Инженер. Часть 3. Излом Южин Евгений

Глава 7

Утро встретило нас запахом жареной колбасы и хлеба. Виутих сидел, болтая ногами в дверном проеме самолета и жевал гигантских размеров бутерброд. Мне подумалось, что либо братию в монастыре держали на строгой диете, либо надо проверить бывшего монаха на глисты — не верилось, что в общем-то субтильный парень, способен одолеть такое сооружение. Ана вела себя невозмутимо, лишь кивнула, увидев Виутиха — мол, надо же, выжил. Последний тоже не сильно смущался, увлеченно рассказывая, как спасал наше имущество. Я оглянулся на приютивший нас остов древнего здания. Да, древние строили на совесть! Бетон был обожжен и обуглен. Пятна, которые разогревались сильнее всего, сияли яркими белыми звездами, окруженные темными подпалинами. Пара плит перекрытий рухнула и теперь лежала пыльными обломками среди вычищенного до идеального состояния светлого покрытия пола первого этажа. В целом, все здание выглядело так, словно вышло из жестокого боя.

Я стоял, ошарашенно разглядывая последствия нашей близости и гадая каким чудом я смог выжить. Только теперь, при свете дня я начинал понимать, что значит скелле. Рядом остановилась что-то жующая девушка:

— Любуешься?

Я повернулся к ней, — Ань, а как я-то выжил?

Та нахмурилась и честно ответила, — Не знаю. Если честно, то это что-то странное. Я себя совершенно не помню, сомневаюсь, что я что-то могла контролировать.

Я немного помялся, но спросил:

— Раньше ничего такого не было?

— Нет, я хорошо подготовлена. Считается, что я не теряю контроль при любых обстоятельствах.

Я кивнул, — Ну, вот и не потеряла, наверное.

Ана как-то странно посмотрела на меня, помолчала, зачем-то оглянулась на самолет и произнесла:

— Вообще-то, я мало, что помню. Это, на самом деле — провал. Ты должен был умереть. Слышишь? — она смотрела на меня так, как будто я на самом деле умер.

Я потер рукой щетину на лице и с задумчивым видом произнес:

— Выходит, я огнестойкий.

— Дурак ты огнестойкий. Я не понимаю, как ты выжил! Ты меня слышишь?

— Слышу, слышу. Не кричи. Ты же не хочешь сказать, что намеренно хотела меня того?

Ана скривилась, — Нет, конечно! Я потерялась, я отключилась, я не знаю, что это было. Но второго раза — не будет! Понимаешь? Я боюсь!

Обняв девушку, я постарался ее успокоить, но кажется, она оценивала ситуацию с позиций тех знаний, которых у меня не было. И слава богу, что не было! Иначе, я бы никогда не стал участником самого лучшего фейерверка в моей жизни.

Горы понемногу отступали от моря. Не то, чтобы побережье становилось плоским, как на далеком западе, просто высоченные громадины, накрытые снежными шапками, уходили все дальше и дальше вглубь континента по мере того, как мы перемещались все ближе к югу. Долины становились шире и мельче, отроги гор уже не обрывались утесами в зеркало океана, а извивались мысами и заливами, рисуя ломаную линию берега. Леса отступили вслед за предгорьями, прибрежные долины серебрились густыми зарослями местного бамбука, который к тому же был источником муки и крахмала в мире, где не знали злаков. Еще дальше на юг появились не виданные мною до того виды растительности — высоченные леса многоярусных темно-бурых гигантов со светло-желтыми стволами, одиноко стоящие зонтики толстенных коротышек и невероятно высокие столбы чего-то похожего издали на земной укроп.

Там на юге находилась столица всей восточной части континента, порт и судостроительные верфи. Оттуда уходили суда на запад и через океан на далекие острова — остатки восточного материка. Только там, в гуще человеческой жизни, можно было искать способ подготовки далекой экспедиции. Там же ждала нас и опасность в виде местных скелле, которую мы надеялись избежать. Суша далеко протянулась с севера на юг и даже на нашем замечательном самолете путешествие туда должно было занять дня три, четыре. Океан выглядел безмятежным — за все время я еще не разу не видел, как выглядит местный шторм, если не считать тот дождик, который закончился неожиданным светопреставлением. По его сверкающей по утрам поверхности ползали суденышки ловцов лохов и изредка разрезали зеркальное серебро длинными темными чертами морские суда.

Про себя я уже решил, что единственный реальный способ добраться до таинственного острова — это построить авианосец. Конечно, под авианосцем я подразумевал просто небольшое морское судно, переделанное так, чтобы оно могло перевозить наш летательный аппарат. Было бы совсем замечательно, если бы я мог еще и садится на его палубу и взлетать с нее при необходимости. Правда, когда я начинал думать об этом, то тут же начинал сомневаться в такой возможности. Наш самолет, при всех его скромных размерах, все же более всего напоминал небольшой земной вертолет. Я помнил размеры вертолетных площадок на земных кораблях и понимал, глядя на местные скромные по размерам суда, что разместить нечто подобное там было немыслимо. В море встречались длинные баржи с относительно широкими палубами, но приспособлены ли они для трансокеанских переходов, я не знал. Кроме того, большое судно, могло означать большой экипаж. И это тоже была проблема — я надеялся, что чем меньше людей будут участвовать в экспедиции, тем больше у нее шансов на успех. По крайней мере, больше шансов не привлечь опасного внимания скелле и властей.

Пока же я следовал совету моей скелле — решать проблемы по мере их появления. На ночевки и дневной отдых мы останавливались на крышах древних развалин, которых дальше на юг встречалось все больше. Те, которые были небольшими по высоте, как правило, были приспособлены населением под свои нужды. Нам же доставались нередко попадавшиеся многоэтажные башни, которые никогда не использовались местными выше третьего этажа. Очень удобно — бесшумный самолет очень редко привлекал внимание и незнакомцы, появившиеся из древней башни, принимались аборигенами за ее обитателей.

Судя по карте, сфотографированной мною под куполом древнего здания в монастыре, уже через день полета мы должны были оказаться рядом со столицей юга — городом Саутрим.

Очередное строение древних ни высотой, ни этажностью не отличалось, но зато располагалось в стороне от населенных пунктов. Ана умело посадила наш летательный аппарат рядом с развалинами, я привычно осмотрел окрестности через трубу, а Виутих рванул к ближайшему орешнику за новою метлой — к густым зарослям похожих на щетину здоровенных трехметровых хвощей, сердцевина которых напоминала по вкусу морковь. Вообще, наши запасы продовольствия были на исходе, и я подумывал совершить визит в какой-нибудь городок на рынок — дело осложнялось тем, что рынки, как правило, здесь работали с утра. Что-то подходящее располагалось не так далеко, километрах в двух от нас, и я решил, что наведаюсь туда завтра.

На здоровенном блоке, бывшем когда-то в прошлом частью здания, а сейчас разогретом магией скелле, кипел котелок с водой. Девушка, с кружкой парящего настоя, задумчиво сидела в импровизированном кресле из каменных блоков, накрытых одеялом, наслаждаясь теплым вечером, пахнущим морем. Виутих, старательно копировавший за скелле все ее манеры, соорудил себе порцию такого же напитка, который я, после земного чая, терпеть не мог, и направился ко мне. Я сидел немного в стороне от нашего лагеря и старательно колотил молотком по мешочку с осколками материала, из которого делали линзы. Эти обломки сохранились у меня еще с тех давних времен, когда я разобрал на части шлем скелле, не позволявший последней пользоваться ее даром. Обломки пережили наше отсутствие на планете, провалявшись все эти годы на базе, с которой мы отправлялись в наше первое совместное путешествие. И вот, теперь я увлеченно измельчал в пыль доставшееся буквально с кровью наследство.

— Илия, зачем ты ломаешь прекрасный материал? — в отличие от Аны в конце концов освоившей мягкое «л», Виутих еще был в начале пути.

На каждой нашей остановке, да и частенько в полете, Виутих просвещал меня в премудростях так называемой «новой физики». Я старался привести его образные формы речи к языку более привычной для меня земной научной терминологии, одновременно просвещая его в основах материалистической диалектики. Мы уже привыкли быть достаточно откровенны, парень, похоже, вообще наслаждался возможностью общаться на больную для него тему, возможностью, которой он был лишен после смерти своего учителя, поэтому сейчас я не собирался скрывать свою задумку.

— Видишь ли, скелле оперируют с потоком энергии от источника — черный дыры или темной звезды, называй, как хочешь. Перенос энергии есть, но за счет чего я не знаю. Возможно, что ответы, как раз, и знает «новая физика». Черная дыра искажает потоки событий для элементов. Мы наблюдаем, как черную дыру объект, среднее количество событий для которого, а также состав подмножества элементов, которые их образовали, отличаются от, условно назовем, обычной материи. За счет этого становятся вероятными события маловероятные для остальной материи. Этот градиент вероятности, в обычной вселенной, наблюдается нами, как разные силы, вызываемые разными взаимодействиями. Градиент должен преобразоваться на каких-то структурах обычного вещества, чтобы быть наблюдаемым нами, как классические поля сил — электромагнитные, гравитационные и прочие. Из доступных мне таких веществ — материал линз. Скелле же для такого преобразования используют собственный мозг — какая-то структура, связанная с нейронами мозга, умеет превращать градиент вероятностей от черной дыры в классическое взаимодействие без каких-либо посредников.

Виутих слушал, широко открыв глаза, Ана, я чувствовал это, внимательно смотрела на меня и прислушивалась, но молчала.

— Вы хотите сказать, что скелле — это не дар богов, а просто особенность конкретных людей?! — медленно, как будто ощупывая слова, спросил бывший монах.

— Это вопрос терминологии. При определенных условностях мы все на свете можем считать даром богов, при других — отрицать их самих.

— Так я не понял, что же вы делаете?

— Я недосказал. Этот материал, работает как мозг скелле. Только он пассивен и не может управляться. Идея состоит в том, чтобы распылить в воздухе рядом со скелле, или вообще швырнуть в нее порцию толченого минерала. Попав в такое облако, скелле окажутся как бы в шлеме, который они сами надевают на своих сестер, когда хотят тех лишить возможности пользоваться искусством. Минерал искажает потоки энергии от источника и не дает им создать упорядоченную структуру.

Виутих был в восторге:

— Круто! — он посмотрел, как я продолжал стучать молотком, — Там же уже все перемолото! Зачем еще толочь?

— Чем мельче частица, тем больше соотношение между площадью ее поперечного сечения и массой — а значит, тем дольше, она провисит в воздухе. Мне ведь не надо, чтобы песочек просто осыпался, мне надо, чтобы он делал это как можно медленнее.

Виутих возбужденно воскликнул:

— А давайте испытаем! Вон, над Аной.

Я в изумлении посмотрел на него. Но парню было уже не до меня — он вытянулся, побледнел, его губы быстро синели, но я все же расслышал тихое, — Кидай!

Ана не шелохнулась, но вместо девушки уже сидела скелле — с блуждающим отсутствующим взглядом, с неподвижным надменным лицом. Я понимал, что вздумай она убить незадачливого исследователя, то давно сделала бы это, поэтому не вмешивался, а продолжил работать молотком.

Наконец Виутиха отпустило, он рухнул на четвереньки, хрипло дыша.

— Удивляюсь я тебе! — прокомментировал я, — Как ты прожил так долго среди братии с такой страстью к исследованиям? Они должны были тебя давно уже удавить для собственной безопасности. Ты, ведь, там, наверное, все подряд исследовал?

Девушка не произнесла ни слова, взяла свою кружку и продолжила задумчиво пить вонючий настой.

Парень опрокинулся навзничь и раскинув руки замер, приходя в себя:

— Ты чего не кидал? Она же меня чуть не убила!

Я рассмеялся. Со стороны девушки послышалось фырканье с последующей тихой руганью — половина горячего напитка выплеснулась из кружки. Я посмотрел на нее и наши глаза встретились. Она смотрела на меня так, как будто прощалась. Миг — и все прошло, Ана улыбнулась, и отвернулась.

Глава 8

Саутрим впечатлял. Линия берега, тянувшегося с севера на юг, продолжалась длинной многокилометровой косой, уходящей дальше в море, за которой начинался изгиб грандиозной бухты, уходящей красноватым изгибом песчаного берега к далеким горам на западе. На прибрежных невысоких холмах сверкал белыми стенами под солнцем огромный город, частично прячущийся от небесного жара под похожими на зонтики черно-бурыми кронами какого-то местного гиганта. Дальше к горам, немного в стороне от берега, обширная равнина была исчерчена знакомыми мне многоугольниками, бывшими основанием древнего города. В отличие от запада, где, как я видел собственными глазами, сохранились лишь эти платформы без следов древних строений на них — здесь в разных местах сохранилось множество построек. Здания исчезнувшей цивилизации отличались серым однообразным цветом — цветом обнаженного бетона капитальных стен и перекрытий, того, что пощадило время. Если бы не эти скелеты старины, то, на самом деле, Саутрим был не таким уж и большим городом.

Береговая линия напротив города, за прикрытием косы, щетинилась длинными пирсами, тянулась оживленными причалами и шевелилась многочисленными мелкими суденышками, сновавшими на пространстве между берегом и далеким рейдом. Там стоял десяток разномастных крупных судов, среди которых выделялось одно — длинное и узкое почти черное тело, украшенное одинокой белой надстройкой по центру.

— Папа. — сказала девушка, сидевшая в этот момент за рычагами самолета.

Мы висели в воздухе медленно дрейфуя к востоку от крайнего многоугольника древнего города. Было хорошо видно, что искусственная площадка возвышалась на десяток метров над дном узкого ущелья, отделявшего его от соседа. Залитая солнцем поверхность многоугольника контрастировала с тенистым проходом, по дну которого, похоже, проходила дорога — была видна пара повозок и несколько пешеходов, двигавшихся по ней. В отличии от современного города, на поверхности древних оснований не росли никакие деревья — их место заменяли многочисленные некрупные останки строений, перемежавшиеся руинами и пустым пространством. Людей наверху, в отличие от проходов, практически не было видно и весь древний город напоминал высохшую корку истрескавшейся под солнцем на разнокалиберные многоугольники почвы, покрытую безобразными серыми наростами сохранившихся скелетов бетонных зданий.

До меня вдруг дошло, что сказала Ана.

— Где папа? — спросил я, уже понимая, что увидела девушка.

Она кивнула на черно-белое судно:

— Это наша яхта. Нашей семьи. Но папа никогда и никому не позволял ходить на ней без него. Если она здесь, то и отец тоже здесь.

Я не стал озвучивать многочисленные иные варианты, как здесь могла оказаться семейная яхта Уров. Вместо этого спросил, покосившись на любопытную физиономию Виутиха, торчавшую за моим плечом:

— Что будем делать?

Вместо ответа девушка развернула самолет и направилась прочь от нового города огибая по окраинам древние районы. Я не успел поинтересоваться, куда на этот раз ведет нас молчаливая скелле, как она неожиданно нырнула в гущу старых развалин, покрывавших один из крайних многоугольников старого города. Догадавшись о ее намерениях, я подсказал:

— На предельно низкой высоте, но садится лучше все-равно на какую-нибудь крышу, так чтобы, нельзя было увидеть самолет с поверхности.

Скелле буркнула что-то невнятное, занятая пилотированием, и я начал осматриваться с помощью подзорной трубы, в поисках магических отсветов. На удивление, вокруг светилось множество отблесков — какие-то устройства, светильники, инструмент. Все отметки тусклые мелкие и явно не принадлежащие скелле, они просматривались лишь в непосредственной близости, не более пятидесяти метров по дальности, но их было немало. Я присмотрелся, как говорится, невооруженным взглядом к тому, что располагалось внизу.

— Кажется, это не жилой район. Больше похоже на разнокалиберные мастерские, склады и еще чего-то неясное. Много магических светильников в глубине оснований — уходят ровными рядами, как будто освещенные улицы. — я еще повертел трубой, разглядывая ближайшие окрестности, — Давай здесь, тут в радиусе ста метров, вроде все чисто.

Девушка выбрала бетонный скелет невысокого трехэтажного здания с ровной просторной крышей, прикрытой со стороны нового города выступающей длинной надстройкой, как мостик на судне. Высоких развалин или остатков строений поблизости не было, а широкая крыша надежно скрывала самолет от возможных взглядов снизу.

Выбравшись из машины, я осторожно приблизился к краю, осматривая окрестности. На первый взгляд никто не заметил нашего прибытия, однако я не был в этом до конца уверен, так как направляясь сюда мы несколько раз пересекли щели между основаниями старого города, по которым здесь двигались люди и транспорт.

Было довольно жарко. Поверхность плато, на которое мы приземлились оказалась исчерчена останками древнего покрытия, перемежающегося участками красноватого плотного песка. Вокруг, насколько хватало глаз, торчали бетонные руины, напоминавшие какой-нибудь земной город, пострадавший от бомбежки. Правда останки древних зданий — большей частью не выше трех этажей, не были избиты и измочалены снарядами и пулями, они были изъедены иной стихией — временем. Все легкие конструкции — стены, перегородки, окна, двери, потолки и прочее и прочее, исчезли бесследно, либо обратившись в серую пыль и песок, либо будучи разграблены еще во времена Второго поворота. Несущие конструкции уцелели, но как будто оплыли, обтрепались по краям. Все, что было сделано не из прочного местного аналога бетона, обрушилось и рассыпалось на оплывшие кучи мусора, со временем покрывшие территорию между зданиями неравномерно разбросанными там и сям округлыми холмиками.

На краю рукотворного плато становилось очевидным его искусственное происхождение — хорошо была видна древняя слегка наклонная стена из того же материала похожего на бетон, очерчивающая границы каждого многоугольника. Как и на всем вокруг время оставило свои следы на ней — края стены и насыпная почва с поверхности плато во многих местах стекали в проходы между многоугольниками веерообразными осыпями. Внизу, между пыльными конусами вилась неширокая дорога — пустая в данный момент.

Я вернулся к самолету. Ана деловито собирала рюкзак, Виутих исследовал окрестности.

— Куда это ты? — поинтересовался я у девушки.

— Непонятно, что ли? — та отвечала хмуро и напряженно.

— Нет, не понятно. Если ты за водой и продуктами, то, я думаю, разумнее идти всем вместе. Если же ты собираешься поговорить с отцом, то, на мой взгляд, лучше отправиться прямо на вашу яхту — и не сейчас, а ночью, предварительно подготовившись.

Ана выпрямилась и снова стала похожа на скелле. Заговорив, она отдавала распоряжения, а не советовалась:

— Это дела семьи. Тебя они не касаются, тем более твоего монаха. Я схожу и найду способ связаться с папой.

Я был категорически несогласен:

— Опять включила скелле? Как будто не знаешь, чем это закончится? Ты сейчас не в долине Дона, пока ты будешь добираться пешком до порта, уже найдутся несколько пар острых глаз, которые за хорошую мзду, тут-же доложат местным скелле о такой красивой и самоуверенной дамочке, направляющейся, как боевой корабль — из пункта «а» в пункт «б». Рассказывать, что будет дальше? Ты очень поможешь папе, если ему придется выкупать тебя у местных? Если, вообще, придется.

Ана раздраженно откинула рюкзак, — Чего ты предлагаешь?

— Яхта стоит не первый день — постоит до вечера, не растает. Днем соваться туда — глупо. Сейчас отправимся за водой и едой, подразумевая осмотреться и разведать, что да как. Вечером, когда уже стемнеет, пойдем со стороны моря прямо к яхте, и там уже на месте сориентируемся и свяжемся с экипажем.

— Самолет ночью не летает. Забыл наш побег с острова?

— Все решает должная подготовка.

Ана выразительно сморщилась и скептически уставилась на меня, я вздохнул и принялся объяснять, на ходу изобретая наши планируемые действия:

— Море ровное, альтиметр у нас есть — так что, над водой мы не разобьемся. К тому же рядом город, а не пустая степь, как не крути, а ночью он будет светиться. Дальше — у всех судов есть магический привод, и он отлично виден через мою трубу. Так что, яхту найдем — без проблем. Проблемой может быть возвращение сюда, в развалины. Но и это тоже можно решить. Установим несколько светильников в углублениях или соорудим из камней колодцы. Снизу или со стороны их свет не будет видно, мы же легко найдем посадочную площадку сверху.

Я улыбнулся девушке, — Все будет нормально. Ну, что? Пошли?

Ана немного оттаяла, — Ладно. В конце концов, если они и уйдут, то мы их найдем — тут всего две дороги.

— Тут целый океан вокруг. — скептически заметил я.

— Да, хоть, два океана. Идти все-равно больше некуда — либо обратно на запад, либо на север, либо через океан на погибший материк. Последнее, как ты понимаешь, отпадает.

В проеме ведущем на нижние этажи зашуршало. Немного погодя наверх выбрался довольный Виутих.

— Проходов вниз — полно. У каждой секции под дом есть парочка. Я осмотрел три — один завален, остальные свободны. Ну, идем?

Я изумленно рассматривал творение древних мастеров — проход на нижние ярусы жилого многоугольника. Если исключить то, что время и люди сделали с ним за пару сотен лет, то этот проход выглядел один в один, как подземный переход, в каком-нибудь земном городе — широкая лестница вниз, обрамленная поверху с трех сторон невысокой стенкой и снабженная ливневой канализацией с четвертой.

Внизу все оказалось также очень похоже. Разве, что проход ветвился на множество рукавов, да по стенам гораздо чаще, чем в тривиальных земных подземных переходах, располагались дверные проемы — нечего и говорить, что самих дверей уже давно не было. Я заглянул в одно из ответвлений пошире и обнаружил через три метра от входа широкую шахту, уходившую в темноту — что-то похожее на лифт. Больше я времени на исследование не тратил — и так было понятно, что это и для чего служило. Люди давно подчистили все мало-мальски ценное, и надеяться найти что-то интересное было глупо. Еще один широкий спуск вниз, и мы оказались в темном широком тоннеле в дальнем конце которого светился прямоугольник выхода. Скелле выпустила светящийся шарик, который осветил настоящую древнюю дорогу — сводчатый потолок, пыльное покрытие в отличном состоянии, нигде никаких обрушений или завалов. Уже направившись к выходу, я сообразил, что надо как-то пометить место, из которого мы появились, и сложил столбик из пары подобранных булыжников, найденных на лестнице.

Глава 9

Неширокая щель между многоугольниками древнего города, как это виделось сверху, снизу выглядела, как довольно просторная и ровная улица, окруженная стенами домов. Идеальный вид несколько портили многочисленные обвалы и кучи мусора и обломков. На ближайшем перекрестке мои спутники забеспокоились, пытаясь запомнить маршрут нашего движения. Я же оставался спокоен — все окружающее чем-то напоминало земной город, разве что вместо заборов и ограждений, тут были стены городских кварталов. Поскольку каждый такой квартал был около километра в поперечнике, то заблудиться на этих улицах-каньонах, я не боялся.

Здесь же на перекрестке обнаружилась жизнь. Справа от нас куда-то неспешно катила телега, запряженная чем-то рогатым — я слабо разбирался в скотине даже на Земле, что и говорить о ее далеких потомках на Мау. Рядом с телегой, груженой мешками, вышагивал мужик, никак не среагировавший на наше появление. Слева никого не было, да и дорога вела в сторону от моря, поэтому мы направились за мужиком.

Остатки древнего города оказались слабо населенными. Двигаясь к морю, мы натолкнулись на два района, плотно оккупированные людьми — там работали мастерские, я увидел что-то похожее на литейный завод — из широкого прохода, ведущего вглубь квартала-многоугольника, выезжал целый караван телег, груженых якорями, цепями и многообразной литой мелочью неясного назначения. Встретили целый подземный город, пахнущий опилками — были видны, тянущиеся вглубь пронизывающих основания коридоров, ряды складированных пиломатериалов, стояли рогатые телеги, груженные гигантскими бревнами. Нас замечали, но не останавливали и, по большому счету, не реагировали. Мы выглядели, как туристы на большом заводе — неуместные, чужие, но безвредные. А местные здесь были слишком заняты, чтобы тратить время на праздное любопытство.

Древний город оборвался, врезавшись в лес гигантских деревьев, росших между ним и берегом моря. Каньон, пролегающий между кварталами, внезапно расступился и мы очутились в дырявой тени парящих высоко в небе крон незнакомых деревьев. Высокие светлые ярусные столбы, казалось, стояли настоящим частоколом. Их светло-серая шкура была испятнана солнечными зайчиками, пробивавшимися через перистые ветви гигантов. Частокол, при ближайшем рассмотрении, оказался довольно просторным — неприступный вид ему придавали масштабы растений. Здесь, между стволами исполинов, обнаружился настоящий живой город, полный людей и зданий. Дома были легкие одноэтажные с плетеными стенами и крытыми древесиной крышами. Мы с легкостью, не привлекая в этом людском муравейнике внимания, нашли все, что нам было нужно — свежая вода, пиво, хлеб, колбасы. И тут же столкнулись с проблемой — как все это транспортировать обратно.

— Стойте здесь, только денег дайте, я видел тележку у какой-то женщины — пойду спрошу, где купить такую. — тараторил возбужденный Виутих.

— Ладно, вали. Только, мы здесь стоять не будем. Вон, видишь, харчевня ближе к морю — мы там будем.

Подхватив рюкзак Виутиха, я направился в сторону заведения подозрительно похожего на то, в котором местная молодежь пыталась познакомиться с Аной, а когда это удалось, то валилась на пол без малейших усилий с нашей стороны. История была еще слишком свежа в памяти, мы оба помнили, чем это закончилось, и поэтому, немного нервничали.

К счастью, все обошлось. Насколько я понял, мы находились на рабочей окраине Саутрима. Останки древнего города местных не привлекали, и они использовали его, как промышленный район, предпочитая жить под сенью деревьев, на берегу теплого океана. По сравнению с Эстру, Саутрим был громаден и, как и в любом большом городе, затеряться в нем было гораздо легче, чем там, где все друг друга знают. Харчевня была наполовину заполнена, девушки официантки носились по залу, как заведенные, и на нас никто не обращал внимания. Точнее, на меня — все-таки Ана очень красивая женщина, к тому-же с довольно специфичной внешностью представителя расы древних, на нее обращали внимание и мужчины, и женщины. Мне это было особенно заметно, так как прячась под прикрытием ее красоты, я мог безнаказанно рассматривать публику.

Вернувшийся Виутих, бросил свой трофей — двухколесную тележку, напомнившую мне садовую тачку, и присоединился к нам. Местный вариант морского лоха мне понравился гораздо меньше, чем тот, который я пробовал в Эстру. Вероятно, скелле стоило совершить визит на кухню, чтобы напуганный хозяин расстарался.

Два часа спустя мы сидели в останках здания, на крыше которого отдыхал наш самолет, прячась от жаркого южного солнца, не успевшего добраться до далеких гор. Отсутствие стен пошло на пользу атмосфере в бетонном скелете — ветер с моря рождал благословенные сквозняки, сдувавшие пот с наших тел, а сохранившиеся межэтажные перекрытия укрывали нас тенью. Я аккуратно фасовал толченый материал из шлема скелле в бумажные кулечки, напоминавшие конфетные обертки, Виутих строгал большую рогатку, мысль о которой посетила меня, когда я нашел на маленьком рынке длинные жгуты, свитые из материала, напоминавшего резину. Ана бродила где-то по развалинам, делая вид, что исследует местность, хотя было очевидно, что девушка просто очень сильно нервничает. Был еще вариант, что она уединилась где-то, чтобы провести обычный для скелле ритуал сброса эмоционального напряжения, создававшего риск неконтролируемой активности дара. В любом случае, я посчитал за благо не навязывать свое общество взвинченной женщине, вооруженной смертоносным искусством.

— Слушай, Виутих. — обратился я к парню, увлеченно ровнявшему рукоять метательного орудия. — Вот, мы с тобой уже несколько вечеров говорим о новой физике и как моделируемый с ее помощью мир отражается в трехмерном пространстве нашего сознания. По сути, мы ищем аналогии — мы говорим, что вот такое явление для нас выглядит, как объект, а такое, как сила. Вот это — аналог массы, а это — аналог времени. И так далее. Но что здесь нового? Понимаешь, любая новая теория предсказывает какие-то новые ранее не наблюдавшиеся явления — даже если она создана только для того, чтобы объяснить что-то уже известное, но до конца непонятное. Эти предсказания нужны, чтобы проверить на практике истинность наших построений. Но за несколько дней, что мы обсуждаем новую физику, я еще не встретил ни разу такого предсказания. Ну, разве что какие-то вещи, которые и проверить то невозможно. Вроде того, что скорость цепи событий может быть выше, чем средняя по вселенной. По-нашему это значит, что скорость может быть выше скорости света. Что в этом толку, если даже в модели такое превышение возможно только на минимальных дистанциях? Или распределение масс простейших объектов? Ну, сравним мы их с массами известных классической физике элементарных частиц, увидим, что наблюдения совпадают с предсказанием — и что? Древние, пользуясь этой теорией, создали грандиозные порталы для путешествий. Какими предсказанными эффектами они пользовались?

Виутих опустил рогатку и задумчиво смотрел на меня. Я аккуратно отложил в сторону последнюю свернутую конфету. Не успокоившись, продолжил:

— Допустим, я хочу повторить, то, что создали древние — ну, или, по крайней мере, разобраться как такое можно сделать. Но в том, что ты мне рассказываешь, до сих пор нет ничего, что давало бы подсказку.

Бывший монах, отвернулся, посмотрел на садящееся солнце, как-то неловко скривил губы:

— Я не знаю. Я рассказываю все, что рассказывал мне учитель. И я думаю, что он едва ли знал больше.

Я вздохнул. Достал купленный жгут и начал мастерить его крепление на практически готовой рогатке. Меня мучили сомнения — я чувствовал, что мои поиски могут затянуться на всю жизнь. Древние создавали свой проект не одно поколение, они потратили на освоение новой теории и ее практическое использование годы жизней талантливейших людей своего народа. Даже если бы мне попался университетский курс вместе со сборником статей по проекту «Дорога домой», мне понадобились бы долгие годы, чтобы пройти путь какого-нибудь древнего студента, от школы до университета — от освоения форм древней математики до их практического использования. Мне и так, я считал, уже дважды повезло — когда я купил древний школьный учебник и когда нашел Виутиха — единственного носителя обрывков древних знаний.

Прикрутив жгуты к рогам метательной машины, я начал вырезать из кожи седло для снарядов. По моей задумке ими должны были стать конфетки с магически активной начинкой. Кроме всего прочего, я чувствовал, что влезаю не в свое дело — я инженер, а не исследователь, я тот, кто реализует задуманное, а не тот, кто ищет возможности, как горный мастер ищет драгоценности среди породы. Ночами мне снилось, как улучшить мой самолет, а не как выписать гравитационное взаимодействие из градиента вероятностей в поле событий. Я начинал нервничать, потому что не знал, что мне делать дальше. Идея далекой экспедиции, которая привела нас сюда, вовсе не выглядела для меня бесспорной. Сейчас меня держало только слово данное Виутиху.

Опустившееся к горам солнце проникло в наше убежище, осветив красноватым светом разложенные на полу конфеты, обрывки кожи, инструменты и нас. В кожаную заготовку я вложил согнутый подковой кусочек толстой бронзовой полоски — не хотелось бы, чтобы при натягивании рогатки конфетка лопнула под пальцами стрелка раньше, чем отправится в полет. Нетронутый остров в океанской дали манил. Там могли быть не только уцелевшие документы, приборы или сооружения — там могли быть следы таинственных богов, следы связи данной планеты с Землей. Совсем не просто откинуть такой соблазн и остаток жизни жалеть об упущенном. Я чувствовал, что если остановлюсь, то потеряю себя. Если бы тайна не манила, то проще было бы остаться на Земле, когда была возможность. Или в Облачном крае с контрабандистами и наркоторговцами. Мысль о возможности найти покой с Аной я гнал от себя, как нереальную, хотя какое-то неясное чувство постоянно грызло глубины моей души.

Пробный выстрел из рогатки произвел неизгладимое впечатление на Виутиха. Позволив ему тренироваться с новым инструментом. Я занялся изготовлением практических конфет с начинкой из мелкой бетонной пыли — устройство следовало испытать до того, как рисковать использовать его в реальном бою. Как переправить самолет через океан? Особенно, если это не трансокеанский многомоторный лайнер из двадцать первого века, который ждут аэропорты, навигация, технические центры и диспетчера, а самодельная корзина, обтянутая полотном и целиком зависящая от вращения кусочка кристалла гипса, залитого неведомой смолой.

Отобрав у Виутиха рогатку и сделав еще несколько пробных выстрелов, я водрузил в ее петлю пробную конфету.

— Смотри, Виутих. Стрелять надо будет в голову или в стену, так, чтобы пакет разорвался вверху на уровне головы или еще выше.

Я обломком камня нацарапал на широком бетонном столбе силуэт, который должен был изображать скелле, и отойдя метров на десять, выстрелил конфетой, целясь в голову. Немного промазал — снаряд угодил в грудь импровизированной мишени, и взорвался пыльным облаком. Сойдет. Главное, чтобы между мной и головой скелле оказалось это облачко. Еще лучше, если сама скелле попадет под его выхлоп — пыль линзового материала, осев на нее, будет работать, как настоящий шлем.

— Твоя очередь. — сказал я, протягивая рогатку и практическую конфету моему напарнику.

Выстрел Виутиха оказался намного более точным и умелым, чем мой. Воодушевленный парень бросился снаряжать новые снаряды из бумаги и пыли, я же, собрав боевые конфеты, поднялся к самолету, на ходу бросив стрелку:

— Потренируйся стрелять с крыши — сверху вниз.

— Ага! — отмахнулся тот, нарезая бумагу на квадратики.

Заходящее за далекие горы солнце заливало густым оранжевым светом крышу дома. Самолет, отдыхающий в центре просторной площадки, сверкал золотом. Моя длинная тень протянулась навстречу машине, лизнула ее борт, и рванула длинной полосой к противоположному краю нашего импровизированного аэродрома.

Мне предстояло выложить из строительных обломков небольшие колодцы, куда мы собирались поместить магические светляки, чтобы ночью найти нашу точку с воздуха и одновременно не засветить ее перед чужим взглядом. Уложив рюкзаки в глубине кабины самолета, я пристроил конфеты, как патронташ на стенке рядом с дверью. Дверь тоже предстояло демонтировать — по моему замыслу в ее проеме должен был сидеть Виутих и страховать скелле, если ей придется спуститься на яхту.

Противный, едва различимый, звон тихонько запел в голове. Уже привыкший к нему, я понял — приближается скелле. С крыши не было видно откуда она идет и я, вооружившись подзорной трубой, завертелся ища след ее таланта. Тот обнаружился медленно двигающийся с противоположной от солнца стороны здания. Подойдя к краю, я увидел девушку, не спеша бредущую между соседних развалин. Длинная тень остатков дома лежала на пыльной площади темной широкой полосой по которой приближалась такая дорогая мне женщина. Она заметила меня и помахала рукой, я ответил и поспешил встретить девушку.

— Ань, мне кажется, что это такая же ловушка, как и та, что вы устроили для меня.

Девушка задумчиво рассматривала сделанные мной на планшете фотографии карты половины планеты.

— И что? Эта яхта без отца здесь появиться не может. Я не могу его игнорировать. Это невозможно.

— Я просто хочу спланировать наши действия, когда мы доберемся до яхты.

— Планируй. — равнодушно отозвалась девушка, занятая своими мыслями.

Я вздохнул, — Ну, хорошо. Представь, вот мы прилетели, все в порядке, на палубе стоит твой отец, ждет тебя — как ты туда спустишься? Прыгать будешь?

Ана повернула, наконец, голову ко мне:

— Могу и прыгнуть.

— Один раз уже прыгала. — напомнил я, глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух через сжатые губы, — Сделаем так. Я подвешу в проеме веревку с петлей на конце. Обмотаешь руки тканью и спустишься вниз по ней — машину опущу как можно ниже. Обратно подниматься не будешь. Просто станешь ногами в петлю или, лучше, сядешь в нее. Я долечу вместе с тобой до берега и там ты пересядешь в машину. Сможешь?

— Конечно. — Ана была сама уверенность.

У меня, однако, такой уверенности не было:

— Давай попробуем. Я сейчас подвешу конец на втором этаже, а ты попробуешь съехать по нему вниз — только руки надо обмотать.

Глава 10

Небо, усыпанное звездами, было запятнано черными силуэтами облаков. Древний город лежал под нами темной плитой без единого проблеска света, лишь прямо внизу в четырех наспех сооруженных колодцах горели посадочные огни, зажженные скелле — по ее словам они будут светится еще не меньше месяца. Высоченный лес между океаном и городом прятал огоньки прибрежных домов. В стороне, левее, там куда мы собирались лететь, мерцал новый Саутрим. Планшет, установленный по центру пилотской кабины, подсвечивался слабым глазком светодиодного фонарика — я постарался установить его так, чтобы снизу маленькая непослушная звездочка, путешествующая по своим делам, не привлекала внимания. Набрав пару сотен метров по альтиметру, я сдвинул рычаг тяги, направив самолет в море. Сзади зашумел и захлопал ветер, врывавшийся в проем снятой боковой двери — вместо нее там сидел привязанный Виутих, вооруженный рогаткой и конфетами.

Особого смысла разгонять машину не было, тем более со снятой дверью, и самолет неспеша поплыл навстречу пустоте под звездно-пятнистым небом — морю. Под днищем проплыли дырявые кроны величавых гигантов — в разрывах листвы, если эти перья можно было назвать листвой, мелькали огоньки далекой жизни. Еще минута и перед носом машины воцарилась сплошная тьма. По кабине гулял теплый морской ветер, а я сидел в страшном напряжении. Если бы не девушка, то скорее всего я бы уже с радостью несся навстречу приключениям, но в данном случае главный риск выпал не мне и не случайному постороннему — под сердцем шевелился неприятный червяк. Все мои предложения отправится на яхту самому, натыкались на железное упрямство скелле — с ее точки зрения беззащитным ребенком, требовавшим заботы и ухода, был я, а не ветеран движения маути, могучая волшебница и тренированный маг в одном прекрасном флаконе.

Отвернув к востоку, я начал заходить по широкой дуге к рейду, на котором стояли помаргивающие цветными огоньками большие суда. Далеко слева искрящаяся полоска берега пересекала чернильную тьму ночи — ориентируясь по ней мы приближались к цели. Я оглянулся назад — темнота кабины слилась со тьмой открытого дверного проема, в котором совершенно потерялся бывший монах.

— Виутих! — позвал я.

— Сижу, ничего не вижу, — отозвался голос из темноты.

Самолет приближался к судам, и я достал подзорную трубу. В кромешной тьме те различались лишь цветными огоньками, вывешенными на носах, кормах и по бортам длинных посудин. Сбросив тягу, я начал осматривать медленно проплывающие рядом силуэты морских странников, подсвеченные местами светом надстроек. В подзорную трубу хорошо были видны светлячки магических приводов. Я помнил расположение яхты среди остальных судов — вот и она, хорошо заметная благодаря светящимся иллюминаторам. Опустившись еще ниже и приблизившись к ней, осмотрел и ее — в темноте окуляра трубы светлячки окон путались со слабыми точками магических светильников. Я с некоторым опозданием сообразил, что магический привод движителя яхты не виден.

— Ань, у них привод не светится.

Девушка, напряженно всматривавшаяся в темноту, потребовала:

— Ну-ка, дай это свое чудо земной мысли.

Молчаливая пятиминутная инспекция завершилась вердиктом, произнесенным каким-то усталым голосом:

— Потушили.

— Ясно. Дело тухлое.

Я осторожно приблизился к яхте со стороны моря и всмотрелся через трубу еще раз. На этом расстоянии стали отчетливо видны светлячки освещения, раскиданные крохотным созвездием в темноте, и три светлых пятна, расположенные где-то в глубине надстройки — скелле.

— Там скелле, трое.

В голосе девушки, когда она ответила, морозной ледышкой звенело высокомерное равнодушие, от которого пугались и падали в обморок молодые подвыпившие парни:

— Это не важно. Надо вызвать отца.

Я попытался рассмотреть ее в темноте, но не преуспел, и теперь обращался к самому мраку:

— Подойду к яхте вплотную, но так высоко, чтобы скелле тебя не увидели. Сбрось светляка на палубу — посмотрим на их реакцию.

Мрак шевельнулся, задел меня плечом, и проскользнул вглубь самолета, направляясь к открытому проему двери. Самолет накренился.

— Виутих, на другой борт — живо! Аня, привяжись!

Последовала минута возни в темноте, какое-то пыхтение, вспыхнул неяркий огонек и в его свете мелькнула суета деловитого движения, затем все затихло и огонек погас.

— Я готова.