Инженер. Часть 3. Излом Южин Евгений

Глава 11

Яхта растворилась во тьме, исчезли даже ходовые огни. Если бы не подзорная труба, мне бы вряд ли удалось найти ее. Лишь светлый зайчик скелле быстро перемещался по судну, и я надеялся, что это Ана. Никогда еще возбуждение не покидало меня так медленно и мучительно. Мокрая рубашка раздражала, труп Виутиха постоянно напоминал о себе какими-то пугающими шорохами, меня то трясло от холода, то бросало в жар.

Осматриваясь через трубу, я внезапно заметил, как засветилось во тьме зеленоватое пятнышко привода яхты и мне сразу же стало легче. Я был уверен, что это она — моя скелле. Наконец стало легче ориентироваться — судовые приводы распознавались с гораздо большего расстояния, чем сами маги. Набрав высоту, я пролетел вдоль огоньков других судов, стоявших на рейде — вроде бы, никто ничего не заметил. Во всяком случае, никакой активности видно не было.

До берега было далеко и осматривать суда, стоявшие у причалов, с такого расстояния было бессмысленно. Я, просто так, направил трубу в их сторону, для того, чтобы, в кои то веки, использовать ее именно, как подзорную трубу, а не как инструмент для поиска магии. Ночная тьма была обильно украшена тусклыми мелкими светлячками — ориентироваться по ним было можно, но рассмотреть что-либо в их свете — увы, нельзя. Внимание привлек белый огонек двигавшийся, как мне показалось, в сторону рейда. Сначала, я не обратил на него большого внимания, но спустя минуту заметил, что он действительно приближается. Направив самолет навстречу ночному гостю, я отметил на планшете основные азимуты, чтобы не потерять направление на яхту, которая по-прежнему стояла без огней.

Огонек двигался быстро. Когда он уже отделился, обособился от общего роя светлячков, то вдруг мигнул и погас, как будто его и не было. Носиться над водой в полной темноте, стараясь найти маленькое быстроходное судно, которое, явно, не желает быть обнаруженным, было глупейшим занятием — я развернул машину и направился обратно.

За окном ничего не было, только темнота, украшенная сверху редкими, пробивающимися между облаков звездами. Вроде бы я шел к яхте, но самого судна видно не было. Слева и чуть подальше справа виднелись огоньки соседей — и все. Опять надо хвататься за трубу и, управляясь с ней одной рукой, пытаться найти знакомое пятнышко привода. Я подумал, что надо бы сделать что-то, вроде приборов магического видения — надел на голову и свободен. Откуда-то появилось чувство усталости, что было странно при том возбуждении, которое до сих пор не покидало меня.

Почти подо мной промелькнуло пятно — немного в сторону, и я был улетел в море, миновав цель. Откинув на соседнее сиденье трубу, я снова оказался почти беспомощным — силуэт судна в полной темноте сквозь самодельное остекление найти было невозможно. Светился экран планшета, по кабине гулял ветер, за спиной лежал Виутих, а за бортом болтался сброшенный канат. Я развернул машину носом к берегу и к полноте мироздания добавились далекие огоньки Саутрима. Ладно, будем приспосабливаться к ситуации. Ориентируясь только на показания альтиметра, который в данной ситуации почти ничем помочь не мог — по моим оценкам, его точность не превышала десятка метров, я начал медленно опускать машину, прислушиваясь к звукам из открытого дверного проема. Ветер, тихий плеск — кажется канат коснулся воды. К счастью, дальше рисковать не пришлось — полоску далеких огоньков заслонил темный силуэт надстройки, обнаружившейся сильно в стороне от того места, где я ожидал его увидеть. Зажгли бы, что ли, хотя бы один огонь, хотя бы с моей стороны. Глаза лезли на лоб, в диком напряжении пытаясь рассмотреть недоступное.

Стараясь делать все как можно медленнее и аккуратнее, я направил машину в сторону яхты. Использовать трубу в этой ситуации я даже и не пытался — на такой малой высоте в любой момент можно было оказаться в воде. Самолет был моим самым ценным творением в этом мире и мысль разбить его пугала почти также сильно, как страх потерять Ану.

Темнота на месте надстройки ширилась и расползалась. Метров за двадцать я постарался вывесить самолет в воздухе, но это оказалось практически невозможно — к дрейфу от ветра добавился эффект якоря от опустившегося в воду конца, болтающегося за бортом каната. Машину то тащило в сторону, то разворачивало на месте, тьма надстройки то надвигалась, то таяла во тьме. Я не знал, что делать. Как дать о себе знать? Погудеть в клаксон? К тому же от напряжения начали ныть мышцы шеи и предплечий — долго я так точно не выдержу.

К моему громадному облегчению на яхте меня заметили, прямо напротив меня засветился шарик света и, как в кино, на фоне белой стены рубки обрисовалась знакомая изящная фигура девушки. Она что-то прокричала, я даже слышал ее голос, но ничего разобрать не мог. Сообразив, что самолет болтается относительно стабильно, описывая сложные фигуры вокруг средней точки в пространстве, я рискнул и, слегка развернув его бортом к судну, пробрался к дверному проему.

— Иди на нашу крышу! Я пришлю человека! — отчетливо донеслись слова Аны.

— Понял! Сюда идет лодка без огней! Уходите!

— Мы уже снимаемся! Вы как там?!

Я съежился, как будто меня окатили холодной водой. Самолет начал смещаться назад от яхты и слегка набирать высоту.

— Виутих погиб!

— Что?!

— Виутих погиб! — почему-то я не смог прокричать эти слова в полную силу. Но кажется Ана расслышала меня. Она замолчала. Еще несколько мгновений я смотрел на нее, а затем поспешил за рычаги — самолет вырвал канат из объятий моря и закрутившись по ветру стал набирать высоту.

Помнилось, в детстве я читал книгу про войну — имя автора я конечно уже не помнил, но тот прошел ее собственными ногами. В память навсегда врезалась сценка — свежий выпуск училища, молодые лейтенанты направляются на фронт. Несколько страниц я провел вместе с ними — здоровыми, смелыми, решительными, готовыми защищать родину, отлично подготовленными, умными ребятами. А потом, они добрались до места, набились в блиндаж — дело было зимой, пока сопровождавший их офицер — главный герой книги, отправился докладывать о прибытии. Когда он вернулся, их уже не было — шальной снаряд угодил прямо в бревенчатый накат. Для меня, то чувство, которое я тогда ощутил — чувство войны, осталось навсегда. И сейчас оно почему-то вернулось. Виутих ни с кем не воевал, он мечтал о путешествиях и открытиях, мечтал о неведомой для него прародине. Даже конфеты, начиненные толченым материалом линз, которыми я его вооружил, были безвредны — их цель была лишь защитить его товарищей, ничего более. Судя по всему, он все-же, как и большинство местных, прекрасно знал об опасности этих тварей — скелле, но согласился, не задумываясь, помочь нам. Его убили не спрашивая имени, не интересуясь его поступками, его судьбой, его планами, намерениями. Он, вообще, не успел поучаствовать в этой войне! Он просто приехал на чужую.

Я успел подраться на этой планете, от моей руки гибли люди, но они все старались убить, так или иначе, меня. Парень же просто доверился мне, поверил, что, идя за мной, он найдет, то, о чем мечтал — получается, я его обманул. Чувство вины было нестерпимо!

Самолет несся навстречу темноте моря, ветер шипел за тонкой стенкой кабины, заполошно хлопал в открытой двери, остужая мое тело, но не душу. Я не знал, что делать с трупом. Точнее, я уже решил, что опущу его в море, над которым он погиб, но я не знал, правильно ли это. Как поступают в таком случае местные, есть ли у них особые обряды, призванные проводить душу покойника — я не знал. Вроде бы они их хоронили — во всяком случае на западе я встречал кладбища, но ни разу похорон там я не видел. Кроме того, сейчас у меня не было большого выбора — мне в очередной раз напомнили, что я чужак и, пусть меня простят местные, если я нарушу их обычаи — а я почти наверняка это сделаю, но меня, я надеялся, извинит то, что я здесь вечно либо в походе, либо на войне.

Казалось, машина повисла неподвижно посреди темной пустоты вселенной. Конечно, это было не так — самолет дрейфовал вместе с ветром. Но последний больше не хлестал упругими толчками через открытую дверь, он умолк. После долгой паузы, в далеком море внизу плеснуло тело Виутиха, внося свою лепту в круговорот веществ в природе. Я сидел в открытом проеме, приходя в себя. Навалились усталость и желание спать, самолет послушно качался ласковым гамаком в потоках воздуха, никуда больше двигаться не хотелось. Почему бы не остаться в воздухе? Почему бы не жить прямо здесь — в уютном и безопасном домике над теплым океаном? Конечно, я знал ответы, но вместе с тем, в этот момент, мне показалось, что я нашел решение — как добраться через океан до далекого острова. Возникшая идея вернула интерес и желание действовать, вернула смысл в мое существование здесь.

Кряхтя как старый дед, я поднялся и перебрался за рычаги — следовало еще найти на таком далеком отсюда берегу древний город и точку, с которой мы все вместе стартовали еще совсем недавно. Возвращаться мне предстояло одному.

Глава 12

Спал я в самолете. Спал крепким сном смертельно уставшего человека. Открыв глаза, уставился в мешанину механизмов под потолком кабины. Серый свет пасмурного утра с трудом освещал салон, я насторожился — что меня разбудило? Вокруг царили обычные звуки, не испорченные присутствием человека — шорохи ветра, поскрипывание кабины, хруст бетонного мусора под лыжами слегка качающегося самолета. Но что-то же было — я был уверен. Осторожно сев, я нащупал дремавший рядом под рукой шокер и спрыгнул на крышу. Осмотрелся — никакого движения, если не считать быстро несущуюся плотную облачность. Кажется, дождь собирается. Показалось, что вдалеке крикнул человек. Я двинулся в направлении звука, стараясь не подходить близко к краю крыши.

— Илия!

Похоже, это ко мне. В проходе между останками зданий появился незнакомый крепкий мужчина, шагавший куда-то в сторону от моего пристанища. Я не стал кричать, а вместо этого, направив шокер вниз в сторону площадки между зданиями, запустил маховик. Ослепительный даже при свете дня разряд загудел, пробивая дорогу среди молекул воздуха, остро запахло озоном. Незнакомец замер, постоял пару минут, как будто решал, стоит ли идти на такой зов, и осторожно двинулся в мою сторону. Я подумал, что не стоит лишний раз демонстрировать самолет неизвестно кому, и поспешил навстречу.

Невысокий, крепко сбитый уроженец Мау, одетый в незнакомую одежду — короткая темная куртка без рукавов, светлая рубаха, заправленная за пояс, короткие чуть ниже колен штаны — замер, не решаясь приближаться, метров за десять до меня. Он настороженно рассматривал двухтрубный аппарат, который я, как заправский стрелок, держал на сгибе локтя.

— Ну, чего молчишь? Я Илья.

Мужик встрепенулся, разом расслабился и заулыбался:

— Меня Ана прислала. Велела передать. — он достал из-за пояса сзади свернутую трубочкой записку, и уже смелее подошел ко мне метра на два. После чего остановился, очевидно, не решаясь подходить ближе, и не зная, как поступить, заколебался.

— Давай сюда. — я протянул навстречу левую руку, держа его на прицеле правой.

Записка была от Аны, в этом не было сомнений. Девушка писала, что посылает ко мне матроса с яхты отца. Я должен забрать его и лететь, куда он покажет. Неожиданно для скелле она написала, что матроса зовут Яурмер.

Пока я читал тот отошел от греха подальше и теперь изображал туриста на развалинах древнего города. Одинокая крохотная капля дождя коснулась лба. Надо было торопиться.

— Эй, Яурмер! Завтракал?

Тот заулыбался, — Нет. Когда? Я и не спал еще.

Я кивнул, — Ясно. Как в том анекдоте: Мать, дай воды, а то так есть хочется, что переночевать негде.

Матрос усмехнулся.

— Иди за мной. Придется поработать с утра. — сказал я, уже направляясь обратно на крышу. Сзади послушно засопел Яурмер.

Матрос оказался как нельзя кстати. Навешивать в одиночку снятую дверь с борта самолета было бы крайне затруднительно, а так — мы справились за десять минут. Завтракать пришлось сухим пайком, так как дождь слабый и редкий несся с усиливающимся ветром, забрызгивая лобовое стекло. Нам предстоял перелет на запад в известную Яурмеру точку на берегу. Я подумал, что в такую погоду зачастую сидят на земле даже настоящие самолеты, но оставаться на месте тоже было невыносимо, и я решил рискнуть.

Машина легко снялась с насиженного места — все же, хотя я и называю ее самолетом, от настоящего самолета она принципиально отличается — у нее нет крыльев и развитого оперения, а соответственно и ее отношения со стихией складываются гораздо проще. Борясь со встречным ветром летательный аппарат неспеша направился на запад стараясь не подниматься над останками древнего города слишком высоко — тем более не способствовала этому низкая облачность. Темные кроны прибрежного леса размахивали под ветром своими густыми перистыми отростками, как живые великаны. Море потемнело и покрылось отметками барашков. Облетев населенную часть города стороной, я выбрался на береговую линию и двинулся на запад следуя за ее плавным изгибом. Ветер над морем, хотя и был гораздо сильнее, чем над сушей, но дул ровным могучим потоком, не заставляя машину трястись и дергаться, швыряя наши непривязанные тела по салону. Вообще же, полет в таких условиях оказался изматывающим — грубо говоря, приходилось постоянно рулить в условиях болтанки, к тому же самодельное стекло заливал хоть и мелкий, но плотный, дождь и Яурмер, раскорячившись в попытке удержаться на сиденье, с трудом справлялся с таким же, как и стекло самодельным дворником. Салон машины был наполнен гулом ветра — казалось, что самолет на сумасшедшей скорости пробивает атмосферу, в то время как, на самом деле, он еле плелся навстречу своей цели.

— Похоже, сейчас мы долетаемся. — пришлось прокричать мне, указывая на густую серую пелену, закрывавшую просвет между низкими темными облаками и еще более темным морем.

— Так, прилетели уже. — показал мне рукой матрос на выдававшийся глубоко в море мыс, образованный высокой горой, напоминающей склонившегося к воде исполина. Плавная линия берега, текущая на запад, упиралась в каменную стену и, откинутая неприступными скалами, огибала, крошась каменными россыпями, спящего гиганта, равнодушного к мелочам погоды. Напоследок, недовольно сбросив в бушующее море несколько скалистых островков, берег скрывался за мысом. В тени горы виднелся сквозь мутное от воды стекло знакомый силуэт яхты с белой надстройкой.

Под горой было тихо, как будто рядом и не бушевал шторм — волны огибали мыс и отрываясь от него неслись дальше, чтобы обрушиться на берег в отдалении. Я почувствовал, как облегченно расслабился самолет, залетев в тень каменного гиганта. Выше широкой береговой линии покрытой галькой, тянулась полоса плотной красноватой почвы и я без проблем аккуратно посадил машину на ней.

Дождь, казавшийся сплошным потоком воды, разом утих. Я подозревал, что вскоре произойдут драматические изменения, судя по тому, что мы видели с воздуха. Уже привычный к кочевой жизни я держал запас колышков для удержания самолета на грунте. Метнувшись в глубь салона, достал их из груды вещей и протянул пару матросу вместе со здоровенным молотком:

— Забивай в грунт по углам вот этих досок. — я показал ему на посадочную лыжу. Яурмер исчез. Выскочив следом, я осмотрелся. Матрос мгновенно сообразил, что делать и пока я ковырялся со своей парой колышков, забил свои и привязал лыжу незнакомым мне узлом, который, даже при взгляде со стороны, вызывал доверие.

— Привяжи мои. — попросил я, признавая его профессионализм.

Матрос кивнул и ловко накинув концы в две секунды повторил узлы и на моей стороне. Подумалось, что надо будет научиться этому самому.

Обойдя самолет, я всмотрелся в сторону моря, где стояла яхта отца Аны. Та отдыхала недалеко от упавшей в воду горы, наслаждаясь почти полным отсутствием волнения в том месте. От нее стремительно шла к берегу, прижимаясь все к тому-же спасительному гиганту, быстрая лодка. Обернувшись, я обнаружил, что дальше берег быстро повышался, переходя в довольно крутые склоны, заросшие еще не виданными мною ранее низкорослыми то-ли кустиками, то-ли деревцами, напоминавшими многоярусный укроп метра в полтора высотой. Прямо в склоне виднелся темный провал хода, явно тронутый человеческими руками — пара толстенных столбов подпирала массивную балку перекрытия. Не дать, не взять — логово контрабандистов. Рассмотреть его сверху было совершенно невозможно.

Яурмер уже стоял у кромки прибоя, встречая приближавшуюся лодку. Над гребнем горы, образовавшей замечательный мыс, уже появились первые мрачные предвестники надвигающегося ливня. Я понимал, что пережидать его, сидя в самолете — глупо. Куда бы не пришлось прятаться — на яхту или в дыру под горой, следовало забрать с собой самые ценные вещи. Поэтому, не дожидаясь подхода лодки, я ринулся собирать рюкзак и, пару минут спустя, уже стоял вооруженный шокером, подзорной трубой в тубусе и боевыми конфетами на поясе, груженый земным рюкзаком, служившим верой и правдой своему хозяину на чужой планете.

Снизу что-то прокричали, Яурмер махал рукой призывая спускаться, пара человек, груженные тяжелыми мешками, медленно переставляя ноги брели по проседающему под ними гравию в сторону схрона. Я торопливо закрыл самолет, обстучал ногами колышки, проверяя, надежно ли они зафиксированы, и побежал к берегу.

Лодка — небольшая, метра четыре длиной, оказалась почти полностью затянута плотной, чем-то пропитанной, очевидно непромокаемой тканью, натянутой на дуги перемычек. Крохотный открытый отсек на корме, где находился рулевой пост, защищал простой навес, изготовленный по образцу и подобию основного кокпита. Я в нерешительности остановился — лодка, повернутая кормой к прибою, болталась на недосягаемом расстоянии. Яурмер, улыбаясь, стоял по колено в воде мокрый по пояс и протягивал мне руку, требуя передать ему вещи. С неохотой расставшись с рюкзаком, я протянул его матросу, тут-же вымокнув от удара небольшой волны. Опасаться промокнуть больше не приходилось и дальше я забрался на крохотное суденышко уже без посторонней помощи. Юркнув мимо хмурого рулевого, я пробрался в тесный отсек, в котором было невозможно выпрямится и устроился на поперечной скамье в самой середине. Здесь же уже валялся небрежно брошенный мой рюкзак. Следом за мной тут же протиснулся в тесный проход Яурмер и за бортом зашипела вода — лодка, стремительно набирая ход, устремилась к яхте. Матрос повернулся, по-видимому, собираясь что-то сказать, и в тот-же миг, полотно над головой — буквально в нескольких сантиметрах от моей макушки, дрогнуло, по нему пробежала от носа до кормы барабанная дробь тяжелых ударов и, в следующее мгновение, крыша прогнулась под ревом водопада, обрушившегося на нее. Матрос уважительно показал наверх, вновь улыбнулся и махнул рукой — разговаривать было решительно невозможно.

По бортам яхты в районе центральной надстройки шли две галереи, в одной из которых сейчас стоял я, дожидаясь, когда ручейки воды, текущей с меня и моей одежды, сменятся на более-менее приличную капель. Лужа под моими ногами достигла шпигатов и весело устремилась на волю, стремясь воссоединиться со стихией, с которой ее так грубо разлучили. Уныло оглядев мои раскисшие мокасины, я поднял взгляд и уперся в Сама, бесшумно появившегося в проходе. Матрос за моей спиной, прятавшийся от дождя, шустро засеменил прочь, и выскочил под дождь. Я молча смотрел на человека, который отдал приказ убить меня. Никогда не желал ему ничего плохого, всегда относился очень уважительно к человеку, которому мне довелось открыться, но сейчас у меня не было ни малейшего желания говорить с ним.

Сам заметно постарел, но сохранил уверенную и даже властную осанку. Для него я был тенью, человеком из далекого прошлого, едва не лишившим его любимой дочери. Для меня же прошло совсем не много времени — все события слились в одну длинную цепь, которую я был не в состоянии разорвать. Мы так и не произнесли ни одного слова, когда из-за угла за спиной отца выскочила Ана. Сам посторонился, Ана рванулась ко мне и остановилась. Я, венчая журчащую лужу, улыбнулся и виновато развел руками — стихия.

Глава 13

Кусочек крашеной пастилы медленно растворялся в красивом высоком стакане с водой. Окно крохотной каюты поливал дождь и из него почти ничего не было видно, кроме темной нависающей громады горы. Столик, на котором стоял стакан, скорее напоминал очень широкий подоконник под мокрым стеклом окна. Совершенно сухой я сидел в углу, погруженный в глубокое кресло и гадал, для чего предназначена эта странная каюта — по сути, красиво отделанный ящик в котором не было ничего, кроме двери с одной стороны, окна с другой и двух кресел по углам. Кроме полов, все стены и потолок отделаны красной темной древесиной. На простенках около двери бронзовые загогулины неизвестного назначения, на одной из которых сейчас висели мои тубус и шокер, здесь же валялся рюкзак. Вежливый матрос принес графин с водой и пастилу, поинтересовался, не нужно ли чего, показал, где находится гальюн и отбыл в неизвестном направлении.

В принципе, некоторая пауза была мне необходима — хотелось немного подумать в спокойной обстановке. Однако, раздражало отсутствие информации — для чего прибыл отец Аны, что происходило на яхте, пока я кружил вокруг нее, что происходит сейчас. Успокаивало лишь то, что моя скелле здесь.

Дождь не прекращался, одиночество затягивалось, я уже выходил из каюты и обследовал окрестные коридоры, нашел выход на палубу и на галерею первого этажа. Интересно, что судно выглядело совершенно пустым — гуляя по коридорам я никого не встретил и ничего не слышал. Не рискнув открывать двери, в конце концов, я вернулся в свою каюту и теперь ждал пока растворится пастила.

Дверь неожиданно открылась — хорошая звукоизоляция, в каюту зашла Ана и села в кресло напротив. Она наклонилась вперед, держа руки между колен — довольно напряженная, подумал я и занервничал.

— Сделай мне. — кивнула она на стакан.

— Расскажешь, что тут было? — спросил я, занявшись приготовлением напитка.

Ана вздохнула и ничего не ответила, отвернувшись к окну.

— Ань? Что произошло?

— Я ухожу с отцом. — она по-прежнему не смотрела на меня, а ее руки сжались в кулачки.

Я не стал ничего отвечать — сама все объяснит, закончил размешивать пастилу и протянул напиток девушке, присев на корточки рядом.

— Спасибо. — приняла она стакан и отставила нетронутым на столик.

Я устал сидеть молча в ожидании, вздохнул и вернулся в свое кресло:

— Давай, рассказывай.

Девушка наконец зашевелилась, взяла стакан, сделала глоток, откинулась в кресле, и, прикрывшись им от меня, заговорила:

— Я осталась единственной скелле в семье. Без меня ее уничтожат. Уже сейчас у нас огромные проблемы и даже мое появление в имении решит многие из них. — она сделала еще один глоток, — Отец признал, что был не прав, обращаясь со мной, как с собственностью. Он готов пойти на многое, лишь бы я вернулась.

— И что это значит для нас?

— Для нас? — скелле смотрела на меня, прищурившись в демонстративном недоумении.

— Ну, хорошо! Что это значит для меня? Что решила ты?

Ана передернула плечами:

— Да, ничего особенного, ты — пойдешь своим путем, я — возвращаюсь.

— Как это легко у тебя прозвучало! Я начинаю подозревать, что скелле действительно чем-то отличаются от людей.

Ана смотрела холодно, — Ты это знал.

— Что знал? Что ты скелле? Ну, так и я не сборщик орехов — я отлично знаю, кто ты на самом деле! Пожалуйста, не надо этих глупых игр в суровых магов! Не со мной!

— Не ори и сядь. Чего ты от меня хочешь? У меня одна семья — другой нет.

— Трудно спорить. Но, я думал, что и я тебе не посторонний! — я в последний момент сдержался и не упомянул имя ее бывшего, а может и не бывшего, мужа.

Быть скелле значило не только обладать талантом, но и пройти суровую тренировку, даже дрессуру, по владению собой, своей нервной системой. Вот и сейчас, было заметно, как моя немного взбалмошная реакция контрастировала с ледяным спокойствием девушки. Любая женщина на месте Аны уже взорвалась бы бурей эмоций, в которых, как под микроскопом, отразились бы все неустроенности наших отношений. Вместо этого, скелле выпрямилась в кресле и заговорила с оттенками речи преподавателя в аудитории:

— Давай исходить из фактов. Первое — я не брошу свою семью в опасности. Что бы не происходило внутри — это моя семья. Второе — я не могу притащить в имение тебя. Это поставит нас под еще большую угрозу. Не забывай, что ты числишься официально разыскиваемым преступником. Третье — насколько я тебя знаю, ты не уйдешь со своего пути, ты отправишься на этот чертов остров, даже если тебя будет ждать твоя собственная семья. Кроме того, я не чувствую себя в праве требовать что-либо от тебя.

— То есть, то, что между нами не имеет значения?

— Это четвертое. Я не шутила, когда говорила, что это смертельно опасно. Я до сих пор не знаю, как ты тогда выжил. И я боюсь, я очень боюсь, что, если ты останешься рядом, это, рано или поздно, повторится. И тогда погибнешь не только ты, но и люди поблизости.

Скелле замолчала. Она перечислила факты и не собиралась тратить эмоции на их убедительную презентацию. Она верила, что они могут сами постоять за себя.

Я откинулся в кресле. Было больно, но ничего нельзя было сделать.

— Довольно обидные ваши слова. — сказал я, девушка нахмурилась, показывая, что не видит ничего обидного и ждет разъяснений, однако я не собирался продолжать в этом направлении, — Может, стоит разобраться с тем, как я выживаю раз за разом там, где другие гибнут?

Лицо Аны мгновенно и знакомо преобразилось, пару секунд сквозь меня пристально смотрела скелле.

— Чушь! Ты стерилен. Поток тебя даже не замечает.

— Ань, я чувствую тебя. Как будто упираюсь в большой пушистый одуванчик. И еще, у меня звенит в ушах, когда ты рядом. — девушка напряженно всматривалась в мое лицо, но молчала, — Когда ночью над яхтой по нам ударила скелле, я почувствовал такой-же одуванчик, только жесткий, с острыми листьями. Он пытался уколоть меня, но я просто его отодвинул. И в ушах, при этом звенело очень сильно.

— Что такое одуванчик?

Я объяснил, как мог. Ана помолчала, потом спросила:

— Виутих тогда погиб?

Я отвел глаза, уставившись в потеки воды на стекле:

— Да. Только я этого сразу не заметил.

— Илья, я не знаю, что с тобой происходит, но ты точно чист, как стеклышко. Я могу с тобой сделать все, что угодно, прямо сейчас, и не представляю, как ты это сможешь даже почувствовать. — она немного подумала, нахмурившись, и предложила, — Давай, я, например аккуратно потрогаю тебя. Сможешь ли ты заметить что-нибудь?

Я кивнул, — Давай.

Пару секунд ничего не происходило, потом я почувствовал легкий толчок в грудь — обычный, никакой не магический, как если бы кто-то ласково уперся в меня ладошкой.

— Ну?

— Ты толкнула меня.

— Да, когда поняла, что бесполезно, что ты ничего не чувствуешь.

— Но, как же одуванчик?

— Что одуванчик? Он хотя бы шевельнулся, когда я манипулировала с тобой?

— Вроде, нет. Вообще-то, он постоянно шевелится.

Мы замолчали на некоторое время, но я не мог угомонится:

— Может он реагирует только на определенное воздействие и не замечает другие?

— Это все, что тебя сейчас волнует? Я не говорила ничего обидного — все это правда. Ты упертый, даже сейчас тебя интересует какой-то одуванчик, а не собственное будущее!

— Извини. Это не так. Просто, то, что ты мне сказала слишком тяжело и страшно, вот я и пытаюсь отодвинуть это в сторону.

— Ничего страшного я не говорила.

— Ну, хорошо. Просто, тяжело. Честно, ты сейчас самый дорогой мне человек во вселенной! И вот, именно ты говоришь, что мы должны расстаться. И это спустя несколько дней после того, как я решил, что у нас все получится, что мы сможем быть вместе.

Ана молчала. Я снова подошел и присел рядом с ней на корточки:

— Пойми, у тебя есть семья. — я усмехнулся, вспомнив ее мужа, — А у меня здесь никого теперь нет. Даже Виутих погиб.

Сказав это, я вдруг очнулся — погиб молодой парень, мечтавший о приключениях, погиб рядом со мной, а я весь в себе. Жалею себя, жалуюсь. По телу прошла волна презрения к собственной слабости, и я резко встал.

— Извини, Ань. Нервы не выдерживают — одно приключение в год, ну, куда ни шло, в полгода, но последнее время у меня они просто каждый день. Извини. Расскажи, что здесь произошло? — я вернулся в свое кресло-убежище.

Девушка смотрела на меня с каким-то незнакомым выражением, я не мог понять, что это, но это было, что-то очень человечное, не от скелле. Внезапно, она порывисто устремилась ко мне, я подскочил навстречу. Мы обнялись тем странным неземным объятием, которое она использовала — за мою талию, склонив голову к моему плечу. Ее внезапная реакция взбаламутила внутренности, я почувствовал, что уплываю, одуванчик вновь шевельнулся, кольнув меня острыми отростками, и в туже секунду девушка отпрянула, как мне показалось в испуге. Вытянув навстречу мне руку, хриплым незнакомым голосом, казалось, что через силу, произнесла:

— Стой, где стоишь!

Я стоял. Почему-то пахло горелым, я с удивлением заметил, что каюта наполнена легкой дымкой. Ана стояла, закрыв глаза, и удерживая руку в останавливающем жесте между нами. Вторую руку она прижала к животу. Я, трезвея, огляделся — шипел дождь, падая на раскаленное стекло окна, и дымилась рама вокруг него.

Осторожно сделав шаг в сторону, я открыл дверь в коридор. Вроде бы, ничего необычного. Выглянув, я обнаружил в конце прохода испуганного матроса, который увидев меня сделал попытку скрыться, стукнулся о поручень, лестницы ведущей вниз, на секунду почему-то замер, и скатился по перилам. Внизу забубнили негромкие голоса. Я постоял еще полминуты, но больше никто в коридоре не появлялся. Ана уже вернулась в свое кресло и сидела, откинувшись с закрытыми глазами, одной рукой схватившись за стоящий на столике стакан, другой почему-то по-прежнему прикрывая живот.

— Ты как? — осторожно спросил я.

— Нормально. — спокойно ответила скелле, — Еще пару минут — надо сбросить напряжение.

Присев на краешек своего кресла я замер. Ана открыла глаза, приняла позу расслабленного отдыхающего в кресле человека, отхлебнула напиток и уже совсем спокойно сказала:

— Это была моя вина. Молчи и ничего не говори об этом. — сделала еще глоток и продолжила, — Ничего особенного тут не произошло. Благодаря твоему порошку, я прибила двоих скелле из засады, а третья сидит теперь с горшком на голове, который они, между прочим, готовили для меня, в трюме — трофей.

На какое-то время мы опять замолчали. Ана украдкой поглядывала на меня, чувствовалось, что вновь произошли какие-то изменения, которые я, по своей обычной толстокожести, не уловил.

— У меня для тебя подарок! — неожиданно произнесла она и засунув руку в карман комбинезона, извлекла что-то в кулаке и аккуратно положила на стол.

Два камушка. Два полупрозрачных знакомых кварца. Немного крупнее тех, которые были маяками для путешествия на Землю, но вполне узнаваемые. Под слегка лукавым взглядом девушки я взял один из них, покрутил в руках и ожидаемо обнаружил звездочку, мерцавшую в камне по направлению почти под ногами, слегка восточнее. На камушке был прорезан древний иероглиф, который значил — «другой». Я поднял глаза на Ану.

— Это маяк на острова. Другой — это древнее название второго континента, от которого теперь лишь куча островов осталась.

Я повертел в руках второй камень — тот без затей указывал направление на Саутрим. Иероглиф на камне означал — «южный нос». Для меня это действительно был бесценный подарок, если бы только мысли мои не были заняты совершенно другим.

— Откуда они? — вместо слов благодарности спросил я.

— Капитанские. С этой яхты. Папа задолжал мне за твое убийство. — девушка улыбалась.

— Спасибо!

— Илья, мы не можем стоять здесь долго — ты понимаешь почему. Двигаться мы собираемся ночью, но снимемся, как только ты вернешься на берег.

— Понял, я понял. Чем раньше пассажир сойдет, тем лучше.

Ана нахмурилась, но спорить не стала. Вместо этого, она вновь наклонилась вперед и заговорила, хмурясь и опустив взгляд, как если бы торопилась высказаться в последний момент:

— Илья, не думай, что ты для меня безразличен. Мне тоже очень тяжело, но я не просто девушка, я — скелле. Я слишком много должна семье за то, что я просто живу. Кроме того, я не верю, что мы расстаемся навсегда. Я надеюсь, что очень скоро мы найдем друг друга. Поэтому, единственное, о чем я тебя прошу — не прыгай никуда без меня. Хорошо? — я кивнул, — И при любой возможности дай о себе знать — просто, передай письмо в наше имение. — она сделала паузу, — Я буду ждать его.

Глава 14

Дождь закончился. Но это было не важно, так как я все равно вымок до нитки, прыгая с лодки в прибой, и выбираясь на берег. Мне объяснили, что между горой и схроном, в котором все это время прятались люди отца Аны, есть чистый ручей, и сейчас я планировал добраться до него, сполоснуть и выжать одежду, чтобы она не встала позже колом от соли. Уже слегка темнело, но до полной темноты было еще несколько часов, поэтому я не торопился — по большому счету, я не знал куда мне торопиться. Когда Ана спросила меня, что я собираюсь теперь делать, я не нашелся с ответом — мне предстояло заново исследовать окружающий мир в поисках возможностей осуществить задуманное.

Когда я, переодевшийся, и со свертком мокрой одежды в руках брел от ручья к далекому самолету, яхта уже исчезла за мысом — я вновь остался один.

Машина стояла там же, где мы ее оставили, внешне никак не изменившаяся, все так-же привязанная за вбитые в почву колышки. Плотный красноватый грунт плохо впитывал воду и самолет стоял посреди огромной лужи. Я вздохнул — моим мокасинам после сегодняшних водных процедур ремонт уже не поможет. Прошлепав по воде прямо к двери, я не обнаружил веревочки, которой завязал ее. В голове сразу же промелькнула мысль о той парочке матросов или пассажиров, которых высадила яхта, перед тем как забрать меня.

За дверью внешне ничего не изменилось — разве что, мешки и ящики с инструментом явно кто-то двигал. Сбросив рюкзак на пол кабины, я не торопился забираться во внутрь. Мне не нравилось, что я не контролирую ситуацию, не нравилось, что пришлось доверится человеку, который один раз уже заказывал мое убийство.

Со стороны схрона послышался какой-то шум — парочка, которая должна была охранять самолет, пока я оставался на яхте, появилась на склоне и направлялась в мою сторону. Видимо, они оставлены здесь еще для каких-то целей, раз не вернулись на судно. Об этом же говорили те мешки, с которыми они разгрузились на берег. Как бы то ни было, но задачи своей они не выполнили — в самолете явно кто-то побывал. Если только именно у них и не было такой цели.

— Илия! — донесся крик одного из сторожей. Он приветливо махал мне рукой. Второй, улыбаясь и не торопясь, спускался по скользкому склону.

Я махнул рукой в ответ, продолжая осматривать салон. Запрыгнул внутрь и остолбенел — привод, настроенный Аной, отсутствовал. Кто-то аккуратно раскрутил крепление и снял его. Кто бы это ни был, но для меня в этот момент он стал врагом.

Вооружившись шокером, я выскочил обратно. Два крепких мужика напомнили мне слугу Сама, который уже однажды покушался на меня — такое же мрачное деловитое выражение лиц, с той лишь разницей, что один из них пытался дружелюбно улыбаться, от чего становилось только еще более жутко.

Увидев меня вооруженным, парни явно сообразили, что у меня в руках, но продолжили разыгрывать сцену встречи старых друзей, лишь тот из них, который даже не пытался улыбаться, ловко, как будто, так и должно быть, шагнув в сторону, спрятался за спину первого.

— Илия, ты чего? Мы от Сама! — мужик ни на секунду не остановился, не ускорился и не замедлился, равномерно и неумолимо приближаясь ко мне, лишь развел в стороны пустые руки.

Когда они подошли метров на семь, я потребовал:

— Стойте, где стоите, или умрете! — и направил шокер на улыбчивого.

Тот и не подумал реагировать, лишь слегка сузил глаза и заулыбался еще шире, приближаясь:

— Сам велел помочь тебе, передать, вот, кое-что.

Я уроженец Земли, для меня нормально поговорить с незнакомцем, выяснить, что он от меня хочет. Более того, весь мировой кинематограф с самого детства приучал меня к тому, что, прежде чем убить человека, необходимо высказать все, что у тебя накопилось, объяснить ему, и зрителям заодно, почему это надо сделать, и выслушать какие у того возражения. Но за пару лет проведенных на Мау, мои привычки кардинально изменились, можно сказать, что перевернулись с ног на голову — теперь я предпочитал сначала убить, а уже потом разбираться, какие у незнакомца были возражения. Поэтому, молча, не моргнув глазом, едва расстояние до улыбчивого мужика сократилось до трех метров, я раскрутил маховик шокера. Слегка пляшущий ослепительный разряд уперся в грудь подошедшего опасно близко незнакомца. Из-за его спины, низко пригнувшись, стелясь над грунтом, почти на четвереньках, вылетел второй его товарищ, и устремился мне в ноги. Я не мастер боевых искусств и едва-ли смогу противостоять в реальном бою опытному человеку, но движение кисти все-равно быстрее, любого, как угодно быстрого бойца — шипящая молния равнодушно прыгнула в сторону, перечеркнув движение нападавшего, и тот рухнул в мутную лужу рядом с моими доживающими последние дни мокасинами.

Разряд, хотя и происходил между двумя точками, разнесенными в пространстве перед шокером, но, по всей видимости, часть его посчитала, что лужа, в которой мы все очутились, тоже достойна его — меня тряхнуло, я взмахнул рукой и шокер вылетел из нее, чтобы ослепительным небесным мечом выписав в воздухе сверкающую спираль, рухнуть неподалеку. Что-то треснуло, разряд мгновенно погас.

Серое небо с быстро несущимися облаками, мутная лужа, отражающая их неутомимое движение, две кучи мокрого тряпья в ней, из которых почему-то торчали человеческие руки, борт самолета, загораживающий близкое море, уходящий куда-то вверх склон, покрытый зарослями гигантского укропа — я, немного оглушенный, бездумно оглядывался вокруг, не трогаясь с места. Первое к чему я устремился, придя в себя, был шокер. Верный аппарат лежал в мелкой луже, кожух с маховиком треснул, последний заклинило, но механизм и кристалл уцелели, обе трубы требовали косметического ремонта. Выругавшись на непрошенных гостей, я отложил мое оружие в сторону и осмотрел трупы. Удивительно, но я не видел у нападавших никакого оружия во время боя — теперь же, рядом с каждым, обнаружились зловещего вида немного изогнутые узкие клинки, выпавшие из их рук. Похоже, Сам не успокоился! Он по-прежнему предпочитал решать проблемы хирургически — удалил, и нет ее, проблемы. До сих пор я считал, что несмотря на его первую попытку, между нами достигнуто какое-то подобие перемирия — по крайней мере, я не чувствовал никакой злобы по отношению к отцу моей скелле. Я понимал мотивы поступков Сама и, так как они, определенно, были направлены на защиту человека, который был дорог мне, я, наивно прощал его. Эта засада — не было никаких сомнений, что это она, неприятно удивила и еще более усилила чувство одиночества, которое начало меня посещать. Оно уходило, стоило вспомнить Ану, и возвращалось, как только я прекращал мечтать и начинал думать о реальной жизни.

Ничего интересного у мужиков не обнаружилось — даже денег не было. Я предположил, что их вещи могут быть в схроне, но, прежде чем лезть туда, следовало позаботиться о шокере. На нападавших был надеты одинаковые босоножки вполне узнаваемого вида и я, не брезгуя, стащил те из них, которые были побольше. Переобувшись, я наконец-то почувствовал себя комфортней — липнущие и чавкающие мокасины ужасно раздражали и я, размахнувшись, от души забросил их в подальше. Потратив почти час, удалось заставить шокер выдать разряд, хотя и кривоватый — линзы требовали тонкой настройки, на которую времени не было — но вполне функциональный.

Оттащив и сбросив трупы на пляж, ниже площадки, на которой стоял самолет, я добился того, что они больше не портили гармонию окружающей местности — медленно темнеющее небо, успокаивающееся море, гора, скрывающая пол мира, и прекрасная машина, равнодушно ожидающая момента, когда она вернется в небо. Я вооружился трубой, в надежде с ее помощью отыскать пропавший привод, но поблизости от самолета ничего примечательного через нее не увидел. Больше откладывать было нельзя — становилось все темнее, и я направился к схрону.

Длинный лаз, по которому приходилось идти согнувшись, изгибался в сторону и заканчивался большой камерой или комнатой в глубине которой мирно пыхтела и шипела ацетиленовая лампа. Надо было ее перезарядить, пока я не оказался совсем без света, и я, впопыхах осмотревшись, нашел все необходимое. Осмотр через трубу ничего не дал — привода здесь не было. В углу обнаружились два кожаных мешка, которые я помнил по прибытию неприятных гостей, тут же — две простые циновки, очевидно использовавшиеся для сна, и личные вещи несостоявшихся убийц. Через камеру постоянно тянуло приятным сквозняком, и я с легкостью нашел в глубине вытяжную трубу, очевидно, выходящую где-то наверху наружу.

Я решил заночевать здесь, отремонтировать шокер, подготовить сохранившиеся кристаллы для установки вместо привода скелле, проверить трофеи, поужинать, в конце концов. Вернулся к самолету, забрал те вещи и инструменты, которые мне могли понадобится, запер его и нагруженный побрел в логово контрабандистов, как я его назвал, освещая дорогу безотказным земным фонариком.

Тихо, еле слышно шипела лампа, через изогнутый лаз успокаивающе шумело море, я сидел на циновке привалившись к столбу, который поддерживал одну из балок, крепивших потолок. В вещах убитых ничего примечательного я не нашел — так, немного денег, хозяйственная мелочь, еда. Если с ними чем-то и рассчитывались за мое убийство, то это было содержимое двух немаленьких мешков — упакованная в плотные пачки, перетянутые шпагатом, пастила. Круговорот орешка в природе! Пастила была отменного качества — не чета, той бурде, которой нас потчивали здесь на востоке. Если судить по тем ценам, которые мне приходилось платить за нее в Саутриме, в моем распоряжении оказалось целое состояние.

Хороша ложка к обеду! Если у вас есть ясная цель и вы знаете, как действовать, чтобы добиться ее, то мешок денег для вас — внезапная незапланированная удача, помощь на трудном пути. Если же вы сами не знаете, что делать, куда идти, то и деньги для вас теряют всякий смысл. Замок на горе — это тоже цель, хоть и не моя. Но человек, который выбрал даже такой смысл для своего существования — более счастлив, чем тот, который его не имеет. До сих пор я думал, что я знаю, что ищу. Окруженный загадками, я с наслаждением окунулся в поиски ответов. И к чему я пришел? Да, теперь я примерно представляю, откуда ноги растут у местной магии, я догадываюсь, какие знания древних могут помочь мне разгадать тайну межзвездных путешествий. Но теперь, я знаю и другое — это путь науки, путь множества талантливых, известных и неведомых исследователей, сотни лет, трудившихся над решением этой загадки. В этом знании не только их труд и их жизнь, но и ресурсы, которые вкладывало местное человечество в этот поиск. И повторить этот путь не может никакая одиночка, какой бы талантливой она ни была. Единственный способ быстро освоить знания древних — закончить университетский курс по выбранному предмету. Только, где те университеты? Где, хотя бы, те учебники по которым шаг за шагом, от языка математики местных до результатов исследований их самых талантливых ученых, я мог бы впитать чужую мудрость? Например, что я надеюсь найти на этом далеком острове? Пыльные развалины? Книги, смысла которых я, скорее всего, просто не успею разгадать? Мало этого? Так вокруг меня теснятся другие загадки, ответы на которые, я даже не знаю где искать — древние боги, связь с Землей. Что мне искать? Что делать?

Я мог бы попытаться вернуться на Землю. Во-первых, я знаю, что это возможно и знаю, как это сделать. При определенной удаче — это несложно. Но это выглядит, как капитуляция! Ради чего тогда, я потерял семью, зачем повторно покинул родину, когда мог остаться? Наконец, кому я там нужен? За такие путешествия, как выяснилось, расплата жестокая и неотвратимая — время.

Я мог бы остаться здесь в Облачном крае, заниматься контрабандой, на досуге скупать древности и создавать невиданные или забытые здесь машины. Думаю, что никто бы мне не помешал отстроить на скале над пропастью настоящее гнездо сумасшедшего инженера. Возможно, я даже стал бы этакой местной достопримечательностью, вроде таинственного мага на вершине древней башни, летающего на драконе. Этот вариант уже веселее, но не радует душу. Где-то рядом со мной спят древние боги, а я толкаю орешек по континенту, чтобы можно было регулярно менять гарем в замке — как-то тоскливо.

Можно было бы попытаться вернуть Ану. Но эта задача сейчас выглядела еще более неподъемной. Она ведь зависит не только от моей воли и желания — она зависит от других людей, сложных отношений между которыми я даже не понимаю. В этом смысле Мау — другая планета. Кроме того, между мной и девушкой вновь маячит загадка магии, от решения которой в этом случае придется отказаться. А без ее решения, наши отношения вообще могут стать невозможными — чисто физически, в буквальном смысле слова.

Что же мне остается? Остров? Метаться по планете в надежде встретить отгадку или очередной ключик от очередной загадки? Есть еще один нюанс — я дважды выжил там, где по мнению скелле должен был погибнуть. Ана убеждена, что я и магия — несовместимы. Но я отлично помню звон в ушах и этот одуванчик. Может быть мне следует идти этой дорогой? Тем более, что скелле не видят здесь магии, а значит и не видят ничего опасного для них.

Самое интересное, что вопроса о том, что делать завтра у меня не возникало — инженер, как нарост на теле, может жить и паразитировать только там, где кипит материальная жизнь — где, люди что-то строят, конструируют, собирают, обрабатывают металлы и древесину, варят пиво и красят корабли. Куда бы я не пошел по пути своей жизни, но завтра я отправлюсь в Саутрим. Мне нужен этот город с его верфями и подземными мастерскими, мне нужно все, что осталось от этой цивилизации!

Глава 15

Холмистая равнина, протянувшаяся вдоль побережья, поросла по водораздельным гребням знакомым мне укропом, рощи могучих деревьев с темно-бурыми кронами теснились вдоль русел ручьев и мелких речек. Было видно, как вдалеке темные извилистые пятна водолюбивой растительности сливались в сплошную массу — настоящие инопланетные джунгли. Несмотря на близость Саутрима, я не встречал никаких мелких поселений, которые обычно теснятся вокруг крупного города и меня это полностью устраивало.