Инженер. Часть 3. Излом Южин Евгений

Глава 16

Уверенной походкой горожанина, привычного к суете вокруг и не нуждающегося ни в чьей помощи, я зашел в знакомое заведение, где в прошлый раз мы все втроем дегустировали местного лоха. Сделав заказ, я не торопился садится за столик и поджидал, пока хозяин — ворчливый старикашка, гонявший обслугу, вновь обратит на меня свое внимание. Установилась великолепная, немного жаркая погода, сквозь просветы в высоченной кроне деревьев мелькало ослепительно синее небо, наливавшееся невероятно плотным оттенком бирюзы над близким океаном, легкий ветерок не без успеха пытался отогнать душное облако, накрывавшее просыхающую после недавнего шторма почву. Лавки, столы, деревья, люди — все выглядело так ярко и свежо, как сухая пляжная галька, внезапно омытая прозрачной волной.

— Пастилы разведите, пожалуйста. — обратился я к подошедшему хозяину.

— Не рано? — бросил тот, во вред собственному делу.

— Мне можно — я же мун.

— Ну, и что? Сахрел, вон, тоже мун, а нажирается так, что на тележке увозить приходится.

Я пожал плечами:

— Выходит, мун муну рознь.

Старикашка всматривался в мое лицо:

— Да, и не очень-то, ты похож на муна — метис что ли?

— Ну, да — я за бабушкой не следил.

— Это ясно! — старикашка ухмыльнулся, протягивая мне стакан с медленно растворяющимся в нем кусочком крашеной пастилы.

Я поболтал стакан, помогая воде победить непокорную субстанцию, и пользуясь отсутствием посетителей, продолжил пытать деда:

— Извините, вас как зовут, уважаемый?

— Ярмонил. — важно представился хозяин харчевни.

Отхлебнув напитка, я поморщился, и представился в ответ:

— Илья.

Дел равнодушно кивнул, присмотрелся ко мне и спросил:

— Чего, не нравится пойло?

— Честно? — я посмотрел на деда, тот кивнул, — В этой пастиле орешка уже не осталось. Как этот Сахрел умудряется надираться этим — ума не приложу. Это сколько же надо выпить?

Старикашка довольно осклабился:

— Это правда — дерьмо эта пастила! Я на западе бывал, знаю какая она на самом деле! А надраться чем угодно можно, были бы деньги!

Я подумал, что это могло быть намеком и спросил:

— На пастилу у меня деньги всегда есть. А вот где взять хорошей и при этом не остаться без штанов?

— Дело нехитрое. У меня есть. Только она стоит, как четыре этих.

Про себя я подумал, что и эта бурда стоит, раз в десять дороже привычных в долине Дона цен, не говоря уже об Облачном крае. Но старикашке этого не сказал и через пару минут уже потягивал раствор немного более похожий на оригинал.

— Ну, как тебе? — хитро прищурившись поинтересовался Ярмонил.

— Намного лучше. — дипломатично ответил я.

— Сам-то откуда — смотрю, вроде не местный? — задал старикашка неудобный вопрос.

— С севера, с гор. Только, я уже давно путешествую — так вот сразу и не покажу, где мой дом. — я поспешил перевести опасную тему, — Слушай, Ярмонил, а кто поставляет пастилу в городе? Вот, когда тебе надо закупится, ты у кого берешь?

Ярмонил прищурился, — А тебя моя, что, не устраивает?

— Да, нет. Мне интересно, как она сюда попадает? Есть какой-то официальный поставщик или купцы сами тянут с запада, кто как сможет?

— А-а. Они бы рады, да, ты же в курсе — восток ее не продает. Ну, как не продает? Официально.

— Понятно. Везут те, у кого есть возможности — назовем это так.

Старикашка криво усмехнулся, махнул рукой сунувшемуся к нам официанту, если его можно было так назвать, и опять повернулся ко мне:

— Понятливый. Ну что, хороша пастила?

— Отличная. — покривил я душой, — Так у кого в городе возможностей больше всего?

Ярмонил хитро прищурился, я состроил самую простодушную физиономию, которая только у меня была:

— Зачем это тебе? У меня цена и так — почти даром.

— Уважаемый, чтобы напиться мне никакой поставщик не нужен. Мне твоей чудесной пастилы — более, чем достаточно. Просто у меня друг есть на западе — просил узнать что да как, какие, мол, цены и все такое.

— Повесят твоего друга. — уверенно заявил старикашка, — Если уже не повесили. У них там с этим просто — поверь мне. Друг твой — матрос небось?

Я смущенно согласился:

— Ну, да. Вы как догадались?

Хитрый старикан заулыбался во весь рот:

— Таких друзей здесь в порту у каждого — десяток. Некоторые даже таскают помалу, но недолго. Думаешь, ты первый?

— Да, нет, не думаю. Но он парень надежный — ни разу не обманул.

— Чего тебе? — грубо спросил хозяин у вновь сунувшегося к стойке парнишки разносчика.

— Так, подали уже. — тот кивнул на столик с нарубленным лохом в объемистом горшочке.

— Иди, работай. — отмахнулся старикашка от парня, — Если твой друг и правда что-то сможет протащить, то я у тебя сам возьму.

— Сколько возьмешь и почем? — перешел я на деловой тон, хотя, не собирался иметь никаких дел с первым встречным.

— Килограмм возьму! — гордо объявил вес в местной мере Ярмонил и я отчетливо понял, что у него самого денег на это нет. Тон, которым он это произнес, намекал на его солидный вес в бизнесе и обширные финансовые возможности. Я поспешил заверить его, что о таких высотах даже и не мечтал:

— Ничего себе! Килограмм! Да, как он его протащит?! Он в штаны собирался зашить. Ну, там, грамм двести.

Ярмонил уверенно кивнул, соглашаясь:

— Ладно. Двести, так двести. Возьму, чего уж.

Мы немного поторговались, деля шкуру неубитого медведя. Под конец хозяин прибрежного заведения, видимо соблазнившись ценой, до которой мы договорились, наконец-то сообщил мне что-то, ради чего я и затеяли разговор:

— Ты, Илия, только держи это все при себе. Никому больше не предлагай пастилу.

— Почему это? Вдруг, кто больше даст. — затупил я.

— Потому! — разозлился хитрый дед, — У нас с запада металл возит компания Сурха — серьезные ребята. Они же и пастилу потихоньку таскают. Узнают, что кто-то свой частный бизнес завел — перекупят все за полцены. И им не откажешь — с ними не поторгуешься, почем назовут, за то и заберут.

— Да, откуда они узнают?

Ярмонил выпучил глаза:

— Ты чего, дурак? Если я у них очередную порцию не выкуплю, они поинтересуются — чего это, клиенты пить перестали? Или не перестали? Смекаешь?

— Смекаю. Только вот, продам я вам наши двести грамм — они же все-равно выручки не досчитаются?

Старикан довольно осклабился:

— Не бойся, у меня все схвачено. Когда друг твой придет?

Я пожал плечами:

— Надеюсь, что дней через десять. Может — двадцать, максимум.

— Иди ешь своего лоха — он хорош, пока горячий. Потом ко мне подойдешь — потолкуем еще.

После позднего завтрака я двинулся вдоль границы древнего города, стараясь сохранять независимый и деловитый вид, и в тоже время ведя себя, как настоящий турист — заходил в разные лавки, приценивался, старался побольше общаться с местными, пару раз покупал всяческую мелочь и дегустировал разные варианты разведенной пастилы, отличавшиеся паршивым качеством и богатыми вкусовыми добавками с кучей красителей. К обеду, когда я наконец добрался до нового города, сам себя я уже ощущал почти местным. Население города отличалось поразительным по сравнению с западом разнообразием типов и внешнего облика. Если учитывать, что они все друг с другом перемешались, то я вполне вписывался в этот калейдоскоп и такого внимания, как в верховьях Дона к себе не привлекал. У меня даже сложилось впечатление, что именно благодаря тому, что я заметно отличался своим видом от жителей Мау, меня, если только я не открывал рот, принимали за местного — не уроженца Саутрима, конечно, но с запада однозначно. Да и в разговоре, если я только не вел себя, как турист, то особого внимания к себе я не заметил.

Результатами моего разведывательного вояжа были адреса мастерских ювелиров и кузнецов, где на заказ могли изготовить любую гравицапу, понимание рынка жилья в этом замечательном городе и информация о поставщиках пастилы с запада.

Часть чертежей необходимых мне деталей для модификации самолета и изготовления метателя, я уже приготовил за целый день вынужденного сидения на берегу чудесного ручья и пока я бродил по окраинам древнего города, успел разместить несколько заказов.

Интереснее всего оказался организован рынок жилья, если это можно было назвать рынком. Два факта кардинально влияли на отношение местных к этому — наличие останков древнего города и тропический климат. При прочих равных условиях аборигены предпочитали индивидуальное жилье в виде сарайчиков на ножках с плетеными стенами и тростниковой крышей. Состоятельные граждане модифицировали народный вариант, выкладывая стены из кирпича и покрывая это творчество своеобразным вариантом широкой армированной черепицы. Такой дом подлежал в обязательном порядке побелке, причем крыша белилась также, как и стены. Очевидно, это была не известковая побелка, так как с определенным успехом она противостояла даже местным тропическим ливням. Новый город почти весь оказался застроен в таком стиле. Среди бесконечного хаоса ослепительно белых домиков, выделялись крупные строения отдаленно напоминавшие по стилю то, к чему я привык на Мау — четырехугольный двор, окруженный по периметру стенами с галереями и жилыми башнями по углам. Статус владельца очевидно определялся по высоте башен, одна из которых редко когда бывала меньше трех этажей. На крайней восточной границе города, примыкавшей к длинной косе, уходившей далеко на юг в море, располагались самые богатые и роскошные дворы — здесь находился монастырь скелле, здесь же окруженный парком деревьев-гигантов стоял почти что замок местного монарха.

Весь восток континента формально являлся единым государством с этим монархом во главе. Однако, по сути, это была очень разношерстная конфедерация мелких образований, главы которых, хотя и назначались монархом, но при этом были несменяемыми и многие из таких владетелей по факту передавали свои посты по наследству, конечно же с милостивого одобрения верховной власти. Сама монархия также формально династической не являлась — по смерти предыдущего, новый монарх избирался общим советом глав регионов. Как-то при этом все время получалось, что вот уже шестым правителем кряду являлся представитель одного и того-же семейства.

Постоялые дворы существовали лишь в новом городе и занимались исключительно купцами и моряками с запада и изредка гостями с останков континента за океаном. Местные либо снимали домики, если это были зажиточные граждане, либо селились без всяких ограничений в останках древнего города. Последний, как таковой, уже давно был разрушен, разграблен и заброшен, но одна особенность древнего городского строительства продлила ему жизнь. Древние строили свое жилье на искусственных основаниях, возвышающихся над уровнем грунта, где они прятали все коммуникации, дороги, сети, вентиляцию и вообще все, что являлось вспомогательными системами города. Их жилье — те здания, которые реально использовались людьми, строилось на поверхности таких оснований-плато, и к настоящему моменту было тотально разрушено и непригодно ни к чему, кроме краеведческих экспедиций. Изъеденные же тоннелями и коммуникациями, как дырявый сыр, основания, к тому-же, снабженные отлично организованной вентиляцией, а, что еще более важно, прекрасно защищающие от тропической жары, послужили готовым пристанищем не только для не избалованного большими доходами населения, но и для всех фабрик и мастерских, лесопилок и складов, кирпичных заводов и верфей. Масштабы строительства древних с легкостью переварили все, что осталось от былого населения. Более того, большая часть древнего города оставалась заброшенной. Поэтому вопрос о ночлеге для простого люда просто не существовал. Хотя, конечно, в обжитых многоугольниках древних все более-менее пригодные помещения были заняты, и пришельцы должны были либо платить за жилье рядом с работой, либо селиться на свой страх и риск в обширных пустошах заброшенного города, что они по большей части и делали.

Идя от одной сплетни до следующего слуха, уже к вечеру я знал, где находится склад, принадлежащий компании Сурха, на котором любой желающий мог приобрести пастилу. Пробираясь по узким каньонам, разрезавшим основания города на многоугольники, к своему прибежищу, я обдумывал свой визит на этот склад следующим утром. Через пару поворотов я оказался совершенно одиноким в этом лабиринте, что меня вполне устраивало. Возможно, да почти наверняка, можно было бы существенно сократить путь, если передвигаться по тоннелям, но как говорится — самый короткий путь тот, который ты хорошо знаешь.

Глава 17

Утро было великолепно! Я стоял в тени надстройки над основной крышей развалин, служивших мне домом и аэродромом одновременно. Ползущее вверх солнце еще не успело заполнить все своим изнуряющим жаром, длинные тени перемежались с яркими солнечными участками, полными того особенного утреннего света, который еще не съедает цвета и оттенки, выжигая их до сухой желтизны, а напротив, расцвечивает предутренние сумерки яркими цветами. Кружка с разведенной пастилой из моих собственных запасов, была начисто лишена ярких красителей и кисло-сладких вкусов — это был истинный, почти эталонный напиток — кофейно-шоколадный аромат и еле заметная сладковатая горечь неиспорченного орешка. Если бы он еще и был горячим, то можно было бы вообразить, что это действительно земной напиток.

Панорама развалин древнего города простиралась, расцвеченная утренним солнцем, далеко на запад. Недалекое море пряталось за, возвышающимся над пыльными осколками былой цивилизации, величественным частоколом прибрежного леса, укрытым темной почти неподвижной кроной. Из глубины города до леса было не так уж и близко, но масштабы растительности обманывали мое земное сознание и казалось, что до деревьев рукой подать. Немного в стороне, посередине широкой крыши сверкал серебром самолет — контрастный низкий свет, скользя по светлой поверхности корпуса машины, безжалостно выявлял все прорехи и недостатки самодельной конструкции — ребра шпангоута выступали сквозь блестящую ткань оболочки, растительный лак, покрывавший последнюю, демонстрировал небрежные следы кисти. Несмотря на это, я с гордостью разглядывал собственное творение, позволившее мне не только выживать, но исследовать этот мир.

Визит к торговцам я наметил позже, когда по моим сведениям у них схлынет основной поток владельцев лавок и харчевен — не очень хотелось заводить нестандартные разговоры в присутствии посторонних ушей. Может быть здешнее общество и было устроено попроще, чем земные всепроникающие системы общественного контроля, но местные землянам ничем не уступали и мозги у них были устроены точно также.

Чертежи основных элементов расширенного движителя для самолета, я разместил в заказах по нескольким мастерским — тутошние мастера действовали не в пример оперативней тех, чьими услугами я пользовался в Саэмдиле, и я рассчитывал забрать готовые детали в ближайшие несколько дней. Единого стандарта мер, к сожалению, не уцелело, и хотя сами единицы длины и массы, везде назывались одинаково, но, по факту, наносить размеры на чертеж было бессмысленно — ошибки могли достигать сантиметров, и что-либо доказать было невозможно. Ты просил кривулину — получи. Ты написал, что она должна быть десять сантиметров длиной — проверяй, вот, тебе сантиметр. Да, что ты нам своим сантиметром тычешь? Где ты его взял, вообще? Дерьмо, какое-то! На, вот, хороший сантиметр — меряй. К счастью, местные мастера крайне уважительно относились к шаблонам и калибрам. Если ты даешь ось и требуешь, чтобы она входила в это отверстие, например, с натягом, то можно быть уверенным, что так и будет. Более того, у тебя обязательно уточнят, какой натяг должен быть — чтобы рукой, положим запихнуть, или молотком загнать без порчи детали? А, ежели, к примеру, болтаться деталь должна, то насколько — чтобы вот этот щуп пролез, или вот этот? Поэтому чертежи для моих заказов выглядели несколько необычно — как правило, они были изготовлены в натуральную величину, иногда даже не на бумаге, а на дереве. Все принципиально важные размеры сопровождались не надписями и цифрами, а шаблонами. Часто вместо шаблонов приходилось отдавать реальные детали, которые требовали сопряжения с изготавливаемой. Вся эта сложная машинерия, которая еще больше запутывалась из-за моего нежелания изготавливать все в одном месте, приводила, главным образом, к потерям времени. Так, после получения первой партии заказанных деталей, мне еще предстояло, не один раз размещать дополнительные заказы с использованием уже полученных, в качестве шаблонов и калибров. Всем мастерам я выдавал линейки собственного изготовления и требовал, чтобы они использовали именно их, либо калибровали свои по моим образцам. Нечего и говорить, что за вчерашний день я наговорился до хрипоты, и утренний напиток из орешка был как бальзам на мои раны.

Не откладывая на потом задуманное, я собирался потратить утро на эксперименты с моей чувствительностью к скелле. Для этого мне предстояло изготовить этакий сверх-кристалл — несколько кристаллов из моей коллекции склеить в единый столбик, который я планировал незатейливо вращать с помощью ветровой вертушки. Я не знал изменение потока от источника какого кристалла я смогу почувствовать, поэтому собирался вращать все, которые были доступны, сразу, надеясь, что хотя бы один сработает.

Нет ничего более расслабляющего, чем тонкая работа руками. Точные выверенные движения требуют не только основательной и вдумчивой подготовки, но и полной отдачи внимания и концентрации. Весь эмоциональный фон, который обычно тяготит и мучает нас в минуты безделья, во время такой работы уходит без следа, оставляя вас наедине с вашей целью. Ни лицо Виутиха, ни мысли о так и не записанной мною новой физике, ни прекрасные черты моей скелле, ни воспоминания о Земле, не были в силах проломить сознание человека сосредоточенного на своей цели. В эти часы я по-настоящему отдыхал, несмотря на то, что иногда чувствовал себя полностью измотанным.

Время уже поджимало — пора было отправляться на склад, торговцев пастилой, но искушение испытать прибор было нестерпимым. Наспех пристроив на краю бетонного огрызка вертушку и привесив к ней не просохший до конца столбик кристаллов, я позволил нехитрому механизму завертеться.

Неаккуратная гусеница из небольших кристалликов, неравномерно вертящаяся по прихоти ветра, поблескивала на свету, мой затылок пекло безжалостное солнце, где-то вдали стучал молоток неведомого строителя. Я ничего не чувствовал — ни шума в ушах, ни одуванчика. Посмотрев на кристаллы через трубу, я убедился, что те по-прежнему генерируют нечто — посверкивают в такт вращению разными оттенками цветных вспышек — желтых, зеленых, голубоватых. Труба иногда реагировала на них — меня то, как будто, кто-то толкал в голову, то нагревал мой глаз, то возникала странная щекотка, то мышцы дергались, как от тика. Со стороны я должен был выглядеть довольно забавно — здоровый мужик прилепил детскую вертушку с блестками на краю бетонного карниза и вертится вокруг нее, подсовывая свою глупую голову то под вертушку, то с разных боков и на разных расстояниях от нее. Отчаявшись почувствовать что-либо, я спешно собрал свои вещи, закинул все в самолет, запер его и поспешил вниз — путь от моего убежища до обжитых районов был не близкий. Мне еще предстояло сначала спуститься с крыши развалины, дойти до входа в тоннели, миновать два этажа подземелий, выбраться из длинного темного тоннеля в проход между многоугольниками и, после этого, топать минут сорок почти до нового города.

Оптовый магазин, снабжавший пастилой мелких торговцев, выходил прямо в проход. Это было небольшое помещение рядом с длинным тоннелем, теперь превращённым в склад металлов, снабженным внушительными воротами, и облепленным галдящими возницами, выясняющими отношения в очереди на погрузку. Небольшая, явно ново дельная дверь сбоку, большой популярностью не пользовалась, вместо вывески, как можно было ожидать на Земле, висел поникшей тряпкой в безветрии грязный цветной флаг, который давно пора было бы заменить приличному заведению. Я решительно, как человек, который знает, куда направляется, толкнул дверь.

Небольшое помещение было перегорожено почти у входа. В узком пространстве между дверью и деревянной крашеной стойкой, стояли три мужика неопределенного вида. Они равнодушно глянули на меня и отвернулись — я не вызвал у них большого интереса. Из глубины комнаты, уставленной стеллажами с ящиками, вывернулся невысокий темный человек одетый по моде Мау, мельком взглянул на меня и протянул небольшой сверток — по виду, пара пластинок пастилы, первому из троицы. Последний молча рассчитался, что-то написал в лежавшем на стойке подобии журнала, и молча, не прощаясь, вышел.

Стоявший следом буркнул что-то неясное человеку за стойкой, тот кивнул и исчез за стеллажами. Дверь на улицу скрипнула, вошел еще посетитель и молча встал за мной. От впередистоящего воняло потом, вентиляция в небольшом помещении, по-видимому, отсутствовала — я стал нагреваться и раздражаться. Кроме того, мне не хотелось общаться с продавцом при посторонних, а когда иссякнет эта очередь было не вполне понятно — поэтому, я достал заранее отложенную в небольшой мешочек порцию пастилы и, развязав завязки, положил на стойку, накрыв рукой. Когда темный человек за стойкой вынырнул обратно, небрежно бросив на последнюю пару брикетов пастилы размером с пачку жевательной резинки, я приподнял ладонь, открывая горловину мешочка так, чтобы тот мог рассмотреть содержимое. Продавец мазнул взглядом по моей руке, никак не отреагировав на мою попытку. Покончив с очередным покупателем, он обратил свое внимание на вонючку, который, как выяснилось был посыльным из какой-то харчевни. Выяснив, что требовалось тому, продавец вновь испарился. Я терпеливо ждал, хотя уже был готов выскочить из заведения, чтобы немного отдышаться. Вновь скрипнула дверь и пара очередных посетителей протиснулась внутрь. Угораздило же меня попасть на настоящий час пик! Уходить теперь смысла не имело — не ясно, не закроются ли они через некоторое время, удовлетворив ежедневные потребности розничных торговцев. В таком случае, мне придется ждать следующего дня.

Из глубины помещения вместо темнокожего торговца появился здоровенный, что-то жующий мордоворот, оглядел безразличным взглядом очередь, выделил меня среди других, и махнул приглашающе рукой — заходи. Я протиснулся за стойку под любопытными взглядами оживившейся очереди и направился вслед широченной спине мордоворота. Мимо с безразличным видом молча проскочил темный человек, спеша обслужить вонючего посыльного.

Мы прошли дверь и оказались в широком и длинном тоннеле, заставленном стеллажами с металлом и древесиной. Рядом с выходом, горой подпирающей невысокий потолок, громоздились здоровенные мешки, ароматно пахнущие чем-то сладким. Обогнув эту гору, здоровяк махнул рукой на дверь в стене, сам оставшись подпирать основание мешочного холма. Я потянул за ручку, оглянувшись на мордоворота, тот остался на месте, ожидая когда я скроюсь внутри.

Длинный узкий коридор с серией закрытых дверей вдоль одной стороны, пара магических, довольно ярких светильников, знакомая окраска стен — до плеча. Ближайшая дверь была открыта и, заглянув в нее, я обнаружил сидящую за столом молодую женщину и, в глубине комнаты, спину толстяка, ковырявшегося в огромном шкафу, тянувшемся вдоль стены. В отличии от магазина здесь было прохладно и комфортно, приятно пахло каким-то благовонием.

Женщина подняла голову от большущей книги, в которую что-то заносила под диктовку толстой спины, кивнула мне и позвала последнюю:

— Господин Раунди!

Спина крутанулась вдоль оси, на меня уставились два очень цепких светлых глаза — никогда еще на Мау не встречал серых глаз. Физиономия вокруг этих буркал, говорила об удавшейся жизни. Гладкие, полные здоровья и регулярного вкусного питания черты лица незнакомца, были в остальном довольно обычными для уроженцев долины Дона — Мау. Волосы, в контраст с его глазами, были стандартно черными и прямыми. Тот немного помолчал разглядывая меня, и махнул рукой:

— Заходи, что там у тебя?

До того я стоял в дверном проеме, подпирая косяк.

— Здравствуйте! — я вошел в небольшую комнату.

Господин Раунди выдвинулся мне навстречу:

— У меня мало времени! Показывай, что приволок.

— Подарок. — не тратя времени на слова, я положил на угол стола мешочек, в который загодя отложил грамм двести трофейной пастилы.

Толстяк нахмурился, взял довольно живо мешочек, не церемонясь вытряхнул его содержимое на стол и тут же принялся распечатывать один из брусков. Отломив крошечный кусочек, понюхал, бросил его в рот и прикрыв глаза, причмокнул:

— Отлично! — как будто и не слышав моих слов, он назвал цену — как по мне, так более чем достойную.

— Это не на продажу. Это подарок. — повторил я.

Господин Раунди уставился на меня, как будто только сейчас услышал:

— Не понял. Подарок? С какого перепугу? Ты кто?

— Меня зовут Илия. Я из семьи Садух.

Толстяк приподнял бровь, его лицо выражало недоумение:

— И что? Какая мне разница, как тебя зовут?

— Я из Облачного края.

Незнакомец, чье имя мне ничего не говорило, слегка нахмурившись смотрел на меня.

— Я за Осмаром. — пискнула женщина и выскочила из комнаты.

— Погуляй пока! — господин Раунди крикнул ей вслед и вновь обратил на меня свой рентгеновский аппарат, — То, что ты из таких далеких краев — конечно любопытно, но ничего не значит.

Его лицо красноречиво требовало объяснений, но я не собирался этого делать:

— Господин Раунди, если кто-то из ваших знакомых случайно знает, что это значит, то завтра, когда я вернусь — сообщите мне об этом. Если нет, то не беспокойтесь, а эту пастилу примите, как знак сожаления, что заставил потратить на меня время. — я широко улыбнулся, — Если вы не против, то пусть меня проводят.

Толстяк задумался, вновь остро взглянул на меня:

— К чему тратить время? Может, вы просто объяснитесь, что вы хотите?

— Я сожалею, но мы с вами не знакомы. Я бы предпочел разговаривать с кем-то, кто знает мою семью. Извините.

Толстяк, видимо, что-то сообразил, кивнул:

— Пойдемте, я вас провожу.

Мы вышли во все тот-же ароматный коридор. Мордоворот был тут же, вскочив с тюка, как только появился господин Раунди.

— Проводи уважаемого господина. — бросил толстяк охраннику.

Мы раскланялись и я покинул склад на этот раз не через магазинчик, а через главные ворота — благо, как раз в этот момент туда загоняли длинную телегу, запряженную могучими рогатыми волами.

Прибой сверкал стеклянными боками под слепящим светом солнца, я сидел на границе тени от прибрежного леса и широким песчаным пляжем красноватого песка. Редкие мазки ярких белых крохотных облаков висели недосягаемо высоко в темно-синем небе, которое бывает такого насыщенного цвета только над морем. Немного в стороне играла с волнами стайка малышни, и их пронзительные крики заменяли здесь гвалт чаек, которых на этой планете не было по определению. Как всегда в таких местах в голову лезли банальности про рай, отвлекая от совсем не райских мыслей.

Если все удачно сложится, то завтра мне предстоят совсем не простые переговоры с местными деловыми людьми, которые, как всегда это бывает, ничем, кроме масштаба запросов, не отличаются от криминала. Для того, чтобы меня не ограбили без затей, я должен был поманить уважаемых партнеров по переговорам гораздо большим кушем — имя семьи вряд ли поможет мне в этом. Нет, оно, как рекомендация от известных бизнесменов, конечно, сыграет свою роль. Но, как защита, оно бесполезно — слишком далеко от Облачного края мы находимся — с легкостью прихлопнут одиночку даже не ради грабежа, а просто в целях безопасности. Вдруг, он и вправду из крутого семейства?

Голова, тем не менее, была занята совсем не этим. Почему я ничего не чувствовал рядом со своей экспериментальной установкой? Чем скелле принципиально отличается от моего наспех сооруженного активного ядра? Может быть я чувствую только один узкий диапазон частот? В таком случае, нужно расширить коллекцию кристаллов и продолжать пробовать. А может быть я реагирую не на само изменение — разрыв ткани излучения источника, которое возникает на нейронах мозга скелле и на движущихся дефектах кристаллов, а на процесс такого разрыва? Он ведь, наверняка, устроен принципиально отлично в головах скелле, по сравнению с жесткой структурой природных кристаллов. В любом случае, мне нужно ядро, которое я смогу почувствовать. Из того, что я знаю, материя которая для этого подходит — дефекты кристаллов и мозг живых скелле.

Внезапно пришедшая мысль, заставила подскочить — можно экспериментировать с мозгами. Местные монашки сидят в своем убежище — мне достаточно подойти достаточно близко, чтобы просто проверить, чувствую ли я их, как я чувствовал Ану.

Глава 18

Полдень на юге, почти на экваторе, — это время, чтобы прятаться. Выбравшись из-под спасительной тени леса, вы попадаете под жгущий поток жара, прижимающий вас к дороге. Дома, заборы, редкие люди — все выцветает, становится однообразно слепящим бело-желтым фоном ваших страданий. Спасает широкополая плетеная шляпа, типа земного сомбреро, но несколько иной конструкции. Было бы еще лучше — прикрыть глаза солнцезащитными очками, захваченными мною с Земли, но я не рискнул этого делать, чтобы не привлекать ненужного внимания.

Я уже знал, что монастырь местных скелле находится на далеком севере. Здесь же, на крайнем юге, в местной столице — Саутриме, располагается резиденция монашек. Большое белое здание с несколькими внутренними дворами и высокими, в пять этажей, башнями было окружено небольшой рощей деревьев, напоминавших те, которые росли вдоль ручья, где я спрятал свои трофеи. Бесценная тень, порождаемая плотными кронами ветвистых относительно невысоких растений, использовалась для приюта паломниками, стекающимися к резиденции, которая, по совместительству, служила больницей. Правда, никакие больные в ней никогда не лежали. Скелле оказывали там свои медицинские услуги, но никогда не предоставляли кров для нуждающихся. Я уже бывал здесь и теперь легко затерялся среди многочисленных больных и их сопровождающих, пережидающих полуденную жару в тени деревьев, ожидая возможности быть принятыми.

Расположившись как можно ближе ко входу, я постарался расслабиться и слиться с многочисленными соседями. Судя по палящему солнцу, до выхода скелле было еще несколько часов. Перспектива провести здесь столько времени меня не прельщала и я потихоньку распаковал трубу, не торопясь ее использовать. Почувствовав, что окружающие перестали обращать на меня внимание, я аккуратно осмотрелся — в резиденции скелле обнаружились многочисленные пятна последних, в основном сосредоточенные почему-то у дальней стены. Кто их знает, может быть у них там столовая или спальня? Или они там молятся, например? Как бы то ни было, но мне надо было перебираться как можно ближе. К счастью, именно в этом месте была приятная густая тень, из-за удаленности участка от входа никем не занятая. Поэтому, сделав вид, что решил переселиться на не столь людное место, я через пару минут уже сидел вплотную к стене резиденции.

Получилось! Легкий отдаленный звон возник в ушах, слегка меняя свою интенсивность, иногда, почти затухая. Никакого одуванчика при этом я не ощутил. Пройдясь вдоль ограды, я выбрал участок, где мои ощущения были сильнее всего и сел, привалившись к ней и вытянув ноги.

Слабый, еле заметный ветерок струился, прижимаясь к стене, плотная крона спасала от синевы неба, звуки и голоса отдыхающих людей отодвинулись в сторону. Через некоторое время я почувствовал себя гораздо лучше — неподвижное тело потихоньку остывало, снятая шляпа дала облегчение голове, позволив слабому сквозняку смахнуть липкую влагу с макушки. Я полностью расслабился, почти задремал, все мое внимание было обращено на мои внутренние ощущения, на чувство скелле. А я их чувствовал! В основном это был тихий звон в ушах. Через некоторое время я стал понимать, что происходит за стеной — вот носительница дара, от которой сильнее всего звенело в голове, встала и куда-то направилась, пройдя мимо меня — звон шевельнулся, плавно усилился при ее приближении и также медленно утих, когда она миновала мой участок стены. Если скелле двигалась с обычным для человека темпом, то я мог ощутить ее присутствие на дальности до десяти метров. Вот шум возник опять, приблизился усиливаясь и застыл на высокой ноте — носитель искусства за стеной остановился прямо напротив меня. Звон еще более усилился, моего затылка впервые за все время коснулась метелка одуванчика — это заставило меня вспомнить об Ане и под сердцем шевельнулся червячок. Я скучал по ней. Когда мы были вместе, я частенько мечтал о том, чтобы она позволила мне действовать по-своему, не обращая на нее внимания. Теперь я был один и тосковал, что рядом нет собственной атомной бомбы, пусть она и отнимала слишком много внимания.

Скелле за стеной, постояв некоторое время буквально в нескольких шагах от меня, удалилась. Все ощущения были предсказуемо однообразны — вот появился слабый шум, приблизился, зазвенел на высокой ноте и так-же плавно удалился. Я, несколько разочарованный, собирался уйти, но дремотное состояние, знакомое жителям тропиков, обезволило меня, лишив желания двигаться. Однообразно мелькали скелле за стеной, все более редко приближавшиеся ко мне, затих табор нуждающихся вдали. Солнце сдвинулось к западу, отчего стена, под которой я сидел, начала отбрасывать узенькую дополнительную тень, провоцируя меня не двигаться — вряд ли там, куда я собирался направиться будет лучше, чем здесь. Вдали появилась очередная скелле, привычно двигавшаяся во внутренней галерее вдоль стены под которой я сидел. Я лениво отслеживал, как она приближается, когда внезапно, когда до меня оставались, по моим оценкам, лишь несколько шагов, звон в ушах нырнул, как будто сместился вниз, застыл на пару мгновений, вновь поднялся и продолжил движение. Ничего особенного больше не происходило, но я очнулся — если бы меня спросили, то я бы предположил, что приближавшаяся скелле споткнулась, упала, немного помедлив, встала и пошла себе дальше. Но в тот момент, когда она лежала, или, может быть, стояла на четвереньках, я ощутил довольно жесткое перо невидимого растения, кольнувшее меня в ухо. Самое необычное было то, что я был уверен, это ощущение возникло не из-за скелле, а просто потому, что голова скелле задела какой-то ветерок, который внезапно стал очевиден для меня. В этот короткий момент я понял, что постоянно ощущаю что-то вроде потока, равномерно и монотонно дующего откуда-то из-под линии горизонта. Я никогда не замечал его именно из-за его абсолютной монотонности. Так со временем перестаешь замечать однообразный шум, если он не меняется, не мешает и не несет никакой информации.

Источник! Темная звезда! Блин, черная дыра! Виутих говорил, что она видна только из высоких широт южного полушария. Значит, здесь, почти на экваторе, он должен быть где-то немного ниже горизонта. Споткнувшаяся скелле случайно спроецировала свою голову на это направление и я сразу же ощутил мощный лепесток, едва не проткнувший меня.

Хотелось воскликнуть — Эврика! Вместо этого, я отрыл глаза, осмотрелся и медленно с трудом встал. Солнце сдвинулось довольно далеко, трудно описать словами, но окружающее немного изменило свой цвет, став немного боле темным, насыщенным, как будто слепящий поток света с неба слегка изменил свой оттенок. Даже не глядя ни на какие часы можно было сказать, что день пришел к повороту — скоро наступит томное, отходящее от дневного жара вечернее время. Нацепив местное сомбреро — оставшегося тепла все равно хватило бы, чтобы пожарить не одну яичницу, я направился домой, на свою крышу, к своему самолету и экспериментам со скелле. Теперь, мне казалось, я знал, в чем была моя ошибка, и мне не терпелось проверить это.

За сохранность самолета я не волновался — за все время, пока я тут обретался, я не видел ни одного человека, который бы бродил без цели по развалинам, а тем более, исследовал крыши разрушенных останков древнего города. Какие-то меры предосторожности я собирался предпринять завтра, после встречи, если она состоится, с деловыми ребятами. Я был уверен, что их заинтересует место, где проживает, такой интересный обладатель качественной пастилы.

Сейчас же, нацепив на голову шляпу с широченными полями, я не спеша побрел в сторону старого города. Неожиданно, небольшая дверь во входных воротах резиденции распахнулась, оттуда вышли сразу три скелле, не узнать которых было невозможно. Не обращая никакого внимания на окружающих, они быстро двинулись на то место, где недавно валялся я. Я замер. Заинтересованная неожиданным представлением, зашевелилась публика, расположившаяся в роще. Многие встали, рассматривая неожиданную экспедицию. Скелле остановились, что-то обсудили между собой и двинулись сквозь толпу расходясь веером в стороны. Я понимал, что достать шокер из рюкзака не успеваю, кроме того был не уверен, что он действительно необходим — скелле никак не выделяли меня среди прочих. Одна из них направлялась прямо ко мне, но не потому, что опознала меня — просто выбранное ею направление совпало с тем местом, где меня застало их появление.

Какая-то растрепанная бабка, стоявшая на коленях, сунулась к миновавшей ее скелле, но та молча дернула головой и бабку отбросило в сторону, как будто кто-то дал той хорошего пинка. Я поспешил уступить дорогу надвигавшейся на меня монашке, склонив голову в глубочайшем почтении, но при этом забыв, видимо от шока лицезрения могучих волшебниц, снять шляпу.

Скелле не обратила на меня ни малейшего внимания, также молча пройдя мимо. По всей видимости они искали следы искусства, а я, по мнению многократно проверявших меня, был совершенно стерилен, то есть, абсолютно безопасен для монашек. Если бы могучие волшебницы уделили бы больше внимания презираемым ими обычным качествам людей, то скорее всего, заинтересовались бы явно не местным мужиком со следами тщательно сбриваемой бороды на лице и подозрительно качественным рюкзаком за плечами. К счастью для меня, высокомерие представительниц одаренного племени защищало мое инкогнито, и уже не в первый раз. Думаю, что полицейские на Земле, даже разыскивая неизвестного с бластером в руке, не прошли бы мимо зеленого инопланетянина с хвостом, только потому, что у того бластера при себе не было.

Я поспешил вновь сдвинуться в сторону, но не стал уходить — если у монашек сохранились остатки обычной человеческой сообразительности, то они должны заинтересоваться теми, кто покидает представление не дождавшись его окончания. Пристроившись к группе посетителей простоватого вида, я дождался пока скелле, обойдя всю рощу, вернутся назад. Они ничего никому не сказали — просто вышли, все осмотрели и вернулись в резиденцию.

Я не сомневался, кто был источником переполоха. Что-то произошло, когда я встретился с последней скелле — возможно, я неосознанно отмахнулся от острого отростка и, возможно, что скелле что-то почувствовала в этот момент. Факт, что она что-то почуяла. Остается лишь гадать что и почему.

Публика не успокаивалась, обсуждая неожиданный демарш. Я же, воспользовавшись всеобщим возбуждением, ретировался, стараясь двигаться медленно и неохотно, хотя так и подмывало свинтить оттуда, как можно быстрее.

Глава 19

Блаженное время накануне вечерних сумерек — уже ушел жар тропического солнца, но его красноватые лучи еще отбрасывают длинные темные тени, резко контрастирующие с яркими колоннами и перекрытиями древних развалин — обычно скучными пыльно-серыми, а в этот момент обернувшимися в бледно-карминовые одежды. С перегретого за долгий день океана набрасывается на остывающую сушу теплый ветер, прогоняя знойную духоту и одновременно даря пересушенным домам людей капельки моря.

Порывы морского ветра весело крутили вертушку, подвешенную на последнем этаже моего убежища под потолком. Убедившись, что маленький самодельный вертлюг не дает подвесу закручиваться, я поспешил на крышу. Для того, чтобы проекция активного ядра пересекала направление на источник, моя голова должна была быть выше, чем вертящаяся гусеница из кристаллов. Мне предстояло еще найти точку на небе, а точнее под линией горизонта, за которой пряталась невидимая в этих широтах черная дыра, но, в любом случае, простор крыши позволял мне в конце концов сделать это.

Вот и крыша, залитая золотым светом. Точка подвеса была отмечена мной, стоящим торчком обломком. Вокруг него я нанес прямо на пыльный бетон азимутальные линии. Сердце билось, в предчувствии открытия. Меня охватили ощущения похожие на те, что я испытывал, когда возился с фонариками и линзами в сарае у подножия Облачного края. Я был возбужден и сосредоточен, но приобретенный здесь опыт давал о себе знать, и, прежде чем приступить к исследованию, я внимательно осмотрел окрестности через трубу — всё чисто.

Присев на корточки рядом с обломком я прислушался — ничего, никаких ощущений. На мгновение возникло желание спуститься вниз, проверить вертится ли моя конструкция. Легкий порыв ветра остудил мой лоб и я начал аккуратно описывать круги вокруг обломка, отмечая каждый круг на чертеже. С каждой замкнутой линией росло разочарование. Я уже двигался метрах в двух от обломка, а никаких ощущений по-прежнему не было. Разочарованный, я встал. Надо было подумать. Ведь, сработало же со скелле!

Я попытался воссоздать ситуацию с точки зрения геометрии. Вот, сижу я — высота головы над уровнем грунта чуть больше метра. Вот, споткнувшаяся скелле — голова, разве что, чуть-чуть ниже моей. Если все так, и я не ошибаюсь, то я должен отойти от обломка еще дальше, либо, буквально лечь на крышу.

С томительным, обезоруживающим предчувствием неудачи, я отошел метров на пять от обломка, учитывая, что вертушка реально находилась под перекрытием и кристаллы свисали с нее еще почти на треть метра. Солнце опустилось совсем низко, почти касаясь верхушек далеких гор. От неровного булыжника, служившего мне ориентиром, протянулась в моем направлении длинная тень. Мысленно представляя расположение кристаллов под крышей, я присел на корточки почти на кончике темной полосы, тянувшейся от обломка — ничего. Я упрямо, несмотря на чувство бесполезности от моих упражнений, продолжил сдвигаться назад, раскачиваясь, как богомол в попытке поймать правильное направление — кто его знает, куда за это время сдвинулась черная дыра на проекции неба. И тут меня осенило — тень от стены, в тот момент, когда я что-то почувствовал и тень от обломка были отличными ориентирами. Секунду постояв, припоминая, где было тогда солнце, я сместился на несколько метров влево, и только было собрался присесть, как знакомая метелка невидимого одуванчика мазнула меня по лицу.

Я замер — еле ощутимое, как легкое дуновение ветра, прикосновение дрожало, гладило меня по голове в такт вращения вертушки. Зажмурившись от удовольствия, я наслаждался ласковыми поглаживаниями пушистой тени — теперь, я отчетливо понимал, что воспринимаю именно поток от источника. Ощущения прикосновений вызывались перебоями в равномерном и однообразном течении — тенями вращающихся кристаллов. То излучение, которое преобразовывалось с помощью материала линзы в привычное физическое воздействие, мною не ощущалось. Если бы я мог его чувствовать, то ощущал бы его почти повсюду вокруг активного ядра, так как эксперименты, которые я проводил на заброшенной шахте, показывали, хоть и сложное, но объемное, пространственное расположение теплых и холодных пятен неизвестной энергии. Я же, как оказалось, вероятно, всегда чувствовал первичный поток от темной звезды, не реагируя на него из-за его однообразия и равномерности.

Торопливо метнувшись к самолету, я вытащил из рюкзака кристаллик медного купороса, принесенный мною, как часть коллекции с Земли. Уже зная направление, где, по всей видимости, пряталась невидимая темная звезда, я вытянул руку и провернул кристалл вокруг своей оси. Жесткая плотная плеть хлестнула меня по голове, зазвенело в ушах, я машинально отмахнулся от ее жгучего прикосновения и в тоже мгновение, кристалл в моей руке лопнул, брызнув во все стороны пылью.

Я присел на порог самолета. Голова гудела от мыслей и от нечаянного воздействия. Надо было все обдумать, прежде чем двигаться дальше. Видимо, когда та скелле так удачно споткнулась, я тоже как-то повлиял на нее и она это почувствовала. Как же мне сейчас нужна была Ана! Я боялся признаться себе, что она нужна мне не только, как лабораторный стенд, но и как родной мне человек. Спохватившись, я отправился снимать мою вертушку — для меня бесценную, из-за того, что я потратил большую часть своей коллекции кристаллов на нее. По первым размышлениям было ясно, что мне теперь предстоит куча экспериментов с разными образцами и с моим взаимодействием с ними. Надеюсь, что они все не будут разлетаться на осколки при малейшем усилии с моей стороны.

Спать я ложился с гудящей головой и в сильнейшем возбуждении. С усилием заставив себя уделить время рутинным обязанностям, вроде, приготовления ужина и гигиенических процедур, я остаток времени потратил на незамысловатые эксперименты, которые, впрочем, ничего нового мне не принесли. Нужно было время, чтобы кусочки мозаики собрались в единую идею. Сегодня, через царапину в лобовом стекле, мне удалось увидеть другие машины. Я еще не знал, как пользоваться своей собственной, я лишь случайно умудрился включить ближний свет, но даже информация о том, что такое возможно была бесценна.

Глава 20

На встречу с предполагаемыми деловыми партнерами я шел в приподнятом настроении. Совершенное накануне небольшое открытие как-бы возвысило мое положение среди остальных людей. Мне принадлежала небольшая, но потенциально весьма значимая тайна, и я был ее гордый носитель. Разум напоминал многочисленные примеры талантливых людей, погибших на Земле в бесславном состоянии, хотя и сохранивших до конца чувство собственной значимости и величия. Не хотелось бы последовать их примеру и я старательно убеждал себя, что мне еще предстоит долгий путь от любопытных опытов к практическому применению своих способностей. Да и не вполне пока ясно, являются ли эти способности уникальными? Или никто раньше просто не обращал внимания на странные ощущения?

Как бы то ни было, но к складу я заявился довольный жизнью и полный планов. В ближайшие дни, кроме всего прочего, будут готовы мои многочисленные заказы и мне предстоит много работы руками и головой, что всегда действовало на меня воодушевляюще.

Двери магазина были приоткрыты. Я осмотрелся. Этим утром я пришел пораньше и застал время, когда через магазин проходил основной поток покупателей. Те стояли в небольшой очереди, торчащей из дверей. По виду, большей частью это были посыльные — очень разношерстная публика, отличавшаяся зримой неторопливостью. Становиться в очередь не было никакого желания и я застыл раздумывая, где убить время, когда из соседних ворот большого склада появился знакомый парень немаленьких габаритов — если я не ошибаюсь, то его звали Осмаром. Он, не отходя далеко от приоткрытой небольшой калитки, махнул мне рукой, как хорошему знакомому. Я приблизился.

— Пойдемте, вас ждут уже. — как обычно на Мау, забыв поздороваться, пригласил он, придерживая калитку и одновременно осматриваясь.

Я не стал в этот раз нарушать местной традиции и, кивнув, нырнул в прохладную темноту тоннеля, прятавшегося за воротами. Осмар, заперев дверь, жестом указал мне куда-то вглубь и устремился следом за мной.

Мы миновали знакомую дверь, где располагался офис господина Раунди, прошли еще несколько ответвлений и повернули в короткий боковой тоннель, закончившийся широкой лестницей наверх. Было не понятно, сохранился ли широкий холл, куда мы попали, с древних времен, или это была работа современных мастеров — стены облицованные красивой каменной плиткой серого цвета, напомнили мне земной метрополитен. Ничего подобного я здесь до сих пор не видел, но, надо признать, что никогда и не бывал в богатых домах, если не считать короткого заключения в тюрьме особняка семейства Ур на западном побережье. Два магических светильника освещали просторное помещение в дальней части которого обнаружилась еще одна широкая лестница, ведущая наверх.

Осмар повернул к небольшой двери справа, открыл ее, молча кивнув мне, и когда я вошел, коротко буркнул:

— Прямо.

Дверь захлопнулась, я оказался в длинном коридоре с единственным выходом в дальнем конце. Отделка стен напомнила мне ту, что я видел в офисе Раунди, и настолько контрастировала с шикарным холлом, что мне на секунду показалось, что меня заперли. Толкнув дверь за спиной, я убедился, что Осмар ушел, а я свободен. Вздохнув, я пересек длинный пустой коридор и, не стучась, вошел.

Большая комната была освещена солнечным светом. Я и не обращал внимания, но, оказывается, строители пробили окна в стене древнего городского основания и теперь через неширокие вертикальные бойницы в толстенных стенах, лился натуральный дневной свет. Мне на мгновение показалось, что я очутился в каком-то земном музее — древнем замке или храме. Ощущение усиливалось сводчатыми потолками накрывавшими длинную комнату, похожую на галерею. Из дальнего конца помещения ко мне не спеша шел невысокий человек, одетый в подобие длинного халата светло-желтого цвета, подпоясанный ярко-желтым же ремнем. Встречающий носил длинные черные волосы, собранные, почти как у меня, в короткий хвост, был довольно упитан, но впечатления толстого человека не производил, возможно, по причине широких атлетических плеч. Лицо его широкое и округлое напоминало мне лица мун, виденных в горах.

— Илия? — спросил незнакомец приближаясь.

Я кивнул. Не представляясь, тот вытянул руку приглашая меня следовать за ним. В дальнем конце комнаты обнаружился еще один человек — традиционно одетый в длинную подпоясанную рубаху, штаны и, по местной особенности, некое подобие босоножек. Этот был длинный, худой, в возрасте, с лицом вождя краснокожих, украшенным длинным горбатым носом и пучком волос на затылке с цветными завязками, напоминавшими перья индейских головных уборов.

Индеец сидел молча разглядывая меня, атлетично сложенный толстячок прошел к окну и отвернувшись звякнул стаканами, готовя раствор орешка. Я счел возможным нарушить местную традицию и поздоровался:

— Здравствуйте.

Вождь шевельнулся, достал из-под кресла, в котором восседал, знакомый пенал и вопросительно посмотрел на меня.

В свою очередь, соблюдая чтимую, видимо, здесь немногословность, я снял крестик и протянул его вождю краснокожих. Атлет отвернулся от окна и теперь стоял бесстрастно рассматривая меня. Мне подумалось, что это напоминает детскую игру в немногословных индейцев, и я позволил себе ухмылку. Невысокий незнакомец, мне показалось, немного смутился и отвернулся к окну, как бы проверяя, не исчезли ли стаканы с напитком на подоконнике.

Вождь осмотрел мой крестик, ничего не сказал, вложил его в пенал и пощелкав костяшками, также молча, вернул его мне. Посмотрел на атлета.

— Вы же понимаете, это необходимая процедура — мы с вами не знакомы. Да и, честно сказать, с уважаемым Садухом тоже. Хотя, конечно, много слышали о нем.

Я кивнул:

— Понимаю.

— Присаживайтесь, — махнул рукой на стоявшие кресла невысокий.

— Что вы хотели нам предложить? — продолжил он, когда я уселся в одно из кресел, протягивая стакан с раствором мне, второй поставив на столик перед собой — на долю вождя он ничего не готовил.

Я не торопясь отпил утреннюю порцию напитка:

— Неплохо было бы представлять с кем я разговариваю.

Атлета мои слова нисколько не смутили:

— Ну, вы же сами пришли к нам — должны представлять с кем разговариваете. — он внимательно посмотрел на меня, не дождался от меня никакой реакции и продолжил, — Если вам будет угодно, то зовите меня Армвар, а это, как вы догадываетесь, господин Сурх.

— Приятно познакомиться, господин Сурх. — отсалютовал я поднятым стаканом вождю.

Тот впервые заговорил, не обратив никакого внимания на мое приветствие:

— Что вы скажете про этот раствор? — он кивнул на стакан в моей руке.

— Очень хорош. В любом случае, это лучшее, что я здесь пробовал.

Сурх скривился, как будто только что проглотил лимон.

— Господин Сурх не сомневается в вашей вежливости. Он хочет знать как оценивает эту пастилу обитатель Облачного края? — поспешил вмешаться Армвар.

Я пожал плечами:

— Я говорил правду — это лучшее из того, что я здесь пробовал. Если же говорить о том, что употребляют у нас, то это будет трудно сравнивать. Начнем с того, что мы часто жуем орешек вообще не разводя его в воде. Да и пастилу у нас почти не делают, а когда делают, то никогда ничего в нее не добавляют — просто варят до состояния клея муку из орешка и дают этому высохнуть. Та пастила, которая получается, имеет мало общего с той, что употребляют в долинах. Внизу пастилу всегда делают с добавлением масла из какого-то дерева — честно никогда не интересовался, что это за жир. Ну, и конечно, добавляют почти всегда специи для вкуса, запаха и цвета — по моему мнению, просто для того, чтобы тратить поменьше орешка. Впрочем, — я подтянул к себе рюкзак, с которым не расставался, и достал из его кармашка небольшой брикет из моих личных запасов, который я берег лично для себя, — Чем долго рассказывать, лучше попробовать.

Отломив солидную порцию, я протянул ее Армвару. Вождь пошевелился. Атлетичный толстяк, кивнул и, встав из-за стола, вернулся к оконному проему в котором стояли изящный графин и чистые стаканы.

Пока мы с господином Сурхом молча ждали окончания манипуляций Армвара, я рассматривал помещение. У меня сложилось впечатление, что его только что отстроили и пока никак не использовали — разве что, как переговорную, для сомнительных гостей. Чистые светло-кремовые стены без каких-либо украшений, отсутствие светильников, мебели, кроме нескольких кресел и столика, за которым мы сейчас сидели, полированное темное узорчатое дерево полов, достойное украшать любой дворец и аскетичный коридор ведущий сюда — все вместе оставляло нежилое ощущение, какое бывало в квартире новостройки после ремонта и отделки, но до того, как новые хозяева, завезут мебель.