Инженер. Часть 3. Излом Южин Евгений

Глава 26

Странной железякой, фантастического вида, из дверного проема самолета торчал метатель, подвешенный на тросах. Он мешал и казался неуместным. Я небрежно забросил в салон сегодняшний трофей — каску скелле, подобранную в пене прибоя. Следом отправилась трость, которую можно было и не брать. А уже потом кряхтя, как старый дед полез я сам, протискиваясь между тросами. Усевшись на свое кресло, я подумал, что, вероятно, астронавты, после выхода на Луну, забравшиеся в нутро лунного модуля, тоже ощущали похожее чувство — тесная ненадежная скорлупка воспринималась, как часть настоящего большого дома.

Солнце окончательно спряталось, но облака все-же не смогли одержать решительную победу — вокруг царил рассеянный свет на грани блеклой пасмурной серости и сияния ясного дня. Обшивка корпуса гулко отвечала хлопкам не унимающегося ветра, за окном бился о берег равнодушный океан. Вот, он дрогнул и медленно поплыл вниз, проваливаясь под днище набиравшей высоту машины. Я рассмотрел фигурку скелле на краю пляжа, прибой силящийся дотянуться до нее и прибавил тяги — надо найти помощь для моей очередной несостоявшейся убийцы и заодно решить мелкие финансовые проблемы.

Невидимым хлопающим полотном по салону гулял ветер из открытого проема. Я старался сдерживать скорость самолета — отсутствие двери сказывалось на его аэродинамике, кроме того, не хотелось бы, чтобы сквозняк выдул из машины вещи, сваленные в кормовой части. Поблескивающие волны проносились под носом самолета, отступивший вдаль берег виднелся разноцветной кромкой холмистой равнины, окруженной белой полосой прибоя.

Накатывала злость. Я должен был уже давно обедать в тихом защищенном от ветра месте, а не мотаться за жадными делягами, решившими воспользоваться удачным моментом. Легкую машину раскачивало — хорошо, что присущих настоящим самолетам воздушных ям, мой летательный аппарат, опиравшийся в полете не на воздушную стихию, а на магический движитель, не замечал. Голова до сих пор кружилась, но уже немного тише.

Приблизился очередной мыс. Убежавший в сторону берег рванул мне навстречу обрывистыми осыпями, проплыла мимо макушка холма, венчавшего край суши, мелькнули мокрые валуны у ее основания, окутанные туманными веерами волн, ломающимися об их серые бока. Катер обнаружился ровно там, где и должен был стоять — в пятне ветровой тени мыса болтался на якоре длинный силуэт быстроходного судна.

Сделав пологий вираж вокруг катера, я загнал самолет в пространство между склонами упавшего в море холма и лодкой моих деловых партнеров. Ветер за мысом утих, я аккуратно опустился метров до шести над поверхностью воды и плавно пошел на сближение. Сквозь немного помутневшее лобовое стекло было заметно, как на палубе забегали люди, затем беспорядочное движение прекратилось и на меня уставились три моряка, стоявшие позади надстройки и одинокая фигура на баке — по виду, Армвар.

Аккуратно вывесив машину напротив катера, я протиснулся к открытому дверному проему. Болтающийся на подвесе метатель вполне органично защищал меня от падения и я уселся рядом, выбросив ноги за борт. Расстояние до лодки было метров двадцать пять и я мог отчетливо видеть лица людей. Впереди, действительно, стоял Армвар, ухватившись одной рукой за крышу невысокой рубки, на которой отдыхал маленький катер, позади теснилась троица матросов — все вооруженные копьями. Еще один сунулся на бак, но Армвар что-то сказал и голова исчезла.

Я приветливо помахал рукой и, не сильно надрываясь, прокричал:

— Заберите скелле! Она ждет вас!

Стоявшие на палубе, перебросились неслышными мне фразами, было ощущение, что Армвар узнал меня только теперь и я повторил:

— Армвар, идите на пляж! Там поговорим. — я махнул ему рукой в сторону оставленного пляжа.

Последний явно услышал меня — не так уж и далеко до него было, к тому-же машина не издавала никакого шума в отличии от земных вертолетов, и, в принципе, при необходимости можно было бы побеседовать и так. Он что-то сказал матросам сзади. Мне послышалось, — Давай! Ну что-же, вроде бы все ясно — разговоры будем вести на берегу. Я собирался уже выпутаться из метателя и пересесть на свое основное место, тем более, что самолет слегка дрейфовал смещаясь на катер, когда один из матросов, чьи лица я отчетливо различал, внезапно размахнулся и тонкое длинное копье метнулось мне навстречу. Не знаю, как он промахнулся — я от неожиданности не успел никак среагировать, раздался страшный удар и копье, пробив борт слева от меня, закачалось в отверстии. Я подтянул ноги забираясь в проем, когда увидел, как второе копье отправилось прямо ко мне. Действуя бездумно, как зверь, которого собирается добить охотник — откинулся назад, почти лег на пол и из этого положения успел увидеть, как брошенный снаряд, влетев точно в дверной проем, с треском пробил противоположный борт самолета, наклонился в отверстии и нехотя, выскользнул наружу, отправившись в море. Хорошо было слышно, как Армвар что-то командует, я поднялся, чтобы рассмотреть, как один из матросов готовит очередное копье — в его руках блестел огонь.

Все, что я мог сделать, я тут же сделал — подскочив к метателю, направил его на группу людей на корме, передернул досылатель и тут-же запустил маховик. Оружие звякнуло, фыркнуло, я, не останавливая маховик, сразу же передернул досылатель еще раз, и еще, и еще. Первый же снаряд со звуком тупого удара угодил в край рубки, который взорвался мелкой деревянной щепой, брызнувшей на матросов, угловой брус лопнул, не выдержав нагрузки от крыши с маленьким катером, хрустнул, и сложился. Крыша надстройки дернулась, просела и наклонилась наискось, грозя сбросить маленькое судно в воду. В этот момент второй болт ударил по палубе рядом с выроненным уже горящим копьем, пробил ее, без видимых с моей стороны последствий, и исчез где-то во внутренностях судна. После первого же удара, матросы толпившиеся на корме, брызнули во все стороны, и когда третий болт пробил палубу недалеко от второго, там уже никого не было. Я не заметил как и когда, но похоже, что копье с горящей обмоткой пониже наконечника, отбросило при этом ударе и я его больше не видел. Последний болт ударил в фальшборт, размочалив его в щепу, скользнул по палубе оставив после себя длинную, хорошо видимую борозду и, врезался боком в фальшборт на противоположной стороне судна — со страшным ударом тот лопнул, раскрываясь ломкими щетинящимися обломками досок. Зрительно, именно последний болт, хотя по сути и нанес наименьший урон, причинил зримо наибольшие повреждения — с торчащими обломками досок по бортам катер выглядел крейсером, вышедшим из жестокого боя.

Меня трясло от злости и возбуждения. Армвар спрятался, палуба опустела.

— Армвар! — дальше я описал половую ориентацию последнего, — снимайся с якоря, — я добавил определение его умственных способностей, вызванных его половой ориентацией, — Скелле ранена! Возьмите с собой носилки! — пришлось описать вызывающее жалость состояние мозгов членов экипажа, вызванное постоянными занятиями сексом друг с другом, различными предметами и морскими тварями, — Если ты, — здесь я поместил экскурс в его родственные связи и происхождение его родителей, — Этого не сделаешь прямо сейчас, то я потоплю вашу, — описание плавсредства, его строителей и их родственников, — Посудину, и доставлю скелле в монастырь сам! И тогда, те, кто выживут и не утонут — пожалеют об этом!

Кажется, я использовал некоторое количество русских слов, но надеялся, что и того, что сказано на местном языке, будет достаточно, чтобы донести до них мое мнение. Над рубкой появилась поднятая рука, один из матросов с опаской выглянул следом за ней, увидел меня и попытался спрятаться обратно. Было похоже, что кто-то или что-то толкнуло его, он выскочил на палубу и, уже не глядя на меня, вжав голову в плечи, рванул на полубак к якорной лебедке. Я повел стволом, и влепил еще один снаряд по краю надстройки, за которой, по-видимому спряталась часть команды и Армвар. По счастливой случайности, ни один из первой серии снарядов, не задел людей — страшно подумать, какие были бы последствия попадания десятисантиметровой железки в любую часть человеческого тела. Я не хотел никого убивать, но когда я выстрелил по надстройке, я целился именно в район, где они прятались. Почему я так сделал? Не знаю. Помню, что хотел влепить снаряд именно в них — трусливых негодяев! Когда позже я узнал, что, если не принимать во внимание ранения от разлетающейся щепы, никто не пострадал — я был искренне рад этому. Но в тот момент, видимо, мною руководили иные, много более древние части мозга. Болт пробил легкую стенку и исчез без следа. Может быть, на противоположной стороне он наделал дел, но мне этого видно не было. Разрядившись, я уже лез на пилотское сиденье — за время боя самолет приблизился к катеру в упор и надо было уводить его, если я не хотел получить еще одно копье прямо в брюхо от сохранившего самообладание члена экипажа.

Набрав высоту и отойдя от катера я развернул самолет — якорь уже поднимался на борт, какие-то фигурки суетились на корме. Будем надеется, что судно собирается выполнить свое предназначение, а не трусливо сбежать. Я уже остыл и не был уверен, что в последнем случае буду преследовать их. Как ни странно, но в данный момент для меня была важнее жизнь скелле, чем расчеты с деловыми партнерами.

Вернувшись в салон, я перезарядил метатель и вытащил так и болтавшееся поперек кабины копье. Обшивка корпуса — ткань, пропитанная смолой, показала себя вполне достойно — в местах попадания зияли аккуратные отверстия без надрывов, трещин или расслоений. Смола для таких мелких работ у меня была — десять минут и корпус будет целый. Копье отличалось от тех, что я видел до сих пор — возможно, оно было переделано из гарпуна или чего-то иного такого рода — длинное тонкое древко, снабженное втулкой на одном конце и бронзовым кольцом на другом. На втулку был насажен узкий и тяжелый треугольный наконечник. Я снял его и аккуратно сложил трофей — в хозяйстве все пригодится.

Дыра в корпусе оказалась весьма кстати — выглядывая через нее я контролировал катер, пока возился в салоне самолета. Вообще, я похоже сжился с машиной — пока она висела в воздухе, покачиваясь под порывами ветра, гнавшего ее прочь от катера и от скелле, я чувствовал себя в абсолютной безопасности, как будто вернулся домой. Разум говорил, что это не так, ему вторил мерно шелестящий привод движителя над головой — любая поломка в этом нехитром механизме и я вместе с этим летающим сарайчиком и всеми своими пожитками, метателем и трофейным копьем, отправлюсь навстречу с морскими волнами. Учитывая высоту — не менее четырехсот метров, выжить вряд ли удастся. Эта мысль, а также осознание, что от моря внизу меня отделяют лишь тонкие доски пола, силовой набор, тканевая обшивка и сотни метров воздуха — заставила внутренне поежиться. Я поспешил вернутся к управлению.

День выдался перенасыщенный событиями — казалось, что прошла неделя, хотя в реальности от беспокойного утра с его ожиданием, вознёй с самолетом и тенями, до настоящего момента, прошло всего несколько часов. Хотелось есть и пить, но опять перебираться в салон было лень. По-настоящему, хотелось только чтобы все поскорее закончилось. Погода ничуть не изменилась, солнце пряталось за облаками, и это было мне на руку — лобовое стекло под его светом превращалось в светящуюся туманность, уже не столько помогавшую, сколько мешавшую пилоту.

Катер, прыгая по волнам, огибал уже мыс и я поспешил, обгоняя его, на пляж, где лежала раненая скелле. Когда я летел оттуда за помощью, подгоняемый попутным ветром, глядя на приближающийся пологий холм, за которым скрывался Армвар с людьми, мне казалось, что два мыса лежат совсем рядом. Теперь же, выбравшись из-за укрытия навстречу ветру, сдерживая болтающуюся машину у которой была снята дверь, я обнаружил, что мыс с пляжем каким-то образом отодвинулся далеко на запад и казался отсюда далеким и незнакомым, а между ним и самолетом лежало целое море, полное волн с пенистыми гривами.

Чувствовал я себя нехорошо — все тело время от времени трясло мелкой дрожью, кружилась голова, хотелось есть и пить, хотелось, наконец, оправиться, я устал, казалось что время полета до пляжа тянется бесконечно. Когда, через какое-то время, я все же посадил машину на пляж, отметив все также лежавшую скелле, то сил двигаться уже не было — хотелось самому залечь на пляже, как Таута и закрыть глаза.

Однако, представив, как я беспомощный лежу на камнях, ожидая помощи от человека, которого только что пыталась убить, я не стал ей завидовать и поспешил, прихватив воду, к скелле.

Скелле, заслышав мои шаги, повернула голову. Как я и ожидал, ее первыми словами была просьба попить.

— Идут? — устало спросила она, напившись.

Я кивнул, посмотрел на море, шипящий прибой:

— Пришлось уговаривать.

Скелле непонимающе нахмурилась, но говорила все так-же устало:

— Что? Уговаривать?

— Армвар решил, что будет проще меня убить самому, если у вас это почему-то не получилось, чем платить мне.

— Кто такой Армвар?

Я уставился на скелле — либо я чего-то не понимаю, либо у женщины проблемы не только с костями и мягкими тканями.

— Не смотри на меня так! — наконец-то она заговорила более живым голосом, — Мне наплевать как зовут каких-то там торговцев! По вашему виду, предполагаю, что это тот деловой, который забирал ваш товар. Правильно?

— Правильно. — я смотрел с любопытством. Высокомерие скелле и их презрение направленное на обычных людей, похоже, не знало границ, — Мне кажется, вам бы следовало все-же повнимательнее относиться к людям. Хотя бы потому, что они могут вас убить так же легко, как и вы их.

Таута фыркнула, хотела что-то ответить, но промолчала. Мы немного посидели молча.

— В какой-то мере вы правы конечно. — начала скелле, и, внезапно, вцепившись в меня глазами спросила, — Как умерли девочки?

Я понял о ком она. В этот момент я вдруг понял еще одну вещь — почему ветераны не любили вспоминать о войне. Потому, что это мучительная память. Никто в трезвом уме не будет рассказывать на ночь внукам, как умирали его друзья, боевые товарищи, или родственники, даже если им самим повезло выжить и победить. Мне тоже не хотелось вспоминать о том бое на крыше, о тех молодых женщинах, которые не посчитали нужным даже поговорить с нами. Но, поскольку для Тауты, похоже, было что-то личное в их смерти, я ответил:

— Что бы вы делали, если бы у вас на глазах убивали вашу женщину?

Скелле пошевелила лицом — она то-ли хотела что-то сказать, но передумала, то-ли боль прорвалась через ее блокаду, то-ли еще что. Мгновение спустя ее взгляд вернулся ко мне:

— Так, та, — она подавилась словом, — Скелле с запада, — наконец справилась Таута, — Она? — женщина замолчала.

Я не посчитал нужным что-то объяснять или рассказывать — я молчал. Между обломками скал, обмываемыми ударами волн, виднелся катер медленно, как казалось отсюда, приближавшийся к нам.

— Слушай меня, эль. — заговорила опять скелле, — Монастырь верен своей присяге, верен Уставу. — я смотрел на нее не понимая, о чем она сейчас говорит, — Любой эль для нас — представитель богов. Правда, на самом деле, на богов нам плевать — они нас бросили в самый ответственный момент. Но, запомни — в любом случае, любой эль неподсуден скелле. Понимаешь? — я мотнул отрицательно головой, скелле недовольно поджала губы, продолжила, — Если эти твари с запада попытаются судить тебя, требуй покаяния — Устав у нас общий.

— Ты похоже ударилась головой слишком сильно. Меня уже пытали и всем было насрать на то, что я не из вашего мира.

— Тебя? Кто пытал?

— Скелле, кто же еще?

Таута смотрела недоверчиво:

— Не может быть! Ты не знаешь, что это значит!

Я вздохнул устало:

— Знаю.

Скелле открыв рот смотрела на меня.

— Еще воды? — спросил я ее. Она отказалась.

— Но как? Ты же эль! Я сама это …

— Не пыхти. Вот, так. Чувствовать тени я стал далеко не сразу.

— Какие тени? — Таута прищурилась.

— Таута, ты извини, но я не хочу говорить об этом. Я сейчас больше всего хочу сходить в туалет, поесть и поспать. Еще, у меня кружится голова и меня начинает тошнить. А мне сейчас еще разборки чинить с этими отморозками — давай всю эту хрень с элями, тенями и Уставами отложим, а не то, я блевану прямо на тебя.

Я встал, не обращая больше внимания на брезгливую гримасу скелле, — пока есть время, посвящу его собственному телу.

Глава 27

Так и не разродившись дождем, облака начали потихоньку уступать небо солнцу. Когда маленький катер вынырнул из-за скал и огибая их по широкой дуге направился к пляжу, я оставил скелле одну и занял позицию напротив скалы, рядом с расщелиной.

Взлетая на гребне волны и как будто подвисая на месте, чтобы затем стремительным серфингом устремиться к берегу, катер ловко пересек кипящие волны и выбросил свое тело на мокрой гальке, ненасытно глотающей морскую пену. С него соскочил матрос, косясь в мою сторону, вытащил наверх якорь с тросом и забил его в камни. Следом за ним устремились еще трое с носилками — меня явно услышали. Двое тут-же направились к скелле, оставшиеся двинулись ко мне. Армвар, один из этой парочки, приближался зло улыбаясь — я не понимал, чему он радуется. Меня, в свою очередь, радовало то, что матрос, составивший ему компанию, сделав несколько шагов остановился, поглядывая то на меня, то на самолет стоявший в отдалении на дальнем конце пляжа.

— Илия! Здравствуй дорогой! — фальшиво приветствовал меня жуликоватый партнер.

— Стой, где стоишь, Армвар. Я тебя отлично слышу. — ответил я.

— Ну, что ты так? Мы, просто не узнали тебя в этой летающей коробке с ножками. — не послушав меня, тот медленно приблизился.

Я пока не беспокоился — заблаговременно накопив жар, я теперь мог бы одним легким мысленным движением спалить его в пепел. Конечно, вряд ли человеческое тело, большей частью состоящее из воды, можно будет реально сжечь одним разрядом до несгораемых остатков, но и то, что получится, не добавит ему здоровья, если, вообще, оставит сколько ни будь. Матросы уже перекладывали скелле не носилки и мне было интересно, как они поступят дальше — оставят носилки дожидаться развязки, присоединившись к моим противникам, или вернутся на катер. Оба, кстати, были перебинтованы, но орудовали весьма живо — вероятно, пострадали во время моей стрельбы от щепок.

— А деньги вы, просто, забыли оставить? — разглядывая улыбающегося Армвара, спокойно спросил я.

Тот ничуть не смутился:

— Мы ничего не забываем. Зачем деньги трупу? А нам они пригодятся.

— Действительно, трупу они не нужны. Или нужны? — спросил я задумчиво и почувствовал, что жар, а я по-прежнему хлестал себя тенями от источника, слегка вращая тростью в отведенной руке, перевалил через какой-то предел. Мне стало трудно его сдерживать и, на всякий случай, чтобы ненароком не спалить моего собеседника, я перевел внимание на камни между нами и чуть в стороне. Однако, это крохотное усилие что-то тронуло, шевельнуло какой-то невидимый камушек, который удерживал плотину, и у меня невольно получилось, то чего я пытался добиться во время тренировок, и чего тогда так и не смог — жар медленно потек через крохотную брешь.

Армвар хохотнул, собираясь что-то ответить и замер с перекошенным лицом, уставившись на камни. Где-то, ниже уровня пляжа, закипела морская вода, камни на поверхности зашевелились как живые, я сдвинул фокус еще немного, невидимое животное выгибая горбом округлые камушки двинулось следом за ним, а на первоначальном месте с паровозным шипением вырвались на свободу невысокие гейзеры пара, подбрасывая и раскидывая по сторонам мелкую гальку. Чувствуя, что неуправляемый поток медленно убывает, я провел своим вниманием, не позволяя основному жару прорвать плотину, по полосе между нами. Шипящее чудовище описало короткую дугу и затихло, оставив за собой сухие, исходящие просачивающимся из глубины паром, камни. Ветер радостно подхватил остро пахнущее солью облако и потащил на восток, сопровождаемый бледными истончающимися хвостами пара.

Я отвел трость в сторону — лишнее в данный момент было не нужным, и посмотрел на собеседника. Армвар замер с непередаваемым выражением катастрофы на лице, позади него стояла троица матросов, которые, оказывается, уже перенесли носилки ближе к катеру и собирались присоединится к нашей беседе. Что-то нарушило их планы — три испуганных лица, три полусогнутые фигуры, готовые бежать по первому знаку. Вот, только, куда бежать?

— Извини. Вырвалось вот что-то. Вернемся к разговору про деньги.

Матросы полуприсев медленно пятились к носилкам. Я услышал, как что-то рявкнула скелле, и те, опрометью бросились к ней. Армвар попытался что-то ответить, но подавился словами, замолчал, судорожно, как мне показалось, трясущимися руками, схватил себя за лицо и, так и держась ими за челюсть, произнес:

— Они у меня с собой. — у него был взгляд человека, совершившего ошибку и внезапно осознавшего, что исправить ее не получится. Видимо, он верил, что для меня не важно, с собой у него мои деньги или нет — я и так их заберу, а вот его судьба — решена.

— Ну, так неси.

— Что?

— Деньги, идиот! — я начал терять терпение. Здоровенный бутерброд мирно растворявшийся в моем желудке, делал меня терпеливым и вежливым, но не до такой же степени?

Окончательно вылезло солнце, затопив все своим жарким сиянием. Интересно, но я почувствовал, что виртуальный жар лучше держать под реальным — тело не путалось в ощущениях и мне было вполне комфортно.

Армвар оглянулся на катер, матросов дружно грузивших носилки, и произнес:

— Они там. — кажется, он не верил, что я могу позволить ему отойти от себя, куда-то уйти, и даже, возможно, остаться живым.

Меня чужой испуг почему-то, совсем не забавлял — он, скорее раздражал ненужными паузами и глупыми вопросами.

— Так, неси, живо! — с трудом сдержался я от оскорблений.

Армвар медленно повернулся, втянув голову в плечи, двинулся к катеру, из которого торчали любопытные головы матросов, оглянулся, и, вдруг, очень быстро побежал, почти падая и скользя на ненадежной подвижной опоре.

Я двинулся следом, прошел мимо якоря, который команда забыла вытащить из камней, поднялся на галечную насыпь, набитую волнами и остановился, разглядывая обезлюдивший катер. Очередная волна громыхнула у носа лодки, качнула ее, пророкотала по гальке и, не добравшись до меня, швырнула в лицо соленые брызги.

Над кормой появилось лицо Армвара, тот поднял над головой немаленький пакет и прокричал:

— Вот!

Да, что же это такое? Откуда такой страх? Взрослый мужчина, прошедший, по-видимому, школу жизни, достигший определенного положения в обществе, час назад отдавший, не сомневаясь, приказ атаковать впервые увиденную машину, ведет себя, как маленький шалун, застуканный за кражей варенья. И все это от того, что некто вскипятил воду? Скажите это бойцам на фронте, стоящим напротив танка — тот страшен и смертельно опасен, но это не значит, что с ним нельзя справиться! Местные не выглядели трусами, но, когда дело касалось скелле, что-то происходило, о чем я, видимо, еще не знал.

Я глубоко вздохнул — надо будет это обязательно выяснить. Может, у них тут практикуется круговая порука — что-то вроде того, что ваша семья будет уничтожена, если вы не так посмотрите не носителей искусства. Или еще чего-нибудь в этом роде. Не верил я в этот испуг — он меня напрягал своей неестественностью, хотя и был сейчас мне на пользу.

Меня вновь обдало брызгами, я махнул рукой, — вылезай.

К чести Армвара он тут же выбрался из катера, успев что-то скомандовать внутрь, после чего, как чертик из табакерки, выскочил матрос и побежал к якорю.

Я взял пакет — тяжелый, и внимательно посмотрел на мужчину. Армвар, кажется, чувствовал себя неловко — как мальчик описавшийся прилюдно от испуга.

— Армвар, скажи, ты смерти боишься?

Тот вздрогнул, но твердо посмотрел мне в глаза. Его слова были спокойны:

— Конечно. — он внимательно следил за мной.

Я кивнул, — Это понятно. Я, вот, тоже боюсь. Но мне показалось, что ты только что испугался чего-то другого?

Лицо мужика побледнело:

— Вы знаете чего.

Ого, заговорил на вы, — Говори! — мое терпение подходило к концу.

Армвар выпрямился, кажется, он, наконец-то, взял себя в руки:

— Вы слышали как кричат те, кого допрашивают скелле?

Я качнул головой, — Допустим.

Мне показалось, что в его глазах мелькнула ненависть:

— Ну, да, конечно, слышали!

— Боюсь, что мои впечатления с твоими не совпадают — я-то сам орал, а ты слушал чужие крики. — меня передернуло, жар скользнул, готовый сорваться, но я удержал его, — Передай Сурху, что он мне должен. Я так считаю.

Развернувшись, я зашагал по кромке прибоя к самолету. Никто меня не окликнул и, когда я оглянулся, катер уже прыгал на волнах, выбираясь на глубину.

Послесловие

Обычный пасмурный день в Облачном крае. Вершины могучих деревьев проносились под днищем машины бесконечным ковром. Я рассматривал свои загорелые руки — пребывание на юге, ожидаемо изменило мою внешность. Сейчас бы увидеться с Аной — я стал почти такой же темный, как и она. Сердце защемило — до нее сотни, если не тысячи, километров, между нами не только пространство, но и местное общество, ее семья. Но, я был уверен — я доберусь до нее, не позволю разорвать единственную связь, которая была у меня на Мау.

Будем считать, что моя первая экспедиция на восток континента закончилась. Она принесла массу новой информации, новых загадок, новые навыки и умения. Платой за это стала смерть моего напарника — талантливого любопытного парня, мечтавшего, как и я, найти ответы на загадки этого мира, и расставание с моей скелле.

Впереди меня ждали, как мне думалось, отдых и подготовка к новому более масштабному путешествию. Но приступать к нему без Аны, я не хотел. А это значит, что сначала я отправлюсь на запад — в Арракис и дальше.

Наконец, новое умение, новые возможности, которые оно обещало, требовало бережного изучения и развития. Оно могло стать необходимым недостающим звеном, которое позволит мне совладать с техникой древних. В любом случае, оно уже подарило мне избавление — избавление от страха перед скелле. Даже моя ненависть к ним померкла, потускнела, почти испарилась. Иногда я жалел этих девочек, чьи жизни были искалечены непрошенным