Провинциалка 2. Дорога назад Шерр Анастасия

Глава 25

Девять месяцев спустя

– …в общем, я ей платье поднял, засадил и трахаю, аж визжит сучка. И тут, как в хуёвом анекдоте, стук в дверь…

– Егор, сделай одолжение, заткнись, – я закурил десятую сигарету за последний час и нервно сжал кулаки.

Впору об стену башкой постучаться.

– Да ладно тебе, брат, что ты в самом деле… Все бабы рожают и твоя родит, никуда не денется. Водку будешь?

Единственный, кто мог выносить меня на зоне – Егор. Даже когда не по-детски рвало крышу. А случалось это с периодичностью в две недели. Особенно, в последнее время, когда Стеша уже была на сносях и легла на сохранение, а я только и мог, что ждать новостей от неё или Ворона и ходить из одного угла камеры в другой.

А теперь она рожала. Почти сутки я плавился в ожидании, а ребёнок всё никак не хотел появляться на свет. В принципе, я его понимал. Только легче от этого не становилось.

Когда завибрировал мобильник мгновенно пересохло в горле и сердце в груди замерло, чтобы через секунду забиться в утроенном ритме.

– Да, – прохрипел в трубку, прокашлялся и застыл в ожидании.

– Матвей, – слабый голос Стеши и крик сына, отчего подогнулись колени.

Облокотился о стену, чтобы не свалиться, как нежная барышня.

– Стешка…

– У нас девочка родилась.

Чего? Девочка? Откуда девочка-то? Пацана же обещали.

В груди защемило – уже такое знакомое чувство. Впервые испытал его, когда взял на руки Вику и Нику.

– Девочка… Охренеть. Спасибо, маленькая. Спасибо.

– Люблю тебя, – прошептала в трубку, а я на шконку сел, потому что стоять больше не мог.

– Поздравляю, братишка, – Егор похлопал меня по плечу, мечтательно улыбнулся. – Моя тоже скоро родит. С зоны откинусь, папкой стану. Завяжу с прошлым и начну новую жизнь. Прикинь, мы познакомились, когда я уже на киче был. А говорят, что по интернету невозможно найти своего человека. Херня это всё. Можно.

Мой сокамерник ещё долго рассказывал, как его Светка впервые приехала к нему на свиданку с домашними пирожками с капустой, а он завалил её в постель со второй минуты знакомства и не слезал сутки.

А я вспоминал, как Стеша приезжала ко мне девять месяцев назад. Три дня пролетели и не заметил. Мало мне ее было и есть. Всегда мало. Даже когда откинусь, вернусь к ним, всё равно будет мало. Потому что я всю свою жизнь без неё жил. Все те годы, десятилетия, когда я не знал, как это любить и быть любимым прошли впустую. Словно и не было их. А теперь вот ещё одна дочь родилась.

Всего пять лет осталось, спасибо адвокатам и купленным свидетелям. В итоге все обвинения были сняты, кроме предъявы о подделке документов, за что, собственно, и закрыли.

И я смирился. Впервые в жизни смирился и принял своё наказание. Потому что нет смысла переть против судьбы. И если бы за свои косяки я расплачивался один, тогда и разговор был бы другой, но сейчас на мне ответственность лежит. Ответственность за моих котят и любимую женщину.

* * *

Я назвала малышку Маринкой. В этот раз крошка не была похожа ни на меня, ни на Матвея. Она была копией Марины Андреевны – матери Северова. Те же аристократические линии и вздернутый носик."Маленькая знатница», как назвала её Елена Львовна, влюбившись в малютку с первого взгляда. Мама Матвея, кстати говоря, приехала через три месяца после нашей скромной свадьбы в тюрьме.

Не так я представляла свою свадьбу с отцом моих детей… Но уж лучше так, чем совсем никак. Все же он остался жив и получил за свои деяния по-минимуму, за что ежедневно благодарю Господа.

Елена Львовна на удивление быстро ужилась с моей свекровью, отчего я была счастлива, не хотелось бы выбирать между ними. Вика и Ника пока видели отца только на фотографиях и иногда по видеосвязи, а я прививала им порядочность и любовь к ближнему с пелёнок. Если Ника была послушной девочкой, то Вика часто показывала папин характер. И это ей всего лишь годик. Что будет дальше, страшно представить.

В целом наша жизнь стала намного спокойнее и проще. Вот только по ночам накатывала такая тоска, что хотелось рвать на себе волосы и орать во всеуслышание. Я смотрела на фотографию Матвея, на которой он беззаботно спит со смешно открытым ртом и беззвучно плакала. А днём снова надевала улыбку и неслась к моим крошкам, что с надеждой тянули ко мне свои маленькие ручки, которые зацеловывала с безумным наслаждением.

Время шло, а я всё также увядала, как вдова при живом муже. Нет, разумеется, ни о каких отношениях с другими мужчинами даже речи не шло, но свободы всё же хотелось. Хоть на какое-то время. Быть матерью троих детей в таком возрасте – непосильная задача. Да, мне помогали бабушки, но быт, пелёнки и четыре стены потихоньку превращали меня в зацикленную на детях клушу.

Однажды, жена Кости, увидев мои немытые волосы, испачканный детской кашей халат и красные от недосыпа глаза, так и сказала:

– Тебя пора спасать.

Я тогда не придала этим словам значения, мысленно огрызнувшись на ухоженную, красивую женщину. Конечно, куда уж мне… У неё один сын и тот тихий да спокойный, а у меня трое и не все из них послушные.

А через месяц Воронов принёс мне документы, заглянув в которые обнаружила, что я являюсь акционером компании фаст-фуда, в которой директором числится по факту Костя, но на самом деле принадлежит она Северову.

– Это что такое? – выпучила на него глаза, почувствовав что-то неладное.

– Да не боись ты, трусиха. Матвей отдал приказ к делу тебя приобщить. А то ты совсем, – окинул меня сочувствующим взглядом, – Погрязла в подгузниках. Не дело это.

Моя челюсть едва до пола не достала.

– Кость, вы что совсем рехнулись, что ли? Какой нахрен акционер? У меня даже образования соответствующего нет! Всё, забирай эти бумажки! Чего удумали… Мне этого ещё не хватало. Да и дети у меня, не забыл?

Ворон с легкой улыбкой покачал головой, мол, догадывался, что так будет.

– А я тебе няньку уже нанял. Втроём с мелкими точно справятся. А насчет образования… Не смеши меня, Стеша. У меня вообще девять классов за плечами, а у Матвея твоего и того меньше, и ничего. Как видишь, всё замечательно и компания держится на плаву. Для поддержки у нас есть надёжные люди. Давай, приводи себя в порядок, пора нам.

Наверное, это был мой шанс почувствовать себя человеком. Добиться того, за чем когда-то приехала в Москву…

И начался ад. Помимо того, что теперь я видела своих крошек в разы меньше, а их воспитывали пусть и свои, родные женщины, не считая няньки, мне ещё пришлось учиться тому, что думала никогда не освою.

Но я училась до седьмого пота, засыпала прямо за компьютером и просыпалась за ним же, с прилипшим ко лбу снимком бургера. Снова вливала в себя литр кофе и продолжала работать.

Нет, это не было моей обязанностью перед Матвеем или жизненно важной необходимостью. Просто я должна была доказать себе, что могу и доказать Матвею, что он во мне ошибся. И уже через год я смогла взобраться на свою вершину, став заместителем рекламного отдела компании. Должность не невесть какая, но ведь не в том состояла моя задача. И я справилась с ней.

Я не была счастлива без Матвея. От разлуки с ним всё так же выла в подушку по ночам, но теперь хотя бы засыпала быстрее или отвлекалась от жуткого одиночества, думая о работе.

Наверное, эта боль дана мне в наказание за любовь к бандиту. Но я научилась с ней жить. Жить в ожидании…

Эпилог

Пять лет спустя

– Сними трусики, – хрипло, возбуждающе, как может только Северов.

– Матвей…

– Снимай, сказал.

– Не буду.

Из динамика послышалось рычание. Ну животное, честное слово. Дикий зверь.

– Хотя бы сдвинь их в сторону. Потрогай себя, кошечка.

– В прошлый раз меня чуть не застукала Елена Львовна. Посреди белого дня…

– Стеша.

– Матвей, я не могу…

– Я сказал, прикоснись. Давай, маленькая, я хочу услышать, как ты стонешь. Потрогай себя пальчиками. Ну? Мы же уже сто раз это проходили.

От его голоса уже потекла, что там говорить о касании. Запустила руку в трусы, коснулась пальцами клитора и в очередной раз покраснела от того, как грязно и пошло это, должно быть, выглядит со стороны. Тихо застонала, прикусила нижнюю губу до крови.

– Может подождём и ты сам всё сделаешь уже завтра? – от этой мысли по коже побежали мурашки, а сердце радостно затрепыхалось в груди. – Да и из-за живота мне как-то не очень удобно.

Северов глухо засмеялся.

– Ты сама на свидание ко мне пожаловала, сама разделась и сама меня оттрахала, так в чём тогда претензия?

Улыбнулась, вспоминая наше последнее свидание, когда я, как голодная до его тела, сумасшедшая нимфоманка, оседлала Северова и практически его изнасиловала. Ну почти…

– Вообще-то, ты был очень даже «за».

– Вообще-то, я очень хочу сына. Цветник из девчонок, конечно, хорошо, но нужен же мне наследник, в конце концов. Ты, кстати, до сих пор так и не сказала, кто там родится? Есть у меня, вообще, надежда на мужика или как?

Я засмеялась, вспомнив результаты узи, но открывать тайну не торопилась.

– Вот родится, сам увидишь.

– Жестокая женщина… Ну ладно, мы отошли от темы. Так что там у нас с трусиками?

А потом, кусая губы до крови, я слушала его короткие, властные приказы и выполняла их с маниакальной точностью, постанывая от подступающих горячих волн возбуждения. Яростно натирала клитор пальцами, размазывая влагу по жаждущей ласки плоти и плакала от удовольствия, такого порочного и невыносимого, как сам Север.

Кончала, громко выкрикивая его имя и царапая обивку дивана, а потом снова чувствовала холод и пустоту. Потому что нет его рядом, лишь голос где-то далеко.

* * *

Набрав в лёгкие побольше воздуха, шагнул на свободу. Здравствуй воля. Совру, если скажу, что не скучал по тебе. Но ещё больше я скучал по своим девчонкам.

Окинул взглядом пацанов, что выстроились у своих машин, встречая меня. Увидел Костю.

Выцепил свой внедорожник, что стоял чуть поодаль и пошёл к нему. В груди словно кувалда стучит, вот-вот раскрошит рёбра в щепки, а из машины вылезает Стешка моя. С огромным животом и счастливой улыбкой. Бросается мне на шею, а я орать хочу от бешеной радости.

– Маленькая моя, девочка, – подхватываю её на руки и целую дико, до нехватки кислорода и головокружения.

– Поехали домой, – берёт меня за руку, тащит в салон, а я замечаю краем глаза, как понятливые ребята запрыгивают в тачки и длинной колонной трогаются с места. – Я поведу, ты не против?

Наблюдаю, как моя кошка плавно и ловко управляется с огромным зверем, под капотом которого около четырёхсот лошадиных сил и мгновенно член в штанах превращается в камень.

Посреди степи дёргаю руль вправо, сворачиваю к обочине, а Стеша, как будто разгадав мои намерения, аккуратно притормаживает.

– Так, значит, на права сдала, а мне ничего не сказала, да? Гоняешь втихаря? – запускаю руку в её длинные волнистые волосы и притягиваю к себе. – За это полагается наказание.

Она коварно усмехается и своим влажным, мягким язычком проводит по моим губам.

– Ты и так знал о каждом моём шаге.

– Знал, но не от тебя, – на этот раз я слизываю влагу с её сладких губ и запускаю руку под юбку платья.

– Ну что тут скажешь, я была плохой девочкой. Накажи меня, дядя Север, – кусает за нижнюю губу и подаётся навстречу моим пальцам, что легко проникают под тонкие, кружевные трусики.

Остервенело бросаюсь на неё и, стараясь не задеть живот, усаживаю кошку на себя. Отодвигаю полоску трусиков в сторону, расстегиваю ширинку и мгновенно проникаю во влажную, горячую промежность. Так тепло в ней, так хорошо, что от дикого кайфа закатываются глаза, а из горла хрип, как в самой мучительной агонии. Мало её. Снова мало. Хочу всю и без остатка. Хочу растворить её в себе и раствориться сам. Чтобы больше ни шагу без неё.

– Да, вот так… Вот так… Аххх, – шепчет моя девочка, насаживаясь на меня до конца, а я пытаюсь её отстранить, опасаясь навредить ребёнку. – Всё хорошо, любимый мой… – не даёт отстраниться и начинает двигаться на мне.

Моя горячая, сумасшедшая кошечка.

– Дурная… Какая же ты дурная, – схватив за волосы, оттягиваю её голову назад и звериным, бешеным поцелуем впиваюсь в нежную кожу шеи, на что ответом мне звучит её громкий стон.

Стешино «любимый мой» продолжает звучать в голове и я кончаю в неё, глядя в зелёные, кошачьи глаза и продолжая толкаться внутри неё, пока мою девочку накрывает. Задрожала и упала мне на грудь, мокрая и уставшая, а я всё ещё в ней. Не могу оставить. Не могу отпустить.

* * *

– Господи… Неужели? Неужели это правда? Ты не шутишь ведь? – девушка пытливо всматривалась в его лицо, силясь отыскать признаки обмана.

Отчего-то в её глазах плескался ужас, хотя новость, как бы, очень даже неплохая.

– По-твоему, я стану шутить такими вещами? – Ярослав щёлкнул её по носу, притянул к себе. – Это правда. Можешь спросить у врача.

Он видел, как ей тяжело поверить и понимал отчего. Таких как он обычно держат в дурке до конца их дней. Зачем кому-то париться и брать на себя ответственность за душевнобольного, который в любой момент может слететь с катушек и перестрелять херову кучу народа. Проще ведь нашпиговать бешеную псину транквилизаторами, посадить её в клетку и забыть.

Кто знает, просто повезло Самсону или же искренняя любовь и забота Сони помогли его мозгам встать на место. Собственно, и не задумывался об этом. Ему было достаточно спокойствия и отсутствия боли в душе.

Он не мог поклясться, что любит Соню так, как любил Стешу. Но то и не любовь, наверное, была, а болезненное желание обладать женщиной врага. Во всяком случае, отпустило его давно. Отболело.

– Так, значит, выписывают тебя? А как же теперь… – она со стоном выдохнула и руку к груди приложила, словно ей больно. – Ты теперь оставишь меня, да? Уйдёшь и забудешь? А я же как, Ярик? Я ведь сюда работать перевелась ради тебя… Я столько лет ждала, что ты обратишь на меня внимание. И вот, дождалась, наконец. А ты теперь уйдёшь, – Соня заплакала, а Яр прижал её к себе.

– Дурочка. Ты подумала, что я уйду от тебя? Посмотри на меня, – взял её лицо в свои руки. – Посмотри. Я не уйду. С тобой буду. А хочешь, уедем? Нахрен всё бросим и свалим куда-нибудь за бугор, а?

Девушка смешно шмыгнула носом, улыбнулась.

– Правда?

– А почему нет? Или ты с одноглазым за границу стесняешься?

Взвизгнув, Соня бросилась ему на шею, а Ярослав оторвал её от земли и закружил.

Убийства, рэкет, жажда отомстить, стереть врагов с лица земли… Он столько лет варился в этом дерьме, что уже давно позабыл, как оно… Улыбаться. Радоваться наступившему дню и не желать смерти себе и окружающим.

Кто-то там, наверху, дал ему ещё один шанс. Шанс встать на ноги и идти дальше. Изменить свою жизнь и снова почувствовать себя живым. И он ни за что не упустит его. Будет держать крепко, как держала все эти годы его Соня, не давала шагнуть в пропасть и разбиться.

* * *

Четыре месяца спустя:

По известным причинам я впервые присутствовал на родах и, честно говоря, подумал, что, пожалуй, в последний раз.

От криков Стеши даже мне, здоровому мужику, стало дурно. А когда она с силой сжала мою руку и послышался плач младенца, чуть не отрубился, как Тургеневская барышня.

– Поздравляю, у вас сын, – послышалось где-то вдалеке и я тряхнул головой, чтобы прийти в себя.

Сын…

Не послышалось? Правда, сын?

Затряслись руки и защипало в глазах. Тот камень, что на душе лежал долгие годы вдруг исчез, растворился. Как будто сын своим рождением стёр всё.

Я взял его на руки, мелкого, синеватого и немного страшненького, почувствовал, что новая жизнь уже началась. Та, где не будет криминала, разборок, бойни за власть и бабло. Потому что неважно это всё, тлен. А то, что важно вот, в моих руках.

Стеша заплакала, глядя на нас с малышом, а последний громко закричал, словно разгоняя над нами тучи.

* * *

– Пап, а поцему он такой маленький? – Вика смотрела на Костика, как на насекомое. – А зацем вы его купили? Нам и без блатика холошо! – вынесла свой вердикт и, надув губы, сложила ручки на груди.

Я покачала головой. Вся в папку, такая же вредная. Зато Нике малыш пришёлся по душе. Сначала она подумала, что он кукла и даже хотела его взять на руки. Мариша же, как обычно, витала где-то в своих мыслях, играя с плюшевым слоником.

Я смотрела на своих детей, на счастливого Матвея и Елену Львовну с Мариной Андреевной, утирающих слёзы, вспоминала всё пережитое и думала, что оно того стоило. Каждая моя слезинка пролита не зря, если в награду я получила свою семью.

– Ты, между прочим, такая же была, – Северов достал сына из переноски, а Вика тут же заревновала.

Маленькая собственница.

– Но он зе не умеет говолить! – упиралась старшая дочь, пытаясь нас убедить, что «блатика» непременно нужно вернуть туда, откуда взяли.

– Ты тоже не умела, – парировала я, сдерживая улыбку. – Но мы же не вернули тебя обратно в магазин.

– Меня нельзя, – дочь гордо задрала носик. – Я папина принцесса. Плавда, папочка?

– Правда, принцесса.