Провинциалка 2. Дорога назад Шерр Анастасия

Глава 14

Елена Львовна даже прослезилась, увидев малышек, так и прилипла к стеклу, за которым лежали маленькие, хныкающие комочки. Стало жаль бедную старушку. Вот так вот жизнь свою положила на бандита и осталась совершенно одна. Ни любимого, ни детей… У меня хотя бы мои крохи остались от Матвея, а она ведь совсем одинока. Ничего кроме памяти не осталось, да и воспоминания-то у неё не из лучших. Лишь надеждой жила всё время.

– А хотите я после выписки к вам перееду с малышками? – спросила и тут же пожалела, вспомнив, как Львовна любит тишину.

– Нет, Стеша. Я, конечно, не против, чтобы ты привозила ко мне малюток, понянчу с огромным удовольствием. Но жить… Нет, – отвернулась, как будто опасаясь передумать.

– Простите, – честно говоря, даже обиделась на тётушку, посчитав, что она испугалась шума.

Хотя понять её, конечно, можно. Кому захочется на старости лет слушать сутками детский плач.

– Не о том ты подумала, дурья твоя башка, – усмехнулась Елена Львовна. – Я не детей боюсь. Я боюсь, что ты останешься одна. В старости потом вокруг посмотришь, а нет никого… Девчонки-то быстро вырастут, замуж выйдут, а ты от одиночества выть станешь… Знаю, что говорю.

У меня от нехорошего предчувствия даже в горле запершило. Нет, только не это… Неужели и Елена Львовна туда же?!

– На что это вы намекаете?

– Я не намекаю, Стеша. Я прямо тебе говорю – вышла замуж, сиди на заднице ровно. Ну нет Матвея больше, что ж теперь, в монашки уйти, что ли? А Ярик любит тебя, на руках будет носить. И обеспечен и не страшный. А любовь… Любовь она не обязательна. Знаешь, как говорится, стерпится-слюбится.

Я вовсю пялилась на Елену Львовну и боролась с нестерпимым желанием послать её туда, откуда не возвращаются. Как она может так говорить? Та, что всю жизнь положила на беспутного бандюгу, потеряла своих детей, отказалась от нормальной жизни, потратила её на свидания в тюрьме. И эта женщина советует мне смириться и жить с другим? Просто взять и забыть? Отказаться от своей любви, словно и не было её?

Вот уж от кого не ожидала.

– Вы же знаете, почему я вышла за Яра. Это фиктивный брак, пустышка, понимаете? И я не люблю его. И никогда не полюблю. Не стерпится и не слюбится. Я Матвея не предам. Ясно вам?

Она покачала головой и фыркнула.

– Матвею твоему всё равно уже. Ты о детях лучше думай и о себе. И коль на то пошло, вспомни зачем тебе этот брак фиктивный был нужен. Пока живёшь с Ярославом – вы в безопасности, а как уйдёшь так сразу бандиты о тебе вспомнят. Они детей твоих не пожалеют, за сокровища Северовские изничтожат и тебя и девочек. Так что, сиди-ка ты, милая, тихонечко и радуйся, что хотя бы детей выносить смогла. Теперь же твоя главная задача заботиться о них и защищать, а по любимому ночью поплачешь, в подушку, когда никто не будет видеть.

С тем и ушла Елена Львовна, а я еще долго стояла, прислонившись к стене и глядя на своих крох. В чём-то старушка права, несомненно. Я теперь мама и на моих плечах лежит большая ответственность. Но куда подевать сердце, что в груди стучит, не принимает нелюбимого? Куда душу девать, которая уже давно принадлежит не мне? Как жить дальше с этой адской болью? Я ведь не смогу. Не вырву же сердце себе из груди.

* * *

Костян нервно докуривал, пока я шел к машине. Ему мысль обратиться к ментам показалась излишне рисковой. Но кто знает город так же хорошо, как мусора? Правильно, никто. Немного подкормил местного начальника и теперь у меня появилось пару десятков глаз по городу. Если Самсон где-то здесь, то рано или поздно я его найду. А я задницей чуял – здесь он. Если не в самом Долгопрудном, то где-нибудь на окраине. Слишклм хорошо знаю этого гадёныша.

– Не ссы, Воронок! Прорвемся!

– Ну ты больной, Север. Твою мать… А если бы тебя менты опознали? Ты ж у нас личность известная. Только о тебе все СМИ и говорят в последнее время. или по зоне соскучился?

В СМИ обо мне говорят… Да, действительно говорят.

– Слушай… А что, если моя Стешка думает, что я подох, а? – а мысль, кстати, здравая…

– Ну, в принципе, конечно, вполне возможно. И это объясняет почему она уехала с Яром. В случае твоей смерти Синий не оставил бы ее в покое, пока не убил бы твоих наследников.

Я был рад этому предположению. Потому что тогда получалось, что Самсон, быть может, и не крыса вовсе. Может он просто прячет от врагов мою семью, как и обещал? Да, скорее всего, так и есть. Только от мысли, что моя кошка с другим мужиком, пусть даже он друг, как-то нихера не утешала.

– В любом случае, их нужно найти. Поехали, ещё к щипачам местным наведаемся. Они зачастую знают больше, чем кто-либо.

– А может поедим для начала? Последний раз вчера питались, – Костян в своем репертуаре. Даже если с неба посыпятся камни и начнется конец света, он сперва забежит в кафешку пожрать.

А через полчаса я стоял в какой-то зачуханной пиццерии, у стены с фотографиями довольных посетителей и пялился на улыбающуюся физиономию Самсона и Стешу, что выглядела, надо заметить, очень даже счастливой. Сроду бы не подумал, что она недавно любимого схоронила.

«Наши молодожёны», – гласила надпись над фоткой, от которой у меня красная рябь перед взором пошла.

Сорвал снимок со стены и уставился на него невидящими глазами.

– Вот же блядство, – кратко прокомментировал ситуацию Ворон и поспешил оттащить меня от гребаной стены. – Ты, главное, не кипятись. Ну мало ли… Может ошибка какая? В конце концов, ты же понимал, что мы их вместе найдём. А по поводу молодожёнов… Не знаю. Не может быть такого. Для начала найдем их, а там уже разберёмся. Может для рекламы просто нарисовали их, а?

Я не слушал Костю. Вернее, не слышал. В висках стучал пульс так громко, что казалось, оглохну нахрен. Помню лишь, как схватил мимо проходящего официанта за шиворот и впечатал в стену, а тот выронил поднос со стаканами.

– Они! – ткнул снимком в морду перепуганному пацану. – Ты знаешь их?! Девушку эту видел?

Официант быстро закивал, закрываясь от меня руками.

– Знаю! Знаю! Не бейте только!

– Говори, блядь! – рыкнул на подростка, уже слабо что-либо соображая.

– Они живут в доме напротив! Часто приходят к нам! Пиццу заказывают… И крылышки.

Крылышки, блядь! Я вам покажу крылышки.

* * *

– Каждую квартиру собрался обойти? – недовольно ворчал Костян, поднимаясь за мной на следующий этаж. – Тут, блин, четыре подъезда и в каждом по тридцать две квартиры.

– Кость, заткнись. Ты можешь в машине подождать, если лень ходить.

– Это я к тому, что могли бы пацанов вызвать, пусть бы они и прочесывали. И успокойся уже, наконец. У меня такое ощущение, что ты убивать идёшь.

Я остановился у очередной двери.

– Тебе не показалось. Я иду убивать, – нажал на звонок и закрыл рукой глазок.

Тишина. Мне кажется, или я чувствую Стешкин запах? Чушь, конечно. Но спинным мозгом чую, это та квартира. Каждая секунда, как вечность и, наконец, слышу неторопливые шаги.

– Ну и где шляешься так долго? Кроватку купить пошел, называется. Ты б еще три года… – пламенная речь Львовны оборвалась, а глаза аж на очки полезли. – Ты?! Ты же…

Кроватку? Это что же, Самсон моим детям кроватку покупает? Похвально. Охуеть просто, как благородно. Рыцарь, блядь, на белой кляче.

– Здравствуйте Елена Львовна. Не ждали? А я к вам в гости забегал. А вас дома нет. Надо же, встреча какая, – улыбнулся, но, кажется, улыбка моя на оскал была больше похожа.

– Тебя же убили! – наконец, выдохнула старая мумия, а я отодвинул ее в сторону и прошел в квартиру.

– Да, я часто слышу эту фразу в последнее время. Лучше скажите-ка мне, Елена Львовна, где моя Стешка?

Казалось, старуху сейчас «кондратий» расшибёт и что-то мне подсказывало, что не за себя она боится.

– Ты Ярослава только не трогай, слышишь? Он защитить её хотел.

С этих слов уже понятно, что слухи о Стешином замужестве нихрена не выдумка или догадка официанта. Мать твою… Кошка моя, что же ты натворила? Но тут же выталкиваю эти мысли из башки и иду искать её. Мне нужно увидеть свою девочку, поговорить с ней. Не могла же она так со мной поступить. Не могла, блядь!

А если смогла – убью. В стену замурую.

Заглядываю в каждую комнату, везде пусто, а мне все хреновее становится. В голове, словно молот ебашит и темнеет в глазах. Останавливаюсь на пороге спальни, в центре которой большая двуспальная кровать. Чувствую, как горло сжимает стальным кольцом, не могу дышать.

Это что же получается? Самсон, тварь ублюдочная, мою Стешку здесь… Сознание активно дорисовывает картину и я медленно выдыхаю, закрыв глаза. Нет, не могла она. Не могла моя кошка. Если только с самого начала врала мне. Если только не любила меня.

– Матвей! Ты должен выслушать меня! – мечется за мной старая, хватая за руки. – Они не знали что ты жив! Ярослав её спасал, понимаешь? Девочек спасал!

Девочек? У меня дочь родилась? Должно же быть два ребенка? Или девочки это они и есть? Мозг отказывается соображать и я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на мысли о детях.

– Дочки? У меня дочки будут? – сипло, с надрывом. Смотрю на Львовну в упор, отчего та ежится.

– Не будут. Уже есть. Две девочки вчера родились.

Как идиот расплываюсь в улыбке, чувствую на плече руку Ворона.

– Поздравляю, братишка.

Вдох-выдох. Одно мгновение до того, как мысли, подозрения, догадки и прочее дерьмо снова заполонит мою больную черепушку. У меня дочки. Руки трясутся и душно, как в пустыне. Закрываю дверь комнаты, где возможно меня предали два близких человека, но пока не до этого.

– Значит, вчера родила, говоришь? В каком она роддоме? Хотя чего это я? В этом Мухосранске, скорее всего, один роддом, да?

Бабка побледнела и пошатнулась. Надо же, сколько волнений из-за молодоженов.

– Прошу тебя, не трогай парня. Он ни в чем не виноват перед тобой. Он всего лишь защищал Стешу.

– С этим я позже разберусь.

* * *

Выбрать имена малышкам оказалось не так-то просто. Среди тысяч всевозможных имен не могла никак найти те, которые подошли бы моим крохам. В итоге, перелопатив ворох и еще чуть-чуть информации в интернете, остановилась на Виктории и Веронике. Попробовала имена на «вкус» и пришла к выводу, что Вика и Ника – очень даже ничего. Имена, обозначающие победу. Подумалось, что Матвею тоже понравились бы…

Старшенькой имя Виктория пришлось по вкусу, на что она довольно закряхтела. Вероника досталась младшей крохе, которой, судя по умиротворённой мордашке, было абсолютно всё равно, как ее назовут.

Зазвонил мобильник, а я попыталась сделать вид, что очень занята дочерьми и не слышу настойчивую трель. Понятно ведь, кто звонит. Яр. А мне говорить с ним не хотелось. Может, конечно, Елена Львовна и права, но я не смогу себя заставить. Стерпится-слюбится – не мой вариант.

Даже если я смогу закрыть глаза, сцепить зубы… Какая это будет жизнь? Я буду истязать себя и мучить его, ведь нелюбимым быть и чувствовать это – самое страшное, что вообще может случиться в семейной жизни. Какая же семья получится из этого фарса?

Нет. Не могу и не хочу. Как только нас с крохами выпишут, сразу же соберу вещи и уйду. Никуда не денется Львовна, не позволит она нам на улице остаться. Вот у неё и поживу первое время. На худой конец, продам украшения, которые мне Матвей дарил. Жалко, но что делать… Думаю, он бы не был против.

Звонок снова повторился и я зашипела от злости. Он не оставит меня в покое.

– Да! – рявкнула не особо дружелюбно.

Мои малышки были моим мирозданием, моей Вселенной. Каждый, кто отвлекал меня от них рисковал своей жизнью в прямом смысле этого слова.

– Выгляни в окно! – завопил в трубку довольный Самсон, а мне послать его захотелось. Матом. Так далеко, чтобы уже не вернулся.

Но, конечно, понимала, что моё раздражение – это лишь моя проблема. Моя личная обида на весь мир не должна затрагивать людей, которые заботятся обо мне.

Подошла к окну, вздохнула. Идиот припёрся с воздушными шариками и двумя огромными плюшевыми мишками. Оригинально, ничего не скажешь. Наверное, все мужчины мыслят одинаково, иначе я не наблюдала бы из окна второй день подряд одно и то же кино, только с разными актерами.

Решил поиграть в папочку? Что ж… В любом случае мои малышки будут знать имя своего настоящего отца. Возможно даже, мы однажды отыщем его безымянную одинокую могилу. А пока пусть будет так.

– Зачем ты приволок сюда эти игрушки? Все равно не разрешат же, – простонала устало, упираясь лбом в стекло.

– Не ворчи, мелкая, я договорюсь, – заухмылялся дурак и помахал мне шариком с надписью «Я – папка!».

– Я сколько раз просила не называть меня мелко… – слова застряли в горле, потому что позади Яра вдруг возник мужчина, как две капли воды похож на Матвея.

Зажмурилась, сглотнула, медленно выдохнула. Нет, не может быть. Он умер. Мне мерещится. Не воскресают ведь люди.

– Матвей? – в трубке послышался испуганный шёпот Самсона и я открыла глаза.

Нет, не померещилось… Раз Яр его тоже видит, значит, правда? Матвей?!

И в то же мгновение он поднял голову и посмотрел прямо на меня.

– Боже… Это Матвей… Как же… – в глазах запрыгали черные точки и я со стоном рухнула на пол.

Глава 15

Открываю глаза и смотрю на телефон, зажатый в руке. Я лежу на полу и встать нет сил. Боюсь. А вдруг это галлюцинация была? Что, если Матвей мне только почудился? Ведь в новостях тогда ясно сказали, что это он погиб… Или нет? А вдруг выжил?

Сердце снова пускается в пляс, а я собираюсь с силами и встаю, цепляясь за подоконник. Впиваюсь в него пальцами и стону, когда вижу, как Матвей избивает Ярослава.

Становится дурно, кружится голова, но я не могу отвести взгляда от него. Сон… Это очередной сон. Кошмар, в котором я побегу за Матвеем, а он растворится в воздухе или упадёт замертво.

Кажется, что только я отвернусь марево исчезнет. Прикладываю мобильный к уху и слышу его голос. Уже рыдаю в голос от тех злых и таких знакомых ноток. И плевать, что там у них происходит, потому что он жив. Я вижу его, слышу, и ничего больше мне не надо.

– Неужели ты жив? – шепчу в трубку, но меня никто не слышит.

В поле зрения появляется Ворон и мне всё больше кажется, что я сплю. Но этот сон не похож на те, что заставляют меня кричать по ночам и просыпаться в холодном поту. Он реальный…

* * *

Она смотрит на меня, застыв у окна, а я вдохнуть пытаюсь, не получается. Маленькая моя… Наконец-то вижу ее и хочется орать от радости, но взгляд цепляет Самсона, что пялится на меня, как на привидение, и внутри начинает разгораться огонь.

– Ты жив? – пучит на меня свои зенки, а мне глотку разодрать ему хочется.

Голыми руками, чтобы кровь его по моему лицу стекала.

– Ну, здравствуй, Ярик. Я вот с того света вернулся. А ты, я посмотрю, папкой заделался, да? – если изначально у меня ещё были какие-то сомнения по поводу Самсона и Стешки, то сейчас все предельно ясно, стоит только посмотреть на этот шарик с надписью «Я – папка!» и счастливую рожу Яра.

В груди все огнем горит от бешенства и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не свернуть ему шею сейчас. Держусь. Сначала нужно всё выяснить. В подробностях. И если я узнаю, что у них со Стешей что-то было – грохну обоих.

Хотя не факт, что на кошку рука поднимется. Да и мать она теперь… Не знаю, мои ли это дети, но лишать их обоих родителей жестоко даже для такого подонка, как я. Но если предала, не смогу простить суку.

– Матвей… Я не знал, что ты жив. Честное слово, не знал! – отступает на шаг назад, приготовившись к атаке.

Смешно. Особенно, если учесть, что я его учил драться. Когда-то этот паренёк был таким хилым дерьмом, что от ветра падал. Знал бы я тогда, кого взращиваю. Тот, кого сам же и воспитал, накинул мне на шею удавку.

– И поэтому записался в папаши к моим дочерям, да? – руки непроизвольно сжимаются в кулаки. – Или я что-то не так понимаю?

– Они не твои, – кувалдой по остаткам разума его слова и бью наотмашь.

Сзади на меня наваливается Ворон, которого отталкиваю и бью Самсона ещё раз. На этот раз ублюдок падает, а я хватаю его за шкирку и тяну вверх.

– Вставай, сука! Повтори, что ты вякнул?! Повтори! – Ворон уже не пытается меня оттащить, знает, что бесполезно.

Самсон сплёвывает кровь, вырывается из моих рук и бьёт в челюсть.

– Что слышал! Это мои дочки! И Стеша моя! Уже давно! Из Чекалина ещё, помнишь? – ухмыляется окровавленными губами и тут же падает на землю от очередного хука.

Харкает кровью, но всё ещё пытается встать.

– В машину его, Кость. Вези в Москву. А у меня тут дела, – смотрю вверх, где Стеша у окна, зажимает рот одной рукой, а второй держит телефон у уха.

Опускаю взгляд вниз, нахожу мобильник Самсона с ещё активным звонком.

– Не трогай её! Она моя! Моя Стешка, слышишь, мудак?! И дети мои! – вопит Самсон, пока Ворон его скручивает и тащит к машине. – Я грохну тебя, Север! Приблизишься к ним и я, клянусь, замочу тебя, тварь!

Наконец, Костян затыкает ублюдка ударом под дых и заталкивает в салон, а я поднимаю его телефон и прикладываю к уху.

– Здравствуй, маленькая. Скучала по мне? Убивалась, наверное, да? Или может моя скорая кончина тебе на руку была?

Она молчит, слышу лишь её частое дыхание и глаза огромные вижу. Эх, кошка ты моя, кошка… Что же ты наделала, дрянь ты малолетняя? Неужели и правда рога мне наставила ещё в Чекалине?

– Ты слышала, что Самсон сказал мне? Это правда? Скажи, мать твою! Не молчи, Стеша! Говори!

– Ты жив… Скажи, что это не сон. Неужели я проснусь сейчас и пойму, что ты снова мне приснился. Матвей… – она громко всхлипывает и исчезает с поля зрения, а в динамике слышится какой-то грохот.

Я же стою и тупо пялюсь на окно, как последний идиот. Через пару мгновений до меня доходит, что она упала в обморок и я срываюсь с места.

* * *

– Стеша! – меня кто-то трясёт за плечи, поднимает с пола и прижимает к себе.

Вдыхаю до боли родной запах и, открыв глаза, пропадаю в его взгляде. Живой. Тёплый. Рядом.

Болезненный стон вырывается из груди и я обнимаю его за шею так крепко, что не оторвать.

– Тихо, маленькая. Я здесь. Всё хорошо.

Позади слышатся возмущённые голоса и как кто-то из медперсонала вызывает охрану, на что Север реагирует в своей манере. Сажает меня на кушетку, достаёт пару пятитысячных купюр, бросает их в лицо доктору и захлопывает дверь перед его носом.

– Ну что, пришла в себя? – приседает рядом, положив руки мне на колени. – Кошка, как же я скучал по тебе, блядство… – сжимает мои руки, проводит пальцами по лицу, грубо, остервенело ощупывает меня, словно он, как и я, сомневается в реальности происходящего.

А я только и могу, что беззвучно плакать и до хруста в суставах стискивать, мять пальцами его воротник.

Из кювеза послышался плач – кто-то из девчонок проснулся. Матвей на мгновение замер, взирая на меня ошалелым взглядом. Потом медленно встал и повернулся на звук.

Первой заворочалась и заплакала Вика, а за ней и Ника. Крохи словно почувствовали присутствие отца, забеспокоились.

Северов подошёл к ним, застыл на несколько минут, сосредоточенно вглядываясь в лица малышек.

– Ты мне только одно скажи. Они мои?

* * *

Обидно и больно слышать такие слова в свой адрес. Особенно, после всего, что я пережила, будучи абсолютно уверенной, что Матвей погиб. Особенно из его уст.

– Как ты можешь? – в былое время я, скорее всего, высказала бы ему всё, что думаю по этому поводу и, вполне возможно, устроила бы драку, но сейчас не было сил.

Я до сих пор не могла поверить, что он передо мной, живой, настоящий, не сон.

Подошла к нему со спины и обняла, уткнувшись лицом между лопаток и ощущая жар его тела даже сквозь одежду. Похудел, осунулся… Другой стал. Какой-то отчуждённый, что ли.

– Не говори так, прошу… Я так скучала по тебе. Я же думала, что ты погиб. Я… – так много хотелось сказать, но слова вперемешку с рыданиями застревали в горле и я задыхалась. – Так хотела, чтобы ты первым взял на руки наших малышек. Но они сказали, что ты погиб, показывали фотографии, где кровь и тело накрытое плёнкой… – из груди вырвался всхлип и стало больно сердцу. – Я не знала, что мне делать! Яр сказал, что так защитит нас… Я так боялась за крошек! Им опасность грозила! А ты? Где был ты, Матвей? Почему не приходил? Столько времени, почему ты не дал мне знать, что жив?! Чтобы я не совершила этого?

Северов стоял всё так же ко мне спиной и, казалось, не дышал. Лишь громкий стук его сердца давал мне надежду, что он не марево, не иллюзия и не укор моей совести.

– Посмотри на меня! – развернула его к себе и он послушно взглянул мне в глаза. – Почему молчишь? Ты разве не видишь, как Вика похожа на тебя? Посмотри же! – толкнула его в грудь и поток слёз, наконец, хлынул из меня, смывая боль и чувство вины.

Он безошибочно перевёл взгляд на старшенькую.

– Вика? – голос чужой, не его, а я не могу говорить, лишь плачу, в грудь его уткнувшись.

Остервенело вцепившись в его плечи, сотрясаюсь от рыданий и молюсь, чтобы это не оказалось игрой моего воспалённого воображения.

Ника завозилась и захныкала, а Вика лишь молча взирала на папку своими темными глазками, словно знакомилась с ним. Матвей сглотнул и протянул к крохам дрожащую руку.

– Мои. Они мои, – словно сам с собой говорил.

И в глаза смотрят друг другу с Викой. Как будто знакомятся. А у меня внутри всё огнем полыхает от этого зрелища.

– Возьми их, – беру Вику на руки и протягиваю Северову, а он смотрит на меня с диким, каким-то паническим ужасом.

– Стеш… – отступает на шаг, как будто я не ребёнка ему даю, а нечто опасное.

– Возьми же, – передаю ему кроху и Матвею не остаётся больше ничего, кроме как взять её в свои ладони.

Рвано выдыхает и, склонившись к малышке, целует её в лоб. Она машет ручкой, задевает его нос и пытается агукать, что выглядело бы довольно комично, если бы не сама ситуация.

– Дай вторую, – шепчет Матвей, не отрывая взгляда от крошки, а я смотрю на него и понимаю, что вот он настоящий, полностью «обнажённый», как тогда, в палате у матери.

– Давай я Вику заберу, – тяну руки, но Северов отрицательно мотает головой.

– Нет, – прижимает малютку к груди и протягивает вторую руку. – Дай вторую.

Я подаю ему недовольно хныкающую младшенькую.

– Это Ника.

Матвей улыбается, разглядывая вторую дочь.

– Ника… Ты знаешь, что похожа на свою маму, а? – шепчет ей и целует в крохотный носик, а малютка зарывается своей пухленькой малюсенькой ручкой в его бороду и наконец замолкает.

– Теперь веришь, что они твои? – спрашиваю тихо, а Север, наконец, поднимает на меня взгляд.

В глазах его слёзы застыли, а я не верю тому, что вижу. Северов плачет?! Это же из области фантастики, как и то, что он жив.

Сморгнул, выдохнул.

– Когда я могу вас забрать? – и больше слышать ничего не хочу, этого более, чем достаточно.

В палату вдруг врывается охранник, а за ним семенят врач с медсестрой, оба до смерти перепуганные.

– Эй, мужик! На выход, давай! Это больница, а не дом свиданий, – не очень вежливо обращается охранник, но Северов даже внимания на него не обращает.

Поворачивается к врачу.

– Когда я могу забрать свою семью?

Доктор испуганно моргает и как-то растерянно разводит руками.

– Ну так через пару дней и забирайте.

Матвей отдаёт мне Вику, а Нику сам кладёт в кювез.

– Я охрану сюда пришлю. Никуда не уходи без меня, – касается горячей, широкой ладонью моего лица, склоняется, целует в губы и проводит по ним языком. – Спасибо за дочек, маленькая, – а затем резко развернувшись, уходит.

Глава 16

Последующие дни были сродни пыткам. За исключением тех моментов, когда мне звонил Матвей и мы подолгу болтали о девочках.

Разговоров о нас он почему-то избегал и, как только я заикалась о нашей дальнейшей жизни, сразу же переводил разговор в другое русло. Впрочем, я могла его понять. Он все еще считал, что у нас с Самсоном что-то было и это его если не злило, то по-любому отталкивало от меня.

Что ж, я надеялась, что и это пройдет. Ведь мы любим друг друга, а это главное. В конце концов, он прекрасно понимает, что у меня не было другого выхода, кроме как заключить брак с Яром. Я спасала наших детей.

А ещё терзали вопросы, которые я боялась задать Матвею. Где Самсон и что с ним? Когда помутнение рассудка от того, что Север жив прошло, я вспомнила их драку под окнами роддома и теперь тревожилась за жизнь Яра не на шутку. Всё же он спас меня от Синего. Наших девочек спас. Оберегал нас и заботился все эти месяцы.

Может у него и были какие-то «косяки», но смерти он точно не заслужил, а я знала, Север может. Особенно, если он во гневе.

Я бы ни за что не полюбила Ярослава, как своего мужчину, но любила, как друга, хоть и часто срывалась на нем. За это, кстати, ему тоже плюс огромный. Мало кто выдержал бы мой, как говорит Север, «дурной» характер. А Яр терпел. Психовал, уходил из дома на сутки, даже пару раз пришёл пьяный, но ни разу ни в чём не упрекнул и, что самое главное, после того поцелуя больше ни разу ко мне не прикоснулся и не пристал. Хотя мог, положа руку на сердце.

Но его слова о том, что дети его… Что я его… Матвей ведь не простит такого. Ворона, правда, простил, вот только последний его друг, а кем был для Северова Самсон, точно я не знала.

Оставалось надеяться, что Матвей всё-таки изменился, хотя бы чуточку. Что не станет он глупости делать. Не станет руки свои марать кровью. Тем более сейчас, когда отцом стал. Как потом он этими руками дочек будет касаться?

И вот на третий день неведения я осторожно поинтересовалась судьбой Яра. Наверное, не стоило спрашивать, но я не удержалась.

– А что, соскучилась уже? Свидание вам устроить? – спросил после минутной паузы.

Тон ледяной, колючий.

– Матвей, – вздохнула, растягивая время, раздумывая, как не разозлить его, но при этом узнать о судьбе Самсона. – Может хватит ревновать?

– Может хватит думать о нём? Беспокоишься? Или может я помешал вашему счастью своим возвращением? Ты говори, не стесняйся, – он начал заводиться, а я поняла, что сейчас точно ничего не узнаю.

Как бы хуже не сделать. Уж я хорошо знаю, как Север может ревновать.

– Ладно. Поговорим об этом позже. Когда ты приедешь за нами?

– Завтра.

Я угукнула и снова воцарилась гнетущая тишина. Он жутко злился на то, что мы с Самсоном расписались, злился на то, что Яр назвал нас своими. И я могла понять его. Наверное, моя реакция была бы такой же, окажись, что Север на ком-нибудь женат.

Но сейчас я просто счастлива от того, что он жив. Впервые в жизни я готова молча терпеть несправедливые упрёки и не отвечать тем же.

– Стеш?