Провинциалка 2. Дорога назад Шерр Анастасия

Глава 12

Боль не даёт забыться и я снова возвращаюсь в реальность. В гребаную реальность, где меня лишили всего. Когда-то я лишал так же других, а теперь всё забрали у меня. Восторжествовала справедливость? Нихера подобного. Я зубами своё вырву! С мясом! Кусками!

Физическая боль ничто по сравнению с той, которая жжёт изнутри. Лишь одна больная, озверелая мысль бьётся в голове. Сводит с ума, заставляет впасть в бешенство.

– Где она? – еле шевелю пересохшими губами. – Стеша где?! – силюсь встать, но Ворон толкает меня назад и продолжает накладывать повязки.

– Я выясню это. Позже. Сейчас тебя подлатал немного, отдохнуть надо. Нам обоим.

– Сейчас! Не позже, блядь, сейчас! – порываюсь встать ещё раз, но от боли падаю обратно уже сам. – Её нужно найти, слышишь, Кость?! Нужно найти! Пока Синий не добрался до неё!

– Остынь, брат. Сейчас мы не в состоянии её искать. Но на счёт Синего не парься. Его пасут мои пацаны и при первой же возможности возьмут за яйца. Стешу тоже ищут, потихоньку прочёсывают город. А нам пока отсидеться надо. Раны чуток залижем и в бой.

Только сейчас замечаю, что Ворон тоже ранен – перебинтовано плечо. Пытаюсь вспомнить, как вообще выбрались из той жопы, но в сознании стена кирпичная.

– Ты сам-то как?

Костян ухмыляется и пожимает плечами, тут же морщится от боли.

– Жить буду. Тебя покруче нафаршировали. Думал, от потери крови окочуришься. Хорошо хоть печень не задета. Чуть не покрошили нас там. Стреляй я немного хуже и всё, кранты.

– Самсон не звонил? – во мне всё ещё теплится надежда, что предатель не он, что кажется мне и чудится.

Ворон глядит на меня хмуро и, поджав губы, мотает головой.

– Телефон недоступен. Стешин тоже. По мобилам выследить не получится.

Закрываю глаза, пытаюсь в затуманенном алкоголем мозгу поймать единственную здравую мысль, но она ускользает. Чувствую, что ещё немного и я просто отрублюсь. Буду, блядь, отсыпаться, пока моя кошка там где-то… Неизвестно где, как и с кем.

– Нахрена же ты в меня столько бухла влил, – ворчу на Ворона, хотя хорошо понимаю – по-другому сдох бы от боли.

– Так анестезия же, – Костян сам опрокидывает стакан водки и откидывается на спинку стула. – Поспать надо чуток.

Оглядываюсь вокруг, силясь догнать, где нахожусь.

– В бункере мы, – поясняет Костя и усмехается. – Я его давно построил. Для такого случая… Правда, думал, что придётся тут от тебя Катьку прятать. А оно, видишь, как? Эх, жизнь…

– Кстати, чего там Катерина? Ты же понимаешь, они сейчас всех шерстить будут.

– Я её спрятал ещё до того, как побег тебе организовал. Что ж я, дурак совсем?

– Ясно. Помоги встать. Расхаживаться надо, – протянул руку, но Ворон закатил глаза.

– Уймись. Пару дней поваляйся, в себя прийди. За это время как раз новые доки тебе сделают. Я уже заказал. Кстати, ты же не знаешь. Тебя покойником объявили. По всем новостям трубят. Синий, видимо, хотел грохнуть тебя без шума на той хате, а для этого мусорам пришлось объявить о твоей смерти. Мол, ты там взорвался, у забора. В общем, лохонулся наш голубок. Ну что, хряпнем ещё беленькой? – Костя потянулся за стаканами.

А вот это была неожиданная новость. Я бы даже сказал, хорошая. Полезная на данный момент. Синий, как оказалось, зассал и сделал первую ошибку. Считай, сам отмазал меня от ментов. Ведь теперь они не станут искать того, кто погиб во время побега. Замечательно.

* * *

– Поешь, – Самсон принёс мне куриный бульон, от которого исходил такой сногсшибательный запах, что заурчал желудок. – Ты второй день ничего не ешь. Так нельзя. Думай хотя бы о детях.

Да я о детях только и думаю сейчас. После того, как узнала, что Матвей погиб, только то и делаю, что ищу выход из этой ситуации. Как выжить нам теперь? Как мне сохранить моих малышей? Ведь проклятые бандиты добились своего – убили Севера… Что им стоит теперь убить и меня? Или вообще, дождутся когда малыши родятся и тогда…

От страшных предположений в горле образовался комок, глотка не сделать.

– Я не хочу. Не лезет, – поставила бульонницу на тумбочку и снова легла, накрываясь одеялом.

С тех пор, как узнала о гибели Матвея не могу никак согреться. Всё время колотит и трясет мелкой дрожью от холода, хотя в квартире тепло. Мне даже начало казаться, что это он со мной рядом… Мой Матвей, бандит мой сумасшедший. Его душа мятежная бродит за мной и не согреться мне теперь без его объятий крепких и горячих. Замерзает душа, коченеет.

– Стеш, нам нужно поговорить, – Самсон садится на кровать рядом и пытается поймать мой взгляд, направленный в белый потолок. – Синий не оставит тебя в покое. Он захочет уничтожить наследников Матвея, – говорит со мной осторожно, словно почву прощупывает.

А мне и не нужны его пояснения. Сама всё знаю. Благо, Ворон-предатель всё разжевал. Знаю, что я теперь цель номер один у всех тех, кому понадобились деньги Матвея. С ума сойти… Люди творят всё это из-за денег! Готовы даже ни в чём неповинных детей убить за пачку зелени! Ублюдочные твари.

– Ты слушаешь меня? – Яр склоняется надо мной, кладёт руки мне на плечи. – Тебе нужно поменять фамилию. И дети…

– Что? Что тебе мои дети? – рычу, отталкивая от себя его руки.

– У них должен быть другой отец, понимаешь?

Нет, я не понимаю. Более того, мне кажется, что у Самсона поехала крыша, ибо то, что он несёт – бред.

– Стеш, самый лучший вариант – наша свадьба.

Тут я уже чувствую, как глаза лезут из орбит. Что несёт этот полоумный?!

– Ты сбрендил? – задаю самый логичный вопрос в данной ситуации и отодвигаюсь от него подальше.

– Бля, Стеш… – Самсон тяжко вздыхает, словно ему приходится объяснять прописные истины, а я, тупица, их не понимаю. – Если твои дети будут записаны на меня, то и преследовать их никто не будет. Теперь все понятно?

– Чего? – не верю своим ушам.

Медленно поднимаюсь с постели, он тоже встаёт.

– Повтори, что ты сказал?

– Стеша… Это единственный выход. Я понимаю, что, может быть, сейчас не уместно… Но ты же должна понимать, что Синий не отступится. Он уже слишком далеко зашёл.

Этот мудак мне сейчас предлагает замуж за него выйти?! На второй день после гибели Матвея?!

– Ты больной, да? Что, бандитские разборки не прошли даром?! – наступаю на Самсонова, а тот от неожиданности пятится назад.

Наверное, со стороны это смотрится забавно. Только мне сейчас совершенно не до шуток. Я ещё даже не оплакала отца своих малышей, ещё ноги его не остыли, а этот ублюдок меня замуж зовёт?!

– Стеша…

Зло вперемешку с обидой разрывает грудную клетку и мне хочется орать и раздирать ногтями его лицо.

– Сволочь ты бессовестная, Яр! Как тебе это вообще в голову пришло! Ты Матвея братом называл! Он тебя со своих рук кормил! – не замечаю уже как хватаю его за грудки и начинаю трясти. – Как ты только додумался до этого, идиот?!

Начинает кружиться голова и я чувствую, что вот-вот упаду в обморок. Руки безвольно опускаются, а все слова и проклятия на его голову застряют в горле.

– Тихо, тихо, – Самсон подхватывает меня на руки и несёт к кровати, сильно прижимая к себе, а мне хочется выть, плакать и вопить не своим голосом. – Не надо, мелкая. Не буянь. Это не поможет уже. Нам нужно идти вперёд и ты должна отбросить все эмоции в сторону. Я не предлагаю тебе заняться со мной сексом. Я предлагаю всего лишь фиктивный брак. Увы, мы не в той ситуации, чтобы…

– Уйди, – отталкиваю его от себя, когда кладёт меня на кровать и закрываю глаза, всей душой сейчас желая уснуть.

А когда проснусь, пусть всё это окажется лишь ночным кошмаром.

* * *

Снова жутко холодно. Всё время холодно. Не могу никак согреться, сколько бы одежды на себя не натянула. А ведь уже тепло. Все в шортиках, маечках, платьицах, босоножках. А я до сих пор носки теплые надеваю да колготки с начёсом.

Иногда мне кажется, что Матвей забрал со мной моё сердце и больше оно не гоняет кровь по венам, не греет… Нет его, сердца.

– Согласны ли вы, Стефания…

– Да! – грубо обрываю регистраторшу и, сцепив зубы, молюсь, чтобы долбанный фарс поскорее завершился.

Нет сил это выносить. Знаю ведь, что Матвея нет уже… Но такое ощущение, что предаю его. Малюток своих предаю. И тошно так, что хоть волком вой. И нет выхода.

На прошлой неделе я чуть не погибла под колёсами легковушки с тонированными стёклами и без регистрационного номера. Понятно, что тот, кто был за рулём не в магазин за хлебушком из дома выехал. Меня хотели убить. Меня и моих малышей.

Благо, рядом (впрочем, как всегда) был Яр, он успел выдернуть меня буквально из-под самых колёс. В последнюю секунду.

И тогда я поняла, что мне нужна реальная защита. Не сидеть в четырёх стенах в этом проклятом захолустье, куда меня привёз Самсон и ждать, пока Синий снова отыщет нас и, наконец, завершит начатое. Не бегать по стране, переезжая из города в город, таскаясь с чемоданами и детьми, когда они родятся. В конце концов, мне нужна хорошая медицинская поддержка, ведь я ношу двойню! И с какой стати я должна обрекать своих малюток на вечное скитание?!

Самсон говорил мне об этом каждый день на протяжении двух месяцев. И если до сорока дней после кончины Севера я не хотела даже слышать об этом браке, пусть даже фиктивном. То потом начала задумываться…

Наверное, во мне просто умерла надежда. Надежда на то, что Матвей вдруг вернётся. Откроется дверь и он зайдёт. Спросит меня: «Скучала, маленькая?». А я скажу, как сильно ждала, как плохо мне было без него. Как нужен он нам. И буду реветь, уткнувшись ему в грудь. Орать буду от боли и счастья одновременно. А он обнимет и заберёт все тревоги. Успокоит меня и согреет, наконец. Потому что мёрзну без него. Коченею.

Но не случилось.

Он не пришёл.

Нет его больше.

А я со своими крохами одна против целого мира.

Случай с машиной стал последней каплей. Я осознала, насколько близко была от смерти. Буквально на волосок. И как бы я не ненавидела Яра за его неправильное отношение ко мне, но именно он спас мою жизнь. Спас меня и моих маленьких крошек.

Пришло время признать, что я должна отбросить все свои принципы и чувства в сторону и задуматься о будущем, которое казалось отнюдь не безоблачными, но хотя бы возможным, если я распишусь с Самсоном. Пусть этот проклятый изверг Синий оставит меня, наконец, в покое. Я устала постоянно убегать и бояться. Устала видеть жуткие кошмарные сны, в которых на моих глазах Синий убивает Матвея, а потом и меня следом. Больше не могу.

Яр пообещал, что весь этот ужас прекратится, как только я стану его женой. После того как дети родятся, я запишу их на Самсонова и больше они не будут угрозой алчной твари Синему, а он забудет о них. Наверное, на тот момент я бы согласилась замуж даже за самого Синего, лишь бы моим крошкам больше ничего не угрожало.

– Стеша? – Яр сжал мою руку. – Что с тобой?

– Ничего, – отмахнулась, как от надоедливой мухи, отчего Самсон тут же нахмурился.

Меня раздражала его постоянная, навязчивая забота. Бесило чрезмерное любопытство, с которым он совал свой нос в мои дела. Всё в нём не нравилось. Вот только я теперь не в том положении, чтобы думать о себе и ставить на первое место эмоции.

– Поехали домой, тебе отдохнуть надо, – взял меня под руку и повёл к выходу мимо веселящихся, громко кричащих и подвыпивших гостей других молодоженов.

Настоящих молодоженов. Как я ещё совсем недавно мечтала с Матвеем. Чтобы белое платье на мне и туфельки изящные. И чтобы все поздравляли, а он на руках меня нёс.

Не случилось.

Взглянула на себя в большое зеркало на стене и горько усмехнулась. Да уж… Не о том мечталось долгими бессонными ночами.

Не было ни белого платья, ни туфелек. Вместо них джинсовый комбинезон, кеды и небрежно собранные в пучок волосы, которые мыла дня два назад. Уже немаленький живот и черные круги под глазами. Прелесть.

Но самое главное. И самое болезненное. Ведёт меня за руку не тот, о ком бредила. Даже близко не тот.

– Хочешь торт? – Яр спрашивает уже в машине, а я поворачиваюсь к нему и тупо пялюсь на этого идиота.

– Торт?

– Ну да… Или мороженое?

– Ты отпраздновать, что ли, хочешь? Наш чудный брак? Да? – пытаюсь прочесть его эмоции, но Самсон очень хорошо умеет их скрывать.

– Хватит придираться к словам. Это всего лишь… Необходимость. И ты сама прекрасно всё понимаешь. Прекрати, блин, пилить меня, как настоящая жена.

– Извини, – понимаю, что действительно придираюсь, срываюсь на Самсоне, как последняя стерва.

А он виноват лишь в том, что влюбился. Дурак.

– Ничего. Не хочешь торт, будут крылышки. Хочешь крылышки?

Рот наполняется слюной и я молча киваю. Он даже выучил мои любимые блюда и балует ими ежедневно. Он… Хороший. Очень даже. Вот только полюбить его не смогу никогда. Мне кажется, я вообще никого не способна любить так, как любила и люблю Севера. Разве что моих малюток. Всё, что осталось у меня от любимого – они.

Глава 13

– Ну здравствуй, уродец, – я стащил с башки Синего мешок, а тот, увидев меня, завизжал, как баба.

– Север?! Ты же сдох!

С больным наслаждением упивался его испуганным взглядом нашкодившей крысы и купался в волнах дикого страха. Только и этого оказалось мало. Хотелось больше. Хотелось крови. Чтобы ублюдочная мразь захлёбывалась в ней и давилась собственными зубами.

– Ты серьезно рассчитывал на это? Думал, тебе по силам меня завалить?

Он растерянно хлопал своими свиными глазёнками, пока я накручивал на ствол глушитель.

– Север… Не надо. Не убивай. Я глупость сделал, признаю. Но ты же понимаешь, это бизнес. Ты сам так сколько ресурсов себе отжал, а? И что, теперь замочишь меня и будешь жить спокойно? Да мои кореша тебя в асфальт закатают, как только узнают! А они узнают! – тряс своей полулысой башкой, брызгая слюной, а в глазах тихий ужас – знает, тварь, чем закончится его забавное приключение.

– Да не осталось у тебя корешей, Синий. Ты же сукой стал, с ментами дружбу водишь. Думал, никто не узнает? А я вот навёл справочки. И знаешь, твои кореша, которыми ты сейчас пытаешься свою жопу прикрыть, очень желают с тобой побеседовать. Так что, тебе хоть так, хоть эдак пиздец. Одно могу обещать. Если скажешь, где моя женщина, я грохну тебя быстро и безболезненно.

Рожа ушлёпка расплылась в ехидной ухмылке, которую захотелось стереть чем-то тяжёлым. К примеру, старой трубой, торчащей из стены. Его спасало только то, что мне нужна информация, а ударь я его, чмо вырубится на несколько часов.

– Не советую тебе шутить со мной, Синий. Я очень зол, как ты уже должен был понять. И я буду изобретателен, если дойдёт до пыток. А до них дойдёт, если ты будешь мне тут в Штирлица играть. Усёк, говнюк? – судя по тому, как изменилось выражение его хари на слове «пытки», он всё понял. – Итак, где моя женщина?

Синий хмыкнул, видимо, зная то, чего не знаю я.

– А ты что, думаешь, я твою телку забрал? Нахрена она мне нужна? Я её использовал только для того, чтобы тебя на кичу засунуть. Всё остальное – дело рук твоего дружбана, хотя я скорее назвал бы его крысой.

Самсон.

Сука, Самсон.

Неужели действительно он?

Я не хотел верить в это до последнего. Не хотел думать, что Яр, тот, кого подобрал с улицы и сделал человеком, научил жрать не руками, а приборами, может оказаться предателем. Щенок, из которого я волкодава вырастил вцепился мне же в глотку?

– Поподробнее. Я хочу знать всё.

Синий не первый год крутится в мире, который «по понятиям». Он хорошо знал, что ждет его дальше. То, что предлагал ему я – меньшее из зол.

Через каких-то полчаса я знал всё в мельчайших подробностях. И то, как Самсон получил свою долю за то, что слил инфу Синему, когда Костян готовил мой побег. И то, как он забрал вместе с моим баблом мою Стешу. И то, что в городе их нет, а где – не знает никто. Тот случай, когда ты сам выдрессировал своего врага. Сделал из него профи, которого теперь не то, что грохнуть, не найти даже.

Больше всего боялся за кошку мою. За неё и мелких моих… Если Самсон хоть пальцем их тронул – я его не убью. Я его на куски резать буду. Зубами рвать. Буду плоть его жрать, пока он захлебывается кровью.

– Ну что, прикопаем или сожжем? – Костя прикурил, глядя на труп Синего.

– Похуй.

– Ребят, тащите его в багажник и на свалку вывезите, – Ворон присел напротив меня и огляделся вокруг. – Неуютно здесь, хоть и строил бункер с душой. В Москву нам пора, брат, как считаешь? Пора тебе на ноги вставать. А там и Стешу твою отыщем.

К слову, на ноги вставать будет не трудно, учитывая, что часть своих сокровищ я уже отобрал у Синего. И даже чуть больше. Правда, Северова Матвея больше нет. Он погиб при попытке к бегству в колонии строгого режима. Есть Северский Тимофей – легальный бизнесмен, с недавних пор владелец нескольких строительных фирм и части столичной недвижимости. А ещё тот, кто порвет всех, кто так опрометчиво посмел попереть против него и тронуть его семью.

– Стеши нет в Москве. Этот гондон спрятал ее.

– Да это и так было понятно… Мы всю Московскую область прочесали вдоль и в поперек. Сколько месяцев уже ищем. Может сначала вернем то, что растащили по кускам прихвостни Синего?

– Значит, надо прочесать всю страну! А если их нет в России, то весь мир! У меня скоро дети родятся, Костя! Какие нахуй деньги?! – долбанул по деревянному столу, отчего он пошатнулся.

Ворон выставил руки вперед в защитном жесте.

– Понял я, понял. Не бесись. Найдем рано или поздно.

Лучше рано, чем поздно.

* * *

Я ненавидела себя за то, что сделала. За то, что предала Матвея. Ненавидела за слабость. Ненавидела за любовь, которая до сих пор выжигает нутро, оставляя во мне лишь черный пепел. Лишь мои малыши держали меня на этом свете и не давали ступить за грань, упасть в пропасть, из которой нет выхода. Лишь они, мои маленькие, уже вовсю пинающиеся в утробе крохи, придавали мне сил.

– Стеш, может погулять куда-нибудь сходим? – как обычно, довольный жизнью Ярослав бесил своей счастливой улыбкой.

Я не хотела видеть радостных людей. Меня раздражали улыбки и нескончаемые анекдоты Самсонова. Даже комедии, которые раньше так любила – не могла больше смотреть. Чужое счастье меня добивало, уничтожало.

Мой Матвей где-то под землей… По кусочкам… А может его даже сожгли, как это делают с бездомными. Мои еще не родившиеся малыши уже стали сиротами. Как я. И я снова одна. Теперь уже навеки… А они все радуются. Чему?

– Ты же говорил, что это опасно?

– Это до нашей свадьбы было опасно. А сейчас нет. Да и мы уехали довольно далеко от Москвы. Тут никто не станет искать. Собственно, и незачем уже. Ты моя жена и дети мои. Вот и всё.

Хоть какой-то плюс от этого долбанного брака. Теперь могу ходить по улицам, не оглядываясь и не ожидая, что вот-вот из-за угла выскочит бандитская тачка и размажет меня по асфальту.

– Ладно, давай прогуляемся. Тем более, что доктор мне советовал побольше двигаться.

– Вот и отлично! Как насчет сходить в парк, а потом в пиццерию? – Яр хлопнул в ладоши, потирая их друг о дружку.

Не часто ему удается привлечь мое внимание, вот и радуется. Влюблённый болван.

– Пиццерия, так пиццерия.

* * *

– Пиццу «Морской коктейль», кофе и молочный коктейль, – Самсонов отдал меню официантке, а та расплылась в довольной улыбке.

Снова улыбки. Ненавижу их всех.

– Поздравляю вас! Мы не так давно открылись и вы стали нашими тысячными посетителями! С нас бесплатный ужин и десерт, а с вас автографы на вашем фото!

Дальше я даже не слушала, категорически отказавшись фотографироваться для их «доски почета».

– Ну, Стеш! Давай, мелкая! Ну же! – подначивал меня Самсон около получаса, пока я не сдалась.

Не знаю, что это было. Его нежелание платить за ужин или, быть может, наоборот, желание заиметь совместную фотографию, на которой мы будем напоминать ему настоящую семью. Если учитывать финансовые возможности Самсонова, то, скорее всего, второе. Правда, мне было уже плевать.

– Хорошо! Я сфотографируюсь, если только ты перестанешь называть меня мелкой! Договорились?

Его «мелкая», кстати, не стояло даже близко с Матвеевским «маленькая». Но сильно по душе царапало. Так больно, что каждый раз всё внутри сжимается, а в голове голос Северова набатом.

– Договорились! – счастливая улыбка идиота и нас уже кто-то щёлкает.

* * *

Роды начались на неделю раньше ожидаемого и я погрязла в жутких муках. Никогда не думала, что рожать настолько больно. Адски больно. Вот только я говорю не о физической боли, которая рано или поздно проходит. Я говорю о боли душевной, что не утихнет никогда. Когда сердце разрывается на части от понимания того, в какой мир я привожу своих малюток. В мир, что полон злобы, ненависти и алчности. Мир, который поглотил их отца, не дав ему даже увидеть своих крошек.

Адская боль, когда душа, словно исполосованная острыми лезвиями, кровоточит и умирает. Бьётся в ужасной агонии и кричит внутри так истошно.

Дикая ненависть к ублюдкам, из-за которых я и мои малыши одни в этом мире. И нет никого, кто согрел бы нас своей любовью и отцовской заботой. А тот, кто есть – нам не нужен.

Всё это ушло, как только я услышала первый крик своей дочери. А вскоре после него – второй.

Находясь где-то между реальностью и забвением, я понимала, что больше ничто не имеет значения. Только они, мои маленькие крошечки. За которых отдам жизнь, брошусь в пропасть, вырву кишки любому, кто посмеет их обидеть. Теперь я мама.

Я – МАМА!

Боже, ради этого стоило жить… Ради этого стоило выдержать всё, что я выдержала. Пережить весь тот ужас и не сойти с ума, чтобы взять на руки своих чудных малюток.

– Обе девочки. Такие красавицы, посмотри только на них, – медсестра придерживала крошечек на моей груди, пока я любовалась ими и рыдала, трогая пальцами их красноватые мордашки, не веря, что это реальность, а не очередной сон.

Старшенькая (на целых две минуты) смотрела на меня глазами Матвея. Казалось, это он смотрит через неё – настолько она похожа на своего отца. Немного нахмуренная, серьёзная и молчаливая, она взирала на меня строго, как-то по взрослому. Его копия, которая будет напоминать мне всю жизнь о мужчине, которого так любила и люблю. А вот младшенькая была похожа на меня. Носик, губы, глаза. Такая же маленькая и задорная. Казалось даже, что она смеётся. Бред, конечно… Видимо, начало действовать обезболивающее.

– Они… не одинаковые.

– Нет. Даже цвет глазок разный, – подтвердила медсестра и забрала крошек.

– Отдай! – я дернулась за ними, но вторая медсестра меня удержала.

– Уймись, мамаша. Никто их не украдет. Тебе отдохнуть нужно, вон роды какие тяжёлые были. Поспи, а как проснешься, принесём твоих красавиц кормить.

С тоской и болью в сердце проводила своих крох взглядом, а когда дверь за ними закрылась, заревела. Нет, даже не заревела. Взвыла, мысленно обращаясь к Матвею. Звала его снова, находясь под воздействием лекарств и личной боли, той жуткой скорби, что сжирает день за днём, отрывая от меня кровавые куски и оставляет истекать кровью, погибать в муках, корчась и крича в пустоту.

Вот и родились наши малышки. Видишь ли ты это, Матвей? Чувствуешь ли, как больно мне сейчас? А радость мою болезненную, счастье печальное чувствуешь? Ты хотя бы что-нибудь там чувствуешь?

И как нам жить теперь? Кого моим детям называть отцом? Твоего преданного «слугу», что взял на себя такую ношу непосильную? Я не смогу на это смотреть спокойно. Не хочу, чтобы они называли папой кого-нибудь другого. Ты их отец. Ты мой любимый. В сердце ты засел занозой и не вырвать, разве только вместе с сердцем. Чтобы насовсем… Чтобы к тебе отправиться. Только я теперь права не имею. Я не одна теперь. Мои малютки и так лишись одного из родителей. У них кроме меня и нет никого больше.

* * *

– Мы не то что-то делаем, – покачал головой Костян, опрокидывая в себя стопку водки.

– Опять бухаете? Хоть бы закусывали, – за спиной послышалось ворчание Катерины и на столе вдруг возникли бутерброды. – Ладно, пожуйте, я к Саньке пойду, проснулся уже.

– Спасибо, малыш, – Ворон улыбнулся жене, а меня колом в сердце этот момент.

Тепло, по-домашнему, блядь. Аж скулы сводит от боли.

Катерина Косте родила уже сына. А у меня мозг плавится от догадок, где моя Стешка и как у нее все там… По моим подсчетам со дня на день я отцом должен стать.

И какой, мать его, папашка из меня, если я не могу даже отыскать свою семью. Кому, блядь, нужен такой защитник?!

– Что с тобой? Ау? – Ворон пощелкал пальцами, привлекая моё внимание.

– Да ничего. Давай лучше выпьем за твоего сына, – чокнулись и опрокинули горькую, только вкуса не чувствую, в груди все горит от тоски по ней, по кошке моей.

– Слушай, может дальше пойдем? Чего мы, как дети в песочнице? Сколько можно вокруг столицы кружить? Может он в Питер ее увез. Или ещё куда. Да может даже заграницу с новыми доками. Возможно же?