Боевая экология. Как Greenpeace, WWF и другие международные экологические организации подрывают развитие России Гафуров Саид

После того как в конце XIX века пути западного и российского природоохранных движений разошлись, в России и СССР сложилась самобытная система охраны природы со своей научной школой, принципами, традициями управления и широким общественным движением. С развалом Советского Союза эта система была полностью разрушена. На ее осколках, под руководством и на средства западных фондов была создана новая система. Ядром ее стал централизованный природоохранный орган, который, исходя из западных представлений о приоритетах развития России, вершил судьбы важнейших для развития проектов, таких как высокоскоростная железнодорожная магистраль Москва-Санкт-Петербург. Завершала картину система экологических фондов, которые едва не задушили возрождающуюся экономику непомерными формальными налогами и неформальными коррупционными поборами. Природоохранная система Российской Федерации на несколько лет стала инструментом внешнего управления. Одними из первых шагов В. Путина после избрания президентом стали отстранение боевых экологов от власти и реализация суверенной политики экономического развития. Находясь в идейной, а зачастую и политической оппозиции к президенту, боевые экологи продолжили активно противодействовать восстановлению добывающей и перерабатывающей промышленности, транспортной и туристической инфраструктуры, освоению Арктики.

Зеленая волна, которая развалила СССР

Общественное экологическое движение, выросшее в СССР, было использовано сепаратистами в национальных республиках для легального политического протеста под экологическими лозунгами, а в России его захватила часть партийной, хозяйственной и комсомольской верхушки, которая надеялась с его помощью усилить свое влияние во власти.

«Экологическое движение стало одним из ледоколов, проломивших казавшийся монолитным лед советской системы»[224], — признают эколибералы. Экологическая и природоохраннная проблематика приобрела роль пускового механизма демократических процессов. Борьба за экологию стала легальным способом критики власти, применявшихся ею методов управления и хозяйствования. Экологическая деятельность оказалась наименее опасным и в то же время достаточно действенным способом политической борьбы.

На помощь боевым экологам пришли международные организации и фонды, которые навязали отечественным защитникам природы свою идеологию, основанную на положениях мальтузианства и социального дарвинизма. Эта комбинация сыграла роковую роль в развале Советского Союза. Очень показательно, что именно в 1987 году большой бизнес на Западе консолидировал и централизовал систему финансирования экологических движений.

В Советском Союзе общественное природозащитное движение было очень развито. В 1917 году было образовано новое Московское общество охраны природы, и подобные общества начали создаваться по всей России. Их основной целью являлось «сохранение достопримечательностей природы». В 20-е годы XX века в России зародилось движение юных натуралистов, а в 1924 году было создано Всероссийское общество охраны природы (ВООП)[225]. В соответствии с уставом, деятельность Общества была направлена на добровольное объединение научных сил и наиболее прогрессивно мыслящей общественности для восстановления и рационального использования природных ресурсов страны, подорванных беспощадной эксплуатацией, гражданской войной и разрухой. К числу основных задач руководство Общества относило не только экологическое просвещение, но и выявление и учет всех природных фондов, обеспечение охраны редких и исчезающих видов флоры и фауны, участие в разработке природоохранного законодательства.

Борис Николаевич Ельцин, 1931–2007. «Зеленое» движение на закате СССР было порождено и выпестовано той частью власти, которая желала разрушить существовавшую тогда систему

Принятый в 1960 году закон «Об охране природы РСФСР» возложил на ВООП обязанности по общественному контролю за соблюдением природоохранного законодательства с разветвленной структурой общественных инспекций по охране природы, дружин по охране природы (ДОП) и так далее. К 1980-м годам насчитывавшее 29 млн членов ВООП было одной из крупнейших негосударственных организаций в СССР и крупнейшей природоохранной организацией в мире[226]. В 1970-х годах при ЦК ВЛКСМ появился Совет по охране природы, руководитель которого по должности входил в Комиссию по окружающей среде Совета министров СССР. В начале 80-х комсомольское руководство делегировало в ДОП новых лидеров. Их имена сейчас можно встретить в руководстве самых значимых государственных и неправительственных природоохранных структур.

В конце 1980-х годов перестройка и гласность дали резкий толчок развитию организаций боевых экологов. По разным данным, в промежутке между 1987 и 1992 годами было основано 700–1000 экологических обществ[227]. В 1987 году был создан и Социально-экологический союз — зонтичная структура, которая объединяла экологические организации на территории всего СССР.

Тогда, вспоминал известный экоактивист Дмитрий Шевченко, «от Прибалтики до Средней Азии экологические конфликты становились „спусковым крючком“ общепротестных движений, выступавших в защиту перестройки, борьбы за экономическую независимость и т. д. В этом нараставшем протесте ковалась новая политическая элита»[228].

Главный редактор газеты «Зеленый мир» Марк Борозин[229] подчеркивает, что «зеленое» движение на закате СССР было порождено и выпестовано той частью власти, которая желала разрушить существовавшую тогда систему.

«Влиятельные люди в высших эшелонах властных структур выпустили на волю зеленого джинна, разрушительного для системы существовавшей власти, потому что нуждались в нем именно для разрушения системы, которую они сочли не подлежащей реформированию. И те, кто по разным причинам хотел заниматься экологией или говорить о ней, — получили такую возможность. Одни — потому что распознали в экологических требованиях перспективные рычаги власти, управляя которыми можно влиять на исход грядущих битв за природные ресурсы, природную ренту и т. д. Но в первую очередь для нарождавшейся властной элиты новые органы государственного управления должны были стать инструментами для размывания прежней Власти».

«Зеленое» движение стало «трамплином» во власть для ельцинского набора функционеров. «Многие из лидеров экологических гражданских инициатив позднее пришли в политику в числе демократических кандидатов первой волны»[230]. Д. Шевченко подчеркивает: «Достаточно вспомнить, что, например, политическая карьера Бориса Немцова началась с его участия в конце 1980-х годов в кампании (кстати, успешной) против строительства Горьковской АЭС. И таких — больших и малых — экопобед было в те времена предостаточно»[231]. Обеспечив новое поколение российских функционеров властью, «зеленая» волна смела и сам Советский Союз, поскольку экологические организации в союзных республиках служили легальным прикрытием для сепаратистского движения.

Семибратщина

Множество экологических общественных организаций советской «зеленой» волны дали экоактивистам путевку в большую политику. Однако уже в первый год проведения рыночных реформ интерес общества к экологической тематике резко снизился. По данным социологических опросов, в списке наиболее актуальных для населения проблем экология переместилась со второго места в 1989–1990 годах на десятое в 1992 году. На выборах в Государственную Думу 1993 года блок «зеленых» сил (Российская партия «зеленых», Социально-экологический союз, другие сочувствующие организации) потерпел сокрушительное поражение[232].

При этом рядовые экоактивисты и их лидеры столкнулись с серьезными материальными проблемами. Как утверждают сами экологи, «основным материальным ресурсом российских неправительственных организаций было то, что зарплата советского образованного „квазисреднего класса“ до начала рыночных реформ 1992 года позволяла обеспечить прожиточный минимум, и за счет этого можно было все свободное время тратить на природоохранную общественную работу»[233].

Реформы, которых и добивался этот самый «квази-средний» класс, моментально уничтожили материальную основу его существования и привели к процессам люмпенизации. Инфляция «съела» зарплату научных работников и преподавателей — главной движущей силы «зеленого» движения. Одной части активной общественности пришлось отказаться от экологической деятельности и отправиться торговать турецкими и китайскими товарами на рынках. Другой части на выручку пришли международные экологи, которые обеспечили активистов грантами. Так уже на самой заре становления экологическое сообщество попало в зависимость от международных организаций.

Алексей Владимирович Яблоков, 1933–2017. В постсоветской России семь организаций, связанных с международными финансовыми структурами, присвоили себе право говорить от имени всех экологов

Часть самых ушлых экоактивистов быстро сообразила, что обнищание страны может принести огромные возможности для них лично. Известный эколог из Башкирии Александр Веселов писал в связи с этим: «Однако случилась удача, — не зря же классики писали: „заграница нам поможет“. На помощь третьему сектору пришли зарубежные грантодатели, в результате чего возникла сеть некоммерческих организаций, а определенная часть активистов стала профессиональными менеджерами»[234]. В 1992 году Социально-экологический союз учредил Центр охраны дикой природы (ЦОДП).

Совместно с Центром независимых экологических программ — еще одной экологической структурой, появившейся в 1990 году (фактически деятельность Центра началась в 1987 году с экспертизы Катунской ГЭС на Алтае)[235], — Социально-экологический союз проводил активные переговоры с частными фондами и государственными агентствами международной помощи западных стран, и весной 1995 года в Вашингтоне прошел круглый стол для крупнейших фондов США по приоритетам финансирования природоохранных программ в странах бывшего СССР. В 1993 году А. Яблоков создает общественную организацию «Центр экологической политики России» на базе возглавляемой им лаборатории в Институте биологии развития РАН.

Отечественные экологи массово отправились на «курсы повышения квалификации» за рубеж. Так, один из лидеров ДОП Е. Симонов в 1992 году учился в Школе лесных и природоохранных наук Йельского университета, а будущий бессменный глава WWF России И. Честин в 1991 году закончил обучение в Манчестерском университете по специальности «Контроль за загрязнениями и состоянием окружающей среды».

В Россию потоком хлынули международные экологические организации. В 1992 году открывается офис Greenpeace. В начале 1990-х Фонд Макартуров выделяет грант WWF США на проекты по сохранению биоразнообразия в России. В 1994 году на основе этих проектов формируется российское представительство WWF, а в 1996 году главой WWF России становится помощник депутата Яблокова И. Честин.

Международные фонды, а зачастую и правительства других стран напрямую финансируют деятельность своих филиалов — WWF, Greenpeace, Bellona и других. С начала 90-х бюджет международных экологических организаций в России растет из года в год. Так, бюджет WWF России в 1994 году составлял 0,2 млн долларов, в 1995 году — уже 1,2 млн, в 1996 году — 1,8 млн, в 1997 году — 2,2 млн, в 1998 году — 3,6 млн, в 1999 — 5 млн. После 2000 года в среднем годовой бюджет составлял около 10 млн долларов (см. рис.).

При финансовой и организационной поддержке американских организаций: «Сеть священной земли» (Sacred Earth Network) и Институт «Остров Земля» (Earth Island Institute) — была создана единая электронная база экологических организаций на территории СССР и России. Она обеспечивала эффективную связь между экологическими организациями СССР и Запада, позволяла оперативно координировать коллективные действия. При поддержке тогдашнего руководства Госкомприроды Российская Федерация получила грант Глобального экологического фонда на сохранение биологического разнообразия. Генеральными консультантами и разработчиками проекта выступили WWF и ЦОДП. Исполнительным агентством по проекту выступил Всемирный банк, с которым в мае 1996 года было подписано специальное соглашение. Общая сумма предоставленного финансирования превысила 20 млн долларов.

В 1995 году Международный банк реконструкции и развития предоставил заем в размере 110 млн долларов на «Проект по управлению окружающей средой». Половина займа предоставлялась в виде технической помощи федеральным и региональным органам власти для разработки нормативной базы в области экологии. Другая половина передавалась частным компаниям на возвратной основе для внедрения экологических технологий. Из потраченных по состоянию на 1 апреля 2000 года в рамках технической помощи 45 млн долларов оплата услуг консультантов составила 28 млн долларов, в том числе иностранных — 13 млн долларов, а почти 5 млн долларов ушло на операционные расходы[236]. То есть консультанты и операционные расходы «съели» более 70 % технической помощи.

В 1990-х многие экологические проекты финансировались Программой технического содействия ЕС независимым государствам (Technical Assistance for the Commonwealth of Independent States, TACIS). Отдельные проекты TACIS реализовывались без согласования с федеральными органами власти. В апреле 2006-го ревизионная комиссия Евросоюза провела проверку и заявила, что 5 млрд евро в рамках программ TACIS были потрачены неэффективно. Аудиторы обнаружили, что из 29 проектов TACIS лишь 9 отвечают установленным ЕС требованиям и всего 5 начали реально работать[237].

Сами экологи подсчитали, что суммарная помощь России за 9 лет (1992–2000) составила от 625 млн до 1,1 млрд долл.[238] При этом Россия выделяла на природоохранные мероприятия значительно больше средств: в 1994 году — 496,17 млн долл., в 1995 году — 290,07 млн долл., в 1996 году — 415,92 млн долл., в 1997 году — 468,55 млн долл., в 1998 году — 302,36 млн долл., в 1999 году — 117,81 млн долл., в 2000 году — 132,89 млн долл., в 2001 году — 163,65 млн долл., в 2002 году — 311,29 млн долл., в 2003 году — 345,74 млн долл.[239] (см. рис.).

Бюджетные расходы России на природоохранные мероприятия

Кроме этого, бюджетное финансирование направлялось на федеральные экологические программы. Еще больше выделял на экологию отечественный бизнес. К примеру, в 1995 году российские предприятия потратили на экологию 9,3 млрд долл., в 1997 году — 1,8 млрд долл., в 1998 году — 1,2 млрд долл., в 1999 году — около 640 млн долл.[240]

Сложилась занятная ситуация, когда при значительных природоохранных расходах государства и национального бизнеса экологическую политику монопольно контролировала сеть экспертов и организаций при финансовой поддержке Запада и полной зависимости от него. Институционально экологическое движение России было сформировано Западом, в соответствии с западными представлениями о национальных интересах и на западные деньги.

Значительная часть выделяемых средств просто разворовывалась местными функционерами международных организаций, как это, например, показано в расследовании журнала Foreign Policy о злоупотреблениях в проекте ПРООН, направленном на снижение эмиссии парниковых газов[241].

В сформированную сеть вошли отечественные некоммерческие организации, фактически отстаивающие иностранные интересы. Часть из них в дальнейшем официально признавалась иностранными агентами: Центр независимых благотворительных программ, Благотворительный фонд «Центр охраны дикой природы», Центр энергетической политики и ядерной безопасности, Союз «За химическую безопасность», Центр экологической политики России, Эколого-просветительский центр «Заповедники», нижегородский экоцентр «Дронт», краснодарская и сахалинская «экологические вахты», «Байкальская экологическая волна», Уральский экологический союз и многие другие.

«То, что российские неправительственные организации „сели на иглу“ зарубежных грантов, во многом было предопределено тем, что в стране никто всерьез не пытался перевести реализацию различных природоохранных и социальных программ на конкурентную конкурсную основу, а государственное бюджетное финансирование различных исследований и практических программ в условиях финансового кризиса стремительно сокращалось», — признаются непосредственные участники движения[242].

Экоактивисты, пришедшие к власти в результате демократических преобразований при поддержке западных фондов, обеспечили себе полный контроль за экологической повесткой в России практически на 30 лет. Девяностые годы стали для боевых экологов поистине «золотым веком».

Экологические лидеры создали для себя орган исполнительной власти, наделив его почти безграничными полномочиями по вмешательству в хозяйственную деятельность. Они оказывали решающее влияние на формирование экологической политики в высших кабинетах власти, а также в специально созданных «независимых» центрах, которые на самом деле были зависимы от зарубежного финансирования. Они же обеспечили официальное финансирование сформированной политики через систему внебюджетных фондов и неофициальное — посредством инспекций на местах, которые «кошмарили бизнес».

В результате вскормленные на западных грантах экологи, утратив чувство реальности, пытались диктовать российскому государству даже кадровую политику. Так, на Конференции сторон «Конвенции о биологическом разнообразии» весной 2002 года представители стран Восточной Европы дали понять российской делегации, что либо от России в Бюро войдет сотрудник Всемирного фонда дикой природы (WWF) А. Шестаков, либо будет избран представитель от другой страны[243].

В России огромные доходы вели к обострению конкуренции среди боевых экологов. Как результат, в среде экоактивистов сформировалось ядро людей и организаций, которые считали себя имеющими больше прав, чем остальные. «Надо понимать, что нужный нам широкий альянс — это не только закрытая от других тусовка милых моему сердцу ГРИНПИСа и WWF с СоЭСом, но и Круглый стол общественных экологических организаций с ВООП, „Российским Зеленым крестом“, Российским экологическим движением („РЭД-зеленые“), „Российским экологическим конгрессом“, многочисленными микро-партиями „зеленых“ и десятками других экологических или полу-экологических организаций — участников, — требовал в 2000 году А. Яблоков (орфография и пунктуация автора сохранены). — Кстати, я не вижу непреодолимых противоречий в сосуществовании и закрытой узкой команды единомышленников (Семибратщина Форума „За природу“), и безбрежно-широкого тактического объединения Круглого стола. Консенсусные по положению решения Круглого стола могут быть порой не менее важными для зеленого движения, чем жесткие мозговые штурмы семибратщины»[244].

В состав форума «За природу», который Яблоков любовно называет «Семибратщина», входили Международный социально-экологический союз, российское представительство Всемирного фонда дикой природы, «Гринпис России», Центр охраны дикой природы, Центр экологической политики России, союз «За химическую безопасность», экоцентр «Дронт».

Семибратщина существует и до сих пор. Эти деятели считают, что имеют право решать, кто достоин называться экологом, а кто нет. В открытом письме членам партий «Зеленые» и «Кедр» эти партии обвиняются в поддержке курса государства в области экологии. «Поддержка такого „реформаторского курса“ руководством экологической партии „Зеленые“, являясь циничной фальсификацией экологических идеалов, выводит, по нашему мнению, Ваших руководителей за рамки российского экологического общественного движения»[245]. Таким образом, Семибратщина руководствуется принципом «кто не с нами, а с властями, тот против нас». Отказывает Семибратщина в праве считаться частью экологической общественности и Экологическому молодежному движению из Дубны, и Экологическому форуму[246]. Большие деньги на кону — нельзя быть мягкотелым.

Обеспечив финансирование экологического движения после упадка Советского Союза и трудоустроив его лояльных представителей, западные фонды, «генетически» связанные с идеями мальтузианства и евгеники, подчинили российскую экологию западным интересам. А в России появились «боевые экологи» как класс.

Типичный путь постсоветского эколога

Типичную карьеру постсоветского эколога представляет собой послужной список бывшего руководителя Федерального экологического фонда Н. Глазовского, умершего в 2005 году: ученый — международные контакты — позиции в государственных структурах ельцинской эпохи — работа на западных боевых экологов. Будучи весьма известным специалистом по использованию природных ресурсов и геохимии ландшафтов, в конце 1980-х он являлся научным руководителем многих совместных проектов СССР и Агентства ООН по защите окружающей среды. Уже в 1989 году Глазовский стал членом американского консультативного совета Института мировых ресурсов[247], а с 1990 года неоднократно приглашался Всемирным банком в качестве консультанта, в 1995 году заняв пост регионального директора международной программы «Лидеры в области окружающей среды и развития». В 2004 году, незадолго до смерти, Глазовский был избран председателем российского отделения Всемирного фонда дикой природы (WWF России).

В самом деле, позиции в экологических государственных органах экологи начала 1990-х получают как бы вслед за признанием на Западе: еще во времена позднего СССР А. Яблоков стал официальным советским участником международного движения за мир и охрану окружающей среды. «На этом он сделал своеобразную карьеру, и его имя стало известно в определенных международных кругах. Вероятно, именно потому А. В. Яблоков был назначен советником Президента России по экологии, что уже в советское время он был известен на Западе, бывал на соответствующих конференциях, участвовал в Пагуошском движении. То есть он являлся ярким представителем той сферы активности СССР, которую хотели показать Западу новые советские руководители. Радикализм и амбиции были для него формой существования, способом продвижения вперед», — вспоминает один из лидеров российского природоохранного движения Станислав Забелин, работавший под началом Яблокова в аппарате советника Президента РФ по экологии[248].

Заседание Президентского консультативного совета, 1993 год. Государственные экологические структуры России после развала СССР создавались не исходя из требуемых функций, целей и задач, а для трудоустройства и реализации амбиций людей, близких к Борису Ельцину

В России, с ее вековой традицией бюрократизма, государственные экологические структуры после развала СССР создавались не исходя из требуемых функций, целей и задач, а для трудоустройства и реализации амбиций людей, близких к Борису Ельцину. Одной из таких структур «под председателя» стала Межведомственная комиссия Совета Безопасности Российской Федерации по экологической безопасности. «Из Положения о деятельности Межведомственной комиссии отчетливо видно, что создавалась она под председателя», — утверждают авторы книги «Охрана природы России: от Горбачева до Путина»[249]. Согласно Положению, комиссия создавалась, реорганизовывалась и упразднялась Советом Безопасности, а вот лично председатель комиссии назначался президентом. Полномочия и функции председателя были четко определены, а полномочия и функции других членов комиссии вообще не упоминались. «Судя по задекларированным задачам, работа комиссии должна была в значительной мере дублировать деятельность Министерства охраны окружающей среды и природных ресурсов и КОС», — резюмируют авторы.

Председатель межведомственной комиссии, «под которого» она создавалась, Алексей Яблоков — один из самых радикальных деятелей экологического движения позднего СССР. В 1989 году на пресс-конференции на борту корабля Greenpeace «Воин радуги» именно он официально объявил об открытии «первой независимой организации в Советском Союзе» — «Гринпис СССР».

Будучи депутатом Верховного Совета СССР, Яблоков работал в Межрегиональной депутатской группе — первой парламентской оппозиции в СССР. Именно в это время начались первые крупные экологические сражения — против поворота северных рек, строительства Катунской ГЭС, производства белково-витаминных концентратов[250]. После 2000 года он возглавил партию «Союз зеленых России» («Зеленая Россия») и вошел в политический совет партии «Яблоко». Он активно продвигал необходимую ему повестку дня, используя для этого административный ресурс. По словам исследователей, Межведомственная комиссия обладала правом требовать рассмотрения поставленных ею вопросов на заседаниях правительства. По оценкам самого Яблокова, в 1991–1997 годах по итогам работы комиссии было принято около 40 правительственных постановлений и распоряжений. Как утверждают эксперты, 80 % документооборота всего Совета Безопасности РФ в середине 1990-х годов относилось к работе Межведомственной комиссии[251].

По инициативе Яблокова Государственный комитет по охране окружающей среды был преобразован в министерство. По словам его многолетнего помощника И. Честина, «Алексей Владимирович убедил Ельцина подписать указ о создании министерства, которое по своим полномочиям и компетенции было, что называется, грозой для промышленников и бизнесменов»[252].

Позднесоветские боевые экологи, такие как Яблоков, с самого начала пошли по пути политизации экологического движения. Соратники Яблокова из норвежской экологической организации Bellona, которая работает в России, почитают это за достоинство: «Яблоков раньше других понял, что корень многих экологических бед — в политическом устройстве страны»[253].

Бывший руководитель Федерального экологического фонда Н. Глазовский вспоминал, что Яблоков упрекал тогдашнего руководителя Министерства экологии В. И. Данилова-Данильяна в излишней мягкости. «А. В. Яблоков, практически ни за что не отвечая, обвинял В. И. Данилова-Данильяна за то, что тот не предпринимает радикальных шагов, не топает ногами, не устраивает демаршей и не бросает своего поста в ответ на непонимание представителями верховной власти экологических проблем.

Если отречься от реалий российской жизни и исходить из идеалистических юношеских представлений, то да. Но, зная ситуацию изнутри, я могу сказать, что поступать иначе было просто нельзя. Скажем, в начале девяностых годов мы могли пойти по пути, предложенному некоторыми экстремистами. Они предлагали установить очень высокие штрафы на выбросы, чтобы предприятиям было неповадно загрязнять окружающую среду. Министр охраны природы не пошел на такой шаг. Я был с ним согласен, поскольку в российских условиях это было плохо со всех сторон. Сделай мы штрафы чрезмерно большими, случилось бы одно из трех: 1) руководители предприятий не стали бы обращать внимания на невыполнимые законы, усугубляя и без того развитый в России правовой нигилизм; 2) в случае силового, репрессивного применения этих законов экономика страны вообще не смогла бы подняться; 3) самое вероятное, что могло случиться, — Министерство охраны природы перестало бы существовать гораздо раньше»[254].

«Радикализм и амбиции», хорошо воспринимаемые на Западе, в России природоохранному делу только мешали. Вместо того чтобы совместно с единомышленниками последовательно реализовывать долгосрочную программу защиты окружающей среды, Яблоков и ему подобные предлагали заведомо нереалистичные и даже вредные меры.

Реальными экологическими проблемами, затрагивающими интересы людей, боевые экологи не занимались. «Многие полигоны переполнены, десятилетиями скапливались там эти отходы. Полигоны превратились в настоящие горы хлама вблизи жилых кварталов»[255].

Создание и деятельность централизованного экологического органа

«Зеленая волна» привела к появлению в структуре государственного управления СССР Государственного комитета по охране природы с колоссальными административными полномочиями, собственной системой экологического налогообложения и отдельным бюджетом. Когда СССР развалился (благодаря в том числе и усилиям экологов), все они перекочевали в структуры госуправления Российской Федерации, где в полном объеме сохранили за собой влияние, власть и доступ к финансовым ресурсам. Госкомприроды впоследствии был передан в управление прозападным экологическим активистам, находящимся на финансировании американских фондов.

Уже в ноябре 1991 года на базе Министерства экологии и природопользования РСФСР, Государственного комитета РСФСР по геологии и использованию недр, Министерства лесного хозяйства РСФСР и Государственного комитета СССР по гидрометеорологии, перешедшего в ведение РСФСР, было создано министерство с прежним названием. Его возглавил В. И. Данилов-Данильян, остававшийся руководителем природоохранного ведомства до его ликвидации в 2000 году.

До того Данилов-Данильян был заведующим профильным отделом в Центральном экономико-математическом институте АН СССР, откуда вышли Е. Гайдар и другие либеральные министры первого созыва. Широту полномочий министерства, а также назначение представителя команды Е. Гайдара на пост главы обеспечил А. Яблоков, который в то время являлся членом Государственного Совета, фактически высшего органа власти в стране. Тандему А. Яблокова и В. Данилова-Данильяна удалось «протолкнуть» ряд крайне вредных для спасения и развития народного хозяйства документов, в том числе закон «О государственной экологической экспертизе».

Егор Тимурович Гайдар, 1956–2009. С. Забелин: «Каждый из этих людей был лидером мощного и глубоко эшелонированного движения, заинтересованного в реализации намерений своих команд. Это были не Данилов-Данильян — экономист и профессор, а представитель команды Гайдара, не Яблоков — заведующий лабораторией и специалист по китообразным, а лидер мощного общественного экологического движения, направленного против многих планов и намерений команды реформаторов»

На своих постах эти люди реализовывали повестку дня тех команд и движений, которые стояли за ними. Экоактивист С. Забелин вспоминал: «Каждый из этих людей был лидером мощного и глубоко эшелонированного движения, заинтересованного в реализации намерений своих команд. Это были не Данилов-Данильян — экономист и профессор, а представитель команды Гайдара, не Яблоков — заведующий лабораторией и специалист по китообразным, а лидер мощного общественного экологического движения, направленного против многих планов и намерений команды реформаторов»[256].

Экологическая коррупция

Экологическое движение называет себя «ледоколом» советской системы и ее неэффективной экономики. На самом же деле экологическое сообщество, придя к власти в результате «зеленой волны», создало коррупционного монстра, который ограничивал развитие и рыночной экономики, и предпринимательства. Было принято экологическое законодательство с нереальными требованиями.

А. Яблоков без тени смущения признавался, что «представители властных структур разглядели в нас полезных партнеров, дружить с которыми выгодно»[257]. Коррупция «по дружбе» все равно остается коррупцией: «Друзьям — всё, — говаривал испанский диктатор Франко, — а остальным — закон!»

Для контроля за осуществлением невыполнимого экологического законодательства был создан централизованный государственный орган по охране природы, ключевые позиции в котором заняли вчерашние боевые экологи. Экологические органы на местах осуществляли контроль показателей, а инспекторы имели неограниченные возможности по вмешательству в предпринимательскую деятельность, вплоть до ее остановки.

Официальные экологические платежи росли из года в год за счет постоянного роста количества подконтрольных предприятий и увеличения ставок. О неофициальных платежах экологическим инспекторам ходили анекдоты. Собранные официальные средства аккумулировались внебюджетными экологическими фондами и распределялись по усмотрению экологического истеблишмента.

Таким образом, «зеленая волна» привела к созданию в российской экономике «зеленого тромба», который стал смертельной опасностью для кровеносной системы зарождающейся рыночной экономики России. В декабре 1991 года усилиями экологического лобби Верховный Совет РСФСР принял устанавливающий платность природопользования и загрязнения Закон «Об охране окружающей природной среды». Он изначально имел нереалистичный характер, направленный на создание ситуации, в которой каждый производитель становился нарушителем. И здесь решающим фактором для выживания промышленности становилась дружба с Яблоковым и его подельниками. Дружить с ними было даже не просто «выгодно», как он сам не без доли самодовольства говорил, а просто необходимо для существования.

Система экологических фондов действовала вне общей финансово-бюджетной системы, что открывало широчайшие возможности для злоупотреблений

Полностью запрещалась деятельность, нарушающая среду обитания редких видов животных и растений. Естественно, что вне особо охраняемых природных территорий выполнить это требование невозможно. Даже в заповедниках и национальных парках ходят люди, иногда ездит транспорт, ведется ограниченное строительство для нужд этих организаций (например, зимовья для инспекторов охраны), что также может оказать негативное влияние на среду обитания редких видов. В случае нарушения природоохранного законодательства хозяйственная деятельность могла быть приостановлена или прекращена по предписанию специально уполномоченного органа по охране окружающей среды.

Инспекторы имели право:

• без ограничений посещать организации и другие объекты хозяйственной деятельности, знакомиться с материалами, необходимыми для осуществления экологического контроля;

• проверять соблюдение природоохранных требований при проектировании, строительстве, вводе в эксплуатацию, эксплуатации, консервации и закрытии (выводе из эксплуатации) промышленных и других объектов и сооружений;

• предъявлять требования и выдавать предписания юридическим и физическим лицам по устранению экологических правонарушений;

• приостанавливать или ограничивать деятельность юридических и физических лиц при нарушении ими природоохранительного законодательства;

• предъявлять в суд или арбитражный суд иски о возмещении вреда, причиненного в результате нарушения природоохранительного законодательства;

• составлять протоколы и направлять для рассмотрения дела об административных правонарушениях в области охраны окружающей природной среды.

Для планового периодического контроля был составлен пополняющийся список крупных предприятий, которые влияют на окружающую среду. В самом начале деятельности Госкомприроды контролировал около 20 тыс. предприятий, а в 2000 году, перед роспуском природоохранного ведомства, под постоянным контролем находилось примерно 360 тыс. предприятий[258]. Проводились и внеплановые проверки по основному списку предприятий, а кроме того, выборочный контроль предприятий, не вошедших в основной список.

Не были застрахованы от посещений инспекторов и малые предприятия. Экс-министр экологии В. И. Данилов-Данильян признавался: «Бывали случаи, когда неудачно расположенное сравнительно небольшое предприятие своей деятельностью раздражало общественность. Например, автозаправочная станция или предприятие автосервиса. Люди требовали, чтобы поступающее от них загрязнение также контролировалось. В том случае, если ресурсы позволяли, это делалось»[259].

При этом работа специальных инспекций государственного экологического контроля была коммерциализирована. Они бесплатно анализировали пробы воды, воздуха, почвы по заказу госинспекторов, но работали на платной основе с частными лицами и предприятиями.

Экологи позаботились и о собственном заработке. Вводилось понятие общественной экологической экспертизы, которую могли проводить по собственной инициативе (sic!) научные объединения и общественные организации. Правда, юридически обязательной общественная экспертиза становилась только после утверждения государственным органом экологической экспертизы.

Закон закреплял систему внебюджетных экологических фондов федерального, регионального и местного уровней, которые наполнялись за счет платежей природопользователей и загрязнителей. Дорогостоящее оборудование для лабораторий покупалось на средства территориальных экологических фондов, реже — федерального экологического фонда или зарубежных организаций на грантовой основе.

Были установлены два базовых норматива платежей: за загрязнение в пределах допустимых нормативов и за загрязнение в пределах временно установленных лимитов; отдельно обговаривался порядок расчета платы за загрязнение сверх установленных лимитов.

Средства, которые предприятия выделяли на природоохранные мероприятия, многократно превышали федеральное финансирование. Например, в 1995 году эти затраты составили 9,3 млрд долл. при бюджете министерства 24 млн дол., в 1997 году — 1,8 млрд долл. при бюджете Госкомитета около 50 млн долл., в 1998 году — 1,2 млрд долл. при бюджете Госкомитета около 30 млн долл., в 1999 году — около 640 млн долл. при бюджете комитета 22 млн долл.[260]

Система экологических фондов действовала вне общей финансово-бюджетной системы, что открывало широчайшие возможности для злоупотреблений. Любопытная деталь свидетельствует о настроениях экологической общественности, стоявшей за принятием закона «Об охране окружающей природной среды»: согласно закону, экологические фонды могли пополняться за счет пожертвований иностранных физических и юридических лиц в иностранной же валюте. Возможности жертвовать рубли российским гражданам и юрлицам законодатели не предоставили.

Бывший зампредседателя Федерального экологического фонда Д. Хуснутдинов рассказал, какими титаническими усилиями финансовый директор ФЭФ, бывший руководитель Госплана П. Анисимов отстоял идею внебюджетного федерального экологического фонда, несмотря на то, что многие в Минэкономики считали иначе, и вопреки тому, что внебюджетных фондов нет нигде в развитых странах, поскольку это противоречит основополагающим принципам финансово-бюджетной дисциплины современного государства. «В течение нескольких лет фонду удавалось сохранить свою независимость, несмотря на то, что он все больше попадал под влияние структур, формирующих и проверяющих государственный бюджет»[261]. В вопросе экологических фондов боевые экологи выступили не «драйвером» европейского пути развития, как они любят себя представлять, а настоящим тормозом модернизации бюджетной системы, в том числе и по европейской модели.

Чиновники ФЭФ развернули активную предпринимательскую деятельность. Экологи были недовольны естественным и законным интересом к этой деятельности со стороны контролирующих органов. «Вообще нас постоянно притеснял как Минфин, так и всевозможные контролирующие органы. Особенно усердствовала Счетная палата. Скажем, нас вынудили продать акции и выйти из числа не только учредителей, но даже акционеров Эконацбанка, хотя это учредительство было полезным для целей фонда. Мотивировалось это тем, что мы отвлекаем средства фонда на цели, не связанные с охраной окружающей среды. Их не интересовало, что Эконацбанк был единственным российским экологическим банком. Между тем это была реальная возможность внедрения рыночных механизмов для привлечения дополнительных средств на охрану природы. Ведь недальновидно все время рассчитывать исключительно на бюджетные ресурсы»[262]. Читателя не должно удивлять, что при отзыве лицензии Эконацбанка[263] были выявлены злоупотребления служебными полномочиями, с игнорированием предписаний Банка России[264].

На местном уровне злоупотребления в экологических фондах были скорее нормой, чем исключением. Много говорилось о злоупотреблениях экологических фондов в печати. Большое количество примеров нарушений приводилось и в Государственном докладе о состоянии окружающей природной среды Российской Федерации в 1997 году.

Уже через 10 дней после инаугурации на должность Президента Российской Федерации, 17 мая 2000 года В. Путин подписал Указ № 867 «О структуре федеральных органов исполнительной власти», которым упразднил Государственный комитет РФ по охране окружающей среды, передав его функции Министерству природных ресурсов. В 2001 году прекратил существование Федеральный экологический фонд, хотя экологические фонды сохранились во многих регионах. Яблоков откровенно признавался: «Мы отступили и проиграли в борьбе за власть»[265].

Интересно, что после ликвидации природоохранного ведомства и внебюджетного экофонда государственное финансирование охраны окружающей среды устойчиво увеличивалось. В долларовом эквиваленте финансирование росло с 1999 года, достигнув в 2003 году максимума с начала 1990-х, а в процентах от расходной части утвержденного бюджета рост начался с 2002 года[266]. Число проведенных проверок предприятий и выявленных нарушений в 2002 году снизилось более чем в 5 раз по сравнению с 1999 годом (с 217 до 40 тысяч)[267]. Были упразднены районные и городские комитеты по охране окружающей среды, сокращен инспекторский состав: со 100 тыс. — до 3 тыс. человек на всю страну[268].

Борьба против Путина

Не сумев сохранить в своих руках неограниченную власть, эко-Семибратщина заняла радикальную антипутинскую позицию, объявив, что власть якобы взяла курс на «деэкологизацию». Публично позиция Семибратщины была сдержанной: они понимали, что реиндустриализация России отражает самые глубокие и искренние желания масс. Проводились конференции и форумы, принимались резолюции и воззвания к В. Путину и другим руководителям страны.

Владимир Владимирович Путин. Публично позиция Семибратщины была сдержанной, но неофициально эта «тусовка» выступала против власти и персонально В. Путина. Раздел «Логика проекта» одного из проектов «Гринписа» доказывает, что у боевых экологов за зеленым фасадом скрываются политические цели

Но неофициально вся эта «тусовка» выступала против власти и персонально В. Путина, хотя сами они свою позицию озвучивать не решались, делегировав это занятие представителям более радикальных кругов. Активистка «Хранителей радуги» О. Блатова писала: «Будучи совершенно солидарны с позицией настоящей российской экообщественности, заключающейся в том, что деятельность Президента является антиэкологическойи поддерживать его на выборах невозможно, мы решили посетить это мероприятие и там „выступить“»[269].

Речь идет о «Зеленом форуме», который проводили в феврале 2004 года представители экологических организаций, лояльные к программе возрождения России.

Во внутренней переписке в рамках Социально-экологического союза постоянно циркулировала политическая агитация, причем в дискуссиях о том, за кого можно голосовать российским гражданам, а за кого — нет, активно принимали участие голоса из-за рубежа. Вот, например, что писал в электронной рассылке директор Киевского эколого-культурного центра В. Борейко: «Поддерживаю обращение Елены Боннэр о необходимости противодействия Путину на предстоящих президентских выборах в России. На мой взгляд, к справедливым аргументам, что Путин превращает Россию в полицейское государство, гробит демократию и свободу прессы, попирает права человека и т. д., нужно добавить и экологический аргумент»[270]. Реальность положения дел в экологии украинского боевого эколога не интересует — важна только сочетаемость экологических лозунгов с политическими.

Достаточно очевидно, что многие акции международных экологов не имеют ничего общего с правами человека на окружающую среду, это чистая политика. Правозащитник Б. Дульнев опубликовал внутренние документы организации «Гринпис России», среди которых выделяется «План, штатное расписание и бюджет работы по Арктике»[271]. Вот как видят сотрудники экологической организации «логику проекта».

Выдержка из внутреннего документа Greenpeace

В переводе на общедоступный русский язык это означает следующее: мы прекрасно понимаем, что без современных западных технологий России будет сложно осваивать богатства Севера. Мы будем оказывать давление на потенциальных западных партнеров, чтобы показать, что российский бизнес и власть («материал против Путина») — нецивилизованные варвары, с которыми нельзя иметь дело.

В этом же документе экологи приводят перечень запланированных мероприятий. Так, в разделе «Исследования» содержится пункт 1.2 «Обзор в виде брифинга „Планы российского правительства по нефтегазовому освоению в Арктике“». Предполагается, что обзор будет роздан журналистам в рамках медиатура. Интересно, что подпунктом 4 предполагается, что «обзор НЕ должен содержать позитивные оценки нефтегазового освоения Арктики» (синтаксис авторов документа).

Там же, в разделе «Исследования», есть пункт 1.6 «Брифинг „10 (5) доказательств, почему заявление Путина о чистой Арктике — ложь“ с примечанием, что „документ должен быть максимально критическим в стиле журналистского расследования (это не научное исследование), чтобы дезавуировать всю экологическую риторику Путина“. Вот такие типичные для боевых экологов методы работы: факты фабрикуются, а неудобная информация от журналистов просто скрывается.

Кстати, о том, как пишутся медиаматериалы гринписовцев. Готовясь к поездке Дж. Буша-младшего в Пенсильванию, в ходе которой американский президент должен был продвигать ядерную энергетику, Greenpeace выпустил пресс-релиз, который должен был содержать разгромную критику президентских проектов в этой сфере. По ошибке публике была предъявлена недописанная версия релиза, дающая неплохое представление о реальном отношении сотрудников организации к „делу спасения Земли“. Так, в документе имелась строчка с остатками инструкций: „Через 20 лет после чернобыльской трагедии, самой опасной атомной аварии в мировой истории, имело место почти [ВСТАВЬТЕ СЮДА КАКУЮ-НИБУДЬ АЛАРМИСТСКУЮ И АПОКАЛИПТИЧЕСКУЮ ЛАБУДУ]“ („In the twenty years since the Chernobyl tragedy, the world’s worst nuclear accident, there have been nearly [FILL IN ALARMIST AND ARMAGEDDONIST FACTOID HERE]“). Ляп был замечен ведущими СМИ. Комментируя инцидент, Greenpeace заявил, что это была „шутка редактора“. Но как мы видим, „апокалиптическую лабуду“ Greenpeace вовсю продолжает продвигать. Теперь уже и в России.

Впрочем, и в научной среде недобросовестность торжествует. „В 2009 году, — рассказывает А. Алексенко, — академический мир немало позабавился скандалом, вошедшим в историю под именем „Климатгейт“: в интернете распространилась частная переписка ученых из университета Восточной Англии, поставляющих информацию для самой Межправительственной группы экспертов по изменению климата при ООН. Из переписки следовало, что в конце 1990-х климатолог Фил Джонс был очень озабочен тем, что никак не мог вычленить из вековых температурных данных пресловутую „клюшку“ — восходящий антропогенный тренд парникового эффекта… Если наш читатель сам случайно ученый, он должен знать, как это бесит, когда не получается наблюдать то, что вроде бы непременно должно наблюдаться (потом, года этак через два, когда карьера уже пошла под откос, оказывается, что в спектрофотометре застряла дохлая муха). А если вы вообразили, что от ваших результатов зависит будущее человечества, это уже не просто бесит, а вообще лишает остатков здравого смысла“»[272]. Неслучайно профессиональные борцы со лженаукой подчеркивают, что «нет четких границ между наукой и лженаукой. Если некоторые идеи доминируют в мировой науке, то они и есть научные. Даже если они ошибочные»[273].

Антиядерный референдум

Уже в середине июня 2000 года, через месяц после указа президента В. Путина о ликвидации Госкомэкологии, боевые экологи, у которых из рук ускользала власть, созвали Всероссийскую чрезвычайную конференцию по охране природы. Основную роль в организации играл лично А. Яблоков и его Центр экологической политики[274] (в пресс-анонсе Яблоков подписался как представитель Социально-экологического союза, а от Центра экологической политики был заявлен его соратник В. Захаров, который числился президентом Центра; в других случаях Яблоков ставил подпись под обращениями в органы власти как профессор, академик РАН. «Человек один и тот же, — язвят критики, — а организаций как бы в три раза больше»).

Антиядерный протест Greenpeace. Под соусом антиядерного референдума боевые экологи пытались восстановить федеральный государственный орган по защите окружающей среды. Этот вопрос до сих пор периодически поднимается боевыми экологами

Конференция приняла резолюцию с обращениями к руководству страны о необходимости восстановления самостоятельного государственного органа по охране природы и сохранения самостоятельности лесной службы. Как отметили составители пресс-релиза, в работе конференции приняли участие в качестве гостей представители посольств Бельгии, Германии, Дании, Канады, США, Финляндии и Швейцарии[275]. Бенефициары экологической политики демократической России следили за развитием истории.

С тех пор «восстановление самостоятельного федерального органа по охране окружающей среды», «усиление экологического контроля, мониторинга и экспертизы», «расширение прав государственных органов и местного самоуправления в сфере охраны окружающей среды» как под копирку повторяются во всех обращениях, воззваниях, резолюциях, инициированных Семибратщиной.

Но не это главное. За несколько дней до проведения чрезвычайной конференции встретились экологические кукловоды, которые стояли и за конференцией, и за всей предыдущей экологической политикой: топ-менеджмент Всемирного фонда дикой природы, «Гринпис России» и Центра охраны дикой природы. Не полагаясь на митинги, обращения и конференции, они решили продемонстрировать властям силу. В качестве инструмента возникла идея всенародного референдума[276]. Яблоков подчеркивал, что еще «в 1996 г. мы выдвинули лозунг: „РЕФЕРЕНДУМ — ОРУЖИЕ ЭКОЛОГОВ“»[277] (а вовсе не инструмент волеизъявления народа, как некоторые могли бы подумать).

Поскольку к теме упразднения Госкомприроды и Рослесхоза большинство граждан относились безразлично или не имели сформированного мнения, организаторы пошли на манипуляцию. Тему закрытия ведомств они решили привязать к резко негативной теме ввоза ядерных отходов на переработку в России.

Откровенно манипулятивный список предложенных вопросов выглядел так:

• Вы за запрет ввоза из других государств на территорию России радиоактивных материалов на хранение, захоронение или переработку?

• Вы за то, чтобы в России был федеральный государственный орган по охране окружающей среды, отдельный как от органов по использованию, так и от органов по управлению природными ресурсами?

• Вы за то, чтобы в России была юридически самостоятельная лесная служба?

Помимо этих трех вопросов, А. Яблоков пытался «протащить» еще один: «Вы за запрет строительства новых атомных электростанций и новых реакторов на уже существующих?» Впоследствии вопрос был снят.

Раскручивая антиядерную истерию, инициаторы смогли собрать около 2 млн подписей, необходимых для проведения референдума, но власти заблокировали инициативу, и референдум не состоялся. Таким образом, провалилась попытка экоактивистов не только сохранить в своих руках исполнительную власть и коррупционные доходы, но и лишить Россию существенной доли мирового рынка высокотехнологичных услуг.

Планомерная радикализация

В начале 2020 года в Великобритании разразился скандал. Полиция включила Greenpeace и другие радикальные экологические организации в пособие по предотвращению терроризма как группу, представляющую потенциальную опасность, наряду с неонацистскими группировками[278].

Несмотря на многолетние усилия по формированию позитивного имиджа и привлечению на свою сторону знаменитостей, включение организаций боевых экологов в антитеррористический список закономерно. Ведь кроме формирования благоприятного законодательства, финансирования дружественных общественных организаций и продвижения на государственные посты своих агентов влияния, международные организации поощряют и финансируют и так называемое прямое действие радикальных организаций (таких как «Хранители радуги»), призывая к «экологическому прямому действию, сопротивлению доминантной культуре, протестам, блокаде и саботажу со стороны аборигенных народов, рабочих, анархистов и других групп активистов»[279].

Радикальная экоакция. Международные организации финансируют акции прямого действия российских экоактивистов — протесты, блокады, саботаж

Вот как вспоминал о методах работы этого движения известный публицист анархистского толка В. Тупикин: «Тактика была такая: Фомичев (лидер движения, писатель-фантаст Сергей Фомичев. — С.Г. и Д.М.) заявил, что в РФ двадцать тысяч вредных предприятий. Если мы будем закрывать даже по предприятию в год, то нам потребуется двадцать тысяч лет. Поэтому надо находить слабые места в системе — искать города, где уже есть народные волнения, есть оппозиционные газеты, катящие бочку на власть по поводу конкретного завода. Надо приезжать туда и раскачивать ситуацию. Сначала приезжает разведчик из анархо-экологов, все выясняет и предупреждает местных — мы будем у вас хулиганить, будьте готовы»[280].

На «раскачку ситуации» выделялись средства. «Гранты тогда на экологию были, откровенно говоря, небольшие, порядка тысячи или полутора тысяч долларов, — вспоминает Тупикин. — Давались они на какую-нибудь конференцию, но, естественно, никакой конференции не проводилось, а покупались наручники, запас еды и палатки. Отчеты писались липовые, но фонды смотрели на это сквозь пальцы. Потом ехали, устраивали несанкционированные митинги, разбивали палатки возле объекта, бузили. И менты не понимали, что с этим делать».

Американская экологическая организация «Служба ядерной информации и ресурсов США» (NIRS) в 1997 году учредила гранты от 500 до 2000 долларов — для всех «подвергающихся репрессиям» экологических организаций. «Чтобы получить грант, нужно послать в NIRS письмецо со справкой об организации и с описанием задуманного экопроекта. 75 % денег перечисляется сразу. Можно анонимно, без указания адресанта. Оставшиеся 25 % выдадут тогда, когда реализация проекта будет подтверждена в местной прессе. Загвоздка, правда, в том, что полагаются эти гранты только за антиядерные программы, только проведенные в форме „активных“ действий типа пикетов и перекрытия дорог и только на территории Восточной Европы и СНГ»[281].

Другой активист, рок-гитарист З. Мухин, вспоминает свою мотивацию при присоединении к экологическому протесту в Сочи. «Первый раз я поехал в эколагерь в 1996-м, когда нас позвал в Сочи Макс Кучинский — очень интересный человек, историк, специалист по малому народу — лопарям (где лопари, а где Сочи! — С.Г. и Д.М.). Блокировали администрацию Сочинского заповедника, все оплачивалось: билет, питание, проживание на квартирах. Чего же не поехать?»

Анархист Тупикин приоткрывает завесу тайны механики типичного экологического протеста: отказ от политических лозунгов и привлекательная картинка для СМИ. «У экологов всегда были яркие акции, их было много, только в 1996-м тринадцать, из которых одиннадцать показали по телевизору. Нас могли показывать, так как мы вроде как не политики, черными флагами не размахиваем, а боремся с вредным промпроизводством. Мы еще с удовольствием использовали разную визуалку, то животными оденемся, то одинаковые майки найдем, транспаранты с громкими лозунгами — забирались на Минприроды с растяжкой „Министерство продажи природы“. Такого тогда не делал никто. И это, конечно, привлекало и самим драйвом, и возможностью героически попасть в ментуру, и возможностью показать своим возлюбленным себя в новостях». Тупикин вспоминает, что «у журналистов был в голове только „Гринпис“ тогда, и они нас часто с ними путали — например, когда в сентябре 1994-го заблокировали, приковавшись наручниками, администрацию президента, газеты писали, что это „Гринпис“ сделал. Смешно, но в 1997-м, когда „Гринпис“ выиграл суд по поводу атомного полигона на Новой Земле, у журналистов уже произошло замещение в голове, и „Комсомольская правда“ написала, что „Хранители радуги“ выиграли суд. Мы быстро научились техникам эффективного пиара»[282].

«Зеленая волна 2.0» — мусорная

Западные планировщики цветных революций любят повторять уже проверенные опытом решения. Переживающий в наши дни настоящий ренессанс экологический протест поражает любого человека, который хотя бы бегло изучал «зеленую волну» 1980-х, тем, насколько события тех дней и сегодняшние похожи. «Это явление, — вспоминает главный редактор газеты „Зеленый мир“ Марк Борозин, — получило название „зеленая волна“, когда экологические требования выставлялись вместо политических. Выйти на улицу с лозунгами „Долой КПСС! Долой КГБ! Долой власть Советов!“ было еще невозможно, а вот митинговать по поводу переброски рек, влияния целлюлозно-бумажного комбината (ЦБК) на Байкал или проекта строительства ГЭС на Катуни стало можно. И все те, кто хотел бы выйти под лозунгами „Долой КПСС! Долой КГБ!“, вышли на улицы с экологическими протестами. За спасение Байкала от ЦБК выступали люди, в последний раз читавшие о Байкале в школьном учебнике, мало кто из них мог быстро найти Байкал на карте»[283].

Вообще экологическая сфера (вывоз мусора, промышленные выбросы, качество атмосферного воздуха, питьевой воды, строительство промышленных объектов и так далее) имеет серьезнейший протестный потенциал. «Зеленая» проблематика оказывает сильное эмоциональное воздействие, поскольку здоровье и дети остаются базовыми универсальными ценностями[284]. В некоторых городах (Братск, Красноярск, Липецк, Магнитогорск, Медногорск, Нижний Тагил, Новокузнецк, Норильск, Омск, Челябинск, Череповец, Чита) проблема выбросов в воздух стоит особенно остро.

Нынешняя «зеленая волна» имеет отчетливый мусорный запах. Сегодня боевые экологи блокируют строительство мусоросжигательных заводов (МСЗ). Современная перспективная технология, которая эффективно работает в самых «зеленых» западных странах, отечественным экоактивистам не подходит.

Федеральный закон[285] устанавливает иерархию приоритетов в отношении к отходам:

• максимальное использование исходных сырья и материалов;

• предотвращение образования отходов;

• сокращение образования и снижение класса опасности отходов в источнике их образования;

• обработка отходов;

• утилизация отходов;

• обезвреживание отходов.

Старающаяся быть объективной газета «Коммерсантъ» перечисляет[286] преимущества сжигания мусора по сравнению с другими методами работы с бытовыми отходами: