Герцог и я Куин Джулия

– Я просто не представлял, как можно не сделать этого, – пробормотал он, целуя затянутую в перчатку руку. – Ваша дочь такое сокровище…

Игра началась. План пришел в действие.

Вайолет радостно вздохнула:

– Какие изумительные тюльпаны! Прямо из Голландии? Здесь они просто немыслимо дорогие!

– Мама! – довольно резко перебила родительницу Дафна, появляясь из-за спины одного из поклонников. – О чем вы спрашиваете? Что может на это ответить герцог?

– Могу сообщить, сколько заплатил за них, – ответил он с насмешливой улыбкой, которая и нравилась Дафне, и раздражала ее.

– Вы этого не сделаете!

Склонившись к юной леди, он с той же улыбкой произнес:

– Не вы ли только вчера уверяли меня, что я герцог и, значит, могу говорить и делать все, что захочу?

– Что угодно, но не это! – парировала девушка. – Вы не настолько плохо воспитаны.

– Герцог не может быть плохо воспитан! – возмутилась леди Бриджертон. – О чем ты говоришь, Дафна?

– Всего-навсего об этом букете, – ответил за нее Саймон. – О том, сколько он стоит. Ваша дочь полагает, я не решусь открыть вам этот секрет.

– Вы поведаете мне об этом позднее, – обретая дремлющее в ней чувство юмора, произнесла Вайолет. – Когда Дафны не будет рядом.

После этих слов она направилась прямиком к узорчатой софе и в считанные минуты расчистила ее от поклонников, не забывая мило улыбнуться каждому. Саймону оставалось только удивляться ее дирижерским способностям.

– Ну вот, – сказала виконтесса, – здесь вам будет удобнее. Дафна, почему ты не приглашаешь герцога сесть на софу?

– Вы имеете в виду, мама, на место, еще нагретое лордом Рейлмонтом? Или мистером Крейном?

– Именно так, дорогая. Ведь они собирались уходить. Разве нет? Мистер Крейн предупреждал, что должен в три часа встретиться со своей матушкой.

– Но сейчас всего лишь два, мама. – Дафна кивнула в сторону каминных часов.

– Зато какое движение на улицах, – не унималась Вайолет. – Сколько лошадей, экипажей!

– Опаздывать на встречу с матерью весьма некрасиво, – подтвердил Саймон. – Даже хуже, чем на свидание с возлюбленной.

– Как вы верно подметили, ваша светлость! – воскликнула Вайолет. – То же самое я постоянно говорю моим детям.

– Особенно мне, – заметила Дафна. – Причем каждый день и по многу раз.

Саймон ожидал взрыва негодования со стороны виконтессы, но та встретила улыбкой выпад дочери и даже поддержала ее.

– Кто еще поймет меня, как Дафна, – сказала Вайолет. – А теперь прошу извинить, я удаляюсь… Мистер Крейн, ваша матушка не простит мне, если я не выдворю вас вовремя! Пойдемте, пойдемте…

Она повлекла к дверям бедного Крейна, лишив таким образом возможности как следует попрощаться с Дафной.

Наверное, подумал Саймон, она видит в этом молодом человеке главного соперника на пути к сердцу дочери. И ему вдруг стало искренне жаль мистера Крейна.

– Не могу определить, – негромко обратилась Дафна к Саймону, – моя мама отменно любезна или до неприличия бесцеремонна?

– И то и другое, – сказал Саймон, усмехаясь и глядя, как виконтесса выпроваживает вслед за Крейном юного лорда Рейлмонта.

Оставшиеся кавалеры уже без всяких усилий со стороны хозяйки начали покидать гостиную.

– Ну, что скажете о способностях моей матушки? – спросила Дафна. В ее голосе не было и тени одобрения.

– Они удивительны.

– Сейчас она вернется сюда.

– Жаль. А я уж решил, вы целиком у меня в когтях.

Дафна рассмеялась:

– То, что произошло в коридоре у леди Данбери, больше не повторится. – Она внимательно взглянула на герцога. – И вообще я поняла: абсолютно не правы те, кто продолжает считать вас шалопаем и повесой. Человек с таким ироническим складом ума не может быть ни тем ни другим. Однако юмор у людей вашего толка бывает жестоким.

– Мы, повесы, можем быть всякими.

Дафна снова рассмеялась. Теперь настал его черед вглядеться в ее лицо. Он смотрел, не зная, что хотел бы отыскать в нем, но испытывая от этого удовольствие. Какие красивые умные глаза с глубоким зеленоватым оттенком! Он впервые видел их при дневном свете.

Видимо, созерцание затянулось, потому что она с тревогой и замешательством вопросительно произнесла:

– Милорд?..

Он пришел в себя, моргнул.

– Прошу прощения, мисс Бриджертон.

– Вы были где-то очень далеко, да? – спросила она, слегка нахмурившись.

И брови у нее красивые, и какой высокий чистый лоб.

– Да, действительно далеко, – повторил он, тряхнув головой. – Во многих странах.

– И благополучно вернулись оттуда, как и из вашей теперешней задумчивости. А вот я никуда не ездила дальше Ланкашира. Какая же я провинциалка! – с грустью проговорила она.

– Еще раз извините мою рассеянность, – сказал он.

– Или, наоборот, сосредоточенность, – поправила Дафна. – Только на чем?

Герцог усмехнулся:

– Наверное, на моем бесшабашном прошлом. А ваших братьев вы тоже считаете повесами?

– Они сами причисляют себя к таковым, но я придерживаюсь другого мнения.

– Как вы добры! Или, напротив, жестоки. Ведь неизвестно, что больше привлекает женщин…

– Вопрос в том, кого называть повесой, бесшабашным и так далее. Если того, кто только и умеет сунуть язык в рот женщине и назвать это поцелуем… – проговорила она задумчиво и серьезно

Саймон содрогнулся и произнес:

– Вам не следует обсуждать такие вещи!

Дафна пожала плечами:

– Почему же? Я достаточно взрослая. И читаю книги.

– Вы даже не знаете, о чем говорите.

Она снова передернула плечами.

– Я устала напоминать вам: у меня четыре брата. Ну три. Грегори пока не в счет.

– Им следует внушить, чтобы в вашем присутствии держали языки за зубами!

– Как вы строги. В большинстве случаев они даже не замечают моей скромной персоны, когда увлечены своими разговорами… Однако вернемся к началу нашей беседы.

– О чем? – Саймон был готов обсудить с ней любую тему.

– О природе юмора. Я сказала, что у таких людей, как вы, он, как правило, жесток. И знаете почему?

– Понятия не имею.

– Потому что они не умеют смеяться над собой, им всегда нужна жертва их иронии.

– Им или мне? Я уже перестал понимать вас, мисс Бриджертон.

– Вы, ваша светлость, достаточно умны для того, чтобы не следовать по их стопам.

– Даже не знаю, как поступить: поблагодарить вас или придушить?

– Придушить? – Она широко раскрыла глаза, и он сделал усилие, чтобы снова не утонуть в них. – Но за что, помилуйте?

– Я собираюсь придушить вас, – медленно повторил он, – следуя одному главному принципу.

– Каков же этот принцип?

– Главный принцип мужчины.

– И в чем же он заключается? Просветите, пожалуйста. – Но не услышав ответа, продолжила: – В том, что он прямо противоположен во всем женщине. Да? Начиная с анатомии…

Саймон беспомощно огляделся.

– Где ваш старший брат, черт бы его побрал? Или на худой конец матушка? Вы слишком дерзки. Кто-то из них должен вас остановить.

Дафна с искренним недоумением посмотрела на собеседника.

– Что с вами, милорд? Вы еще будете иметь удовольствие повидать Энтони. Впрочем, удивляюсь, что его нет до сих пор. Возможно, отдыхает после лекции, которую прочитал мне вчера поздно вечером.

– О чем же?

– О, пустяки. Всего лишь о ваших грехах и недостатках.

– Ну, насчет недостатков, уверен, он сильно преувеличил.

– А насчет грехов?

– Тоже.

Однако голос его прозвучал уже не так уверенно. За что он и удостоился еще одной улыбки.

– Преувеличил или нет, – сказала Дафна, – но Энтони опасается, что у вас что-то на уме.

– У всех что-то на уме. Если, конечно, он имеется.

Дафна оценила его игру слов, однако посчитала нужным уточнить подозрения Энтони:

– Он считает, вы задумали какую-то каверзу.

– Я всегда был горазд на всякие проказы. – Саймон уже обрел прежнюю легкость тона.

– Какие, например?

– Это моя тайна.

Дафна нахмурилась и сказала:

– Кстати, о тайнах… Думаю, нужно посвятить Энтони в свои планы.

– Зачем? Хотите послушать еще одну лекцию?

Она не могла не согласиться с ним. Не нужны ей лишние нравоучения! И так уже тошно от них!

– Тогда поступайте как считаете нужным, – сказала она.

Это ему понравилось.

– Дорогая Дафна… – начал он и увидел, как от удивления у нее слегка приоткрылись губы. – Дорогая Дафна, – повторил он уверенно, – полагаю, вы не станете принуждать меня обращаться к вам с прежней официальностью – «мисс Бриджертон»? После всего, что между нами было, – добавил он со значением.

– Ничего у нас не было, несносный вы человек, – не могла не рассмеяться она. – Но разрешаю называть меня по имени.

– Замечательно. – Он снисходительно поклонился. – А вам я милостиво разрешаю называть меня «ваша светлость».

Она с улыбкой шлепнула его по руке.

– Ладно, – согласился он. – Я прочитал ваши мысли. Тогда «Саймон», если посмеете.

– Посмею, – заверила она.

– Что ж, – произнес он и бросил на нее обжигающий взгляд, – мне просто не терпится услышать, как вы произносите мое имя.

У нее возникло ощущение, что герцог намекает на что-то другое, но не была твердо уверена в своей правоте. Жаркая волна окатила ее лицо, грудь, руки… Дафна невольно попятилась и отгородилась спинкой кресла.

– Какие красивые цветы вы принесли.

Он слегка прикоснулся к букету кончиками пальцев.

– Голландцы умеют их выращивать.

– Изумительный букет!

– Но он не для вас.

– Что?

– Он для вашей матушки.

– Ах как умно и дипломатично, Саймон! – На имени она сделала ударение. – Мама просто растает от удовольствия. Но вам это не сулит ничего хорошего.

– Отчего же?

– Такая любезность лишь утвердит ее в мысли, что вас нужно заполучить в зятья. И станет добиваться этого с удвоенной силой.

– Тогда возьмите букет себе!

– Теперь уже нет!.. Насколько понимаю, мама и без букета доверяет вам больше, нежели кому бы то ни было. Так надолго она еще никогда не оставляла меня с джентльменами.

– Неужели?

– Во всяком случае, время от времени подходила к дверям.

– Возможно, она и сейчас там?

Дафна повернула голову, прислушалась.

– Нет, я бы слышала стук ее каблуков. – Она снова подняла на него глаза. – Но прежде чем мама вернется, хочу поблагодарить вас.

– За что, если не секрет?

– Ваш замысел хорошо действует. По крайней мере в мою пользу.

– Уже? Каким образом?

– Разве вы не заметили, сколько кавалеров пожаловало сегодня ко мне чуть ли не с утра?

Он скрестил руки на груди, насмешливо улыбнулся:

– Я с трудом сосчитал их.

– Такого наплыва никогда не наблюдалось. Мама просто раздулась от гордости! Даже Гумбольдт, наш дворецкий, сиял. Я с рождения не видела улыбки на его лице. Ой, смотрите, у вас намок сюртук! Это от цветов. Вы их слишком сильно прижимали к себе.

Она непроизвольно приблизилась, прикоснулась к его одежде, желая стряхнуть капли. И тут же отпрянула, поняв, что делает не то, ощутив сквозь ткань жар и силу его тела.

Она залилась румянцем до самой шеи.

Губы Саймона снова растянулись в очаровательно-саркастической улыбке, и он негромко произнес:

– Отдал бы все свое состояние, чтобы разгадать, о чем вы сейчас подумали.

Дафна вспыхнула еще больше и даже раскрыла рот, чтобы дать отпор наглецу, но, к счастью, в этот момент в комнату вплыла леди Бриджертон и воскликнула:

– Прошу простить, что так надолго оставила вас! У этого Крейна лошадь потеряла подкову, и я, конечно, сопроводила его на конюшню и помогла отыскать конюха и этого… как его… кузнеца.

Дафне оставалось только безмерно удивляться, ибо за всю свою жизнь она не помнила, чтобы нога матери переступала порог конюшни.

– Вы исключительно заботливая хозяйка, – сказал Саймон, вновь подхватывая букет и вручая ей. – Это для вас. Извините, что не отдал раньше.

– Мне? Серьезно?

Что-то трогательно-детское было в ее возгласе, в расширившихся глазах, из чего Дафна сделала запоздалый вывод, что, видимо, многие годы никто не дарил цветов ее матери. Даже покойный супруг.

– Не знаю, что и сказать вам, ваша светлость… – смущенно проговорила Вайолет.

– Просто скажи «спасибо», мама, – посоветовала Дафна, смягчив очередную колкость теплой улыбкой.

– Ох, Дафна, гадкая девчонка! – Вайолет шлепнула ее по руке.

Она сама была похожа в эти минуты на разыгравшуюся девчонку. Дафна не могла припомнить, когда мать выглядела так молодо.

– Спасибо, ваша светлость, – поблагодарила Вайолет. – Этот чудесный букет имеет для меня особое значение, я его не забуду.

Было видно, что Саймон собирался что-то ответить, но потом передумал и почтительно склонил голову.

А Дафна сказала себе: как мало бывает нужно для того, чтобы человек пусть ненадолго, но почувствовал себя счастливым. И Саймон сумел сделать это… Саймон. Герцог Гастингс…

«Я буду дурой, – подумала она, – если не сумею влюбиться в такого мужчину. А еще будет замечательно, если он разделит мои чувства. А пока неплохо бы хоть чем-то помочь матери, проявить внимание».

– Мама, – сказала Дафна, почти изнемогая от переполнивших ее добрых чувств. – Я принесу вазу.

– Что? – От удивления Вайолет чуть не уронила букет. – Да, конечно. Скажи Гумбольдту, пускай найдет ту хрустальную, моей бабушки.

Дафна уже направилась к двери, чтобы выполнить это поручение, когда на пороге возникла грозная фигура старшего брата.

– А, – вместо приветствия сказал он, – вот с тобой-то я и хотел продолжить разговор, сестрица.

– Немного позднее, Энтони, – миролюбиво ответила она. – Мама просила принести вазу. Гастингс подарил ей цветы.

– Он у нас? – не скрывая неодобрения, спросил Энтони. – Что ты здесь делаешь, Саймон?

– Наношу визит твоей сестре, как видишь.

Энтони прошел в глубь комнаты. Вид у него по-прежнему был разгневанный. Настоящая грозовая туча…

– Я, кажется, не давал тебе разрешения ухаживать за моей сестрой! – прогремел он. – Проявлять столь повышенное внимание!

– Это разрешила я, – пришла на помощь леди Бриджертон, подходя к сыну и чуть не тыча ему в нос букет. – Посмотри, какие тюльпаны! Они прекрасны, не правда ли?

Энтони невольно пришлось их понюхать и запачкать нос пыльцой.

– Мама, – проворчал он, отстраняясь, – я хочу поговорить с герцогом.

Последнее слово прозвучало у него почти как ругательство.

Вайолет повернулась к Саймону.

– Вы имеете такое желание?

– Ни малейшего, – любезно ответил он.

– Тогда вопрос решен. Успокойся, Энтони.

Дафна зажала рукой рот, но все равно ее смех прорвался наружу.

– А ты… – Энтони ткнул пальцем в сторону сестры, – тоже успокойся. Не вижу ничего смешного.

– Пожалуй, я все-таки схожу за вазой, – сказала Дафна.

– А меня оставите на милость вашего брата? – жалобно произнес Саймон. – Нет уж, пожалуйста, не делайте этого.

– Но тогда могут завянуть цветы. Кроме того, – Дафна слегка нахмурилась, – неужели вы не осмеливаетесь поговорить с моим братом по-мужски, Саймон?

– Саймон? – взвился Энтони. – Уже Саймон? Только этого не хватало!

Не обращая внимания на крик приятеля, герцог с изысканной любезностью ответил:

– Дело отнюдь не в моей нерешительности, Дафна. Просто не хочу вмешиваться в ваши с ним отношения.

– Будь я проклят, да что здесь происходит? – снова взорвался Энтони. – Какого черта…

– Энтони! – воскликнула виконтесса. – Я запрещаю тебе так выражаться в моей гостиной!

Дафна опять фыркнула.

Лицо Саймона сохраняло выражение, присущее учтивому гостю. Он лишь слегка повернул голову в сторону раздраженного друга.

Тот ответил яростным взглядом и затем вновь обратился к матери.

– Я очень люблю Саймона, – пытаясь говорить спокойно, произнес он. – Но мой друг не из тех людей, кому следует доверять в данном случае. Можете вы это понять, черт…

– Да, конечно, – поспешила его заверить леди Бриджертон. – Но и ты пойми – герцог нанес визит твоей сестре.

– И преподнес цветы твоей матери, – миролюбиво добавил Саймон.

Энтони уставился на его нос, и Саймон не без оснований подумал, что тот вознамерился нанести некоторые повреждения этой части лица.

Однако худшего не произошло, и Энтони снова обратился к виконтессе:

– Вы хоть понимаете, какая у этого человека репутация?

– Полагаю, такая же, как и у тебя, – спокойно ответствовала она. – Кроме того, бывшие повесы обыкновенно становятся превосходными мужьями. Это давно известно.

– Вздор! И вы не знаете…

– Энтони, он, как и ты, не настоящий повеса, – подала голос Дафна.

Взгляд, который бросил на нее брат, был выразителен до комичности, и Саймон едва сдержал смех. Его остановила лишь мысль, что в начавшейся битве между сжавшимся кулаком Энтони и его мозгами может с легкостью победить первый, а этого Саймону не хотелось. В прошлые годы их редкие сражения кончались большей частью вничью, но происходили они все же не в гостиной респектабельного дома и тем более не в присутствии дам.

– Вы не знаете, – сдавленным голосом повторил Энтони, – не знаете, что он раньше вытворял…

– Что вы вытворяли, Энтони, – поправила его мать.

– Да, верно, мы! Но ведь речь идет о моей сестре, черт побери! И то, что у него на уме – я в этом уверен, – имеет весьма малое отношение к поэзии или к цветам!

Он ткнул пальцем в букет, так и не дождавшийся вазы с водой.

– Они скоро завянут, – вспомнила Дафна, – я пойду…

– Подожди! – рявкнул Энтони.

– Это очень редкие тюльпаны, – пояснила мать. – Они прямо из Голландии.

– Да хоть из Африки!.. Я готов убить его! Он недостоин целовать ее туфли!

– Энтони, – сказала леди Бриджертон, – когда ты научишься наконец сдерживать эмоции? Не завидую твоей будущей жене.

– Ее не будет, черт подери! Во всяком случае, до тех пор, пока я не решу судьбу своей сестры. Ведь сейчас я старший в нашем роду и на мне ответственность… А этот человек…

– Больше не желаю слышать ни одного грубого слова в адрес нашего гостя, Энтони! – решительно заявила виконтесса.

– Хорошо, мама. – Он снизил тон. – Если не хотите слышать, позвольте мне поговорить с его светлостью наедине.

– А я пока схожу за вазой, – сказала Дафна и бросилась вон из комнаты.

– Поговори, Энтони, – милостиво согласилась мать, – но запрещаю тебе оскорблять герцога.