанесли на пол некое вещество под названием «Статицид». Представители компании заявили, что благодаря этому «количество ударов током сократилось». Инспекторы не потребовали новых изменений[123].)

Линда также подружилась с Джен Дерге и Эш Хааг. Им было под тридцать, и они приехали на парковку в начале октября.

Женщины жили в сине-белом кемпере 1995 года выпуска, который они приобрели по дороге в Неваду за 4500 долларов. Продавец сделал им скидку в тысячу долларов. Кемпер шесть лет простоял у него на парковке, и он просто хотел от него избавиться.

Джен вспоминает, как Линда впервые выманила их из машины, чтобы поздороваться, и как пробегала мимо, крича: «Блинчики, блинчики!» – чтобы все знали, что она готова поделиться завтраком. «Ты знаешь Линду, – говорит Джен. – Она без общения не может!» Когда Эш ждала особого письма от своей племянницы – на конверте было написано «Тетушке, мисс Джен и кемперу», – именно Линда первая узнала у дежурного, что оно пришло. «И Линда ворвалась в туалет: “Ты здесь?” А я: “Ну да!” А она: “А что ты делаешь?” А я: “У меня тут свои дела, Линда! – вспоминала Эш. – И тут она заявляет: “Тебе письмо!” Обожаю ее».

Прежде чем стать кочевниками, Джен и Эш снимали дом в Колорадо-Спрингс, где обеих ввела в ступор депрессия, а перспективы трудоустройства быстро вывели из этого состояния.

У Джен с детства перед глазами был пример родителей, которые трудились в продуктовом магазине. Ее отец ненавидел свою работу. «Мы хотим, чтобы вы, дети, жили лучше», – говорил он, убеждая идти в колледж. Джен всегда была важна независимость. В старшей школе она стала работать упаковщицей в магазине за 6 долларов в час. Затем получила диплом бакалавра филологии. Но она не видела смысла продолжать образование. «Везде одна и та же история, – говорила она. – Ты видишь, как все твои друзья получают диплом бакалавра или даже магистра и не могут устроиться на работу. Поэтому я не видела причин продолжать, хотя учиться мне нравится. Но денежный вопрос никто не отменял, а залезать в долги… мне даже подумать об этом страшно, я не хочу».

Джен работала в рукодельном магазине и в нескольких букинистических, а потом помощницей школьного библиотекаря. В итоге она стала трудиться под началом человека, который отвечал за библиотечное программное обеспечение в самом большом округе Колорадо-Спрингс. Джен нравилась эта должность. «Было очень весело общаться с библиотекарями, залезать в их компьютеры и показывать им всякие крутые штуки», – говорит она. Но вскоре выяснилось, что ее начальница, у которой был диплом магистра, уходит на пенсию, а Джен займет ее место, но будет получать гораздо меньшую зарплату.

«Они убирают работников в возрасте с магистерским образованием и заменяют технологиями. Очень грустно за этих людей, которые столько трудились, чтобы получить все эти степени, – говорит Джен. – У меня появилось чувство, словно я предала свою начальницу и забрала ее работу. А она была потрясающей женщиной».

Тогда Джен поняла, что никогда не получит работу вроде той, которая была у ее начальницы, даже если продолжит обучение: эти должности становились менее оплачиваемыми. «Зачем дальше учиться, когда тебя всё равно ставят только на низкие должности?» – размышляет Джен.

А Эш видела, как ее родители потеряли статус среднего класса после того, как ее отец, инженер-электрик с зарплатой, исчисляющейся шестизначным числом, попал под сокращение в 2001-м. Он был слишком гордым, чтобы пойти на низкооплачиваемую работу, по крайней мере до того момента, когда финансовое положение семьи стало удручающим. В итоге он стал водить школьные автобусы по утрам, а по вечерам – работать в магазине.

«Я видела, что у моих родителей, которым уже за шестьдесят, не будет пенсии, а всё, что они построили за свою жизнь, просто исчезло. А потом, во время кризиса, то же случилось со многими», – говорит Эш. Хотя она всегда считала себя «консерватором», она начала бояться, что, даже если станет придерживаться всех общественных правил, чтобы остаться представителем среднего класса, у нее всё равно не будет никаких гарантий стабильности. Она скептически относилась к утверждениям о том, что программа гособеспечения позаботится о ее поколении, когда оно состарится. И хотя у нее имелись пенсионный счет и счет в крупном инвестиционном банке, которые родители открыли на ее имя, когда она была еще маленькой, Эш боялась, что эти деньги ничего не будут стоить к тому времени, когда они ей понадобятся.

К тому же Эш поймал в свои сети студенческий кредит. Деньги, которые она взяла, – 30 000 долларов – с процентами превратились в 37 000 долларов, и это за степень, которую она не получила после шести лет обучения. Она считала себя обязанной после школы пойти в колледж – хотя и думала, что в этом возрасте не знаешь, чего хочешь, что тебе нужно и кто ты такой, – и стала учиться сразу всему, от истории искусств до физики.

Во время и после окончания учебы Эш работала в семейной аптеке, где она чувствовала себя как дома. Но руководство сменилось, а вместе с ним и взгляды на персонал: Эш видела, как верных, не первый год работавших сотрудников заставляли увольняться. «Наше общество идет к этому, – говорила она. – Им не нужны сотрудники надолго, потому что тогда у них будут пенсии, нужно давать им прибавку на рост стоимости жизни; а если они давно работают на компанию, то захотят премий». Новое начальство, по ее словам, «в буквальном смысле набирало одноразовых сотрудников. А для этого нужна одноразовая работа. И всё стало автоматизироваться».

Тем временем Джен искала в интернете альтернативные варианты выживания. Ей попадались статьи о минимализме и микродомах. Также она наткнулась на CheapRVLiving.com. Постепенно ей стало казаться, что выход найден. Для Эш переселение в автомобиль и жизнь кочевника были не самым желанным вариантом. Она подумала о классической сцене из шоу Saturday Night Live, где Крис Фэрли играет обитателя автофургона и оратора Мэтта Фоли. Он наставляет детей, чтобы те взялись за ум, если не хотят жить в машине. «Сначала я подумала, что мы будем, как он, и станем говорить: “Я живу в фургоне у реки!”» – заявляет Эш. Но при этом она не стала отказываться от своей идеи[124].

План был такой: чередовать работу и приключения, живя в хетчбэке Subaru Impreza, который достался Джен от матери. Оказалось, эту машину непросто превратить в дом. Хотя задние сиденья убираются, лечь можно, только если сложить все вещи в выемки для ног за передними сиденьями, сделав из них подушку. Однако Джен и Эш потрудились на славу. Джен повесила на окна занавески из черного войлока на липучках. Чтобы избавиться от лишней поклажи, они разместили объявление в интернете и выложили все ненужные вещи на лужайку. В объявлении было сказано, что люди могут подъезжать к 9 утра. К 8:30 всё, что было на лужайке, исчезло. «Если пишешь “Бесплатно”, люди всему найдут применение, – говорит Эш. – Кто-то даже мусор с собой забрал!» (Скорее всего, по ошибке.)

Первым их испытанием было преодолеть более 770 километров от Денвера до Дуранго по туристической тропе в Колорадо за пятьдесят два дня. Затем они направились на склад Amazon в Фернли. Изначально они планировали работать в программе CamperForce и жить не в Subaru («Не вышло бы, – спокойно говорит Джен. – Пришлось бы уйти»). К счастью, им удалось найти фургон. Но после этой покупки они остались почти без денег.

Обустроившись на парковке Sage Valley, они решили на свою первую смену на складе поехать на велосипедах. Они подумали, что будет весело: дорога практически ровная, к тому же экономия денег на бензин. А потом шина на велосипеде Джен сдулась. Им приходилось останавливаться каждые пятнадцать минут, чтобы накачать ее. Дорога заняла три часа, но Эш и Джен успели как раз к началу своей десятичасовой смены. Когда в пять утра они освободились, было темно и так холодно, что у них зуб на зуб не попадал. Эш и Джен заехали в магазин, чтобы взять что-нибудь потеплее из одежды, и поехали по оживленной с утра дороге навстречу слепящему восходу. «Нас везде знали как девочек, которые ездят на работу на велосипедах», – со смехом рассказывала Джен. Позже они решили на неделе останавливаться неподалеку от склада, чтобы экономить бензин. Они оставляли свой фургон у ближайшего Walmart или на стоянке и возвращались на парковку только в выходные.

В работе разгрузчицами им пригодился недавний походный опыт. Но, по словам Джен, «надо привыкнуть к тому, что нужно постоянно нагибаться, а недели через две появляются мускулы. Смотришь на всех пожилых людей там и думаешь: «Если уж они делают всё это, на что жаловаться мне?»

Эш считала, что эта работа «монотонная и удручающая». Чтобы справиться со скукой, она иногда развлекалась тем, что с юмором раскладывала товары на полках, например ставила пачку презервативов рядом с тестами на беременность. С помощью списка желаний на сайте Amazon она создала каталог «самой потрясающей и ошеломительной фигни, которую мы кладем на полки». В список попали живые гусеницы восковой огневки, двухкилограммовый мишка Гамми, ружье для подводной охоты, книга «Венера с бицепсами: иллюстрированная история мужеподобных женщин», анальная пробка с мягким лисьим хвостом, полкило вышедших из оборота монет США, «парные трусы» с четырьмя дырками для ног и фаллоимитатор в стиле Бэтмена[125].

К концу октября температура в Фернли упала ниже нуля. Перед Хеллоуином парковку слегка припорошило снегом. Настоящий снегопад случился за неделю до Дня благодарения. Хуже всего пришлось в декабре – температура упала ниже десяти, а одной ночью ударило минус двадцать. Чтобы спать в таком холоде, Джен и Эш кутались во всю одежду, которая у них была, а потом зарывались под груду одеял, спальных мешков и шарфов. После ночных смен, когда они тайком ночевали неподалеку от склада, Джен и Эш на десять минут перед сном включали пропановый обогреватель; грея ноги, они смотрели, как испаряется пот, выступивший после многочасовой работы. Хотя после ночных смен они чувствовали себя «амазомби», они были рады, что выбрали такой режим. «В самые холодные ночи мы были на обогреваемом складе, а это главное», – говорит Эш.

Когда зима опустилась на парковку для автофургонов, соседом Линды был Карл, который также работал в CamperForce и жил в палатке. Он трудился в дневную смену. Поскольку по ночам Линда была на складе, она уговаривала его спать в своей машине, где было тепло (в целях экономии пропана ее обогреватель работал от электричества на парковке), но он всегда говорил: «Нет-нет-нет. Всё хорошо, мне удобно в палатке». Даже опытным кочевникам приходилось несладко. У некоторых были свои хитрости отопления, например они оборачивали шланги для воды нагревательной лентой и закрывали окна теплоизолирующим пупырчатым полиэтиленом. (Через несколько лет Amazon создала страничку для будущих участников CamperForce под названием «Зимовка на работе», где был совет закрывать окна термоусадочной пленкой и ставить светоотражающие утеплители на люки. Ссылки прилагались, так что читатели могли купить всё необходимое – угадайте где? – на Amazon.com.) Но всему был предел. Линда отсоединила свой водопровод. Когда она попыталась вытащить канализационный шланг, то оказалось, что внутри уже всё замерзло. «Там была огромная задубевшая какашка. Я подумала: “Какая мерзость!”»

Фил и Робин Депил, уроженцы Мичигана, у которых был бизнес на металлоломе, столкнулись с теми же трудностями. Они купили прожектор и попытались с его помощью разморозить канализационный шланг, но безуспешно. Тем временем один из кумиров Линды – Джим Мелвин, который вел блог «Путешествия Джимбо» и подвиг ее на сезонные работы, – устремился в город, чтобы купить электрическую грелку для подстилки и портативный обогреватель для Чики, своего килограммового чихуа-хуа.

Линда задумалась, куда ей отправиться дальше, где найти место более теплое и менее изнуряющее. Как и многие ее товарищи, она собиралась осесть на территории вокруг Кварцсайта. В эту местность, землю обетованную для путешественников по пустыне Соноран, зимой стекались сотни тысяч странников. Здесь же проводилось множество сезонных мероприятий – от вездесущих блошиных рынков до шоу коллекционеров горных пород и энтузиастов-автофургонщиков – и еще сотни фестивалей более расплывчатой тематики. Линда не могла дождаться одного из них, «Рандеву туристов на резине», который проходил в январе. Когда она упомянула об этом Джен и Эш, которые слышали о фестивале, но еще не знали, куда поедут после Amazon, то они решили присоединиться. «Я была уверена, что поеду на РТР, но, когда Линда рассказала, что собирается туда, я подумала: “Окей, мы должны это сделать”», – вспоминает Джен. Сильвиана тоже намеревалась туда отправиться.

Но зима не отпускала их так просто. Нужно было обязательно отработать сверхурочные пятидесятичасовые недели. Перед Рождеством все ячейки на стеллажах были забиты товарами. Кошмар для разгрузчиков. «Последние полтора месяца мы были загружены на сто двадцать процентов, и, если ты пытался отсканировать ячейку, чтобы что-то туда убрать, устройство начинало противно верещать, и приходилось ждать, пока оно перезагрузится, чтобы отсканировать следующую ячейку, – вспоминает Эш. – Люди вокруг носились как сумасшедшие. Невозможно ничего никуда положить, остается только головой о стену биться». Разгрузчикам приходилось в отчаянии бродить между стеллажами, пока они не натыкались на редкие ячейки, где еще было место. А руководители требовали ускориться, чтобы были «показатели». Позже Amazon признала, что тогда был самый загруженный праздничный сезон за всё время работы компании. Только 2 декабря (или киберпонедельник, первый понедельник после Дня благодарения) покупатели заказали около 36,8 миллиона товаров – примерно 426 в секунду, – и в результате в 2013 году доходы Amazon возросли до рекордной цифры 74,45 миллиарда долларов[126].

Во всей этой кутерьме у Линды начались проблемы со здоровьем. Она держалась хорошо, хотя нагружала правое запястье сканером. Но 15 декабря, за две недели до окончания срока работ на складе, у нее начались головокружения. Она не знала, в чем причина. Другие рабочие тоже чувствовали дурноту; некоторые считали, что всему виной спертый воздух. Линда продержалась еще час, но попытки дышать глубоко ни к чему не привели, и коллега отвела ее в медпункт. Там ей измерили давление: шестьдесят на сорок восемь. Достаточно низкое, чтобы вызвать скорую.

В больнице в Рино, до которой полчаса ехать по шоссе на запад, Линде сделали компьютерную томографию и рентген, но никакого конкретного диагноза не поставили. «Медсестра сказала мне, что я могла как-то зажать черепной нерв, – вспоминает Линда. – От этого иногда теряют сознание. Такое случается при сильном перенапряжении». Она говорила это скептически, поскольку не считала, что слишком уж перенапрягалась. Однако ей посоветовали проконсультироваться со своим терапевтом. «Я бы сделала это, если бы он у меня был», – со смехом говорит Линда. Как и у большинства трудопутников, которых я встречала до того, как вступил в силу Закон о доступном медицинском обслуживании, у Линды не было страховки. Поскольку обратно на парковку ее никто везти не собирался, ей пришлось потратить 172 доллара на такси. Следующие несколько дней она чувствовала слабость и взяла неоплачиваемые выходные.

CamperForce затухала. Многие уезжали прямо перед Рождеством, чтобы успеть отпраздновать его вместе со своей семьей. Линда решила остаться до 30 декабря. Она хотела заработать как можно больше. К тому же настроения праздновать у нее не было. За четыре месяца ночных работ она впала в сильнейшую апатию, нарушаемую только острыми болями в правом запястье. Работа была монотонная и бездумная: разложить товар по полкам, направлять сканер на штрихкод за штрихкодом, нажимать на рычажок, ждать, когда раздастся писк, оповещающий, что красный сканер опознал свою цель, и двигаться дальше. Что это давало ей, кроме зарплаты? Каждый сканируемый товар был пикселем в картинке, общий вид которой огорчал Линду. Некоторые работники CamperForce называли себя эльфами Санты. Так они могли гордиться своей работой: это значило, что они рассылают подарки и дарят людям радость. Но Линду не прельщал сладкий рождественский пирожок: она чувствовала себя не эльфом, а шестеренкой в огромном мировом торговом автомате, и от этого внутренне цепенела. «Я хотела отрешиться от Рождества после того, как насмотрелась на весь этот шлак», – говорит она. Линда только разослала подарки внукам, в остальном же проигнорировала праздник. Когда на Рождество склад закрылся, она поступила так же: весь день провела в одиночестве в своей машине.

Но под покровом усталости в ней всё-таки медленно расцветала гордость. Линда достигла своей цели, проработав первые полгода в качестве трудопутника на двух сезонных должностях – смотрительницей лагеря и по программе CamperForce, – привыкая к скромной кочевой жизни в своем фургончике. Она чувствовала себя самодостаточной и свободной. Но это было только начало. Дальше предстояло найти племя – общину, которая для многих кочевников стала второй семьей. Лучшей площадкой для этого оказался зимний фестиваль РТР, который должен был вскоре начаться в Кварцсайте.

«Дайте мне только выбраться отсюда! – думала она. – Надо ковать железо, пока горячо. В путь!» В предвкушении короткого отпуска и теплой погоды она отправилась в Аризону.

Когда оставшиеся участники CamperForce покинули Фернли и уехали навстречу Новому году, один работник еще оставался в городке. Это был Дон Уилер, бывший инспектор программного обеспечения, некогда живший на широкую ногу, который написал хвалебную оду трудопутникам и в этой книге фигурирует под псевдонимом. Дон оказался первым участником CamperForce, с которым я познакомилась: остроумный и интересный рассказчик, потчевавший меня байками о жизни в дороге. Изначально он должен был отработать свою последнюю смену в CamperForce 21 декабря. Его планы на следующий период включали поездку в Кварцсайт – он называл его «Burning Man для старичков» – и к друзьям в Скалистых горах Колорадо. Но случилось нечто из ряда вон выходящее. Просматривая отчеты о работниках CamperForce за трехлетний период, я не встречала подобного: Amazon предложила Дону стабильную работу с полной занятостью. «Эй, мне семьдесят, кто еще меня наймет?» – шутил он в письме. Выражаясь языком компании, Дон должен был стать «младшим помощником». В пределах склада он будет тем, кого участники CamperForce и другие временные работники называют – не без зависти и насмешки – синими значками, по цвету пропусков, которые выдают постоянным работникам.

В другом письме он попросил меня не указывать его настоящее имя. Вот как он это объяснил.

Как младшие сотрудники, мы не должны общаться с прессой под страхом смерти, расчленения или чего похуже. Поэтому сейчас я беспокоюсь. Раньше было иначе: как трудопутник, я мог позволить себе беспечно, нахально отзываться о масштабных махинациях деловой Америки, а теперь я сам в этом котле. Мне нужна эта работа…

Я не могу допустить, чтобы мое имя стало известно. Если я даже мелькну в национальных СМИ, отдел кадров быстро меня дисквалифицирует. Когда я приду на склад, мой пропуск будет недействителен. Это называется ДПА (демонстративное пренебрежение Amazon), и мне не к кому будет обратиться за помощью, потому что я добровольно пошел на эту должность.

Мне жаль, если кажется, что я параноик, но мы с отделом кадров НЕ друзья, что бы они там ни говорили. Они показывают свое истинное лицо, когда избавляются от «гнилых плодов» и нарушителей спокойствия. Я не такой храбрый, как Надежда Толоконникова (и не такой красивый)[127].

В течение следующих нескольких месяцев Дон расплатился с долгами, посетил стоматолога, визит к которому давно откладывал, купил новые очки, открыл личный пенсионный счет и стал копить на мотоцикл Harley.

Глава 6. Место встречи

Тот лагерь был замечательным местом – Эдемский сад на колесах, который сам определял свое географическое положение и весь год перемещался вслед за хорошей погодой; убежище, где каждый мог сосредоточиться на своей жизни в минимальном пространстве; чудо внутренней самоорганизации вкупе с мобильностью[128].

Элвин Уайт

Если ехать на запад по автостраде 10 навстречу январскому закату, в пустыне можно увидеть странное явление. Тысячи золотых искр блестят у подножия гор, точно их окружает огромное гладкое озеро. Если подъехать ближе, эти точки превращаются в сотни автофургонов, в чьих лобовых стеклах отражаются последние лучи дневного света. Перед вами городок Кварцсайт. Большую часть года это дремлющий одинокий форпост между Лос-Анджелесом и Финиксом, с двумя большими парковками и такой жаркий, что у вас могут начаться галлюцинации. Во время адского летнего пекла здесь живет менее четырех тысяч человек. Перекати-поле здесь больше, чем приезжих. Но каждую зиму, когда дни становятся мягкими и ласковыми, сотни тысяч кочевников стекаются со всей страны и Канады, мгновенно превращая городок в мегаполис «Место встречи»[129]. Некоторые из приезжих – активные «перелетные пташки»: те, у кого достойная пенсия или те, кто удачно ушел с работы и чьи накопления не пострадали во время кризиса 2008-го; а другие – беженцы, живущие на краю правил общества. Их благосостояние отражается в широком спектре фургонов, торжественной колонной движущихся по Мейн-стрит.

Машины и грузовички тащат за собой всевозможные жилища, от сверкающих алюминием автобусов до кузовов, оснащенных дверьми и окнами, и каплевидных трейлеров размером с походную палатку[130]. Здесь можно увидеть крошечный домик с фронтовым слуховым окном и дешевыми украшениями, поставленный на опору из двух осей, или грузовик, тянущий за собой обитаемую лодку, которая станет здесь импровизированным жилищем. Здесь десятки списанных школьных автобусов. Одни еще желтые, как лепестки подсолнуха, на других нарисованы дикие пейзажи или психоделические абстракции. Некоторые превратились в изящные домики с диванами и печками-буржуйками. Какие-то стали торговыми точками на колесах, как, например, автобус с надписью «Мороженое и кофе» – выкрашенный в цвета радуги реликт прошлого, который мог бы принадлежать современному Кену Кизи, любителю эспрессо, – или кузнечная мастерская с логотипом в виде наковальни и слоганом: «Перерабатываем общественный мусор молотом и руками». Здесь можно увидеть дряхлые пикапы с домиками, встроенными в кузов, миленькие пятиколесные трейлеры со спутниковыми тарелками и колымаги, настолько перегруженные скарбом, что их брюхо царапает асфальт. Некоторые машины безупречны и блестят на солнце хромовой отделкой. Другие изрыты ржавчиной – скрипящие изношенные останки. На одном микроавтобусе с пустой канистрой на крыше написано: «ПОМОГИТЕ НАШЕЙ СЕМЬЕ НАЧАТЬ СВОЙ БИЗНЕС» – и ссылка на сайт, где можно пожертвовать деньги. На кузове старого кемпера красивыми печатными буквами выведено «УБЕЖИЩЕ БЕЗДОМНОГО» и «БЛАГОСЛОВИ БОГ». Ниже – пожелания: «НУЖНЫ: БЕНЗИН, НАЛИЧКА, МАШИНА ПОБОЛЬШЕ».

Не всегда можно определить материальное положение человека только по состоянию его машины. Например, некоторые фургоны на парковках для трудопутников напоминают прогулочные средства передвижения, и можно подумать, что они принадлежат зажиточным отдыхающим. Когда я начала захаживать на парковки, где останавливались участники CamperForce, то думала: «Что здесь делают эти сверкающие яхты на колесах со спутниковыми антеннами?» И я кое-что узнала. Во-первых, некоторые парковки становились временным домом для тех, кто работал в нефтяной отрасли; им платили хорошие деньги, они могли себе позволить роскошные игрушки. Во-вторых, далеко не у всех кочевников транспортные средства в их полном владении. Как и в случае с недвижимостью, здесь можно переплатить и попасть в долговую кабалу, каждый месяц наскребая нужную сумму. И, к сожалению, как и владельцы домов, жители фургонов могут тратить на кредитные выплаты куда больше, чем на себя.

Машины медленно ползут по дороге. Но никто не торопится. Рядом с домами на колесах здесь можно увидеть пыльные внедорожники, которые возвращаются из пустыни: на пассажирах шарфы и защитные очки, и выглядят они так, будто их посыпали сахарной пудрой. Грузовики с прицепами еле тащатся к своим местам на забитых стоянках, застревая на поворотах. На перекрестках пожилые люди в инвалидных колясках и бумеры с маленькими собачками на поводках ждут, когда освободится пешеходный переход. Подростки с дредами и молодые люди с потрепанными рюкзаками сидят на обочине. Их племя называет себя по-разному: «краст-панки», «грязные ребята», «путешественники», «радужники» (отсылка к «Семье радуги»[131], чьи собрания многие из них посещают). Некоторые ребята ждут попутки в город – в Юму, Финикс, куда угодно. Другие держат картонные плакаты, прося денег. Только они не считают это попрошайничеством. Это называется «держать табличку», или «промысел», или «обмен резервами» – так все делают, когда кончаются деньги на бензин. Многие взрослые неприязненно на них поглядывают, но другие включаются в игру. Беловолосая кассирша в магазине пробивает две упаковки по шесть банок пива парню в коричневой кофте со светлыми дредами; она смеется, когда он в шутку протягивает ей в качестве оплаты горсть крашеных камешков. Жаркий спор разгорается в очереди на почте между перелетной пташкой и молодым бродягой с лихо закрученными усами. «Люди, вы – духовные существа, которые побеждают планетарные законы? Или просто подонки, загрязняющие Землю?» С наступлением вечера ребята уходят в лагеря в пустыне. У костра они передают по кругу бутылку виски, бренчат на гитарах, жарят хот-доги, сворачивают самокрутки, убивают время.

К ужину большинство ресторанов в городе забиты под завязку, народ начинает прибывать уже после полудня. В одной популярной пиццерии пожилые танцуют и слушают местную группу, в чьей программе присутствует песня Barenaked Ladies, которая начинается со строки: «Если бы у меня был миллион долларов, я бы купил тебе дом». В другие дни они поют караоке. Пожилая женщина в красной соломенной шляпе выезжает на танцпол в своем инвалидном кресле и густым вибрато начинает петь Lookin’ out My Back Door группы Creedence Clearwater Revival. Во время зажигательного гитарного соло она рисует креслом восьмерку посередине комнаты, и все ей аплодируют.

Кафе и прачечные переполнены клиентами, которые хотят поесть, постирать вещи и даже помыться. Душ стоит 7 долларов и идет в комплекте с многочисленными правилами на табличках: «Мыться не более двадцати минут», «Не курить», «Не красить волосы» и «Никакой обуви в кабинках». Копы наседают на радужников, которые толкутся у задней двери. Посетитель прачечной вещает о комете, которая уничтожит Вселенную (и о том, что Обама ничего не предпринимает по этому поводу). Седой старик сидит на парковке, прислонившись спиной к сетчатому забору и бросая камень джек-рассел-терьеру, который каждый раз послушно приносит его хозяину. «Это пустынная поисковая собака!» – хохочет старик, поймав мой взгляд (охота за полудрагоценными камнями в пустыне – излюбленное местное хобби).

Владельцы ресторанов здесь не единственные, кто борется за свой кусок хлеба. Торговцы каждый год стекаются в Кварцсайт, где ставят палатки или открывают лавки, закрытые не в сезон, и развешивают рекламу по всему городку. «У мистера Моторхоума ЧИСТЕЙШЕЕ масло в КВАРЦСАЙТЕ!» – заверяет один деятель, чьи фото с неестественно белозубой улыбкой красуются на нескольких плакатах. «Это не мираж, цены реальны», – кричат рекламы конкурента. «БЕСПЛАТНЫЕ БЛИНЫ НА ЗАВТРАК», – растяжка напротив La Mesa RV. По утрам шесть раз в неделю пенсионеры выстраиваются в очередь за горячим завтраком в зале, оборудованном рекламными экранами. На них демонстрируются дома на колесах, которые большинство не смогут себе позволить. (К рекламе посетители относятся как к местным проповедям: фоновый шум, который нельзя заглушить, но на который не стоит обращать внимания.) Появляются десятки точек для снабжения и обслуживания автофургонов, начиная с площадок для мусора и заканчивая киосками с солнечными панелями и передвижными ремонтными мастерскими лобовых стекол. Некоторые, чтобы выделиться, используют смешные названия: «Добавь-ка бензина», «Крошка-грузовик», «Фургонный проктолог». Другие взывают к высокому. На палатке Schartel Pinstriping Services висит огромный крест и растяжка «Надежда для Америки. Америка для Иисуса».

Все хотят заработать как можно быстрее и обещают самые низкие цены. «Мы трудимся усердно, продаем доступно», – обещает один плакат. «Всё должно работать!» – заявляет другой. На рынках со списанными продуктами покупатели могут найти еду по очень низким ценам: с истекшим сроком годности, в мятых коробках и битых консервных банках. За ярко-розовым фасадом магазина Addicted to Deals можно купить DVD – три штуки за 10 долларов – и витамины с истекшим сроком годности. «Это чудовищное место, – пишет один покупатель. – Это плод запретной любви университетского общежития и супермаркета, покрашенный в кислотно-розовый и со слоганом вместо имени»[132].

Кварцсайт не может похвастаться обилием «культурных мест», но почти все ходят в книжный Reader’s Oasis на восточном углу Мейн-стрит[133]. Владелец его – нудист преклонного возраста Пол Вайнер, мужчина с глянцевой кожей. По магазину он ходит не иначе как в вязаной набедренной повязке. Если холодно, он надевает свитер. Пол может позволить себе держать магазин, поскольку формально это не здание и налоги на него невысоки. У магазина нет настоящих стен – только крыша над бетонной плитой. Разделителями служат брезентовые перекрытия. Пристройками – грузовые контейнеры и трейлер. Журнал Trailer Life назвал это сооружение высшим достижением архитектуры Кварцсайта. На заре своей карьеры Пол разъезжал по стране под псевдонимом Sweet Pie в качестве буги-вуги-пианиста-нудиста, известного песней F*ck ’Em If They Can’t Take a Joke. Он до сих пор иногда играет на своем кабинетном рояле у входа в магазин, рядом с благоразумно прикрытым отделом книг для взрослых. В магазине есть и секция с христианскими книгами, но в задней части, и Полу часто приходится показывать ее посетителям. «Моя голая задница ведет их к Библии», – говорит он.

Приверженцы более традиционной религии идут на другой конец Мейн-стрит, к западу от Reader’s Oasis, где фиолетово-белая крыша венчает палатку миссии последнего шанса. В 7 вечера проходят собрания, на которых странствующий пастырь бренчит на электрогитаре, ниспосылая прихожанам свет Иисуса. «Этот свет будет виден по всему миру! – восклицает он. – Он не только в этой палатке. Он не только в Кварцсайте. Он не только в Аризоне. Он повсю-ю-юду! Всё дальше и лучше!»[134] После каждой службы прихожане подходят к пастырю, чтобы их помазали елеем. Он несет всякую чушь и хватает верующих за плечи, чтобы потом с силой толкнуть – даже если перед ним женщина на костылях – в объятия приближенных.

Десятки тысяч кочевников каждой зимой участвуют в этом карнавале Кварцсайта. В городке только три маленьких мотеля, но более семидесяти парковок для автофургонов с названиями, обещающими спокойный отдых: «Солнце Аризоны», «Оазис в пустыне», «Праздничные пальмы», «Ля Мираж», «Рай», «Зимняя гавань», «Живописная дорога» (у последней есть девиз – «Наслаждайся жизнью на медленном ходу», – который подытоживает стандартные маркетинговые ходы). В среднем они берут по 30 долларов за место для ночлега на асфальте или гравии, с водоснабжением, электричеством и санузлом, доступом к душевым и прачечной, иногда Wi-Fi и кабельным телевидением. Многие парковки не принимают тех, кто младше определенного возраста – родился после «правления Эйзенхауэра», – и вывешивают таблички со знаком «55+». Когда репортер газеты Scotsman писал о них, то назвал их парковками юрского периода.

Но многие из тех, кто останавливается в Кварцсайте, не заезжают на парковки. Они собираются в местном дешевом квартале – на пустоши за городом, – как золотоискатели, оккупировавшие месторождение во времена золотой лихорадки («немолодой лихорадки», измывается всё тот же корреспондент). Здесь они разбивают лагерь на твердом грунте из пыли и гравия, который называют пустынным бетоном. Вместо того чтобы платить за удобство, они добывают электричество с помощью солнечных панелей и генераторов, работающих на бензине, и приносят воду в своих канистрах и бутылках. Те земные блага, которыми они жертвует, дарит им природа. Они паркуются под гигантскими раскидистыми кактусами, чей толстый ствол может достигать высоты телеграфного столба; издалека растения кажутся огромными стоянками для домов на колесах. Они толпятся по краям пустыни, отыскивая редкие участки, где есть тень от каучуковых деревьев, мескитовых деревьев, железного дерева и пустынных акаций. По соседству с ними живут кенгуровые крысы, хохлатые перепелки, ящерицы, скорпионы и кочуют стаи койотов, чьи ночные крики порой заглушают гул генераторов. (Здесь водятся и гремучие змеи, но большинство из них в спячке до весны, когда волны жара накроют пустыню и очистят ее от представителей человечества.) Когда путешественники находят себе место, они вытаскивают коврики, наборы для барбекю и шезлонги, разворачивают брезент, искусственные лужайки и непромокаемые пенки, вешают разноцветные флаги и устраивают собачьи бега. Всё это напоминает огромный пикник – зрелище, которое National Geographic когда-то назвал «самой большой в Америке парковкой». У него есть и другие имена, например «Весенние каникулы для пенсионеров»[135] или «Палм-Спрингс для бедных»[136].

Эта пустыня – государственная территория. Она в ведении Bureau of Land Management и включает бесплатные зоны для кемпинга, где кочевники могут останавливаться на две недели. Потом им необходимо переехать на другой участок государственной части пустыни, находящийся не менее чем в сорока километрах от предыдущего, или на территорию La Posa Long Term Visitor Area, которая находится к югу от Кварцсайта и занимает более 4450 гектаров. Чтобы жить там, нужно заплатить 40 долларов за две недели или 180 долларов за срок до семи месяцев[137]. Пропуском на территорию служит яркая наклейка с рисунком кукушки-подорожника и снежинкой. Если их наклеят на лобовое стекло, они остаются там надолго и служат опознавательным знаком для разъехавшихся по всей стране гостей Кварцсайта, как значки тайного общества.

Считается, что с декабря по февраль в пустыне рядом с Кварцсайтом живет около сорока тысяч кочевников. Билл Александр словно целую вечность наблюдал за тем, как они приезжают и уезжают. Будучи главным смотрителем территории от Bureau of Land Management’s Yuma Field Office, он семнадцать лет проработал в этом регионе. И он утверждает, что даже после стольких лет дружелюбие гостей его поражает. «Парень, который приезжает на велосипеде с собакой на поводке, может раскинуть палатку рядом с парнем на эксклюзивном кемпере за 500 000 долларов, и они прекрасно ладят, – говорил мне Билл. – И эта способность к сосуществованию проистекает из обычного желания хорошо жить на общей земле, которая одинаково принадлежит как парню на велосипеде, так и парню на кемпере».

Его наблюдение согласуется с мнением Айрис Голденберг, работницы Amazon CamperForce, которую я встретила в Фернли. Шестидесятидвухлетняя Айрис жила в спортивном трехметровом трейлере, который она делила со своим ши-тцу Мэдисоном, Панчо – попугайчиком-неразлучником и Каспаром – болтливым жако, которого назвала в честь одного теолога XVI века. Мы все набились в трейлер и болтали, когда она вспомнила о Кварцсайте. Раньше я никогда о нем не слышала. Как и Билла, ее завораживало смешение разных социальных классов.

Это немаловажно для современной Америки, где все соседи ранжируются по уровню зарплаты, а богатые отгораживаются и отделяются от бедных. В Кварцсайте всё иначе. «Там привечают всех, – говорила Айрис. – Что бы ты ни имел, тебе рады».

Когда Айрис впервые рассказывала мне о Кварцсайте, то расписывала, как замечательно себя чувствует в сухом климате и как хорошо ей там живется. Помимо дешевого кемпинга, там легко найти работу ненадолго – в конце концов, временным городам нужны временные работники – в то время года, когда по стране практически нет вакансий для трудопутников. Так, например, она мыла посуду за 8 долларов в час в одном ресторане (с девизом «Отличная еда, разумные цены»), куда ранние пташки каждую пятницу заходили на ужин с 16:00, чтобы поесть жареной рыбы, а в кухне стопки грязных тарелок доходили до потолка. Айрис также трудилась в передвижном ресторанчике с китайской едой; когда я пришла туда навестить ее, она выбежала ко мне с горстью печенья с предсказаниями.

Хотя в пустыне социальные границы стираются, люди остаются людьми: они разбиваются на племена. Рисовать камешками свои границы уже стало всеобщей традицией. Также камнями выкладывают разные фигуры и инициалы. Это своеобразные татуировки на местности. Появляются микрорайоны с названиями вроде «Место койотов» или «Полуакровый вольный лагерь бездомного Роджера» и самодельные указатели – от аккуратных деревянных плашек, которые выглядят так, будто их сделали в школе на уроке труда, до одноразовых тарелок, на которых наспех что-то написали и примотали скотчем к деревянным шестам[138].

Наряду с племенами появляются десятки пустынных «ралли»: собрания клубов кочевников, у которых есть общие черты. Некоторые формируются по возрастному признаку. В один из них, «Бумеры», принимают представителей послевоенного поколения, хотя в числе кочевников этих людей столько, что даже странно образовывать клуб. Другие нацелены на представителей более молодого поколения: их обычно отличает нестандартное написание и печатные буквы, приметы эпохи интернета. Также есть кружки рыбаков, волонтеров, которые помогают людям в случаях стихийных бедствий, и лиц нетрадиционной ориентации («Радуга на колесах», они не имеют отношения к путешественникам из «радужных»). Есть клубы одиночек: «Сеть странствующих одиночек», «СОЛО» и «Одиночки на колесах». В последнем правила особенно строгие. «Мы вышвыриваем всех, кто пытается завести шашни с кем-нибудь», – сообщил один из членов клуба техасской газете. Правила предписывают вести себя как «общительные одиночки» и утверждают, что «члены клуба разного пола, не состоящие в кровном родстве, не должны занимать один участок»[139]. Есть даже клуб убежденных нудистов. На юге территории для приезжих имеется зона в тридцать гектаров, которая называется «Волшебный круг» и огорожена плакатами с надписями: «ВНИМАНИЕ: ЗА ЭТОЙ ГРАНИЦЕЙ ВЫ МОЖЕТЕ ВСТРЕТИТЬ ЗАГОРАЮЩИХ НУДИСТОВ». (Жители Кварцсайта в Сети в шутку называют ее «Морщинистый город» и «Город обвисший и болтающийся»[140].)

Другие лагеря формируются вокруг общей работы. Такая группа – всё равно что обычный пригород, с типичными соседскими отношениями, в дикой глуши.

Лондонская Financial Times назвала Кварцсайт «одним из самых странных мест в Америке, посещение которого опасно для рассудка»[141]. Но это не национальное отклонение. Когда понимаешь, что этот городок совершенно американский, даже слишком, до такой степени, что может показаться карикатурой, то можно испытать тяжелый шок. Коренных жителей здесь почти не осталось, на месте их жилищ простодушным приезжим продают сувенирные ловцы снов из Пакистана и вышитые бисером мокасины из Китая. Зимы не существует. Предсказатели, духовные искатели и любители скидок собрались здесь, ведомые общим убеждением, что лучший способ сбежать от проблем – залить полный бак и выехать на дорогу. Кварцсайт всегда был убежищем для путешественников, аутсайдеров, людей, которые ищут новый путь в жизни. И он довел до совершенства искусство цикла подъемов и спадов.

История городка начинается в 1856 году, когда поселенцы сами основали форт Тайсон, чтобы отбивать нападения индейцев мохаве. Позже форт стал станцией для дилижансов, Тайсон-Уэллс, его руины теперь находятся на территории крошечного музея неподалеку от пиццерии (в городе есть еще два музея: один располагает коллекцией жевательной резинки со всего мира, а другой – военными реликвиями; но они не так популярны). В 1875 году писательница-мемуаристка Марта Саммерхейс провела ночь в Тайсон-Уэллс и написала, что это место «очень печальное и негостеприимное. От него разит нездоровьем, моральным и физическим». Когда дилижансы перестали ходить, бывший форт стал городом-призраком. В 1897 году, когда горнодобывающая промышленность начала активно развиваться, он снова ожил, почта открылась, а поселение получило новое имя: Кварцсайт. (Изначально городок должен был называться Кварцит, по названию минерала. Но кто-то когда-то допустил ошибку в написании – и это название прижилось.)

Самой знаменитой исторической фигурой Кварцсайта был погонщик верблюдов сирийского происхождения по имени Хаджи Али[142]. Похороненный на городском кладбище в 1902 году мужчина известен под прозвищем Хай Джолли: так американцы переделали его настоящее имя[143]. В 1856 году Али поступил в Американский верблюжий корпус во время короткого эксперимента, когда на этих сварливых животных перевозили груз на юго-запад. (Одно время верблюды даже доставляли почту из Тусона в Лос-Анджелес. Программу свернули в 1861 году, когда началась Гражданская война[144].) Могилу Хаджи Али венчает пирамида из кварца и окаменелого дерева со стальным верблюдом наверху, около трех метров высотой. На табличке спереди написано: «ПОСЛЕДНИЙ ПРИЮТ ХАЙ ДЖОЛЛИ, РОДИВШЕГОСЯ ГДЕ-ТО В СИРИИ ОКОЛО 1928» и «БОЛЕЕ ТРИДЦАТИ ЛЕТ ВЕРНОЙ СЛУЖБЫ ПРАВИТЕЛЬСТВУ США». По слухам, прах Топси, одного из верблюдов Али, похоронен вместе с ним.

Хаджи Али – самый известный гражданин Кварцсайта, за исключением, может быть, продавца книг в неглиже. В черте города его верблюд стал неофициальным символом. На въезде в городок стоят высокие приветственные стелы с металлическими верблюдами – такими же, как на могиле Али. Одна из местных парковок называется «Фаршированный верблюд». На восточном углу Мейн-стрит стоит памятник верблюду, собранный из колесных дисков и другого металлолома. И каждый год в Кварцсайте проходит парад «Хай Джолли»; в лучшие годы это был полноценный фестиваль со скачками или верблюжьими бегами. В яхт-клубе Кварцсайта – баре-ресторане с тотализатором и девизом «Что ни день, то без моря» – сын владельца имел обыкновение одеваться в ростовой костюм верблюда и отрывался на танцполе, пока группа играла Hi Jolly, фолк-композицию New Christy Minstrels, лирический герой которой – погонщик верблюда – выступает одновременно неутомимым тружеником и беспечным дамским угодником.

Неординарная история не спасла город от забвения. К середине 1950-х его население сократилось до одиннадцати семей[145]. А затем его воскресили груды мусора и живописные скалы. В 1960-х здесь раскинулись обширные блошиные рынки после того, как на трассе сломался автомобиль. Водитель – мать, ехавшая на запад с четырьмя дочерьми, – не могла оплатить ремонт и продавала детские игрушки. Другие последовали ее примеру, распродавая всё, что залежалось в багажнике. В итоге на этом месте разросся целый базар[146]. В 1967 году группа энтузиастов устроила выставку-продажу камней и минералов, чтобы привлечь новых покупателей. Она стала такой популярной, что, по общему мнению, спасла Кварцсайт от вымирания. Со временем к ней присоединились несколько блошиных рынков и барахолок. Зимой целые толпы собираются на территории заасфальтированной и голой пустыни, которая в остальное время года пустует. Одновременно открывается множество базаров. Это рай для барахольщиков: на прилавках можно найти коровьи черепа, чугунную посуду и дамские сумочки для оружия.

В одной такой торговой зоне на Мейн-стрит я познакомилась с Шэрон Петерсон семидесяти лет. Все называют ее Шерри. Вместо столов она использовала старые деревянные двери и раскладывала на них всё, что приносила на продажу, в том числе катану, оленьи рога, гавайские рубашки и домашнюю утварь, которая ей больше нужна, поскольку живет она в автофургоне марки Ford. Вперемешку с товарами лежат кусочки бумаги, на которых она написала разные житейские мудрости в стиле наклеек на бамперы: «В связи с растущими ценами на боеприпасы не ждите предупредительного выстрела» или «Мы не перелетные пташки, мы снежинки». Покупатели подходили, смотрели, шли дальше. Один взял четыре рубашки за 17 долларов. «Мир станет лучше, если все будут носить гавайские рубашки!» – радуется Шерри. Другой заплатил 25 долларов за коричнево-бирюзовый сервиз, который сама Шерри купила в Санта-Барбаре на пять долларов дешевле. «Это единственное хобби, на котором можно отбить деньги!» – говорит она о барахолках.

На Шерри была кепка, утыканная золотистыми и серебристыми значками в виде морских коньков и других обитателей глубин, из-под которой торчали заплетенные в косички волосы. Вокруг глаз у нее морщинки, а кожа всегда загорелая. Возможно, это наследие солнечных дней, когда в 1960-х она занималась серфингом на пляже Манхэттена к югу от Лос-Анджелеса (у нее до сих пор хранятся фотографии, где она с модной стрижкой и в купальнике стоит на желтом лонгборде). Она вспоминает, что в те времена жить было легче. Тогда у нее было «правило двадцати пяти»: «Гамбургеры, сигареты и бензин стоили двадцать пять центов за галлон, пачку и фунт».

Шерри обитает в машине с тех пор, как ей пришлось продать дом в Миннесоте. Она купила его в 1989-м и жила там двадцать три года, сдавая лишние комнаты, чтобы покрыть расходы. Затем ее уличили в том, что у нее нет на это разрешения. Больше она не могла сдавать комнаты, а это означало потерю дома. «Бюрократы совсем с ума сходят», – жалуется она. Сначала она планировала жить на то, что получит с продажи дома. Но если в 2002 году его цена выросла до 300 000 долларов, то после финансового кризиса она сразу же упала до 140 000. После уплаты посредникам и по кредиту денег осталось мало, но Шерри использовала их с максимальной пользой. Изначально в ее фургоне было пятнадцать мест. Она сказала мне, что живет в нем будто в передвижном особняке с окнами вместо картин, только пейзаж снаружи меняется. Ее пенсия составляла 600 долларов в месяц – 500 после уплаты медицинской страховки. «На бензин мне как будто хватает, – говорит она со смехом. – Если не смогу себе его позволить, то просто останусь на одном месте». Всю свою одежду она хранит в трех больших пластиковых корзинах, вдобавок платит 600 долларов в год за аренду ячейки в камере хранения. По ее словам, место на барахолке обходится ей в 300 долларов в месяц плюс 50 долларов за разрешение торговать в черте города. Когда она не на барахолке в Кварцсайте, то продает украшения на пляже в Санта-Барбаре, где пропуск на весь сезон стоит всего 100 долларов, но не дает разрешения находиться на территории с 2 ночи до 6 утра, когда пляжи закрыты. Что она делает в это время? «Я прячусь», – спокойно отвечает она и объясняет, что там много мест, где можно неприметно припарковаться. В отличие от ее прежнего хиппи-фургона, сплошь в наклейках, нынешний нейтрально-белый и внимания не привлекает.

Через несколько дней после нашего знакомства мы с Шерри выбрались на ужин в яхт-клуб Кварцсайта. Шерри заказала двойной гамбургер и съела только одну котлету. Вторую аккуратно упаковала в салфетку, чтобы отдать ее собаке, за которой присматривала, пока ее хозяин, тоже промышляющий торговлей, ненадолго уехал в Финикс. Из гарнира к бургеру – салата-латука, помидоров и лука – она соорудила салатик, полив его кетчупом с майонезом, которые вместе стали похожи на соус «Тысяча островов». Она выпила две кружки безалкогольного пива и стакан воды со льдом и лимоном. Когда мы собрались уходить, она наотрез отказалась, чтобы я заплатила за нас обеих, и аккуратно перелила недопитую воду в свою многоразовую кружку. Вода была холодной и освежающей, а лед – небольшой роскошью, потому что в фургоне Шерри не могла его сделать.