Инженер. Часть 3. Излом Южин Евгений

Глава 21

Берем маховик, заменяем в нем кристалл на гипс и получаем вместо электрического потенциала в точке — импульс. Засовываем в пятно с импульсом метательный снаряд — сантиметровой толщины обрезок стального прута, заточенный на конус с двух сторон, и тот летит, как птица. Но недалеко. И не быстро. И не высоко тоже. Приобретя скорость, он тут-же покидает пятно, где на него действовала сила и, не успев толком разогнаться, добирается до земли раньше, чем до цели. Значит, следом за первым пятном, надо расположить следующее, а за ним еще и, желательно, еще. Чтобы создать много пятен — нужно много линз. И они должны быть правильно расположены между активным ядром — вращающимся кристаллом гипса, зажатым в маховике, и местом, где будет реализовано горячее пятно. Схемы стоячих волн, доступных мне во время моего счастливого сидения на закрытой шахте, были аккуратно пересняты в земной планшет. И, в принципе, у гипса была характерная последовательность пятен, располагавшихся вдоль одной из продольных осей, но, вот, расположить линзы, да еще так, чтобы результирующий импульс также располагался вдоль этой оси — это та еще задача. Мало этого, если в точку, где располагается пятно с импульсом, попадет еще что-нибудь — например, ствол оружия, то импульс благополучно передастся вашему оружию и оно тоже полетит. И, очень даже может быть, вместе с вами. Поэтому пятна контакта со снарядом должны располагаться в воздухе, не касаясь деталей оружия. А поскольку мне не удалось сфокусировать такое пятно меньше, чем до нескольких сантиметров в поперечнике, то вокруг мест, где располагаются пятна, пришлось городить цилиндрический кожух большого диаметра, перемежающийся короткими отрезками трубы, исполнявшей роль ствола. Добавьте к этому отверстия, сделанные в кожухе для его облегчения и вы обнаружите, что собираете монстра — гибрид ствола от ППШ огромной толщины, с дисковым магазином, который магазином не был, а в котором вращался маховик, располагающимся вертикально за стволом и системой линз. Все это хозяйство венчал короб для метательных снарядов — назвать пулей десятисантиметровый обрезок железа, язык не поворачивался. Конструкция собиралась вокруг длинного стального прута, изогнутого на одном конце, чтобы оформить рукоятку для правой руки. Перезаряжание я организовал как можно примитивнее — при передергивании цевья оружия, очередной снаряд под своим весом опускался на линию досылания и возвращающийся досылатель — примитивный крюк, соединенный с цевьем, задвигал снаряд в ствол, так, чтобы его кончик попадал в пятно импульса. После чего, достаточно было крутануть ротор через такой же примитивный механизм и увесистый кусок железа должен был отправиться на встречу с неприятелем.

После жары и ливня накануне, ветер поменялся и город наслаждался относительной прохладой. Последний ярус в остове древнего здания я приспособил для своей мастерской — на голом полу стояли четыре каменных обломка, служившие ножками для большого стола, столешницей служила странная тонкая плита, подобранная мною здесь же на этаже. Ветер свободно гулял по лишенному стен этажу, что было только на пользу в жарком и влажном климате. Я пользовался тем, что выбранное нами задание было самым высоким в округе, да еще и с широченной крышей — от места, где стоял самолет, я мог видеть только крыши самых далеких развалин, да верхушки деревьев прибрежного леса. Соответственно, и меня, теоретически, могли увидеть только оттуда. Расставленные мною ловушки — мелкие предметы, нитки, тщательно выровненную пыль на полах узких коридоров, никто за прошедшие дни не беспокоил, и я чувствовал себя в относительной безопасности.

Кроме прохлады, ветер пригнал и многочисленные рваные облака, потерявшие свою мощь где-то на далеких подступах, и теперь дарившие кратковременную тень. Я здорово загорел за время, проведенное на востоке и теперь, хоть в этом, не сильно отличался от аборигенов. Редкие темнокожие, сохранившие в себе кровь древних, здесь выглядели, как настоящие негры, хотя расово к ним не относились. Я думал, как бы смотрелась Ана, если бы осталась со мной — вероятно, стала бы такой же темной, как и местные. Отогнав мысли о девушке, я постарался сосредоточиться на агрегате, который лежал на столе.

Частично собранный метатель уже производил устрашающее впечатление — решетчатый кожух, грубые детали короба, затвора, желтый металл и клепки, черный металл и винты, немного кожи, которой я обмотал изогнутый конец прута — импровизированная рукоять. Агрегат немало весил. Даже без боекомплекта — более десяти килограмм. Нечего было и говорить о том, чтобы таскать такую бандуру с собой. Я, впрочем, и не собирался. Мой самолет был беззащитен в воздухе, тем более теперь, когда ушла Ана. Метатель должен был компенсировать этот недостаток и в этом качестве его большой вес был даже достоинством — при болтанке тяжелое оружие будет более устойчивым.

Массивную жесткую конструкцию ствола с кожухом изменить или настроить было невозможно, и я сейчас занимался тем, что подстраивал набор линз с разными фокусными расстояниями так, чтобы пятна импульса совпадали с промежутками внутри кожуха, в которых отсутствовал ствол. Отделив часть метателя с барабаном и линзами, я разместил напротив них длинный ряд мелких камушков, расположенных поверх чертежа ствола. Мне надо было, чтобы при проворачивании барабана со стола сдувало неведомой силой только те песчинки, которые лежали на отмеченных местах и не затрагивало остальные.

Когда мне наконец удалось подобрать правильное расположение линз, выглянуло солнце, и мой внутренний мир пришел в состояние спокойствия. Ну, не на другую же планету она улетела. Уехала помочь папе. Ничего страшного со скелле такого уровня случиться не может — она сама кому угодно жизнь испортит. Разберется с делами семьи, а тут и я, такой весь красивый — на могучем самолете со страшным оружием и с магическими способностями! Будем считать, что она в командировке. Или нет, что я в командировке. Вот, доделаю дела и — домой. Настроение опять испортилось — куда домой?

Вздохнув, я начал жестко фиксировать настроенные линзы. Пора было испытывать чудо техники. Мои занятия магией пока ничего нового не принесли. Все тоже, что я уже знал — я ощущал, как прикосновения, тени от потока темной звезды. Такие тени вызывали вращающиеся кристаллы или мозг скелле. Что-то изменялось, когда скелле применяли свое искусство — я мог чувствовать тень его независимо от проекции на источник. И, да, я каким-то образом мог отмахиваться от них. И тогда, скелле чувствовали меня, а кристаллы вели себя по-разному — иногда дергались, иногда рассыпались в пыль, иногда нагревались. Вероятно, были еще какие-то взаимодействия, но у меня еще не было достаточно времени для экспериментов. Чему я действительно научился, так это ощущать направление на черную дыру. Теперь я мог определить откуда дует странный ветер в любое время и в любом положении.

Затянув последний хомут на оптической части, я начал окончательную сборку. Надо сказать, что положение темной звезды, как называли древние местную черную дыру, мало менялось относительно солнца — она в целом сопровождала движение светила, располагаясь в верхней своей точке почти на уровне горизонта. С новой способностью я привыкал ощущать вращение планеты не как теорию, а как наблюдаемую реальность — оно не прерывалось теперь для меня ни днем, ни ночью.

С собранным метателем я, наверное, смотрелся, как Рэмбо с многоствольным пулеметом. Машина действительно получилась тяжелая и громоздкая. Впрочем, я ощутил это еще накануне, когда катил тележку с полученными деталями в свое убежище. Если бы не тележка, то тащить такую тяжесть пришлось бы по частям. Правда значительную часть веса составил заказанный мною боекомплект — пятьдесят десятисантиметровых железяк. В прямоугольный короб, располагавшийся сверху над казенной частью метателя, я положил пяток этих снарядов — отрезки стальных прутков были заточены на конус сзади и спереди. Конус спереди — покороче, сзади — подлиннее. На, и так с трудом удерживаемый в руках, механизм дополнительный вес оказывал мало влияния.

Развернув метатель в направлении колонны, подпиравшей метрах в десяти от меня крышу, я оттянул цевье оружия. Снаряд звякнул проваливаясь из коробчатого магазина вниз. Подпружиненное цевье вернулось на место, и досылатель сдвинул болт в первый короткий отрезок ствола — мне вдруг подумалось, что болт это самое удачное название для такой пули. При этом голова болта выдвинулась в промежуток, окруженный лишь перфорированным кожухом, куда должен прийти импульс от кристалла. На входе снаряд удерживался парой пружинящих лапок — иначе он мог бы легко выскользнуть вперед при неаккуратном обращении с оружием.

Прицелившись, как мог, я нажал на рычаг, проворачивая маховик с кристаллом. Метатель фыркнул, что-то звякнуло, и колонна взорвалась бетонной крошкой и пылью. Пыль полезла в нос, я чихнул и недоуменно оглянулся — позади меня клубилось облако. Блин, похоже, я нашел, как работает закон сохранения импульса! При выстреле, противоположный импульс размазывается по большому пространству по сторонам от активного ядра. В каждом пятне генерируется своя крохотная сила, которая толкает воздух и сдувает пыль, заодно толкая все, что ей подвернется под руку. Надо будет проверить, насколько она велика — не хотелось бы, чтобы при выстреле с самолета, последний развалился на запчасти от отдачи.

Отложив метатель, я устремился к пострадавшей колонне. В ровной плоской грани вольно раскинулся настоящий кратер, посередине которого торчал острый хвост, воткнувшегося в бетон болта. Ясно, результат превзошел мои ожидания! С такой эффективностью можно бороться даже с легкобронированными целями, человеческое тело тяжелый снаряд, скорее всего, даже не заметит. Надо испытать оружие на дальность стрельбы и худо-бедно пристрелять его. С последним, правда, была некоторая проблема — тратить штучные болты для стрельбы на кучность не хотелось. Надо было придумать какой-то улавливатель для снарядов, но вокруг ничего похожего на сено или, хотя бы, никому не нужные доски, не наблюдалось.

Ладно, бог с ней с кучностью! Проверим в деле, — самонадеянно подумал я. Глаза уже искали следующую жертву. Подойдя к краю этажа я приметил остов дома напротив. Он, конечно, был пониже, но для начала сойдет. Расстояние до цели было метров семьдесят и надеяться попасть в столб не приходилось. К счастью, одна из колонн была широкой, прямоугольной формы, и тянулась по краю здания от фундамента до крыши — идеально. Я сбросил тяжелый метатель на пол, улегся за ним, как заправский пулеметчик и прицелился в верхний обрез этой колонны. Звякнул очередной болт, я потянул за рычаг маховика. Опять характерный фырк, металлический звон — скорее всего болт неровно входит в очередной участок ствола. Я отлично видел полет снаряда — описав дугу, он все-так зацепил край колонны. Донесся отдаленный удар, посыпались осколки бетона, и следом звякнул упавший болт, на этот раз не воткнувшийся в стену. Еще раз передернув цевье метателя, я повторил выстрел. На этот раз болт отклонился в другую сторону, но, по счастью, все же задел колонну.

Я лежал на бетонном полу подперев голову кулаками. Мелькнул разрыв в облаках, залив все вокруг слепящим светом, свет медленно потускнел, мигнул снова в полную силу и затих — очередное облако защитило меня от солнца. На стене колонны дома напротив красовались две отчетливых щербины. Теперь развалины еще сильнее напоминали изгрызенные войной города Земли. Не хватало только мелких оспин от стрелкового оружия. Следы от моих болтов тянули на крупнокалиберный пулемет, который, правда, по какой-то причине не смог пробить стену. Будем считать, что снаряд добрался до цели уже на излете. А, значит излет для нас — семьдесят метров. Думаю, что если стрелять на дальность, то болт пролетел бы метров триста, но толку от такой стрельбы не было бы. Щербины ясно показали, что о снайперском использовании этого оружия не могло быть и речи. Думаю, что уверенно попасть в человека можно метров с двадцати, не более. Да и то, человек большой — одно дело попасть в туловище, другое — сбить ему шляпу. Зато можно палить по катерам и яхтам — цель гораздо крупнее, а тяжелый снаряд гарантированно нанесет весомый урон.

Внезапно захотелось спокойной и безмятежной жизни. Я опрокинулся на спину. Вид бетонного перекрытия над головой радовал глаза многочисленными пятнами, трещинами и разводами. После испытания метателя я собирался отправиться в город, закупиться продуктами, и в сумерках улететь из становящегося небезопасным места. Ничего конкретного, но я чувствовал, что партнеры по переговорному процессу где-то рядом. Я сам постарался бы собрать всю возможную информацию по подозрительному клиенту. Не думаю, что местные не предпринимают ничего, чтобы сделать тоже самое. Планируемый выход вниз становился не вполне безопасным, это нервировало, и хотелось залечь где-нибудь на отдаленном безлюдном пляже и не видеть никого неделю.

Кряхтя, как старый усталый боец, я встал — может быть я таким и становился, учитывая вид здоровенной устрашающей дуры, закинув которую на плечо, я не спеша зашагал к самолету. Пора было отправляться в экспедицию за продуктами.

Глава 22

Колесо тележки поскрипывало, но судьба быть смазанным его миновала — после того, как загружу самолет, я сразу же улечу, оставив отслужившее свое транспортное средство на крыше. По сторонам стояли безжизненные стены каньона между основаниями древнего города. В этом района они были пусты — никто не селился здесь и не пытался пристроить былое величие к своим нуждам. Люди, когда-то тщательно разграбив все, что можно, теперь потеряли всякий интерес к этой части древних развалин. Это было видно по пыльным, каким-то неживым, остаткам дороги, идущим прямо посередине. Для меня этот проход, окруженный по сторонам непрерывными рядами стен, напоминал улицу Земного города — пусть и безжизненную, но привычную и знакомую. Где-то наверху синело небо, светило, несмотря на близившийся вечер, еще жаркое солнце. Здесь же, внизу, уже легли сумерки, улица подернулась предвечерней тенью.

Свернув за угол, я прошел еще немного, бросил тележку, и не торопясь вернувшись, осторожно выглянул. По улице, которую я только что миновал в одиночестве, торопливо шла, почти бежала фигурка человека. Вдали у перекрестка мелькнула еще одна. Никогда не играл в шпионские игры, но слежку почувствовал еще на рынке, когда закупался продуктами. Знаете, когда внезапно обернувшись замечаешь взгляд в упор незнакомого человека, тут же прячущийся под маской безразличия. Пары таких эпизодов достаточно, чтобы понять, что происходит — тем более, если ты заранее предполагаешь такое развитие событий. Уверен, что профессиональная наружка на Земле таких проколов не допускала — ее богатая история отточила навыки слежки в совершенстве. В современном же городе, напичканном камерами и множеством других контролирующих систем, классическая слежка при помощи людей, скорее всего была и не нужна, во всяком случае для таких непрофессионалов, как я. Здесь же, я подозревал в такого рода любознательности моих предполагаемых деловых партнеров. Скелле такими тонкостями не заморачивались — полагаясь на свое могущество, они просто шли и брали, то что им было нужно. У местных же властей ко мне, по крайней мере пока, претензий быть не могло — факт контрабандного ввоза пастилы известен, лишь мне одному. Я вернулся к тележке и поспешил дальше по улице — нужный мне тоннель был совсем рядом. Пусть попробуют отследить в какое ответвление темного прохода я нырну. Достав земной фонарик, я свернул в прямоугольный портал, аккуратно осмотревшись перед этим — преследователей видно не было.

Тележка осталась внизу — на лестницах от нее толку не было. Три этажа подземных переходов, плюс шесть до крыши — я был измотан, как после хорошей тренировки. Впрочем, внимательно осмотревшись сверху, преследователей я не обнаружил — вероятно, застряли в темноте тоннелей. Держа ушки на макушке, торопливо собрал вещи, забросил все в нутро самолета — потом разберу. Вытащил посадочные фонарики, исправно светящиеся в импровизированных колодцах по углам посадочной площадки, завернул их в тряпки, и также закинул в самолет. До скорого свидания, Саутрим!

Знакомая кабина, жесткое сиденье — я бросил рюкзак с наиболее ценными вещами на место Аны. Времени, да и большой необходимости, доставать и устанавливать планшет не было, поэтому я выдохнул и на минуту замер, прежде чем включить привод. Самолет стоял носом на запад и заходящее солнце слепило глаза. Козырьков в самоделке не было, я потянулся назад и вытащил из кучи вещей шляпу, которую носил здесь для защиты от солнца. Стало легче. Желто-оранжевый свет, бьющий в лобовое стекло, безжалостно высвечивал все неровности и несовершенства искусственного пластика, служившего этим стеклом. Все мелкие пузырьки, обычно невидимые глазу, сверкали ослепительными звездочками, рисуя загадочную карту перед глазами. Несмотря на открытые боковые окна, в салоне было мягко говоря душно. Моя самодельная климатическая система работала, но прохладный воздух поступал внутрь самотеком, за счет обдувания летящей машины. Поэтому, подгоняемый струйками пота, устремившимися вдоль моей спины, я потянул рычаг активации привода и облегченно выдохнул — позади знакомо застрекотала вертушка с кристаллом. Зеркал в самолете не было, оценить вращается ли от ветра вертушка на хвосте было невозможно — проверим в полете.

Добавил вертикальной тяги и машина, послушно поелозив лыжей по бетону, оторвалась от него и медленно начала набирать высоту. Я проверил хвост — с некоторым запозданием самолет развернулся. Возможно, ветра не хватало, чтобы провернуть хвостовой привод, но при движении ожил и он.

Ко мне вернулось спокойствие и уверенность — я был в своей стихии. Машина — мое творение и, что бы ни произошло, я один отвечаю за это. Если я сам не поставлю себя в опасное положение, никакие скелле никогда не доберутся до меня в воздухе.

Я тронул горизонтальную тягу, самолет заскользил над крышами, вновь разворачиваясь на запад. Перед носом мелькнули деревья берегового леса, синь океана, просвечивающая через них, самолет развернулся в сторону далеких гор, тусклой серой тенью висящих в небе. Обзор из кабины был неважный, поэтому я не был уверен, что внизу на крышах и на поверхности многоугольников никого не было, но это уже было и не важно — я улетал.

Полчаса быстрого полета навстречу солнцу не подарили мне чарующих видов — слепящий свет в глаза не лучший помощник туриста. Но знакомый ручей я не пропустил. Ветра не было. Зависнув на месте, лишь слегка дрейфуя, я открыл тубус, вытащил трубу и осмотрелся — меня по-прежнему главным образом волновали и пугали скелле. Все было чисто и после нескольких минут неспешных маневров самолет опустился на уже насиженное место.

С каким удовольствием я поднял в воздух застоявшуюся машину, и с каким же удовольствием я ее покинул. Одно дело короткий полет себе в удовольствие и совсем другое — монотонное перемещение из точки А в точку Б навстречу солнцу. Спасибо шляпе и темным очкам с Земли — мышцы на лице не болели от постоянной нахмуренности, да из глаз не текли потоки слез. Вероятно тоже самое ощущал танкист вынужденно пользующийся смотровой щелью при движении, вместо открытого навстречу ветра люку. Я с наслаждением вдыхал чистый воздух наполненный прохладой бегущей с далеких гор воды.

Ничего не изменилось, лишь тень под густыми кронами могучих деревьев казалась совсем уж темной и мрачной. Грели в оранжевом свете свои каменные бока скрытые под грунтом великаны, плескалась между ними река с галечными наносами, густой лес, напоминавший мне капусту брокколи, обнимал долину со всех сторон. Я, вытащив из салона шокер, отправился проверять тайник. Если не произойдет чего-то незапланированного, то мне предстояло загорать в этом райском уголке дня три. Надо было закрепить самолет на случай повторения внезапного шторма, сделать ужин, помыться и спать. Все дела — завтра.

Утро порадовало. Давно я уже так спокойно и безмятежно не спал. Все же ночевки в древнем городе, при их кажущейся безопасности, подспудно напрягали, держали в неосознанном ожидании непрошенных гостей — особенно, когда я остался один. Погода не предвещала никаких катаклизмов. Я валялся под деревьями на одеяле брошенном прямо на грунт, усыпанный рыжими ломкими закорючками. Благодаря отсутствию в местной биоте наземных активных животных или насекомых — можно было безбоязненно спать где угодно, лишь бы была крыша над головой. Сел оглядываясь — местные деревья под слабым ветром почти не шумят, лишь вдали журчит речка, блестит за деревьями солнышко. Я откинулся на одеяле, наслаждаясь покоем и, не заметив, проспал еще пару часов.

Разыгравшееся солнце вынудило меня полностью освободить салон самолета от всего, что не могло выдержать суточное пребывание в бане. Затолкав все продукты в щель тайника, я установил снятую с самолета климат-систему — коромысло от старых весов с двумя чебурашками на концах и активным ядром посередине, настроенным Аной, в расщелину между камнями, так, чтобы холодная чебурашка торчала внутрь щели, а горячая отдавала свое тепло атмосфере. Когда через полчаса я сунулся проверить эффективность холодильника, то едва не обморозился прикоснувшись к камням рядом с холодной частью. Конечно, заморозить продукты не получится, но градусов до десяти охладит.

Наконец-то я занялся тем, что меня так волновало — исследованием моих неожиданно проявившихся способностей. Взяв в руку кристалл поваренной соли, залитый смолой, я уверенно нашел темную звезду — она была в этот момент внизу, почти под ногами в направлении Саутрима, и протянул его в этом направлении. Аккуратно повернув кристалл я почувствовал хлесткие удары веником по голове. Блин! Почему так сильно?! Я немного придвинул кристалл поближе и медленно стал поворачивать, пытаясь уловить мельчайшие нюансы ощущений. Не веник, а лопасти пропеллера медленно, но уверенно прошлись по лицу, так, что я вынужден был отвести руку в сторону. До меня дошло, что дело не в скорости вращения кристалла, а в расстоянии до него. Эффект слабел по мере удаления от меня того объекта, который вызывал тень в потоке источника. Надо было как-то управляться с активными ядрами, удерживая их подальше.

Я отправился на поиски палки. В этом лесу найти привычную нам палку было невозможно — местные деревья вели себя в некотором отношении, как гигантские грибы. Они иссыхали на корню черными скукоженными работами сумасшедшего скульптора абстракциониста. Участки такого почерневшего леса я регулярно встречал на этой планете. Были здесь и гигантские растения напоминающие наши деревья — иногда они падали и тогда их стволы приходилось обходить, настолько они были большие. Но, вот, найти банальную палку было непросто. Для этого мне предстояло найти растение размером поменьше и срезать его, пока оно было живым. Впрочем, сверху я видел выше по течению серебристые заросли напоминающие земной бамбук — на севере были формы этого растения, сердцевина которых давала основной пищевой продукт для местного населения — муку, из которой готовился аналог земного хлеба. Поэтому, я целеустремленно направился к ним, компенсируя поток жаркого света сверху, потоком холодной чистой воды, бившейся о мои ноги внизу.

Подумалось, хорошо, что приводы самолета были выше моей головы при любом положении машины в пространстве. Если бы они при работе случайно мазнули меня тенью от черной дыры, в то время, как я пилотировал, последствия могли быть непредсказуемыми.

Подходящий стволик нашелся быстро, и очистив его от перистых отростков, заменявших растению веточки и листья, я стал обладателем замечательной трости около метра в длину. В ящике с инструментом нашлось сверло, немного смолы и полчаса спустя я мог заменять кристаллы на конце трости так-же как и в приводах самолета — свинчивая активное ядро со шпильки. Стало очень удобно — экспериментируя я мог оперативно проверять эффект от разных материалов.

Пятна солнечного света пробивались через кроны деревьев брокколи, ветер раскачивал перья наверху и пятна метались по тенистой полянке на которой я возился с тростью. Направив в вытянутой руке мое орудие в сторону темной звезды, я пытался аккуратно отклонять отростки тени, бившиеся о мое лицо. В навершие трости стоял кристалл соли, запасов которых у меня было больше всего и я не так боялся потерять их при неудачном исходе, как это уже случилось однажды. Мысленно, у меня вполне уверенно получалось отклонять нежные прикосновения тени, ядро иногда нагревалось, иногда внезапно покрывалось инеем. Смола вокруг одного из кристаллов закипела и я потерял его. Сделать что-нибудь осмысленное пока не получалось.

Надо было подумать. Если мои ощущения — это взаимодействие тени источника и моего мозга, то как же я могу отклонять их? Предположим, в мозгу неосознанно, в ответ на мои усилия, происходит перестройка нейронов и чувствительный участок, вместо того, чтобы пропускать поток через себя, отражает его. Вообще, любое твердое тело взаимодействует с излучениями трояко — оно либо пропускает конкретное излучение через себя, не замечая его, либо поглощает это излучение и, скорее всего, тут же переизлучает обратно на других частотах, либо отражает — что на самом деле означает поглощение с мгновенным переизлучением на той-же частоте. В реальности, обычно, имеют место все процессы одновременно, только в разных пропорциях. Если это так, и ткани моего мозга могут менять взаимодействие с потоком, то я бы хотел научится отражать поток, поглощать его, пропускать через себя не взаимодействуя с ним, и, наконец, переизлучать то, что я поглотил. Любое поглощение — это передача энергии. А значит, когда я ощущаю поток, то какой-то участок мозга поглощает энергию, которую я воспринимаю, как ощущения. Когда я отклоняю ласковые веточки прикосновения, я заставляю нейроны сбрасывать энергию. Вряд ли этот процесс происходит на физиологическом уровне, просто биологическое состояние нервных клеток как-то коррелирует с неизвестными мне факторами взаимодействия материи с потоком от источника.

Первое, чему мне удалось уверенно научиться, это отражение тени потока. Я добился того, что ощущал, как тени скользят мимо, изгибаясь и отклоняясь при встрече с моей головой. Думаю, что именно эта, тогда еще неосознанная способность, спасла меня от смерти, при атаке яхты. Если бы не она, то самолет с моим телом и телом Виутиха, вероятно, так и парил бы в воздухе, пока не утонул бы во время шторма или не разбился врезавшись во что-нибудь на берегу.

Если я хотел освоить что-то новое, то мне следовало попытаться поглотить тень, ее энергию, и сбросить накопленное с задержкой. Для этого я постарался не препятствовать теням скользить по мне и, более того, усилить ощущение от этого, как можно более. Я рассуждал, что если избыток энергии в клетках вызывает ощущения, то их усиление, может соответствовать увеличению поглощенной энергии.

Поглотить энергию оказалось проще простого. Не умереть при этом оказалось гораздо более трудной задачей. Когда скелле с яхты атаковала наш самолет, то я ощутил это, как жесткие острые отростки пробивавшиеся в мою голову. Защищаясь, я просто отклонил их, а мог бы и не делать этого — поглотить поток, и теперь бы лежал где-нибудь на дне океана с хорошо прожаренным головным мозгом. Я стал учиться разделять физиологию и то неведомое, что скрывалось за физикой взаимодействия материи и потока от источника. Позволяя ощущениям беспрепятственно миновать мою голову, я сконцентрировался на ощущениях иного рода — я искал отличия, что, кроме интенсивности меняется, когда я не сопротивляюсь теням?

Солнце сдвинулось, зайчики ускакали в сторону реки, тень под кронами сгустилась и налилась духотой — как бы к вечеру не было ливня опять. Давал знать о себе желудок, я был на грани того, чтобы прервать свои занятия, когда неожиданно понял, что отличало мои ощущения — это было тепло. Тепло, которое я чувствовал, как разгорающуюся жару идущую изнутри всего тела. Изначально я концентрировался на том, что ощущало лицо — на прикосновениях веточек теней, и потому не сразу понял, что накапливающийся жар я чувствую всем телом. Просто, в какой-то момент он стал настолько выраженным, что его уже невозможно было спутать с духотой тропического дня. Я опустил трость, но жар уходил очень медленно. Мне казалось, что воздух вокруг меня колебался горячими струями, хотя, скорее всего, это были лишь игры обманутого воображения. Ощущения немного пугали и я, как раньше, когда неосознанно раздвигал веточки, также неосознанно стряхнул пугающее тепло на участок перед собой. Стряхнул, как пес стряхивает воду со шкуры — неосознанным конвульсивным движением, как если бы пытался сорвать и скинуть на ломкие колючки жгучее одеяло, душившее меня.

Полыхнуло пороховой вспышкой, разметав в стороны тлеющие закорючки, я отскочил назад с трудом удержавшись на ногах. Прямо посреди очищенного от мусора, подметенного участка почвы, затухало багровеющее пятно нестерпимого жара, вокруг дымилась вонючим дымом лесная подстилка, к счастью, оказавшаяся весьма огнестойкой.

Ощущение победы, прорыва и одновременно усталости и изможденности, перемежались странной дрожью взбудораженного организма — меня то бросало в холод, то я покрывался липким холодным потом. Отбросив трость в сторону, я нетвердой походкой заковылял в сторону реки. Нестерпимое желание окунуться в чистую воду переполнило меня. Надо было прийти в себя и переосмыслить неожиданный успех — так, выиграв в лотерею желанный, но казавшийся недостижимым миллион, игрок, ищет убежища, чтобы понять, что теперь делать с внезапно навалившимся богатством, чтобы обвыкнуться в новой реальности.

Вода реки была божественна — сохранившая благодаря быстрому течению остатки горного холода, кристально чистая струя скачущая среди разноцветных галек, быстро привела меня в чувство. Стуча зубами я забрался на раскаленный бок спящего каменного гиганта и растянулся под жарким солнцем. Прикрыв глаза рукой от слепящего света, я думал о том, что мне надо проверить и чему научиться за три дня до того, как я займусь операцией по продаже трофейной пастилы. Если для меня необходима тень от источника, чтобы набрать энергию для последующего сброса, то при наличии рядом скелле это становилось ненужным — скелле сами предоставляли мне любое количество энергии, просто оставаясь рядом. Страшно, даже представить, сколько они могли мне дать, атакуя меня. Если я научусь уверенно пользоваться этим даром, то мой давний и самый главный страх — страх скелле, навсегда покинет меня. Уже сейчас, я чувствовал, как он испуганно спрятался, внимательно следя за моими экспериментами. Лежа на горячем камне, я отчетливо осознал, что готов на что угодно, чтобы избавиться от него навсегда. Я больше никогда не позволю скелле пытать меня!

Глава 23

Три дня пролетели, как тропический ливень. Шум, грохот, молнии — кажется, что этот ужас никогда не кончится, и, вот, блестят под солнцем умытые камни пляжа, сохнет песок, сбросивший изрядную долю соли, на столе стоит недопитый чай, который ты приготовил, чтобы скоротать время непогоды. Заново родившаяся, умытая и почищенная вселенная манит тебя.

Самому себе я напоминал какого-то монаха затворника из китайского кино, который скрывшись от суеты большого мира, познает тайны искусства. Но тайны искусства не кормят. И, вот, затворник, нацепив лучшее, что у него есть, идет в ближайший город, купить, как вариант — украсть или попросить, еды. Большой мир настигает его, хватает своими жадными лапами и торопится сломать и сожрать, утоляя ненасытную утробу. Искусство — вот, единственное, что, если не считать воли человека, может противопоставить монстру отшельник. В кино.

Три дня — это очень мало. Я успел лишь научиться постепенно накапливать ощущение жара в теле, вращая кристалл на трости. Без отчетливого ощущения жара сбрасывать его с себя не получалось. При минимальном уровне, когда я только начинал чувствовать легкие волны тепла, гуляющие по телу, сброс все-равно приводил к впечатляющим спецэффектам — зажечь, положим, свечу я не мог, а, вот, расплавить немаленький булыжник — легко. Более-менее уверенно контролировать масштабы такого разряда удавалось лишь на кристалле соды, генерировавшем разности потенциалов. Да и то, я подозревал, что, просто, минимально возможный пробой воздуха требовал значительной энергии. Приближая или удаляя от себя навершие трости я мог управлять скоростью накопления избыточной энергии — при этом крайний диапазон установить не получилось. Понятно, что сделав трость длиной метра три, мне пришлось бы крутить ее целый день, что добиться чего-то внятного. Логично было бы, что приблизив кристалл к голове и позволив теням проходить сквозь голову, я мог перегреться за одно легкое движение руки, но такой эксперимент оказался недоступным, так как уже на расстоянии согнутой руки не отклоненное воздействие теней вызывало мучительную боль, судороги и галлюцинации. Интересно было менять кристаллы на трости — энергия, которую в результате я переизлучал, прямо зависела от типа кристалла. Воодушевленный, я пробовал прикрепить несколько кристаллов одновременно, но в результате, в таком случае, всегда получал тепло. То есть, разряд вырождался в простой сброс тепла, как, например, при использовании соли. Медный купорос, которого у меня было совсем мало, я использовать не рискнул, а ни один другой кристалл — соль, сода, гипс, не разрушился от моих манипуляций. Я предполагал, что кристалл купороса взорвавшийся тогда на крыше, сделал это не от какой-то там перегрузки или чего-то похожего на это, а потому, что я не осознавая того, сбросил именно на него возникшее напряжение — я, ведь, вертел его в вытянутой руке, совсем близко от головы.

Короче говоря, поле для исследований и экспериментов было безграничным, не говоря уже о простой тренировке — новые навыки требовали времени на освоение и на развитие автоматизма. Времени же у меня не было. Загрузив трофеи в самолет и разгрузив свое разросшееся хозяйство в тайник в расщелине, я впервые за три дня отвязал свой летучий корабль от колышков, вставленных в щели широкой каменной плиты, служившей мне аэродромом. Мне теперь приходилось полагаться на мой собственный привод — непростую машинку с кучей подшипников скольжения, которые требовали ухода, смазки и контроля. Знал бы, что тащить с Земли, приволок бы вагон земных подшипников качения всех типов и размеров — сладкие мечты гуляли в голове, пока я весь испачканный, смазывал механизмы в салоне и в хвосте самолета. Кроме того, надо было как-то пристроить метатель — понадобится его использовать, придется стрелять с рук. Я поступил простейшим способом — за крюк, который я установил для Аны перед налетом на яхту, я прицепил короткий конец, на который просто подвесил метатель. Еще два троса, работавшие, как растяжки, не должны были давать метателю болтаться по салону, подобно десятикилограммовому молоту. Снимать дверь я не стал, так как потом пришлось бы навешивать ее в одиночку, что было еще той задачкой — просто закрепил ее в открытом положении за бортом. Летать предстояло не много, и, если все пройдет как планировалось, то я просто сниму метатель с подвеса и закрою дверь.

Когда я был готов, день уже разгорелся вовсю. Слабый ветер гнал кучерявые многоэтажные громады устрашающих облачных замков над морем, солнце омывало их белоснежные бока и океан внизу, испятнанный тенями. Я взлетел, немного повисел на месте, дрейфуя к Саутриму. Но сегодня мне было не туда, а в противоположном направлении, и я набирая высоту двинулся на запад следя за берегом океана. На темно-синей воде укутавшей планету гуляли белые сверкающие барашки. Видимо ветер над морем был гораздо сильнее, чем невысоко над сушей. Набирать высоту и изображать из себя любопытного метеоролога я не стал — у меня была другая задача. Ветер вольно хлестал меня по лицу, врываясь в боковое окно и выпрыгивая на волю через широкий проем открытой двери. Вдали на воде были видны черточки судов, идущих на запад — они были довольно далеко от берега и не должны были мне помешать. Моя цель уже виднелась вдалеке — спускающийся к морю невысокий холм, выдавался в него широким мысом. В прошлый раз, возвращаясь с места встречи с Аной — почему-то думалось о нем именно так, а не как место, где меня в очередной раз пытались убить, я заприметил недлинный изолированный пляж, окруженный с обеих сторон скалами, располагавшийся на самом конце этого мыса. Именно там я планировал разместить груз пастилы. Добраться до пляжа можно только по воде, случайные люди туда не попадут, поблизости просто нет населенных пунктов. Вообще, здесь основные поселения располагались ближе к горам — именно там росли многочисленные местные растения, приносившие доход жителям и служившие кормом для скота земного происхождения. Кроме того, море не было здесь источником рыбы. Лохи служили аналогом деликатесов, которых, по определению, не могло быть много. Основные промыслы их, к тому-же, располагались на восточном побережье. Поэтому здесь, на юге, берег моря оставался почти безжизненным.

Держась немного выше уровня моря — в открытое окно были хорошо видны манящие в жару стеклянные громады волн, перекатывающиеся под самолетом, подгоняемые барашками белых гребней. В стороне плясала на воде тень моей летающей машины. Небольшой галечный пляж — метров пятьдесят в длину, круто повышался упираясь в обнажившуюся светло-серую скалу мыса, изрезанную трещинами. Справа и слева теснились, развалившиеся на большие и мелкие части, куски материнского утеса, создававшие первобытный каменный хаос, о который били высоченными фонтанами накатывающие на них волны.

Страх скелле, несмотря на последние успехи, никуда не делся и я осмотрел пляж и окрестности через трубу — ожидаемо, все было чисто. Крутнув самолет на месте, попытался рассмотреть суда ползущие вдалеке, но с этой высоты они казались далекими и неважными. Окончательно удостоверившись, что меня не наблюдают лишние свидетели, я медленно приблизился к пляжу, который оказался достаточно широк и чист, чтобы я посадил машину без риска опрокинуть ее или задеть береговой утес.

Высохшая галька скрипнула под ногами, ветер, который я привычно парировал, сидя за рычагами самолета, влажным соленым полотенцем хлопнул меня по затылку. Осмотревшись, я зашагал по рыхлой, расползающейся под ногами поверхности к скале. Ее тень, укрыв меня узкой полосой, грозящей исчезнуть в ближайшее время, подарила ощущение ночной прохлады. Щели и трещины скалы, вблизи оказались замысловатыми ступеньками и ведущими вглубь холма узкими проходами. Мне была нужна, укрытая от солнца полка, стоявшая к тому же достаточно высоко, чтобы внезапный шторм не добрался до моего груза. К счастью в каменном хаосе быстро нашлось такое место и через некоторое время два мешка с пастилой уже стояли там, ожидая своих покупателей. Одно дело сделано. Теперь, мне предстояло осмотреть вершину холма над пляжем, где я собирался устроить наблюдательный пост — именно оттуда я планировал контролировать забор товара людьми Сурха. Однако никакой нужды в спешке не было, да и навалилось вялое безразличие, тихая апатия. Забравшись на небольшую ступеньку на скале, я расслабился и откинулся на прохладный камень, болтая ногами.

Сидя в истончающейся тени на каменном уступе я бессмысленно таращился на море. На его фоне, чуть в стороне, стоял, слегка накренившись, мой самолет, сверкая серебристыми боками. Вдруг стало видно, что его давно следовало помыть — помыть мылом и щеткой. Левая лыжа, по какой-то причине, ослабла и ее надо было укрепить, обшивка на хвосте треснула в двух местах и ее надо переклеить. Лобовое стекло из смолы помутнело на жарком солнце, и с этим тоже надо было срочно что-то делать. Не говоря уже о полученных и заказанных мною деталях для переделки главного привода — его предстояло полностью разобрать, переделать, тщательно настроить и установить обратно. Было ясно, что ничего этого, кочуя по окрестностям континента, я сделать не смогу. Росло и крепло ощущение того, что моя первая экспедиция на восток закончилась — пора было возвращаться на базу в Облачном крае. Я неожиданно понял, что не хочу никуда улетать без девушки. Пусть, сейчас между нами непреодолимые обстоятельства, но, ведь, это же не навсегда. И я бы не хотел оказаться неведомо где, когда эти обстоятельства рухнут, когда наступит момент, который потребует от меня действий. Действий не в далеком крае, а здесь, рядом, там где будет она.

Я принял решение. Все стало легко и понятно. Места и времени для размышлений и переживаний не было. Вздохнув, я поднялся и заскрипел по ползучей гальке к самолету — пора, продолжать.

Холм, длинным пологим склоном, поросшим серыми невзрачными кустиками, уходил вглубь материка. Спрятаться здесь от людей, вздумай они появиться с той стороны, было невозможно. С другой стороны, и ко мне незамеченным вряд ли кто подойдет. Более важно было то, что холм оказался достаточно широким, чтобы самолет опустившийся на его макушку, не был виден с моря. По крайней мере, с расстояния на котором можно рассмотреть какие-то детали. На всякий случай, я приземлился на его западной, дальней, части — суда, идущие от Саутрима, точно не смогут ничего заметить.

Оставив полегчавшую птичку, опасно раскачиваться на усилившемся ветре, я ползал по самому краю скалы, пытаясь найти место, откуда пляж и подходы к схрону, были видны лучше всего. Место такое, конечно же, нашлось, но скрючившись на узкой полочке над пропастью, уцепившись руками в шершавый камень, я подумал, что это было бы слишком жирным подарком местным делягам, если явившись за пастилой, они обнаружили бы еще и мое изломанное тело рядом. Поэтому, свой наблюдательный пост я вынужден был оборудовать в менее удобном, но гораздо более комфортном и безопасном месте. Пусть, отсюда я видел только часть пляжа у кромки воды — я же в состоянии посчитать людей, которые высадятся на берег и уберутся обратно. Тем не менее, выбравшись на холм обратно, стоя на ровной привычной поверхности, я чувствовал себя опытным альпинистом, только что покорившим неприступные скалы. Еще одна часть дела была сделана. Сейчас, перекушу, болтая ногами над обрывом и любуясь разыгравшимся морем, и обратно — в Саутрим.

Глава 24

Нет ничего лучше, чем дорога на восток под вечер — солнце светит в спину, заливая чистым контрастным светом местность за лобовым стеклом, обычные несовершенства последнего прячутся и иногда кажется, что ничто не отделяет вас от простора впереди. Вдоль берега потянулись красноватые пески пляжей — я приближался к населенным местам. Забрав подальше от моря, я начал заход на столицу уже видневшуюся вдали широченной изломанной плитой древнего города. В далекой дымке светилась такая же далекая, казалось никак не связанная с остальной сушей, коса, венчавшая крайнюю юго-восточную часть континента. Почти все суда ушли из видимой части моря, столпившись на рейде напротив нового города. Их корпуса, подсвеченные солнцем, казались стаей птиц прилипшей к темному столу бескрайнего океана. Небо на востоке, еще достаточно яркое, уже наливалось плотной синью, предвещая наступающую ночь. Чтобы не плутать по неведомым дорогам останков древнего города, я решился посадить машину на уже знакомое место. Мне нужно было лишь несколько часов, чтобы доставить сообщение в контору компании Сурха. Сразу после этого, я улечу, прикрываясь ночью, на свой ручей, где оставил посадочные огни Аны, до сих пор исправно светящие неярким белым светом.

Знакомая крыша была пуста и показалось на мгновение, что я вернулся в свой дом, опустевший без хозяев. Странное чувство быстро исчезло, стоило памяти шевельнуть прошлое. Расставание с Аной, погибший Виутих наполнили пустынные развалины опасностью и недружелюбием. Я подвис над площадью, доставая трубу. Самолет крутнулся выравниваясь по ветру, солнце мазнуло ярким светом по лобовому стеклу, ослепляя меня. Я отвел глаза в сторону и через открытый оконный проем справа уставился на далекие горы, убегающие не север — скоро я должен буду вновь пересечь их. Хребет сливался туманной темной полосой с небом, и лишь яркая изломанная линия заснеженных вершин светилась на полпути к солнцу, обозначая грандиозный барьер между востоком и западом.

Крыша приняла летательный аппарат, как старого знакомого. Я вышел и осмотрелся — тут и там были следы моего многодневного пребывания на ней. Вот, колодцы для посадочных огней, вот, отметины от испытаний метателя, мой импровизированный рабочий стол, мусор. Как-то незаметно, за какие-то пару дней, шокер, много времени служивший мне верой и правдой, сопровождавший меня почти повсюду, уступил свое место короткой трости с кристаллом соли на конце, и сменными кристаллами в кармане. Пары дней тренировок оказалось вполне достаточно, чтобы уверенно набирать и скидывать накопленную энергию за считанные секунды. Я не переставал заниматься этим все время, пока гулял или, как сейчас, просто осматривался. Главной задачей моих упражнений стало научиться сбрасывать как можно более малую порцию, или, как альтернатива, научится делать это постепенно. Последнее, пока не получалось, а вот мощность разряда удалось довести до уровня, когда раскаленный камень уже не взрывался острыми обломками, угрожая целостности шкурки незадачливого мага. Пока тренировки дают результат, есть надежда на успех.

Оставив пару медленно остывающих потрескивающих пятен на одной из колон, я направился, медленно помахивая, отведенной почти за спину, по направлению темной звезды, тростью, к проходу вниз. Ряд мелких камушков, как будто случайно раскиданных по изжеванным временем ступенькам, был нарушен — здесь явно побывал кто-то. Темный проход, по контрасту со стелящимся вдоль крыши светом закатного солнца, казавшийся черным провалом, теперь пугал. Никаких светлячков, как настоящие скелле, я делать не умел, поэтому полагался на проверенную земную технику — фонарик.

Еще в паре мест по дороге на выход, я находил нарушенные метки, оставленные мной. Кто-то поднимался на крышу. По расположению следов, можно было догадаться, что непрошенные гости или гость шли иным путем, но в конце концов, тем не менее, добрались до цели. Так или иначе, они теперь знали, где находится мое убежище, когда я нахожусь в городе. А значит, мне не удастся задержаться тут и перекусить вкусностями в береговом лесу, забрать остатки заказов — придется драпать, как можно скорее, сразу после того, как меня обнаружат. Некоторое время разум боролся с чувствами, убеждавшими последний, что никто меня под этой шляпой не распознает и пока я не оставлю сообщение, можно особо ничего не опасаться и спокойно посидеть в таверне на берегу, пожевать лоха, выпить не самого лучшего орешка, да и, просто насладиться видом людей по которым я начинал скучать. И разум, как более слабая сущность, конечно, проиграл бы этот спор, но тут вмешались другие еще более древние ощущения — настороженность и опаска. За время, проведенное мной на Мау они кардинально изменились — выросли и окрепли. За всю мою жизнь на Земле меня не пытались убить столько раз, сколько я уже испытал здесь. Что там говорить — на Земле меня, вообще, никто никогда не убивал. Счастливая планета! Не для всех, конечно, но, думаю, что вернись я на Землю еще раз, и очень может быть, что изменения в этом направлении будут еще более явными.

Проходы между основаниями встретили меня сумраком и безлюдьем. Я быстро, контролируя перекрестки, вышел в более оживленные районы. Тащить на себе широкую шляпу, когда все проходы спрятались в густую тень, и лишь сверкающее синевой небо, да зубцы древних развалин, освещенных закатным солнцем, над улицами, освещали их, было бы странно, и мне пришлось отбросить маскировку.

Склад встретил меня оживлением — перед широко распахнутыми воротами толпились с десяток возов с металлом, ругались возницы, жевали какую-то жвачку флегматичные рогатые волы, суетилась охрана. Не обращая ни на кого внимания, я направился прямиком к открытому широкому проходу в тоннель склада. Дорогу мне заступил незнакомый охранник:

— Закрыто здесь! Обходите вокруг.

Я остановился и, не обращая внимания на настойчивого служаку, всмотрелся в происходящее за его спиной. Охранник был немного обескуражен — с одной стороны, я остановился, не лез, куда нельзя, с другой — не отвечал, вел себя странно, а главное — был на полголовы выше его. В проеме ворот мелькнул Осмар, я шевельнулся и мой страж, наконец решившись, заголосил:

— Глухой?! Вали отсюда!

Я молчал и смотрел, не обращая на охранника внимания, в сторону Осмара. Тот, обернулся на шум, мазнул взглядом и, кажется, собрался вновь исчезнуть в тоннеле, но тут дернулся, всмотрелся в меня и быстро зашагал в нашем направлении.

— Тебе, что особое пояснение надо?! Я тебе сейчас поясню! — продолжал в это время свое выступление мой незадачливый страж. Он оглянулся, явно ища поддержки, и натолкнулся на молчаливый взгляд Осмара. Последний ничего не сказал, лишь дернул головой, и охранник испарился.

— Пойдемте. — пригласил меня Осмар, разворачиваясь, но я его остановил.

— Я тороплюсь. Просто, передай вот это Армвару. — остановил его я и протянул запечатанное письмо.

— Мне велено… — начал говорить Осмар, но я не дал ему закончить:

— Я никуда не пойду. Опаздываю. Держи письмо.

Осмар взял пакет, осмотрел его и нахмурился, что-то обдумывая. Пока его голову не посетила какая-нибудь случайная мысль, я поспешил откланяться:

— Бывай! Армвару передай!

— Господину Армвару. — пробубнил охранник, запутавшийся в указаниях и решавший сейчас, как выполнить поручение и не остаться виноватым.

Я помог ему:

— Скажешь, сунул в руки и убежал. Очень быстро. — я улыбнулся, как можно более дружелюбно и, действительно, очень быстро зашагал прочь. На перекрестке я оглянулся — Осмар исчез. Отлично — можно рассчитывать, что письмо попадет сегодня к адресату.

На крышу я забрался, когда солнце уже нырнуло за далекие горы. Вечера здесь стремительно переходили в ночь, и я поспешил взлететь. Еще одно дело сделано. В письме я писал, что завтра можно будет забирать груз и описывал место, где он оставлен. С учетом того, что идти до зажатого в скалах пляжа людям Сурха предстоит не менее чем полдня, то я мог не торопиться и завтра с утра отправляться на холм, где присмотрел местечко для наблюдения. Немного мучала только досада от того, что не удалось вкусно поужинать.

Глава 25

На холме было ветренно. Погода в очередной раз поменялась и все вокруг затянуло плотной облачностью, но дождя не было и предпосылок для серьезного шторма я тоже не видел. Просто, стремительно несущиеся в вышине плотные облака, временами вспыхивали почти прорвавшимся сквозь них солнцем, затем погружали мир в сумрак, напоминавший мне Облачный край. На поверхности океана блуждали яркие солнечные пятна и, стоя на вершине, я завидовал поблескивающим волнам, которым перепадало минутное счастье солнечного света. Горы скрылись за облаками и прибрежные холмы, покрытые пятнами черной, серебристой и бурой растительности, выглядели хмуро и неприветливо.

Я уже позавтракал, слетал вниз на пляж, проверил, на месте ли мешки с пастилой, и сейчас развлекал себя тренируясь с тенями от темной звезды. По расчетам еще было рано, и судно может появится здесь не раньше, чем к обеду, но беспокойство ожидания заставляло непрерывно всматриваться в море на востоке. Толком сосредоточится не получалось, и в конце концов я бросил это занятие, переключившись на возню с самолетом. Как всегда работа руками заставляла сосредоточиться, успокаивала, и приносила удовлетворение. Осмотрев все механизмы, я решил, что распахнутая дверь, несмотря на крепление, опасная деталь для летающей машины, и решил снять ее. Возня с дверью, сменилась возней с подвесом для метателя, и когда я решил в очередной раз проверить море, время уже шло к первому обеду.

К моему удивлению, из-за дальнего мыса стремительно вышел длинный силуэт быстроходного, по местным меркам, катера. Раскачиваясь на волнах и периодически обливаясь под ударами последних в скулу, судно быстро двигалось стараясь держаться в ветровой тени далеко выступавшего в море холма. Я схватил трубу и поспешил занять место на скалах. Вряд ли это был случайный катер — слишком близко к берегу он держался.

С места, которое я выбрал для наблюдения, восточная сторона холма не просматривалась и, когда катер скрылся из виду, я не утерпел, выбрался из расселины, где ждал десант, и быстро побежал на противоположный край. Если бы мои деловые партнеры, при условии, что это они, высадили десант еще и на холм, то мне следовало срочно сматываться, пока мой самолет не засекли — или наоборот, подлететь поближе и поинтересоваться, — в чем, мол, дело? Чего ищем?

Катер, используя холм, выдающийся в море, как укрытие, бросил якорь, и теперь покачивался на волнах, а на его палубе виднелась суета — на воду спускали немаленьких размеров лодку, вероятно, с собственным движителем. Подзорная труба из-за низкого качества мало помогала с наблюдением, к тому-же с такого расстояния ее линзы не позволяли распознать наличие магии — я не видел даже пятнышка привода большого катера, не говоря уже о маленьком или, не дай бог, скелле. Стоять на месте было скучно и я прогулялся вдоль склона, хотя и так было понятно, что на берег высаживаться никто не собирался. Когда я вернулся, маленький катер уже болтался на воде борт о борт с большим, но кто в него грузился я рассмотреть не мог — он стоял с дальнего от меня борта и его загораживала длинная надстройка, занимавшая почти всю длину большего судна.

Довольно долго ничего не происходило и я весь извелся в нетерпении — чего они там делают? Наконец, когда я уже даже сбегал к моему наблюдательному посту — проверить не высаживается ли кто, пока я любуюсь на непонятные манипуляции с дополнительным плавсредством, маленький катер отошел и двинулся в сторону пляжа. Когда я выбирал свое гнездо для наблюдения, то рассчитывал, что судно остановится прямо напротив мыса и я буду хорошо видеть, кто и как высаживается на берег, но погода и видение ситуации капитаном пришедшего судна, сделали почти всю мою подготовку тщетной. Маленькая лодка, накрытая навесом на дугах, в точности как и та, которая высаживала меня на берег с яхты отца Аны, быстро скрылась под холмом и мне оставалось лишь надеяться, что я смогу ее увидеть, когда она подойдет к пляжу.

Я рванул к наблюдательному посту, запоздало подумав, что если бы они сейчас высадили дополнительных людей на берег, то последние стали бы для меня неприятным сюрпризом — следить сразу же и за катером и за лодкой у меня бы не получилось. Внизу волны накатывали на пляж, заливая пеной почти все открытое мне для обзора пространство. Плечи и голову затопил жар солнца — очередной раз оно почти прорвалось сквозь прохудившиеся облака, и тут же из-за дальнего края скал довольно шустро вынырнула небольшая, но при этом широкая лодка, не обращая никакого внимания на волны нырнула в прибой, зависла на мгновение и оседлав очередную волну выпрыгнула на мокрую гальку. С носа посудины соскочил торчавший там все это время матрос, и шустро рванул, обгоняя настигающую волну, вглубь пляжа. За матросом тянулся длинный трос, вот он натянулся, волна попыталась выбросить наглое суденышко за границы своих владений, то качнулось, скользнуло во шипящей гальке и замерло. Я подумал, — интересно, как они будут сдергивать его в воду, обратно? Впрочем, матросов, похоже, это не заботило. Несколько человек, один за другим выпрыгнули прямо в пенящуюся полосу вокруг суденышка и исчезли из вида, поднявшись на пляж. На корме торчала голова рулевого или капитана, он что-то, видимо, прокричал матросам, затем поднял голову и стал внимательно осматривать скалы над собой. От греха подальше, я посчитал нужным спрятаться.

Солнце вновь поглотило толстое брюхо очередного облака, принеся облегчение глазам и голове. Я достал трубу и внимательно осмотрел сцену внизу. Ясно был виден привод лодки, да тускло светились несколько невыразительных пятен — возможно магический инструмент или что-то подобное. Главное, что ярких, светящихся пятен скелле видно не было. Трубу я использовал, не снимая с объектива защитной крышки — так дневной свет не мешал различать слабо светящиеся на таком расстоянии пятнышки магии.

Наконец, появились матросы, груженые мешками с пастилой. После короткой суеты погрузки, последние два уперлись в лодку и дождавшись волны, легко сбросили ту в воду, торопливо запрыгнув следом. Магический привод легко вытащил катерок из прибоя и тот так же шустро рванул обратно. Я поспешил вернуться на холм — мне надо было убедится, что катер ушел и никто не будет наблюдать за моими манипуляциями по извлечению денег.

Обратная операция заняла довольно много времени. Я терпеливо дождался, когда катер снимется с якоря и оставляя за собой разбитые в хлам волны рванет на восток. Он не успел еще скрыться за дальним мысом, а я уже забирался в самолет. Еще одно дело сделано. Осталось забрать деньги и можно отправляться домой.

В салоне было тише, чем на открытом ветру, однако снятая дверь обещала много свежего воздуха в полете. Забравшись на пилотское кресло, я постарался расслабиться и сбить возбуждение от близкого финала. Прямо за лобовым стеклом лежал океан, покрытый солнечными пятнами, как стол, который бабушка в моем детстве ставила летом под грушей, чтобы любимый внучек обедал на свежем воздухе. Я сдвинул блокировку и за спиной зашелестел привод движителя. Осмотревшись, двинул рычаг тяги и послушная машина бодро подскочила в воздух. Ветер тут-же подхватил ее, но я уже был готов и, развернув нос ему навстречу, добавил тяги.

Вывалившись из-за холма я позволил самолету неспеша дрейфовать хвостом вперед, одновременно снижаясь. Сказывался уже немалый опыт и я довольно уверенно посадил летающую машину на единственный сухой участок пляжа. К этому моменту катер уже давно скрылся из виду, океан напротив мыса был непривычно пуст, лишь вдали на западе, что-то некрупное периодически мелькало над волной.

Оставив машину, я заколебался — уже выработалась привычка везде таскать с собой шокер, но для чего он мог понадобится на пустынном крохотном пляже, окруженном со всех сторон скалами? Захватив трость, я захрустел по гальке к расщелине, где оставлял трофейную пастилу.

В расщелине ничего не было. Я осмотрелся — сумма, о которой мы договорились, требовала немаленькой сумки — вокруг ничего похожего не наблюдалось. От живота вверх нарастало тягучее разочарование. Оно еще не оформилось, не приняло форму, требующую действия, когда за спиной, на входе в узкую щель явственно скрипнули шаги человека.

Я резко развернулся — из-за камней рядом со скалой вышла женщина. Это было ясно по форме тела, по типичной одежде скелле — светлому комбинезону с цветным поясом, но голова ее пряталась в шлеме, похожем на тот от которого, я когда-то избавил Ану. Кто это? Я ничего не чувствовал. Точнее, теперь на самом краю сознания я ощущал легкий звон в ушах, но быть может он там был и раньше, а я, просто, не обращал на него внимания?

Женщина подняла руки и сняла головной убор, делавший ее похожей на космонавта из тех фантастических фильмов, которые снимали люди до космической эры. В ушах зазвенело, меня коснулись мягкие веточки тени чужого искусства. Незнакомка была среднего возраста, немного полноватая, но по своему симпатичная — скорее всего, ее предки были с запада — выступающий, с крохотной горбинкой нос, небольшие темные глаза с намечающимся эпикантусом, тонкие губы, волосы собранные в хвост, почти как у мужчин в Облачном крае.

Она улыбнулась, неспеша приближаясь. Ей приходилось подниматься слегка вверх по галечным наносам, мокрая галька поддавалась под ее ногами и съезжала вниз широкими оползнями, оттого женщина шла немного напряженно, наклонившаяся вперед. Однако ее лицо было безмятежно, в нем угадывалось наслаждение от хорошо сделанной работы. Я ощутил, что она абсолютно уверена в контроле ситуации, в ее власти надо мной.

Немного выйдя из расщелины, я, в свою очередь, остановился, отведя мое единственное оружие — руку с тростью, по направлению темной звезды — та в это время пряталась неглубоко под линией горизонта, почти догоняя лениво ползущее где-то за облаками солнце. Покачав палкой, я провернул трость вперед — назад, почувствовал знакомые тени — не все еще потеряно!

Незнакомка, видимо что-то ощутив, остановилась, слегка прищурилась, но ничего не сделала, только хищно улыбнулась так, что, мне показалось, еще чуть-чуть и она облизнется.

— Так вот ты какой — слуга западной убийцы!

Я ничего не ответил, лишь в удивлении приподнял бровь — слуга?

— Я думала поболтаем, ты расскажешь мне о хозяйке, а ты оказался непрост! — она мельком взглянула на самолет, — Совсем непрост!

Я вдруг осознал, что самолет — моя самая уязвимая часть. Если скелле вздумает уничтожить его, то я вряд ли успею ей помешать, даже, если убью ее. В этот момент от нападения на незнакомку меня удерживало вовсе не воспитание или какие-то соображения благородства — скелле уже давно, со времен тюремных пыток, были для меня настоящими врагами, меня удерживала неуверенность в том, что с этого расстояния сброшенная мною энергия сработает так, как надо. Я еще ни разу не пользовался новым искусством и боялся, что второго шанса, в случае ошибки, у меня уже не будет. Поэтому, я тянул время, решив бить один раз — наверняка.

Скелле между тем вела себя, как ни в чем не бывало:

— Знаешь ли ты, что полагается за незаконное использование артефактной магии?

Я был очень напряжен, но в этот момент, меня словно облили ледяной водой спокойной безмятежной ненависти:

— Знаю. — я кивнул, слегка скривившись от презрения к человеку, который, вероятно, скоро меня убьет, — А ты знаешь?

Скелле перестала улыбаться, она замерла, затем острый, как кончик листа алоэ, шип рванулся мне в глаз. Я инстинктивно дернулся, шип скользнул больно царапая скулу и пропал.

Жар тела налился, усилился, он медленно дрейфовал по мне, то опуская ноги в тазик с горчицей, то обжигая спину ласковым прикосновением банного веника, то иссушая глаза топкой печи. Я опустил руку с тростью — это было теперь бесполезно. Тень искусства скелле мимоходом скользнув по мне переполнила меня энергией. Еще никогда до этого я не ощущал себя раскаленным до такой степени. Мозг бился в конвульсиях пытаясь охладить перегретые части тела, я чувствовал, как независимо от воображаемого жара, тело, расширяло сосуды кожи, открывало поры, выделяя пот, и, в тоже время, рядом шевелились волосы, пытаясь согреть внезапно замерзшие руки и ноги, тряслись мускулы, выделяя тепло. Наверное со стороны я смотрелся странно больным человеком — с красными пятнами, блуждающими по лицу и рукам, с потоками пота, текущими с головы, с мурашками вставших дыбом волос и мелкой дрожью, сотрясающей меня. Я держался — если со мной хотят поговорить, то я не против. Только, не долго, пожалуйста!

— Где мои деньги? — выдавил я из себя.

Скелле прищурилась, скукожилась, как будто собиралась прыгнуть на меня:

— Ты кто такой?! — хрипло проговорила она, не пытаясь больше уколоть меня.

— Ты же сама сказала — слуга. Где мои деньги?

— Какой ты слуга?! Ты! Ты! — она закрыла рот рукой, как будто заставляя себя молчать.

— Любезная, у нас не так много времени. Отвечай, пока я терплю. Где мои деньги?

Незнакомка зашипела, меня едва не сбило с ног гигантским изогнутым лезвием, рванувшимся к моему сердцу. Я вновь дернулся, вновь сделал это инстинктивно, неосознанно — меня как будто окунули в блаженно холодную воду, в глазах потемнело, в грудь уперся какой-то стремительно растущий шар, ноги потеряли опору и я полетел.

К счастью, меня откинуло не на острый обломок, не на каменную стену, а прямо в проход, в расщелину, где я оставлял пастилу. На секунду я, возможно, потерял сознание. Перед глазами плавал огромный черный зайчик, как если бы я смотрел слишком долго на слишком большую дугу электрической сварки. Я валялся на спине и наслаждался прохладой, мне было хорошо и не было ни малейшего желания двигаться.

Блаженная отключка длилась, наверное, недолго — я скоро вспомнил, где нахожусь и что происходит. Жажда жизни заставила, несмотря на ослепление, подняться и заковылять в сторону скелле. Пятно в глазах не давало различить что-нибудь при взгляде вперед. Мне приходилось косить глаза в сторону океана, чтобы медленно двигаться. Вот, я выбрался из расщелины, двинулся по заскрипевшей гальке, ноги вдруг поехали, я, пытаясь удержаться, присел, почти опустился на четвереньки, руки коснулись камней и я с невольным вскриком откатился в сторону — камни обжигали не воображаемым, а реальным жаром. Я едва не заработал ожоги просто дотронувшись до них.

Сидя на пляже, закрыв глаза руками, я рассматривал переливающуюся ослепительную медузу, плавающую в темноте. Рано или поздно, зрение должно восстановиться, но пока я был беспомощен. Напряженно вслушиваясь — не раздастся ли характерный шорох шагов по гальке, я ждал. Все было тихо.

Зрение все-еще не восстановилось полностью, но, по крайней мере, я мог смотреть и ориентироваться. Немного впереди того места, на котором я стоял, разговаривая со скелле, исходила остатками пара большая воронка, косо выбитая в гальке ударом метеорита. Метеорит двигался, по всей видимости, со стороны моей головы, поэтому мне достался только шок от ударной волны. Скелле же, которая стояла дальше, приняла на себя еще и веер мелких и крупных камней, шрапнелью взорвавшегося снаряда рванувшийся к ней. Она лежала метрах в пяти от воронки и слабо шевелилась.

Я подошел к ней и опустился на колени рядом. Незнакомка лежала вытянувшись на спине и, по-моему, занималась тем, что пыталась лечить сама себя. Судя по всему, у нее были множественные переломы ребер, рук и ног. Удивительно, но ее лицо, да и голова в целом уцелели и, кроме слабого ожога, видимо не пострадали. Она посмотрела на меня, дернулась от боли, сцепила зубы и вернулась к своему телу. По мне скользили пушистые ветви ее искусства, которым в этот момент она активно пользовалась.

— Тебе чем-нибудь помочь? — глуповато спросил я.

Скелле повернула голову:

— А что ты можешь?

Я вздохнув признался:

— Да, наверное, только убивать.

— Тогда, спасибо, не надо. — она продолжала следить за мной.

— Да, я и не собирался. — оправдывался я, — Не надо было меня атаковать. Поговорили бы. Ты ударила, я просто разрядился. Хотел бы убить, … Ну, ты понимаешь.

— Понимаю. — женщина не отрываясь смотрела на меня.

Я осмотрел ее тело — было удивительно, что в таком состоянии она нашла в себе силы лечить саму себя.

— Боль отключила?

Женщина поморщилась:

— До пояса. Выше нельзя — могу задеть дыхание. Тогда, это будет самоубийство.

— Сестры смогут тебя вылечить?

— Смогут конечно. Позвоночник цел, внутренние органы не задеты, ушибы, да переломы — мелочи. Счастье, что по черепу не попало ничего — к твоей радости, наверное. — она опять поморщилась, отвела глаза и по ее взгляду, и по шевельнувшимся листьям я понял, что она вернулась к лечению.

Дождавшись, когда она вынырнет из своей сосредоточенности, я продолжил:

— Тебя люди Сурха привезли?

Она кивнула.

— Они тебя должны забрать отсюда?

Женщина вновь посмотрела на меня, отвернулась уставилась в небо, но я знал, что она просто молчит, ничего магического не происходило.

— Да. Они за мысом должны стоять пока я им знак не подам.

— Какой?

Скелле вновь повернулась ко мне:

— Я тут до вечера планировала просидеть. Поговорить хотела. — она усмехнулась.

Я покивал, ясно — поговорить. Проходили мы уже такие разговоры.

— Ну, а потом зажгла бы маяк — они бы и пришли.

— Жги. Я мешать не буду. Мне самому с ними поговорить интересно.

Женщина чему-то усмехнулась:

— Хотела бы я на ваш разговор посмотреть.

— Вот и посмотришь.

Скелле помрачнела:

— Не могу я. Сотрясение у меня сильное. У меня и лечение-то не получается. Хорошо, хоть боль отключила в ногах — там переломов больше всего.

— Я слетаю, пригоню их сюда. Но ты мне ответь, пожалуйста, на несколько вопросов. — я внимательно смотрел на нее.

— Взаимно. — прохрипела незнакомка.

— Хорошо. Пусть будет взаимно.

Женщина кивнула. Похоже, она оживилась — поверила, что все обойдется и я не буду ее добивать. Уж в чем я был уверен, так это в том, что добивать раненого, тем более женщину — просто не смогу. Даже реалии Мау не смогли изменить меня. Хотя ситуация была фантасмагорической — я уселся на задницу напротив изломанной, покалеченной женщины, которая десять минут назад хотела меня пытать, потом пыталась меня убить, а теперь лежала беспомощная на мокрой гальке под скалами пустынного крохотного пляжа. Я же, вместо того, чтобы мчаться за помощью, устраивался поудобнее, чтобы пользуясь моментом допросить раненого страдающего пленного. Все-таки что-то изменилось. И я совсем не был уверен, что к лучшему или к худшему. Просто, разум подстроился под новые условия существования, приспособил поведение к более эффективному выживанию в иной обстановке. Подумалось, что Земля, все-таки ушла далеко вперед, мы стали намного более гуманными и человечными, но не потому, что изменились сами, а просто потому, что изменили среду нашего обитания. Мой собственный опыт говорил, что я, тот-же самый человек, который на Земле не мог грубого слова сказать женщине, здесь уже убил несколько, а сейчас собираюсь допрашивать раненую. И произошло это не потому, что в моей душе раскрылась темная сторона, а, просто потому, что в условиях Мау такое поведение единственно возможно, если ты хочешь выжить.

Голова гудела и немного кружилась — вероятно, я и сам получил небольшое сотрясение. Хорошо, хоть не было тошноты. Скелле, повернув голову, следила за мной взглядом. Я, понемногу приходя в себя, сидел упершись на выставленные руки, уставившись в близкий прибой, брызги которого периодически долетали до нас. О чем с ней говорить? Ладно, начнем с насущного.

— Это Сурх тебя пригласил?

Похоже, что мой вопрос удивил скелле, она нахмурилась:

— Сурх? Нет, не он. Мы просто искали одного муна, который мелькал с известной сучкой с запада в разных интересных местах. Когда нам сказали, что какой-то крутится в городе и, похоже, ведет дела с Сурхом или его компанией, то это была моя обязанность найти и пообщаться с тобой. Я не собиралась тащиться на этот богом забытый берег. Если бы ты не удрал со склада Сурхов, то мы бы встретились с тобой еще накануне, в более комфортной обстановке.

— То есть, Сурх решил меня кинуть по собственной инициативе?

Женщина брезгливо поморщилась:

— Меня не интересуют ваши делишки! Разбирайтесь сами — мне до них дела нет.