Провинциалка 2. Дорога назад Шерр Анастасия
– Твои земли хотят. И всё! Они даже не захотели тебя мочить… И адвокат их будет в любом случае. Тебе не выбраться, Север. Не в этот раз…
Не захотели мочить? Соссали, скорее. Узнаю дрожащую руку Синего – бывшего законника, а ныне якобы честного бизнесмена. Трус грёбаный. Он боялся меня трогать, пока я был на воле. Знает, что Севера не так-то легко свалить. Сейчас не девяностые, когда всё решалось с помощью поножовщины. В наше время умнее надо быть, изворотливее. Продумать всё до малейших деталей, а потом грохнуть противника в самый для него неожиданный момент.
Только вот тут Синий маленько прогадал. Я знаю, что он попытается завалить меня в СИЗО. На крайний случай уже на киче. Но он попытается. Потому что знает, если я выйду – ему не жить.
Сдавил шею следака сильнее и он задёргался в конвульсиях.
– Я так понимаю, под залог до суда меня тоже не выпустят?
– Ни в коем случае… Все куплены… Судья тоже… Тебя твои же волки окружили, Север… А будешь рыпаться, Синий твою бабу порешит… С которой живешь… – и заглох, когда я сжал руку до упора.
– Слушай меня, тварь! Если хоть один шакал приблизится к моей семье, я порешу всех вас! Тебя в последнюю очередь! Я буду скармливать вам ваши же кишки вместе с дерьмом! Ты понял меня, сука?! И Синему скажи, я доберусь до него, сколько бы не прошло лет! А теперь дай мне позвонить, а то шею сверну!
Мент закопошился в кармане, покряхтывая, пытаясь воспользоваться моментом и вдохнуть побольше кислорода.
Каждый гудок, казалось, длится вечность и я ослабил захват, чтобы ментяра не сдох. Уж его смерть мне сейчас не выгодна. Я потом доберусь до них. Всех.
Стеша долго не отвечала и мне выть хотелось. Жуткие картинки проносились в голове со скоростью света и ни одна не радовала.
– Какие люди! – закаркал в динамик ублюдок. – Наш будущий папочка звонит, слышишь, Стешенька?
Вполне ожидаемо вместо Стеши ответил Синий. Тварь.
– Слушай сюда, гнида! Я сгною тебя в отстойнике, если хоть пальцем её тронешь!
– Это ты меня послушай, Север. Я уважительно отношусь к беременным женщинам. Но это только пока… Пока ты не дёрнешься. А когда дёрнешься – грохну твою шалашовку, понял? Твоё отребье из её пуза вырежу и пришлю тебе посылкой. Так что, будь хорошим мальчиком и я отпущу твою тёлку сразу же, как тебя повезут по этапу. А теперь, Стешенька, поздоровайся со своим папиком, – ублюдок мерзко заржал и его голос сменился Стешиным.
– Матвей! Я люблю тебя, слышишь! Люблю! Даже если они меня убьют, знай, что я люблю! – мелкая истерила и плакала, а я, блядь, нихера не мог поделать.
Не мог забрать её из граблей ублюдка Синего. Не мог защитить мою кошку. И от этого грудь разрывало, наизнанку выворачивало. Но не время для эмоций. Когда ты ранен и окружён шакалами, ни в коем случае нельзя показывать свой страх – сожрут тут же.
– Слушай меня, маленькая. Очень внимательно слушай. С тобой всё будет хорошо. Я сейчас же вызову Яра и он тебя заберет, а ты не истери и делай все, что тебе скажут. Береги нашего ребенка.
– А ты… – связь оборвалась, а я машинально сжал руку, которой удерживал следака.
– Потерпи, мусор. Ещё один звонок другу и я весь твой.
* * *
Месяц спустя:
– Привет, мелкая! Грустишь? – Ярик заглянул на кухню, где я в очередной раз делала вид, что ем. – Может отвезти тебя куда? По магазинам там…
– Нет.
Отвернулась к окну, всем своим видом показывая Самсону, что мне нет дела ни до него, ни до окружающего мира. Надоело делать вид, что у меня всё замечательно только потому, что ублюдок по кличке Синий не прирезал меня, как обещал Матвею, а отпустил, когда Северов выполнил его требования.
Отец моего ребёнка сел в тюрьму, а я осталась одна. Нет, меня, конечно, поддерживают Елена Львовна, к которой я переехала, и Самсон. Буквально пылинки с меня сдувают. Но я всё так же вою по ночам в подушку. Я всё так же одинока.
– Стеш, ты хоть иногда выползай из своей раковины, а? Не дело это… Вот так вот себя в угол загонять.
– Не дело? Может дело то, что Матвей в тюрьме? Может дело, что меня даже на заседание суда не пустили? Может дело, что мой ребёнок увидит своего отца впервые в пять лет?! Это дело?! Так я скажу тебе в чём дело! Дело в том, что ни ты, ни кто другой из блатного окружения Севера не помогли ему! Просто оставили гнить в тюряге! Вот в чём дело!
Такие выпады случались со мной почти ежедневно и Яр даже не удивился.
– Это его решение. Он велел не вмешиваться. Нужно просто подождать, Стеша, – и так каждый раз.
Каждый раз они съезжают с этой темы и, улыбаясь мне, как несмышленому ребенку, продолжают молча жить дальше, словно ничего не произошло.
– А тебе, я вижу, понравилось его решение! Думаю, ты даже рад! Ведь теперь никто тебе не помешает увиваться за мной, да? Думаешь, я ничего не вижу? Думаешь, не знаю, что ты хотел бы оказаться на месте Матвея?
– Думай, что говоришь, – Самсон нахмурился, словно я сейчас всё выдумала. – Матвей мне, как брат.
– Но не брат. Да и не смотрят на невесту брата так, как ты смотришь на меня.
Яра передёрнуло от моих слов, а я снова отвернулась к окну.
* * *
Очередной труп вынесли из моей камеры, а сопливый конвоир посмотрел на меня с жутким страхом в глазах.
– Ну ты и урод.
– Закрой пасть, петух, пока я тебя так же не разделал.
Сучок по-быстрому свалил, видимо, поняв, что я нихрена не шучу. Не то настроение.
Уже месяц сплю урывками и не поворачиваюсь спиной к другим зекам. Синему срочно меня нужно убрать, да всё никак не получается. Но если палачей будут подсаживать с такой же завидной регулярностью, то скоро им удастся пришить меня.
Лишь мысль о Стешке и моём ребёнке придавала сил. Сворачивая шеи, и разворачивая грудные клетки ублюдков, я думал лишь о них. О моей семье. Я рвал их и ломал, как соломенных человечков и похеру, сколько ещё убийств придётся совершить, сколько голов проломить и вытащить кишок. Я – Север. Меня не сломить.
* * *
– Северов! На выход! – дверь камеры открылась.
Это что? Очередная попытка шлёпнуть меня? Как умно. Словно за ребёнком охотятся, честное слово. Для себя уже решил, что Синего буду убивать медленно, смакуя каждое мгновение его агонии. За каждую минуту, проведённую в камере. За каждую секунду ожидания палачей.
– Уже бегу… Мусорок, – назвать вертухая «начальником» отчего-то не повернулся язык.
Сопливый пацан. Если захочу, одной рукой его удавлю и пискнуть не успеет. Неужто он меня мочить собрался? Смешно. И даже обидно. Я, блядь, Север, мать вашу! Этот сморчок обосрётся раньше, чем я подумаю о его убийстве.
– Куда идём?
А может не он грохнуть меня должен? Подсадит к какому-нибудь наёмнику, а потом сделают вид, что я в драке погиб. Логично. Если не брать во внимание, сколько раз за прошедший месяц они пытались это сделать. Похоже, Синий крепко взял за яйца начальника зоны.
– Пришли к тебе, – буркнул сопляк, а меня током по позвоночнику прошибло.
Неужели Стешка? Блядь, я же запретил Самсону отпускать её сюда! Только хари моей покоцанной ей сейчас не хватало. Но вместе с тем испытывал дикую радость оттого, что кошку свою увижу. Как прижму её к себе, как вдохну запах её сумасшедший. Как в глаза кошачьи загляну. Маленькая моя, как же я сохну по тебе. Выть хочется по ночам, когда думаю о ней, а думаю я постоянно.
Вспоминаю наше знакомство дурацкое, как влюбился в неё дико, неожиданно и пиздец как странно. И жру себя поедом, что не забрал её и к матери не укатил. Нахрена я остался в России, зная, сколько врагов пускают слюни на мою семью. На моё слабое место, которого раньше не было.
Ублюдки не могли до меня добраться, когда был один. Никаких рычагов давления не существовало. А теперь я, как марионетка, пляшу под дудку старого педрилы, который даже не вор, а так, отрыжка девяностых. Один из тех, кто имел амбиции, но так никем и не стал. А теперь это дерьмо решает, сколько и как мне жить, потому что я был самоуверенным долбоёбом, позволившим врагам подобраться настолько близко.
Предвкушая встречу со Стешей, впервые за долгое время улыбнулся. Даже сердце в груди забилось с новой силой. Жить захотелось, как никогда.
И облом.
Обломище, я бы сказал.
В комнате свиданий Стеши не было. За то был Ворон.
– Охренительно просто. Что надо? – встретил его не особо приветливо.
Если учесть, что мы уже давно не друзья и даже не хорошие знакомые, то вообще не понятно, чего Костик припёрся на зону.
– И тебе привет, друг.
– Тамбовский волк тебе друг, как тут говорят, – огрызнулся, отчаявшись увидеть свою маленькую.
– А может сначала поговорим по-человечески, а потом, если уж не успокоишься, можем и попинать друг друга? – Костя присел за стол.
– Не вижу смысла. Ещё что-то? Тогда я пошёл, – поднял руку, чтобы постучать в дверь, но она открылась и в комнату вошла Стеша.
– А теперь ты тоже захочешь уйти?
Глава 8
– Маленькая моя, кошка моя, – сжимал меня в объятиях до хруста костей. – Стешка моя!
Словно слепая из-за слёз, что застилали глаза, изучала руками его лицо, отмечая новые шрамы и свежие гематомы. В груди сердце то останавливалось, то грозилось сломать ребра своим неистовым стуком. Он убирал мои руки со своего лица, целовал их и что-то шептал, но я не слышала из-за оглушающего шума в глазах.
Сколько я его не видела? Месяц? Всего лишь месяц, а ощущение, как будто вечность целая прошла. И его запах, этот его сумасшедший запах. Звериный, острый, от которого между ног сразу влажно становится.
– Выйди! – рычит мне в губы и вопреки своим собственным словам прижимает меня к себе крепче, яростнее.
Только когда Костя молча проходит мимо нас и за ним хлопает железная дверь, я понимаю, что Матвей говорил с ним.
– Я скучала… – это все, что смогла выжать из себя.
А ведь я столько хотела рассказать ему, столько поведать… Даже первые фотографии нашего малыша с узи принесла. Но увидела и дара речи лишилась. Только больно так, словно в кипящую лаву меня окунули. Душа, кажется, ободрана, освежевана и кровоточит, кровоточит…
– Скучала? А почему ослушалась меня? Нахрена пришла сюда? И где, мать его, Самсон? – неожиданно оттолкнул меня и склонился, взяв меня за подбородок. – Ты не должна была сюда приходить!
А мне ещё больнее. Как будто ножом тупым по сердцу полосуют. Как он может так говорить?! Да я же жила этот месяц лишь мыслями о нём! Мне кусок в горло не лез! Спать по ночам не могу, каждый сон с ним в главной роли!
– Потому что захотела! Захотела и пришла! Думаешь, какой-то Самсон сможет меня удержать?! – толкнула его в грудь и тут же к ней прижалась, обнимая, пытаясь раствориться в нём. – Мне так плохо без тебя, Матвей… Слышишь? Я сломана без тебя!
Он лишь в своё тело меня вжимает и молчит. Ни слова не говорит. А мне сейчас так необходимы его слова. Хотя бы кусочек сладкой лжи, что всё наладится, обойдётся, что он вернётся ко мне. Но он молчит…
– Матвей… Я хочу малыша родить нашего, чтобы ты рядом был. Хочу видеть, как ты на руки его возьмёшь, – а слёзы градом по щекам, топя меня в солёной безысходности. – Не молчи, прошу… Скажи мне что-нибудь. Скажи.
– Не плачь, маленькая. Я всегда рядом, – отстраняет меня от себя, а мне воздуха не хватает, как будто перекрыли доступ кислорода в лёгкие, там сжимается всё и горит от рыданий, что раздирают изнутри. – Тебе нужно лишь немножко потерпеть. Я не знаю сколько, Стеш. Не могу пообещать, что завтра мы будем вместе. Но ты должна ждать. И беречь нашего ребёнка. Нельзя плакать, нельзя истерить. Нельзя убегать от Самсона и принимать помощь чужих людей. Нельзя мне перечить. Повтори! – и встряхивает, стискивая своими руками мои плечи, а мне выть хочется от его прикосновений и в то же время кричать от счастья.
Я повторяю, сбиваюсь, всхлипываю, а он заставляет меня снова и снова произносить эти слова, пока я не проговариваю их с холодной сталью в голосе, понимая, что он прав и по-щучьему велению ничего не будет. Я должна быть сильной. Ради него, ради малыша. Ради нас.
– Обещай, что будешь послушной и больше не станешь делать глупости, – требует, а я киваю, не в силах больше говорить.
– Обещай!
– Обещаю…
– Хорошая девочка, – гладит меня по щеке, целует нежно, но требовательно, как умеет только Север.
– У тебя лицо… Что это? – касаюсь пальцами свежих ссадин, а он лишь улыбается.
– Упал, – а в глазах искорки мальчишеские, игривые и сумасшедшие.
Как же, упал он… Пар, наверное, спускал на ком-нибудь. Или же…
Матвей отрывает меня от пола и на деревянный стол усаживает, а я теряюсь в его взгляде – голодном, бешеном. В руках его сильных, со сбитыми костяшками, таю.
– Хочу тебя, кошка. Так хочу, что яйца сводит. В глазах темнеет! – и джинсы на мне раздирает.
Не расстёгивает, а именно разрывает. Слышу стук пуговицы об пол и его поспешные движения. Как ширинку расстёгивает и пристраивается между моих ног. Проводит пальцами по моему влажному лону и рвано выдыхает.
– Вот теперь верю, что скучала! – и одним быстрым, яростным движением в меня входит.
Глубоко и сладко, аж искры из глаз и удовольствие так ощутимо, что каждую клеточку судорогой сводит. А он в глаза смотрит и вколачивается в меня со шлепками. Стол ходуном ходит, стул, кажется упал, но нам плевать. Лишь глаза в глаза, тело к телу.
Стараюсь прижаться к нему теснее, как можно больший участок его обнаженного тела почувствовать. Чтобы потом не мыться сутки и запах его на себе ощущать, упиваться им и снова выть от дикого счастья и ждать следующей встречи.
* * *
Смотрю в глаза её кошачьи – они слёз полны. А я не могу её прогнать. Должен, да нихуя не могу. Это же как сердце себе выдрать и выбросить.
Застёгиваю ширинку, стараясь не смотреть на неё. Не могу. Если взгляну не отпущу. А отпустить придётся. Из рук моих вырвут её, кошку мою, и уведут. Я глотки рвать буду, решетки грызть, но ничего сделать не смогу с этим. Я на зоне, где места нет чувствам и душевным мукам. Тут только злоба, ярость, кровь. Дашь слабину и всё… Укокошат к хренам собачьим.
– Одевайся, Стеш.
Она всё так же на столе сидит с разведенными в стороны ножками, а на столе сперма моя – из неё вытекает. И я клянусь, что ничего более возбуждающего никогда не видел. Смотрит на меня глазищами зелёными, обволакивает их глубиной.
– Давай, маленькая. Мы не в гостинице. Ну же, Стеш! – повышаю на неё голос и она нехотя сползает со стола.
Склонив голову одевается, а я вижу – плачет. У самого внутри всё кипит от желания прижать к себе, да некогда уже. Ворон и так, думаю, нехило всех подмаслил, чтобы свидание дали. А я должен ещё с ним поговорить. Не зря же он припёрся. Понятное дело, конечно, что Стеша его нашла и попросила. Только Костян сам-то припёрся не просто так.
– Я не хочу уходить… Костя сказал, что я могу остаться на пару часов…
– Мне плевать, что Костя сказал! Тебя не должны здесь видеть! Синий тебя пасёт всё время, не понимаешь, дура?! – ловлю в её взгляде боль обжигающую и тошно так… знала бы ты, маленькая, как мне тошно от своих слов. – Костя может вертухаев и купил, а твой хвост куда дели?
– Он сказал… Запутал следы, – всхлипывает протяжно, тяжело. – Матвей…
– Рано или поздно поймут где ты! А я не хочу, чтобы ублюдок снова тебя похитил! Ты сейчас не только о своих желаниях думать должна! – рывком к себе её притягиваю и ладонями к животу ещё плоскому прикасаюсь. – О нём должна думать. Ты его хранить должна, пока меня нет, поняла?
Кивает, смахивает слёзы и, прижавшись к моим губам свои, шепчет:
– Мы будем тебя ждать. Слышишь? Мы дождёмся, – суёт мне в руку бумажки какие-то.
Уже потом, в камере, я достану их из-за пазухи и пойму, что это… Буду биться башкой о стену, сжимая в руке чёрно-белые картинки с узи.
* * *
– Если бы твоя девчонка мне не позвонила, я бы и не знал, что ты зону топчешь. С чего вдруг, Матвей? Почему мне не сказал? – Ворон присел на стул, скрестив руки на груди. – До сих пор из-за Кати злишься?
Злюсь ли я из-за Катерины? Да насрать мне тогда было и сейчас, в общем-то. Дело ведь не в телке, которую я трахал. Дело в друге, который поимел меня. И не важно, как именно предал, важно, что предал.
– А кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался?
– Ясно. Значит, злишься, – Костя усмехнулся. – Но сейчас не время, ты же понимаешь? Матвей, я узнал всё – ты в полной жопе. Понимаю, конечно, что ты из-за девочки своей сдался Синему, но теперь-то может засунешь свою гордость поглубже и мы что-нибудь решим?
Да, умник, блядь. Решит он. Решала, мать его.
– Слушай меня, Костян. Ты если грехи свои искупить хочешь, бедным подай, в церковь сходи, причастись. А Стешку мою больше не трогай. Даже не приближайся к ней, понял? А то я пожалею, что тогда ещё тебя не завалил. И домой её доставь в целости и сохранности. Если ещё раз что-то подобное выкинешь, я тебе яйца отрежу. Всё! Свидание окончено!
Ворон что-то ещё говорил, пытаясь бежать за мной до двери, но я, честно говоря, не слушал. Не пацан сопливый. Отлично понимаю, что если дёрнусь, Синий Стешку мою на ремни порежет. Уж в чём в чём, а в этом я не сомневался. Не зря же он пасёт её с отрядом бойцов день и ночь, так, что Самсон даже не смог увезти её к матери. Ублюдочный мудак долго и тщательно готовился, просчитав каждый мой шаг наперёд.
Мне же теперь оставалось только одно. Отсидеть срок, позволив Синему со своими шакалами растащить мой бизнес по кускам. В былые времена я, конечно, прикопал бы его в первой попавшейся посадке и приумножил бы свой капитал, но сейчас время не то. Да и я не тот. Оказывается, любовь ещё то слабое место. Она полностью обезоруживает. Связывает по рукам и ногам.
– Лицом к стене! – отдаёт команду вертухай, прекрасно зная, что я её не выполню. – Заходи!
А в камере меня уже ждёт новый друг. Нахально ухмыляясь смотрит на меня своими зенками. И он, и я прекрасно понимаем, что к утру в этой камере останется только кто-то один.
* * *
Глотая слёзы, я провожала взглядом высокий забор с колючей проволокой. Даже в свиданиях мне отказал. Оставил одну, выть по ночам в подушку.
И я буду выть. Буду проклинать его, бандита проклятого, за то, что бросил, за то, что заставил полюбить и бросил. А он будет обнимать меня во снах, называть «маленькой» и снова исчезать с рассветом, потому что дольше я не сплю. Изменилась я, изменились даже особенности моего организма. Я больше не засыпаю от стресса, более того, я постоянно в депрессии и почти не сплю. Даже лекарства, которые прописал доктор не помогают. Депрессия перерастает в психоз, а у последнего постоянные рецидивы, когда мне хочется рвать, ломать и крушить всё вокруг и всех.
Лишь мысли о ребёночке не дают мне свихнуться окончательно. Только он, мой малыш, кусочек Севера, не даёт погрузиться в пучину отчаяния. И Матвей прав… Я должна заботиться о нем, пока нет рядом папы. Ведь больше у него никого нет.
– Не плачь. Держи вот, – Костя протянул мне салфетки. – Вернём Матвея, обещаю.
Слегка худощавый, но жилистый, чуть меньше по комплекции, чем Матвей и с простодушным, приятным лицом, Воронов вызывал доверие. Правда, когда я втихаря залезла в телефон Ярика и переписала номер Кости, ещё не была уверена в нём. Теперь же мне казалось, что этот человек – единственный, кто может помочь Матвею.
– Он ведь не хочет, – шмыгнула носом, исподлобья поглядывая на Воронова.
– А кто его спрашивать будет? Только для этого потребуется время и Матвей прав… Ты в опасности будешь. Нужно сначала тебя обезопасить, а там посмотрим.
Это его «посмотрим» отчего-то обнадёживало, хоть и не было конкретики. Но я всё же верила. У меня только моя вера да малыш и остались…
– Самсон разозлится, что я сбежала.
Ворон приподнял бровь и саркастически хмыкнул.
– Не забывай, что ты девушка Севера, а не Самсона. Его дело маленькое – охранять. А если не сумел, то пусть молча сидит. Теперь ты под моей опекой.
* * *
– Как ты могла, Стеша?! Ты совсем, что ли, рехнулась?! Синий попятам за тобой ходит, а ты к Матвею побежала! – Самсон гремел на меня, как будто он мне супруг, а я к любовнику сбежала.
– Это тебя не касается, Яр. Ты не захотел ничего делать, я обратилась к другому человеку. Разговор закончен.
– Бля… Стеш, неужели ты думаешь, что мне по кайфу вся эта ситуация? Так решил Север. Его приказы я не обсуждаю. И с чего вдруг ты решила, что Ворону можно доверять? Между прочим, он однажды уже предал Матвея.
А вот это было смешно. Особенно из уст Ярика, который спит и видит… Впрочем, не хочу я думать о том, что там ему снится. Мне совершенно точно это не понравится.
– Тебе ли говорить об этом, Яр? Ты и сам… Не прочь предать Матвея. Было бы моё согласие, – знала бы я насколько права была в тот момент.
Знала бы я, что сама стану предательницей… Наверное, распылила бы себя, чтобы никогда не узнать.
Самсон, лишь криво усмехнувшись, покачал головой и ушёл, хлопнув дверью.
– Ой дурная ты девка. Дурная. Парень заботится о тебе, пылинки сдувает, чтобы с тобой и ребеночком ничего не произошло, пока твой уголовник из тюряги не выйдет. А ты всё одно делаешь – чехвостишь его на чём свет стоит, – Елена Львовна осуждающе зыркнула на меня и продолжила нарезать салат.
А мне нахамить ей захотелось. Что они вообще понимают? У каждого своя жизнь и на мои мучения всем наплевать. Нет, не в том смысле, что все бросили и оставили меня одну. Они заботятся обо мне, переживают, за что огромная им благодарность. Но понять меня, ощутить то, что чувствую я не может никто. Вот для тетушки, к примеру, счастье – вкусно поесть. Для Самсона – посмотреть футбол, попить пива и поиграть в карты. А мне тошно без Матвея. Нет места нигде. Ничего не хочется. Жизни нет без этого упрямого гада, что похитил меня, изнасиловал, «обрюхатил», как называет мою беременность Елена Львовна и лишил меня моего сердца. Забрал его себе, подонок такой…
Называйте это как хотите: Стокгольмский синдром, мазохизм, всё равно. Я люблю этого бандита. Люблю. И прощу ему всё, что бы он не сделал.
– Ну, чего встала? Рассказывай уже. Яр ушёл, – вытащила меня из морального коматоза тетушка и поманила пальцем, ставя на стол жареное мясо.
Странно, но я, которая раньше не любила мясо и почти никогда его не ела, сейчас просто не могла дня прожить без хорошей порции полусырого шашлыка или непрожаренного стейка. Наверное, ребеночек на Матвея похож будет, тот тоже, зверюга, мясо почти сырым ест… И опять все мысли о нём. До боли, до крика, до зубовного скрежета.
Почти не прожевывая, глотала мясо и сбивчиво рассказывала тетушке о своем свидании с Матвеем, разумеется, упустив те пятнадцать минут, когда он разложил меня на столе и поимел так, что до сих пор кружится голова. А если исключить эти пятнадцать минут, то, пожалуй, ничего и не останется…
– В общем, выгнал он меня, тетушка. Домой отправил. Боится, что этот ублюдочный Синий что-то мне сделает.
– Конечно, выгнал. Конечно, боится. Он потому и в тюрягу сел, что за тебя боялся. Так бы хрен эти уркаганы его завалили бы, – иногда блатной жаргон тётушки вводит меня в ступор.
Ну не может интеллигентная столичная мадам так выражаться. Хотя… Если вспомнить её любовь к авторитету девяностых – не трудно догадаться, откуда у этой умной, закаленной временем и жизнью женщины словарный запас зека.
– Вы сами мне от Самсона сбежать помогли, чего теперь-то началось? – иногда я мало понимала Елену Львовну, вернее, не понимала вообще.
Она всегда говорит одно, а делает другое. Прям как я в отношениях с Севером…
– Ну как же я могла тебе отказать? Сама молодая была, вора любила. Он пол жизни по зонам чалился, а я, однолюбка, только этими свиданками и жила. Ох, что мы вытворяли там, что вытворяли… – Елена Львовна снова впала в воспоминания, а я почувствовала, что краснею.
– Ну так, а чего ж не родили ему? Сами говорите, ребенка рожу – отрада будет.
Задала вопрос не подумав. Ведь мы никогда с тетушкой на эту тему не болтали. Она вообще дама не особо разговорчивая, пока не выпьет, как, судя по запашку ее любимой наливочки, сейчас.
– Так я беременела два раза… Оба раза выкидыш. Первый, когда его чуть не убили на моих глазах, а второй, когда менты избили.
– Кого избили? Его? – я тут же представила, как Матвея избивают в тюрьме, вспомнила ссадины и свежие синяки на его хоть и крепком, но все же человеческом теле, и стало дурно.
– И его… И меня, – лениво протянула Елена Львовна, словно речь шла не о ней, а о какой-то героине из российского сериала. – Они пришли за ним, а я бросилась защищать этого лба здорового. А сама на сносях уже…
Она продолжала рассказывать, а у меня слёзы покатились по щекам. Инстинктивно живот руками закрыла и реву белугой. Да так прониклась, что об мясе позабыла.
Представила на какое-то мгновение, что это меня так… Да с моим малышом. А ведь мог Синий, когда в плену у него была. Мог, но побоялся. Раз меня как террорист заложника использовал, значит, однозначно побоялся.
– …а после этого врачи сказали, чтобы забыла о детях. Я и забыла. Но его так любила, что даже не замечала этой потери… А после его смерти черная пропасть. Года три пила, пока боль приутихла. Чуть квартиру не оттяпали за бутылку, да вовремя бандюги спохватились, фамилию узнали… – Елена Львовна вдруг постарела на глазах, словно душу из неё вынули. – А теперь вот ты у меня появилась. Как родная. Была бы дочка у меня, такая же дурная была бы, – горько усмехнулась, а я заревела уже в голос.
– Простите… Я не знала…
– Это я к чему, моя девочка. Ты бандита люби сколько угодно, только прежде всего о ребеночке думай. С Матвеем увиделась и хватит. Теперь вынашивай да рожай. А своего пока забудь. Как отсидит, откинется, сам придет. Попрощалась и будет.
Что? Попрощалась?! Попрощалась, мать вашу?!
Почти физически почувствовала, как в венах начинает бурлить кровь.
Глава 9
– Никогда от тебя не откажусь. Никогда не брошу. Слышишь, Северов? Не бывать этому. Пусть они говорят, что душе угодно, но я не попрощалась с тобой. Ни за что не оставлю тебя, – шептала, прижимая телефон с его фотографией к груди и давясь слезами.
В тот момент я и правда свято верила в это. Настолько, что даже представить не могла, что скоро сама стану в ряды предателей, хоть и не по своей воле.
Прошёл ещё один месяц, а я всё так же оставалась в полузабытье. Ненавидела каждый день, прожитый без него и, вспоминая наши с Севером постоянные драки и ругани, клялась, что никогда больше рот не открою. Лишь бы он скорее вернулся…
Ненавидела себя за эту слабость и не представляла, какой же буду матерью, если не в состоянии позаботиться о своём малыше, пока тот в утробе. Считавшая себя сильной и несгибаемой, на самом деле я оказалась слабой. И слабость эту не вырвать из груди, не вылечить. Она там камнем залегла.
Утренний звонок от Кости подарил надежду и в то же время поселил страх в сердце. Он сказал, что есть один вариант, но говорить по телефону отказался, а я, даже не задумываясь, сбежала из дома, пока тетушка и Самсон ещё спали.
То, на что Костя готов был пойти ради Матвея, конечно, восхищало, но сам факт побега из тюрьмы… Жуть.
Я никогда не нарушала закон и, честно говоря, не планировала этого делать, но если это единственный выход, то сделала бы всё, что нужно, даже не задумываясь. Однако, посвятив меня в это дело, Ворон не рассчитывал на моё участие.
– Я хочу помочь, Кость. Я не смогу стоять в стороне, пока вы там… Жизнями рискуете.
Ворон усмехнулся, пригубив черный кофе.
– Стеш, ты фильмов американских, что ли, насмотрелась? По-твоему, я с оружием наперевес побегу в зону освобождать пленника? Всё будет спланировано и продуманно. Никаких форс мажоров и прочей херни. И никто под градом пуль бегать не будет. Сейчас другое время, понимаешь? Почти все решают бабки и связи. В этом деле будет участвовать целая группа людей, некоторые уже внедрены туда под видом работников. От тебя потребуется только одно… Когда я скажу, ты должна будешь уехать с моим человеком. Он тебя спрячет, чтобы Синий снова не использовал тебя в качестве щита. Тогда никто не ожидал подобного, вот и попали вы с Матвеем под раздачу. Сейчас я все сделаю так, что и рыпнуться ублюдок не успеет. Но ликвидировать его я пока не могу. Синий трясется о своей шкуре, как баба, с охраной даже спит, – и заметив, как мои глаза полезли из орбит, замолчал.
Ликвидировать?
Это же не то, что я подумала?
Хотя, в принципе, Синего мне не было жаль. Как не было жаль и того ублюдка, что пытался меня взорвать. Эти люди сами выбрали свою судьбу. Как, впрочем, и Север. Вот только я не выбирала. Я не хотела себе всего этого…
– Так, значит, освободить Матвея более… законно невозможно?
– Нет, – Костя покачал головой. – Я проверил все лазейки, все варианты продумал. С согласия Матвея они упаковали его прочно. Так, что ни один адвокат не подкопается и даже если подать на пересмотр, купить судью и херову тучу народу – ничего не выйдет. Да и времени у нас на это все не будет. Синий тогда за тебя сразу схватится, а нам это не нужно. Выход только один – спрятать вас где-нибудь в глубинке, а потом при первой же возможности убрать Синего. В любом случае, если Матвей будет рядом, сможет тебя защитить получше, чем Самсон. С Яром я сам поговорю. Его помощь тоже пригодится.
Я кивнула, поражаясь тому, до какого абсурда все дошло. Никогда не подумала бы, что стану героиней дешевого детектива с элементами боевика. Но как бы там ни было, теперь это моя жизнь. Наша жизнь. И ради своего малыша, ради нас с Матвеем, я должна постараться. Нет, страшно уже не было. Было тошно и хотелось, чтобы этот ад поскорее закончился. А иначе, как я потом объясню своему ребенку, зачем принесла его в такой мир, полный ненависти, злобы и презрения к ближнему?
– Ну и ещё, ты должна знать, Стеша… Нам нужно провернуть это как можно быстрее. Дело в том, что ваш будущий ребенок является прямым наследником Матвея. Единственным наследником, кроме, разумеется, матери Севера. Но её Синему не достать. А вот тебя… Ты под рукой у него, понимаешь? Если ему удастся убрать Матвея, то останется только его ребенок. Смекаешь?
Смекаю ли я?
Да от этой новости меня в холодный пот бросило и затрясло.
И страх снова вернулся. С утроенной силой начал душить меня, лишая жизненно важного глоточка кислорода.
– Мамочки…
– Всё будет хорошо. Скоро всё закончится.
– Ты опять сбежала, – констатировал Яр, взирая на меня исподлобья.
– Ты заметил?
– Где ты была, Стеша? – резко поднялся с дивана и ко мне ринулся.
За плечо схватил и сжал неслабо, так, что от боли вскрикнула.
– А ты кто такой, чтобы я перед тобой отчитывалась?! – толкнула его в грудь, но Самсон, как та скала – не сдвинуть. – Пусти меня!
– Я спрашиваю, где ты была?! – рявкнул мне в лицо, отчего я вздрогнула.
Никогда прежде Ярослав не позволял себе подобного. Может, конечно, с кем-то и позволял, но на меня никогда не повышал голос. А уж чтобы руки распускать – вообще нонсенс.
– Немедленно отпустил меня! – прошипела, инстинктивно закрывая руками живот.
Меня пугал тот Самсон, что сейчас стоял напротив. От него исходили такие волны ярости, которые ощущались почти физически.
– Отвечай мне! – прорычал сквозь зубы и притянул ближе, а я открыла рот, чтобы заорать.
Однако не успела… Самсон притянул моё лицо к своему, надавив на затылок и впился в мои губы поцелуем. Дернулась изо всех сил и занесла руку, чтобы ударить его, но сволочь перехватил моё запястье и до боли сжал его.
– Что это здесь происходит?! – послышался голос ошалевшей Елены Львовны и Самсон, наконец, отступил.
Звонкая пощечина и на его щеке расползается красное пятно, а меня начинает трясти.
– Ублюдок! Матвей обо всём узнает, слышишь?! Обо всём! Тебе это с рук не сойдет! – отталкиваю его в сторону и несусь в свою комнату, чуть не сшибая с ног тётушку, что наблюдает за сей картиной, открыв рот.
– Стеша! Подожди! – он несется следом, но я успеваю захлопнуть дверь перед его лицом и повернуть щеколду. – Стеш, открой! Бля… Мелкая, прости меня, слышишь? Я не хотел тебя обидеть! – долбится в дверь, а меня нитями ужаса пронизывает, колотит так, что зуб на зуб не попадает.
– Убирайся! Убирайся отсюда! Иначе я убью тебя! Не смей больше ко мне приближаться! – ору, сбивая костяшки пальцев до крови, бью по двери.
– Оставь ее в покое! – слышу громогласный голос Елены Львовны, которой, похоже, таки дошло, что Самсон со мной не в догонялки тут играет.
– Елена Львовна…
– Ну-ка, марш отсюда, сказала! Засранец! Ты мне девку мою не трожь, много вас таких найдется!
Мысленно поблагодарила тётушку и сползла по стене вниз. Вот на кого ты меня оставил, Северов. И как теперь жить дальше, зная, что кроме Елены Львовны, хоть и бойкой, но всё же старушки, у меня никого нет? Осталась надежда лишь на Костю. Если и он окажется таким же «другом», как Самсон, то нам с Матвеем не видать помощи.
* * *
– Доброе утро, барышни. Как спалось? – в дверном проёме появилась довольная харя надзирателя и тут же его ухмылка угасла.
Он-то рассчитывал к утру обнаружить труп, когда подсадил ко мне двоих безбашенных бродяг[1]. Не учёл только, что я всё ещё Север. Тот самый Север, которого многие не только боятся, но и уважают, а последнее, пожалуй, получше власти и бабла будет.
Так повелось, что я подкармливал многих товарищей из этого общества, чалившихся на зоне, а они, как известно, добро помнят так же, как и зло. Узнав во мне бывшего главаря одной из нашумевших группировок, мужики рассказали, с какой целью их подсадили и кого должны утром вынести из камеры по запчастям.
И снова планы Синего рухнули в тартарары. Ушлёпок неудачливый. Неужели не понял ещё, что завалить меня – это не девочку беременную похитить. Тут половчее надо быть, а главное, разумнее. Да только у Синего бельмы от жадности заволокло. Наивный идиот.
Читать бесплатно другие книги:
