Серые пчелы Курков Андрей
Вечер нагнал Сергеича за Мелитополем. Навстречу проползла короткая колонна военной техники – два БТРа и танк на прицепе, за ними два «Урала» и зеленый «уазик». Ехали с войны, это Сергеич заметил по лицам водителей. Сам он ехал не на войну, а домой. И не его в том была вина, что дом его сейчас на войне стоял. Его дом стоял на войне, но в войне не участвовал. С его двора, из окон, из-за его забора не стреляли по врагам, а значит, врагов у его дома быть не могло. Наверное, поэтому он еще и стоял, не тронутый осколками от мин и снарядов, несколько раз за последние три года на Малую Староградовку упавших.
«Надо бы перед блокпостами закупиться», – подумалось.
Впереди лежала только дорога, окаймленная проносившимися мимо машины абрикосовыми деревьями. За ними справа бахча, арбузы, слева – поле фасоли.
– Ничего, скоро какое-нибудь село с магазинчиком появится! – пообещал себе Сергеич.
И стал мысленно укладывать на заднее сиденье пакеты с крупами, с вермишелью, с печеньем. А на дно между передними и задними сиденьями – банки с тушенкой, бутылки с подсолнечным маслом.
Усмехнулся. Вспомнил, что и на переднее пассажирское сиденье можно что-то положить. И под него.
Бросил взгляд на соседнюю сидушку и губы его согнали усмешку. Гранату увидел. Сунул ее в бардачок.
В первом же придорожном селе обменял у продавщицы магазинчика мед на продукты. Как и предполагал, обмен произошел легко и быстро, продавщица посчитала мед по семьдесят гривен за кило, и набрал он гречки, перловки, пшенки и прочего больше чем на тысячу гривен. Тронулась «четверка» тяжелее, отъезжая от магазинчика. Зато почувствовал в себе в этот момент Сергеич будущую сытость. Ехать домой не с пустыми руками – дело правильное, мужское, дело добытчика! Мало того, взял он и лоток яиц в магазине. Продавщица в сиреневой косынке, молодая, но бойкая, накрыла яйца сверху еще одним картонным гофрированным лотком и перетянула клейкой лентой. Все! Теперь о еде можно не думать!
Прячась от ветра, опустил Сергеич взгляд на спидометр. Тридцать кэмэ в час – это, ясное дело, не скорость. Но ведь он с прицепом. Поэтому обгоняют его другие и не сигналят сердито. Видят, что хрупкий груз везет, пчел. Видят, но не знают, что не только из-за пчел не спешит он. Он бы и без них сейчас не спешил. Хочется ему домой, но не так, чтобы лететь на всех парах. В доме ведь его никто не ждет! А в селе во всем из живых только Пашка. Пашка-то, конечно, его ждет! Ему скучно, он все лето один. Хотя наверняка и гости-сепаратисты из Каруселино к нему ходят, и он к ним. Так что чего его жалеть? И еще не спешилось Сергеичу из-за блокпостов, которые начнутся неожиданно и будут разбивать его дорогу на отрезки ожидания, и не известно, как долго ему ожидать придется, сколько там машин будет в очереди, чтобы багажники и документы военным предъявить!
Настроение Сергеича испортилось. Подумалось ему, что ведь эта дорога еще не та, с которой уже не свернешь! На этой дороге еще развилки есть! Налево-направо, к войне и от войны, к миру и спокойствию.
И сама собою в мыслях Галина возникла! Странно, что он о ней в магазинчике не вспомнил, когда с другой продавщицей мед на продукты менял. Та вот тоже бойкая и деловая, костяшками счетов щелкала легко и умело.
А вечер опускался, и машины, ехавшие навстречу, фары включили. Сергеич тоже включил. Очередной дорожный указатель мимо проплыл: Новобогдановка, Веселое – слева, Троицкое, Старобогдановка – справа.
– Так вот в чем дело! – понял пчеловод. – Это же поворот на Веселое, к Галине…
И нога сама надавила нежно на педаль тормоза. Съехал на обочину. Выключил мотор. Выбрался из машины, плечи расправил и почувствовал боль в ключицах. Да и поясница заныла.
– Господи, что ж это я за развалина, – пожалел себя Сергеич.
И снова Галина вспомнилась. И борщ ее, и уютный дом. Может, заехать? Переночевать? Ведь все равно сегодня он уже никакой для дороги, да и какая дорога в темноте?!
Задумался. Женщина она, ясное дело, хорошая. Но заехать переночевать – это как-то неправильно. И она не про то подумает. Она же, когда в последний раз звонила, говорила, что переезжать он к ней может, а не заезжать…
Достал Сергеич мобильный. Позвонил.
– Сережа? – прозвучал ее приятно удивленный голос. – Ты еще в Крыму?
– Нет, выехал уже.
– А куда? – спросила она осторожно.
– Ну, – помедлил с ответом. – Первым делом дочку знакомой на поезд садил… А теперь домой надо.
– А к нам не заедешь?
– Ты понимаешь, баптисты уголь возят на зиму, дают только тем, кто не уехал…
– А потом? Ну когда привезут?
– Не знаю. Наверное. Я позвоню!
Присел устало Сергеич на землю. Ладонями о нее уперся. Ее теплоту, ко сну приглашающую, ощутил.
73
Фары выхватили из темноты съезд на грунтовку и Сергеич, притормозив, выкрутил руль вправо. Проехал метров двести-триста. Остановился. Вышел и проверил крепление прицепа. Убедившись, что все в порядке, снова сел за руль и поплыла машина неспешно, покачиваясь на неровностях грунтовой дороги, по бескрайнему полю. Фары пробивали темноту, их свет уходил и немного в стороны, но понять, что там росло, Сергеич не мог. Не мог, да и не хотел. Глаза, уставшие от ветра, слезились.
Наконец остановился. Вытащил и расстелил подстилку. Поверх нее спальник разложил. Подумал, что ночь вроде прохладнее прошлой будет. Он же на восток едет! И на север, и на восток.
Только лег, а в голове беспокойство. Машина не закрывается, в бардачке – граната. Кто угодно может ночью туда залезть, и в машину, и в бардачок! Залезет, найдет гранату! Возьмет в руки, а тут он, хозяин машины, проснется, шумом разбуженный. Проснется и к машине! А у вора граната в руках. Что вор сделает? Ясное дело – бросит в Сергеича гранату! Это же так просто! Выдернул чеку, бросил, а сам на землю упал – как в старых фильмах про войну показывают!
Выбрался Сергеич из спального мешка. К машине подошел. Вытащил гранату и к спальнику вернулся. Подсунул ее под правый край подстилки. Только после этого лег. На живот лег. Правая рука сама к ней, к гранате, протянулась. Накрыл Сергеич ладонью гранату, да так и заснул. Она ему словно спокойствие и уверенность в хорошем сне подарила.
Сон, правда, оказался странным. Во сне Сергеич сначала в лесу грибы собирал. А значит, осенью дело было. В руках нес он две корзинки и в каждой уже немало подберезовиков и белых лежало. Так немало, что перестал он маслята подбирать, а на сыроежки и вовсе ногой наступить норовил. И вот когда обе корзинки наполнились, тяжелыми стали, повернул он назад, домой. Повернул туда, откуда пришел. И одновременно задумался – а что ж это за лес, в котором он грибы собирает? Ведь поблизости его деревни лесов нет! Но там, где есть «вперед», там всегда и «назад» есть, и вот пошел он обратно, и даже места, по которым уже проходил, узнавать стал. А значит, как бы там ни было, а должны были его ноги к тому месту вывести, где он в лес вошел. И доверился он ногам. Тем более, что шли они уверенно и дороги у головы не спрашивали. И не тревожили его никакие сомнения, даже наоборот, охватило его любопытство – захотелось побыстрее увидеть край леса, чтобы понять: как это можно переход из одного светлого пространства в одно темное забыть? Там, где кончается лес, там ведь всегда светлее! Даже ночью, если луна и звезды тучами или облаками не закрыты.
И вот в ожидании перехода из одного пространства в другое спешил он, слушая, как хрустят под ногами ветки и шишки. Так ускорился его шаг, что почти сливался этот хруст в непрерывную музыку. Музыка эта была грустной, напряженной. И в какой-то момент показалось Сергеичу, что громче она стала. Намного громче, чем поначалу. Остановился он, думая, что и музыка сейчас остановится, замолкнет! Ведь это он ее ногами по лесной земле играет. Остановился, а она звучит, продолжается, и доносится из-за спины, из глубины леса.
Руки у Сергеича заболели. Вспомнил он, что в руках – корзины, полные грибов. Опустил корзины на землю, а треск веток, шум ветра, шорохи все громче и громче. Оглянулся назад. И увидел в лесной темноте движение, словно стволы деревьев с места на место переступают. И еще добавилось к музыке что-то родное и очень знакомое. Прислушался – жужжание! Жужжание пчел, только не звонкое, тонкое и нежное, а словно тяжелое, приземленное, гудящее.
Перепугался он, но еще пару секунд стоял на месте, пока не увидел странную фигуру, выделившуюся из темноты, выступившую из глубокой невидимой темноты в полувидимую ближнюю. Эта фигура человеческого роста не принадлежала человеку. Тело существа удлиненным было и почти до земли доходило, только там, внизу, коротенькие ножки несли это тело частыми шажками вперед.
Перепугался Сергеич и, оставив на земле корзины, побежал что было сил дальше, к тому выходу из леса, который его ноги помнили.
Проснулся посреди ночи. Лоб мокрый. Перевернулся на спину, но снова заснуть не получилось. Опять на живот лег, и рука правая к краю подстилки сама потянулась, гранату, там лежащую, ладонью накрыла.
74
Солнце уже на восточном небосклоне достаточно высоко висело. Выбираясь из спальника, раздавил Сергеич ладонью помидор. Оглянулся по сторонам, а там, что слева, что справа – помидорное поле, только словно забытое. Урожай не ахти, плоды тоже. Видимо, плюнул фермер на свои помидоры, решил убирать то, что уродилось получше.
Скрутил Сергеич спальник, в багажник сунул. Поднял подстилку, чтобы сложить. А под ней тоже помидоры раздавленные. И граната зеленая там же. Потрусил он подстилку, прилипшие листья, ботву да комки земли струшивая. Спрятал. Потом вернулся и на гранату уставился. И почувствовал, что взгляд от нее оторвать не может.
– Нет уж! – прошептал и оторвал взгляд.
Оглянулся на прицеп с ульями, с жалостью про запертых пчелок подумал. Надо бы их быстрее довезти, чтобы до холодов налетались еще!
А взгляд снова на гранату вернулся.
«Нельзя тебя с собой брать! – подумал Сергеич. – Ты и так меня чуть под монастырь не подвела! Это ж я тебя через сколько блокпостов возил, через таможни русские и украинские! А если б нашли? Сидеть бы мне до смерти в тюрьме, если б нашли».
Вздохнул тяжело.
И взять нельзя, и оставить – тоже нельзя! Найдет кто-нибудь. А если дети? Такой грех на душу брать?
Покачал головой сокрушенно.
Может, закопать? Нет, трактор наедет! Подорвется!
Откуда-то издалека как раз рев трактора донесся. И вскинул Сергеич голову, всмотрелся в горизонт поля. Показалось ему, что видит он движущуюся точку то ли трактора, то ли комбайна.
Опять на ульи оглянулся. Только в этот раз остановился его взгляд на «третьем», на пчелах, которые ему серыми казались. На улей, который ему в кошмарном сне снился, на улей, из которого огромные военные пчелы выбирались, перегинаясь-переваливаясь. Выбирались как из люка танка или из подземного хода и, крадучись, на задание военное уходили.
Тут Сергеич и свой последний сон припомнил, фигуры странные, что из темного леса выступали.
– Это ж тоже они снились! – сообразил пчеловод. – Нет, не зря эти сны!!! Бог через сны что делать подсказывает!
Забрался Сергеич на прицеп, ослабил ремень крепежный, что «третий» улей и улей с другой стороны прицепа к днищу прижимал. Дернул улей с серыми пчелами на себя, сдвинул его с места. И удивился, как это легко у него получилось. Будто в руки сила вернулась.
– О как! – усмехнулся Сергеич. Шаг назад сделал, как спортсмен перед поднятием штанги.
Снова к улью подошел, только теперь решительнее. Обнял его и снял с прицепа.
С передышками отнес метров на сто от машины. Поднял крышку, заглянул внутрь. Несколько пчел поверх рамок сидели. И снова они ему серыми показались!
«Может, их специально заразили? Чтобы я заразу в Украину привез?» – подумал пчеловод. Слышал же когда-то о биологическом оружии. Да и сам раньше с колорадскими жуками, из Америки заброшенными, чтобы Союза развалить, боролся.
Осмотрел он внутренние стенки улья, провел пальцами по гладким дощечкам.
– А может, они какую-то технику в улей вмонтировали? Чтобы и за мной, и за нашей войной следить?
Испуг блеснул в глазах у Сергеича и сердце забилось чаще. Вспомнил он передачу по российскому телевидению. Про мельчайшие технологии, которые разглядеть обычным глазом нельзя. Они еще их каким-то смешным словом называли – «нана», «нанатехнологии», что ли?
Оставив крышку улья открытой, попятился он назад к машине. Поднял с земли гранату – она по-прежнему теплой была, будто живая! Подержал в ладони, к ее весу привыкая. Потом снова на метров двадцать к улью приблизился. Выдернул чеку, как в кино делали, и бросил. И сразу на землю упал. Поэтому и не увидел, далеко или близко от пчел серых граната взорвалась.
Сила взрыва заставила его лицо в сухую черную землю вжать. Над головой и свист пронесся, и жужжание. Что-то мокрое на затылок упало. Сергеич замер. И дышал он словно через земляной фильтр, не отрывая рта от земли и чувствуя, как ее крошки губы царапают. Дышать становилось все труднее и труднее, не давала земля через себя дышать. А когда грохот в ушах пропал, пришла на его место тишина. Звенящая тишина. И в голове зазвенело, будто его чем-то тяжелым по ней ударили. Колоколом или сковородкой.
Поднялся он на ноги. Земля под ним зашаталась.
Там, где «третий» улей стоял, ничего не было. Только воронка. Под ногами – щепки, обломок рамки. Мимо пчела пролетела.
«Выжили они, – подумал Сергеич. – Не все, но выжили…»
Зашагал, понес осторожно свой звон в голове к прицепу.
Снова жужжание пчелы услышал, оглянулся и увидел, как оттуда, со стороны взрыва, видать, к прицепу пчела подлетела и села на леток починенного им в дороге улья.
Сергеич присмотрелся к ней. Серая? Вроде нет, а вроде и да. А она в дырку входа тыкнулась. А входное отверстие закрыто. Закрыл он его на время переезда.
Забрался Сергеич на прицеп, со второго ряда ульев крепежный ремень снял, крышку поднял, полез рукой внутрь, открыл вход.
– Ну, забирайся! – сказал пчеле.
И она словно услышала его, бодро в улей полезла.
Не успел Сергеич и глазом моргнуть, как пчела вывалилась назад на леток, а следом за ней пчелы из улья выбрались, три или четыре. И стали ее отталкивать от входа, с летка столкнули.
– Вот как! – выдохнул Сергеич, наклоняясь. Поднял ее с земли, на ладонь посадил, закрыл ладонь, словно маленький улей ей в ладони предлагая обустроить.
Взгляд с неплотно сжатого кулака на леток возвратил.
– Ну что ж вы как люди? – спросил у пчел с горечью. Но они уже внутрь улья вернулись. Не услышали они его.
Опустил взгляд снова на неплотно сжатый кулак.
– Что с тобой теперь делать? Лететь тебе некуда. Одна ты!
И стал его кулак сжиматься медленно. Сжимался, пока он кожей ладони не ощутил задрожавшую от чувства опасности пчелу. И тут ужалила она его.
Скривил он губы, разжал кулак, посмотрел на пчелу, оставившую жало свое в коже, которую и проткнуть-то как следует этим жалом не сумела. Вытащил жало и выбросил. А потом повернул ладонь книзу и упала пчела в траву.
– Вот и все! – прошептал.
В сиденье своем осколок гранаты увидел. Вытащил и выбросил.
«Хорошо, что стекол нет, – подумал. – Иначе бы вылетели!»
Через час зазвонил мобильный. Сергеич сбавил скорость, хотя и так ехал не быстро.
– Слушай, – раздался голос Пашки. – Ты уже едешь?
– Да, Токмак проехал.
– Возьми мне по дороге «Примы», коробок тридцать. В Каруселино закончилась! Не забудешь?
– А чего мне забывать? – спокойно спросил Сергеич. – Возьму!
– Ты только спрячь их, а то на блокпостах отобрать могут!
– Спрячу, – пообещал Сергеич.
– Хорошо спрячь, а то сейчас у всех багажники вытряхивают, что-то ищут!
– А я не в багажник спрячу, – спокойно произнес пчеловод. – Я спрячу там, куда не заглядывают.
– Это куда же? Иногда даже баки с бензином проверяют!
– У пчел спрячу, – пояснил Сергеич. – В улей не полезут.
– Да, в улей не полезут! – согласился Пашка, и голос его показался Сергеичу чуть ли не счастливым. – Все! Давай! Жду!
«Ну хоть кто-то меня ждет!» – подумал Сергеич и надавил на педаль газа.
Читать бесплатно другие книги:
