Семь сестер. Сестра тени Райли Люсинда
Следующие несколько минут – полный провал в моей памяти. Я пришла в себя в крепких объятиях Мыши, горько рыдая на его плече.
– Мне очень жаль, что все так получилось, – прошептал мне Мышь на ухо. – Я специально поехал в Кембридж, чтобы послушать ее. После лекции представился. Она буквально вцепилась в меня руками, так ей хотелось встретиться с вами. Скажите, что мне делать.
– Не знаю, – едва слышно прошептала я, уткнувшись в рукав его куртки, отчего голос мой звучал глухо, словно из-под земли.
А потом я почувствовала, как она обняла меня.
– Мне тоже очень жаль, очень. Прости меня, Стар. Прости! Клянусь тебе, всю жизнь я думала о тебе. Не было дня, чтобы я тебя не вспомнила.
– НЕТ! – крикнула я и, что есть силы, оттолкнула ее прочь.
Выскочила в коридор, а оттуда на улицу. Холодный ноябрьский воздух обжег лицо. Я побежала в сад, не разбирая дороги, прямо через заросли бурьяна и кустарников. Я не хочу ничего знать о своем прошлом. Оно мне не нужно. И мать мне тоже не нужна… Я хочу жить будущим. И чтобы оно было надежным, чистым, настоящим. А эта женщина, там, в доме, какое отношение она имеет к моей будущей жизни? Кто она мне? И зачем она мне?
Я добрела до оранжереи. Когда-то здесь Арчи культивировал новые сорта семян, выращивал рассаду, которую потом Флора бережно высаживала в грунт. Все это делалось с великой любовью, а потому цветы вырастали сильными и крепкими.
Как она смеет навязываться мне! И как посмел Мышь притащить ее в Хай-Уилд? Или эта семейка действительно возомнила себе, что они могут контролировать мою жизнь и управлять ею?
– Стар, вы здесь?
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем до меня донесся голос Мыши.
– Мне очень жаль, Стар, что все так получилось. Я совсем не подумал о последствиях. Конечно же, следовало предупредить вас, попросить вашего разрешения… Но все получилось так спонтанно. Когда после лекции я представился Сильвии, рассказал ей об Орландо и о том, кем, по нашему с братом убеждению, являетесь вы, она тут же стала умолять меня привезти ее в Хай-Уилд и организовать с вами встречу.
– Может, ей вовсе не меня хотелось увидеть. Просто решила поглазеть на дом, который когда-то принадлежал ее деду, – огрызнулась я в ответ.
– Вполне возможно, вы правы, и ей действительно захотелось взглянуть на Хай-Уилд. Но готов поклясться, вас она хотела увидеть в первую очередь.
– С чего бы это вдруг? Двадцать семь лет не хотела и тут неожиданно захотела? Почему сейчас?
– Дело в том, что в свое время мать обманула ее, сказала, что вы умерли в младенческом возрасте. У нее даже есть поддельная справка о вашей смерти, которую дала ей мать.
– Что?! – я уставилась на Мышь в немом изумлении.
– Все так и есть. Но… – Мышь устало вздохнул. – Думаю, лучше, чтобы все объяснила вам сама Сильвия, а не я. Простите меня, Стар. Я поступил неправильно, да… Получилась ерунда какая-то. Мы обязаны были считаться с вашими желаниями. Но, знаете, она так отчаянно хотела встретиться с вами, что я невольно поддался ее уговорам.
Я промолчала в ответ. Мне необходимо было все обдумать.
– Что ж, тогда я, пожалуй, пойду. И еще раз приношу вам свои извинения.
– Все в порядке. – Я вытерла нос рукавом и поднялась со скамейки. – Я пойду вместе с вами.
Меня шатало из стороны в сторону, но усилием воли, напрягая каждый мускул своего тела, я заставила себя стоять ровно. Кое-как я подошла к Мыши. Он обхватил меня своей сильной рукой за плечи и повел через сад обратно в дом.
Войдя на кухню, я застала Сильвию плачущей. От искусного макияжа не осталось и следа. Под глазами расплылись тени, лицо залито слезами. В этот момент она показалась мне такой беззащитной и хрупкой, совсем не такой, какой она вошла в этот дом.
– Не возражаете, если я поставлю чайник? – предложил нам Мышь.
– Хорошая мысль, – согласилась с ним эта женщина, которая, скорее всего, все же приходится мне матерью.
Мышь тут же налил в чайник воды и поставил на огонь. Я стояла возле плиты, повернувшись к ней спиной. Меня сотрясал озноб.
– Иди сюда. Присядь, – предложила мне мать.
– Почему ты отказалась от меня? – выпалила я не задумываясь.
Лицо Сильвии сморщилось. Последовала долгая пауза. Видно, она собиралась с мыслями.
– Я от тебя не отказывалась, Стар. Ты появилась на свет во время пасхальных каникул, но мама настояла, чтобы я по их завершении вернулась в Кембридж. Предстояли экзамены за первый курс. Я была способной, умной девочкой… Мама связывала со мной большие надежды. Хотела, чтобы я добилась всего того, чего не удалось ей самой. У нее была трудная жизнь. Отец мой умер совсем еще молодым. Она растила меня одна… И ожесточилась со временем, и сердцем, и душой. Стала злой, очень злой.
– То есть во всем виновата твоя мать, да? Сейчас ты ее винишь во всем? – воскликнула я возмущенным голосом, в котором звучала откровенная злость. И сама ужаснулась тому, какая я, оказывается, тоже злая.
– Ты имеешь полное право сердиться на меня, негодовать, но, клянусь, я говорю тебе правду. Когда я оставила тебя в мае на попечение матери, ты была здоровенькой девочкой. Очень красивой к тому же. Мы с матерью договорились, что она будет присматривать за тобой до тех пор, пока я не окончу университет, не получу степень. У меня и в мыслях не было отказываться от тебя или отдавать в чужие руки. Клянусь тебе, это так. Но при этом – да, мне, конечно же, хотелось, чтобы наша с тобой жизнь была более обеспеченной и достойной. И вот, спустя всего лишь пару дней после экзаменов я получаю письмо, в котором мама извещает меня, что ты умерла. Предположительно, от СВДС, синдрома внезапной детской смерти. – Сильвия опустила руку в свою элегантную кожаную сумочку и извлекла оттуда конверт. – Вот, взгляни сама. Это справка о твоей смерти.
– Но как можно подделать такой серьезный документ? – возмутилась я, однако саму справку брать не стала.
– Легко, особенно если у тебя хорошие отношения с местным доктором. После смерти отца моя мать была приходящей прислугой в его доме. По всей вероятности, они сговорились обо всем заранее, и он охотно помог матери обмануть меня. Вообще-то он был ужасным человеком, этот доктор, такой правоверный католик и ревностный член нашей местной католической общины. Вполне возможно, он полагал, что я достойна сурового наказания за свой грех.
– И потому сообщил о смерти твоего ребенка, да? – я с сомнением покачала головой. – Право же, в это трудно поверить. И потом… как же ты узнала, что я жива, если долгие годы считала, что я умерла?
– Несколько недель тому назад умерла моя мать. Я не присутствовала на ее похоронах. Фактически я с ней не общалась более двадцати лет. Но после ее кончины я получила письмо от ее нотариуса, которое надлежало вскрыть только после ее смерти. В нем она призналась, какой чудовищный обман совершила много лет тому назад. Именно чудовищный, – снова повторила Сильвия, обращаясь скорее к себе самой, чем ко мне. – Наверное, ее мучил страх, что за столь ужасный поступок ей уготована прямая дорога в ад.
– А в письме что-нибудь говорилось о том человеке, который меня удочерил?
– Она лишь написала, что доктор передал тебя местному священнику, а тот отвез младенца в сиротский приют где-то в Ист-Энде. Я отыскала этот приют и пару дней тому назад побывала там. Еще до встречи с Мышью. Но они заверили меня, что в их регистрационных книгах не числится младенец с именем Люси Шарлотта Браун.
– Мой приемный отец никогда бы не взял меня из приюта, знай он все обстоятельства того, как я там оказалась, – яростно возразила я ей.
– Согласна, не взял бы! Но моя мать всегда была очень умелой и изворотливой вруньей. К счастью, я пошла не в нее, а в свою бабушку Тэсси. Вот та была действительно замечательной женщиной. Работала всю жизнь как каторжная, но никогда ни на что не жаловалась.
Я почувствовала странную слабость в ногах и безвольно осела возле плиты прямо на пол.
– Не понимаю, как же Па Солт все же нашел меня, – бросила я, скрестив руки на груди.
– Па Солт – это твой приемный отец?
Я проигнорировала ее вопрос и задала свой:
– Почему же тебе все-таки не удалось отыскать мое имя в приютских документах?
– Вполне возможно, священник зарегистрировал тебя под другим именем. Но вот что интересно. В приютских регистрационных книгах не значится ни одного вновь поступившего к ним младенца в течение более чем двух недель после того, как мать сообщила мне о твоей смерти. Я сама вместе с секретарем проверила все записи того времени. Ничего! Сама не могу понять, Стар. Честное слово… Прости меня.
– А сейчас, когда папы уже тоже нет в живых, кто еще может рассказать мне всю правду о том, как все было на самом деле?
У меня снова стала кружиться голова. Я обхватила колени руками и положила на них голову.
– Между прочим, ваши координаты, – подал вдруг голос Мышь, – указывают на Мар-стрит, то есть на ту самую улицу, где до самой своей смерти проживала ваша бабушка Патриция Браун. Обратите внимание. Они направляют вас не в приют, а именно в дом вашей бабушки. Вполне возможно, было организовано некое приватное удочерение, минуя все официальные инстанции. Но вы только подумайте! – воскликнул он после короткой паузы. – Вы обе стали искать друг друга практически в одно и то же время. Удивительное совпадение!
– Ну да! Если она говорит правду, – пробормотала я.
– Она говорит правду. Поверьте мне, Стар. Такую историю не сочинишь просто так, из воздуха. А она мне рассказала все это сразу же после того, как я познакомился с ней на лекции, – негромко проговорил Мышь и поставил на пол рядом со мной кружку с горячим чаем, над которой еще клубился пар.
– Да и Мышь ни за что не подпустил бы меня к тебе, если бы не поверил мне, – подала голос Сильвия. – Он даже сверился с данными, хранящимися в Национальном архиве. Имеются ли там документы, официально подтверждающие твою смерть. Ах, Стар! Какое счастье! Но там таких бумаг не оказалось. А я ведь столько тебя искала… Специально сейчас приехала в Англию за несколько дней до лекции, чтобы снова попытаться отыскать твой след. Но все мои попытки оказались безуспешными. Я уже оставила всякую надежду найти тебя… А тут появляется твой молодой человек.
– Он не мой молодой человек.
– Прости, твой друг, – тут же поправилась Сильвия.
– А почему ты изменила свое имя?
– После того как мама сообщила мне о твоей смерти, я тут же решила взять себе новое имя и фамилию. Чтобы больше ничто не напоминало мне о женщине, которая, можно сказать, убила тебя своими руками. Ведь она написала мне, что даже сама похоронила младенца, не ставя меня в известность. Дескать, чтобы не причинять мне лишней боли. Разумеется, получив ее письмо, я тотчас же помчалась домой. Хотела убедиться, что она не лжет. Вот тогда-то она и предъявила мне это удостоверение о твоей смерти. Я стала упрекать ее, говорила, что она попросту недосмотрела за тобой… Мать лишь молча кусала губы, я видела по ее глазам, что она тоже сильно переживает. А потом она меня просто выставила из дома. И тогда я поклялась, что никогда больше не переступлю ее порог. И я исполнила свою клятву. На каникулах я осталась в Кембридже, работала, чтобы хоть как-то содержать себя. Мне захотелось полностью порвать со своей матерью, чтобы ничто более не напоминало мне о ней. Тогда мне и пришла в голову идея взять себе другие имя и фамилию, чтобы она не смогла меня отыскать.
– А кто был мой отец?
– Перед поступлением в Кембридж я проработала все лето на швейной фабрике, хотела заработать себе немного денег, чтобы было мне чуть легче жить во время учебы в университете. Там мы и познакомились. Он был моим начальником. Разумеется, на тот момент он уже был женат… Боже мой! Мне так стыдно рассказывать тебе все это.
Я увидела, как моя мать обхватила голову руками и заплакала навзрыд. Но я не стала утешать ее. Я не могла. У меня попросту не было подходящих слов. Наконец она немного успокоилась и продолжила свой рассказ:
– Что сейчас толку плакать? Ведь, честно говоря, мне нет оправданий. Но в тот момент он казался мне ослепительным, водил меня по ресторанам, говорил, что я красавица… Боже мой, боже! А я была такой наивной дурочкой. Всему верила. И потом, надо было знать мою мать. Она ведь меня не просто опекала. Шагу мне не давала ступить без ее позволения. В детстве заставляла ходить в церковь и исполнять все, что там предписывалось. А в реальной жизни я и понятия не имела, как предохраняться, чтобы не забеременеть. Вот таковы были последствия моего строгого католического воспитания. Твое появление на свет стало неизбежным результатом всего остального.
– А ты бы согласилась на аборт, если бы могла это сделать?
– Я… я не знаю. Буду с тобой предельно честной, Стар. Все произошло само собой. Осенью я отправилась в Кембридж, ничего не подозревая о своей беременности. И лишь только в ноябре до меня дошло, что со мной творится что-то не то. Я рассказала о своих страхах подруге, та немедленно купила мне тест на беременность. А доктор подтвердил, что я уже на четвертом месяце.
Сильвия взяла чашку, чтобы отхлебнуть немного чая, и я увидела, как сильно у нее дрожат руки. И впервые почувствовала нечто отдаленно похожее на жалость к этой женщине. Ведь ей вовсе не нужно было подвергать себя всем этим испытаниям, подумала я. Она вполне могла заявить в разговоре с Мышью, что понятия не имеет, кто я такая.
– Прошу простить меня за то, что была груба с тобой.
– Грубость не в натуре Стар, это точно, – с готовностью подтвердил Мышь. – Ваша дочь очень благотворно подействовала на всех членов нашей семьи с тех самых пор, как появилась в нашей жизни.
Я взглянула на Мышь и с удивлением обнаружила, что он смотрит на меня почти влюбленным взглядом.
– Что ж, оставляю вас пока наедине друг с другом, – сказал он, направляясь к выходу. И у меня тотчас же возникло острое желание остановить его, попросить вернуться.
– Знаешь, – Сильвия поднялась со стула, подошла ко мне и тоже уселась на пол. – Я привезла с собой одну вещицу. Я ее специально заказала для тебя, когда ты только родилась, а мне пришлось вернуться обратно в Кембридж. Собиралась надеть тебе на запястье в свой следующий приезд домой. Это маленький талисман-оберег на то время, пока меня не будет рядом.
Она протянула мне небольшую кожаную коробочку для ювелирных украшений. Я открыла ее, на оборотной стороне крышки золотыми буквами написано название ювелирной мастерской Кембриджа. На синем бархате лежал крохотный браслетик. Я взяла его в руки. С него свисал миниатюрный брелок в форме сердечка. На нем было выгравировано:
Люси Шарлотта
21/04/1980
– Я собиралась каждый год на твой день рождения добавлять новый брелок, но, как видишь, у меня даже не получилось надеть браслет тебе на ручку. И только сейчас я могу предъявить его тебе. Вот, взгляни. – Она взяла из моих рук коробочку, вытащила из нее бархотку, и я увидела, что на дне коробочки лежит пожелтевший листок бумаги. Она достала его и протянула мне. Я прочитала. Это был чек за браслет, датированный 20 мая 1980 года на сумму 30 фунтов стерлингов. – В те дни это была большая сумма, – пояснила мне Сильвия со слабой улыбкой на устах.
Я заметила на ее пальце обручальное кольцо, в котором переливался огромный бриллиант в оправе. От нее приятно пахло дорогими духами. Какое-то время я сидела молча, бездумно вертя в руке миниатюрный браслет. А про себя подумала, что даже если все это и розыгрыш, то все равно красивая мистификация получилась.
– Люси… Стар! Взгляни на меня. – Сильвия коснулась пальцами моего подбородка и развернула лицом к себе. – Я тебя любила и тогда, когда ты только-только появилась на свет. Я люблю тебя и сейчас. Пожалуйста, прошу тебя! Поверь мне.
Она улыбнулась мне сквозь слезы, которыми снова наполнились ее огромные голубые глаза.
И в этот момент, неожиданно для себя самой, я поверила.
– Можно я… Можно мне обнять тебя? – робко спросила она у меня. – Я так долго ждала этой минуты.
Я промолчала. Сильвия придвинулась ко мне ближе и обхватила меня обеими руками за плечи. Какое-то время я колебалась, но потом мои руки сами собой потянулись к ней, и я тоже обняла ее.
– Это просто чудо, – прошептала она растроганно, ласково гладя меня по волосам. – Мое дитя… Мое красивое дитя… девочка…
* * *
– С вами все в порядке, дамы? – поинтересовался Мышь, появившись на кухне через час с небольшим и застав нас по-прежнему сидящими на полу и прижавшимися спинами к теплой плите.
– Все в порядке, – улыбнулась я ему в ответ. – Мы в полном порядке.
– Тогда, – он обозрел нас внимательным взглядом, – зовите, если я вам вдруг понадоблюсь. – И снова направился к дверям, но на пороге остановился и оглянулся назад. – Ну, словно две горошины из одного стручка.
И с этими словами Мышь снова удалился прочь.
– Этот Мышь, он, судя по всему, очень хороший человек, – сказала моя мать, продолжая гладить мою руку, словно стараясь навечно запечатлеть в своей памяти форму каждого моего пальца. Она весь минувший час гладила меня, то по лицу, то по руке, то касалась моего тела. Извинилась, сказав, что просто хочет лишний раз удостовериться, что я живая, а не плод ее фантазии. – Он тоже связан с нами родственными узами?
– Он – нет.
Я постаралась коротко, как могла, рассказать ей, как и где я росла и воспитывалась, про наш дом в Атлантисе, в котором обитали еще пять моих сестер. Потом наш разговор плавно переключился на Хай-Уилд и на все те сложные и запутанные взаимоотношения, которые сложились между Воганами и Форбсами.
– Мышь рассказывал мне, что у него довольно необычный брат. Кажется, его зовут Орландо, да?
– Да. Он замечательный человек.
– Полагаю, Мышь тоже занимает далеко не последнее место в твоей жизни, Стар. Кстати, я безмерно счастлива, что твой приемный отец дал тебе такое красивое имя: Астеропа. Оно тебе удивительно подходит. Ты действительно похожа на звезду. А знаешь, ведь имя Люси означает «свет»?
– Знаю.
– А потому можно сказать, что ты у нас звезда, которая ярко светит всем, – улыбнулась мне Сильвия.
Наш разговор продолжался бесконечно. Мы то и дело сбивались, переключались с одной темы на другую, если у нас спонтанно появлялись какие-то вопросы друг к другу. Сильвия рассказала мне о своих троих детях, моих сводных братьях и сестре, все они были гораздо младше меня. Старшего назвали Джеймс в честь Джойса, второго брата зовут Скотт в честь Фицджеральда, а сестру назвали Анной в честь трагической героини Льва Толстого. Сильвия также поведала, что очень счастлива в браке со своим мужем Робертом, отцом ее детей. По ее рассказам, воистину у них не жизнь, а сплошная идиллия.
– Роберт тоже знает о тебе, разумеется. Он очень за меня переживал, когда я после смерти матери получила письмо от ее нотариуса. Это случилось всего лишь несколько недель тому назад. Представляю, как он обрадуется, когда я позвоню ему и сообщу, что все же отыскала тебя. Мой муж очень хороший человек, добрый и сердечный. Тебе он обязательно понравится, – добавила Сильвия.
– А ведь мне в свое время предлагали место в Кембридже, – внезапно призналась я.
– Правда? Вот здорово! Сегодня это можно считать очень большим достижением. В мое время поступить в Кембридж было намного проще, особенно для таких, как я, выходцев из самых низов. В те годы английское правительство было очень сильно озабочено тем, чтобы обеспечить равные права на получение высшего образования для представителей самых разных классов и слоев общества. Так что ты преуспела больше моего. Но почему отказалась?
– В этом случае мне пришлось бы расстаться с сестрой. А мы были очень нужны друг другу.
– Это Сиси? Та сестра, с которой ты сейчас живешь в Лондоне?
– Да.
– Однако при желании ты и сегодня можешь вернуться в Кембридж. Ты же знаешь, никогда не поздно изменить свою судьбу.
– Ты повторяешь слова Па Солта. Он всегда говорил так.
– По твоим рассказам мне очень нравится твой приемный отец. Как жаль, что я уже не смогу с ним познакомиться.
– Да, он был замечательным отцом для всех нас, его шести дочерей.
Я почувствовала, как Сильвия слегка вздрогнула при этих моих словах, но тут же взяла себя в руки.
– Так пока ты еще не определилась с тем, чем заняться в будущем, если решишь остаться здесь, в Англии?
– Пока еще нет. Думала, начну работать над книгой, но оказалось, все не так просто, как мне казалось. У меня вообще возникли сомнения, может ли из меня получиться писатель.
– Наверное, сейчас просто не самый подходящий момент в твоей жизни, только и всего. А потом, со временем, желание писать появится снова. Так часто бывает со многими, кто занимается писательским трудом. Например, со мной.
– Если честно, то мне больше нравятся простые повседневные хлопоты: убираться по дому, готовить, возиться в саду… – Я повернулась к Сильвии лицом. – Знаешь, я не принадлежу к амбициозным людям. Это плохо, по-твоему?
– Конечно, нет! С чего ты взяла? Конечно, я рада наблюдать за тем, как эмансипированы сегодня женщины. Мы, поколение восьмидесятых, стали, по сути, первым поколением по-настоящему образованных женщин, вступивших в жизнь, уже имея за плечами диплом о высшем образовании. Мы буквально ворвались на рынок труда в те сферы, где раньше доминировали главным образом представители сильного пола. Но я думаю, что тем самым мы дали последующим поколениям молодых женщин право выбора. Иными словами, вам самим решать, чего вы хотите от этой жизни.
– То есть для тебя звучит нормально, если я скажу, что на данный момент я не мечтаю ни о какой карьере?
– Звучит великолепно, душа моя. – Сильвия сжала мою руку и нежно поцеловала меня в макушку. – Вот она, та свобода выбора, которую обеспечили вам представительницы моего поколения. Что плохого, если женщина хочет сидеть дома и воспитывать своих детей? Хотя по себе знаю, всегда хорошо, когда есть рядом кто-то, кто готов помочь тебе и подставить плечо. Потому что дети – это всегда много хлопот.
– Мне это еще пока не известно, – коротко усмехнулась я.
– Все узнаешь в свое время, дитя мое, все узнаешь.
– Прошу прощения за вторжение, – раздался голос Мыши, возникшего на пороге кухни. – Только что мне позвонил Орландо. Сообщил, что они все трое, он, Маргарет и Рори, уже на пути домой.
– Тогда мне пора уходить, – засуетилась Сильвия.
Она торопливо подскочила с пола, но я потянула ее за рукав.
– Мышь, вы не против, если Сильвия останется?
– Еще как не против, Стар, – улыбнулся он в ответ. – Отличная идея, просто супер.
43
Уже поздно вечером, укладываясь в постель, я вдруг подумала, что минувший день был одним из самых лучших в моей жизни. Воганы и Форбсы явились в Хай-Уилд все вместе. Судя по всему, Орландо и Мышь уже успели ввести Маргарет в курс дела, а потому все приветствовали Сильвию с распростертыми объятиями.
– В конце концов, она ведь тоже член нашей семьи, – рассмеялась Маргарет, затягиваясь очередной французской сигаретой «Житан» и осушив до дна еще один из бесчисленных бокалов с красным вином, в то время как я возилась с говяжьей лопаткой, которую Орландо купил по пути домой в сельском магазине. Уже сидя за столом, мы все принялись наперебой объяснять Сильвии, с какого боку и как именно мы с ней примыкаем к семейству Воганов-Форбсов. Настоящая головоломка! По мере того как лилось вино, я вдруг почувствовала, как в самой атмосфере дома, среди этих старых, отсыревших стен вдруг воцарились некое умиротворение и покой. Будто все секреты и тайны, связанные с Хай-Уилд, слетели с его крыши, словно горсть снежинок. Закружились в воздухе и плавно опустились на землю.
Уже позднее, когда я отчаянно пыталась согреть ноги под холодными простынями и одеялами, я вдруг подумала, что сейчас, когда рядом со мной мать, я действительно наконец прибилась к какому-то берегу и стала членом семьи.
* * *
– Боже мой! – простонала моя мать, входя в кухню на следующее утро, где я уже вовсю хлопотала возле плиты, занимаясь приготовлением завтрака. – У меня голова разваливается на части с похмелья. Совсем забыла, как эти англичане умеют пить, – пожаловалась она, подходя ко мне, и тут же обняла меня за плечи. – Пахнет вкусно! – воскликнула она, глянув на плиту, на которой я обжаривала колбаски для Рори. Сам Рори уже успел улизнуть в гостиную смотреть на DVD очередную серию про Гарри Поттера, ставшего в последнее время его новым кумиром. И это вопреки тому, что все домашние не верили, что он сможет когда-нибудь переключиться с Супермена на что-то другое.
– Ты отменный повар, Стар! Честное слово. Унаследовала талант от своей бабушки Тэсси. Та тоже потрясающе готовила. До сих пор вспоминаю ее домашние чипсы.
– Я тоже их готовлю.
– С удовольствием угощусь, когда представится возможность. – Сильвия скользнула взглядом по кофеварочной машине. – Можно мне чашечку кофе?
– Пожалуйста.
– Спасибо. Знаешь, мы с Маргарет засиделись до полуночи уже после того, как все отправились спать. Все пытались понять, как и каким образом мы связаны друг с другом. Получилось, что мы приходимся друг другу какими-то очень дальними, троюродными сестрами, что ли, и то только наполовину. Впрочем, какая разница? Ну и ну! Меня сегодня, как того пьяного матроса из песни, шатает из стороны в сторону. – Сильвия уселась за стол. Несмотря на свое якобы плохое самочувствие по причине похмелья, выглядела она очень элегантно в своих джинсах и кашемировом свитере. – Маргарет призналась мне, что ей очень нравится владелец того замка во Франции, в котором она сейчас делает росписи. А попутно сообщила, что устала до смерти тащить на своем горбу этот дом в Хай-Уилд. У меня такое чувство, что ей хотелось бы бросить все и уехать отсюда.
– Куда?
– Во Францию, куда же еще?
– А что будет с Рори? Ему придется заново изучать язык жестов, уже на французский манер. А французская версия сильно отличается от английской…
– Понятия не имею, Стар. Вполне возможно, она сама расскажет тебе о своих планах на будущее. Знаешь, только очутившись у вас, я поняла, какую нормальную, заурядную жизнь веду я сама. У меня все просто, все понятно, в отличие от моих вновь обретенных английских родственников.
– А когда ты возвращаешься в Штаты?
– Сегодня, ночным рейсом. Так что, если у тебя нет никаких планов, мы могли бы провести остаток дня вместе. Как думаешь?
– Отличная мысль, – согласилась я.
После завтрака я перемыла посуду, а потом мы с матерью отправились на прогулку в сад, доверив Рори право быть нашим гидом. Он бодро катил впереди нас на своем велосипеде по уже замерзшим дорожкам сада, распевая во весь голос песенку про медлительно-неповоротливого тренера, намекая на то, как мы изрядно отстали от него и тащились где-то далеко позади.
– Какой славный мальчонка. И умненький такой, – обронила Сильвия. – И, по-моему, очень тебя любит.
– Я его тоже очень люблю. Он очень добрый. Просто сгусток положительной энергии.
– Так оно и есть, благослови его Господь. Остается лишь надеяться, что в будущем жизнь не обойдется с ним слишком сурово.
– Рядом с Рори близкие люди. Они всегда придут ему на помощь, защитят, если понадобится.
– Все так. По крайней мере, сейчас, – грустно улыбнулась моя мать в ответ.
После обеда я попросила Маргарет дать мне свой старенький «фиат», чтобы свозить Сильвию в Тентерден к Орландо. Орландо, тоже явно переживающий синдром похмелья, встретил нас в своем магазине. Он расставлял книги по полкам.
– А! Две праздные дамы соблаговолили наконец снизойти и навестить меня в моем убогом приюте. Добро пожаловать, профессор Грей. Можно ли мне впредь говорить, что первым моим покупателем на новом месте стала профессор Йельского университета? А для начала я покажу вам сейчас свой раритет: замечательно сохранившееся первое издание романа «Анна Каренина».
– Орландо, прошу вас! Ведь мы же вчера договорились, что вы будете называть меня просто Сильвией.
Как только Орландо с матерью погрузились в разговор о русской литературе, я отправилась разглядывать книги на полках, чувствуя себя при этом почти как Рори. Ибо с трудом понимала, о чем они так увлеченно толкуют.
– Что касается английской литературы начала двадцатого века, то тут у нас Стар – признанный эксперт, – глянул в мою сторону Орландо, видно, почувствовав, что я каким-то образом оказалась не охваченной общей беседой. – Вы сами можете расспросить ее про кружок Блумсбери, в частности. Они, между прочим, были когда-то нашими ближайшими соседями в Хай-Уилд. Я имею в виду Виту Сэквилл-Уэст и всех ее любовников и любовниц. По иронии судьбы, некоторые из них тоже связаны по своей прошлой жизни с леди Флорой Воган.
– Кое о чем Стар мне вчера уже рассказала, – отозвалась моя мать.
– Когда вы причалите к нашим берегам в следующий раз, мисс Сильвия, то вам обязательно будет нужно прочитать все дневники Флоры. В них так ярко и образно запечатлена Эдвардианская эпоха в Англии.
– А что, если Стар попробует издать их отдельной книгой? Уверена, удивительная история жизни Флоры никого не оставит равнодушным. Думаю, этой книге будет обеспечен мировой успех.
– Вы правы, мисс Сильвия! Отличная мысль! И кто лучше Стар справится с этой задачей? Ведь она не только досконально знает английскую литературу того периода, но еще и связана с леди Флорой родственными узами. Так что о лучшей кандидатуре и говорить не приходится, – с радостью подхватил идею матери Орландо. Я почувствовала, как они оба уставились на меня в четыре глаза.
– Может, со временем я и займусь этим, – ответила я, неопределенно пожав плечами.
– Заранее обещаю тебе, что Йельский университет проявит большую заинтересованность в твоей работе и с готовностью возьмется за ее публикацию, – сказала Сильвия.
– Да и в Англии наверняка отыщется не одно коммерческое издательство, которое обеими руками ухватится за такой перспективный проект, – поспешил возразить ей Орландо. – Ведь в этой истории полно того, что очень смахивает на любовный роман. Этакая костюмная романтическая мелодрама из прошлой жизни… А ведь на самом деле все чистейшая правда от первого и до последнего слова.
Мама глянула на свои часы.
– Боюсь, мне уже пора. Надо спешно возвращаться домой. Совсем скоро мой поезд до Лондона.
Мы вернулись в Хай-Уилд. Сильвия поднялась к себе в комнату за вещами и тотчас же спустилась вниз уже с чемоданом.
– Мышь подбросит тебя до станции, – сказала я ей.
– Ах, Стар! – Сильвия крепко обняла меня и прижала обеими руками к себе. – Пожалуйста, звони мне. Постоянно будь на связи… В любую минуту дня и ночи. Иначе я начну думать, что все это мне приснилось. Ты записала все мои номера телефонов? Мой электронный адрес?
– Все записала.
– Что ж, пришло время попрощаться. Но как только я вернусь домой, то сразу же начну планировать новую поездку в Европу. А может, и ты сама прилетишь к нам, в наш штат Коннектикут, познакомишься со своими сводными братьями и сестрой? Или я сама приеду за тобой, ладно?
– Хорошо.
Сильвия еще раз крепко обняла меня и, уже стоя в дверях, послала мне воздушный поцелуй. Стоя у окна, я наблюдала за тем, как она уселась в «лендровер» рядом с Мышью. Но вот машина тронулась с места, и в ту же самую минуту я почувствовала, что мне уже не хватает этой женщины. Кажется, она знает обо мне все-все-все, чего не знает больше никто другой на целом свете. А я сама еще только начинаю узнавать ее.
* * *
Ужинали уже после того, как уложили Рори в постель. Я приготовила на ужин жаркое с овощами, использовав для этой цели остатки всего, что у меня осталось из продуктов. За столом царила благостная тишина. Ели молча. Все изрядно вымотались за последние пару дней. Сразу же после ужина Орландо засобирался на покой. Мышь тоже пошел наверх взглянуть на протекающий потолок в спальне Маргарет.
– Сейчас я в том месте подставила кастрюлю, – со вздохом сказала Маргарет, помогая мне убирать со стола. – Кстати, завтра с самого утра я снова отправляюсь во Францию. Мышь даст тебе, Стар, деньги на продукты, пока я буду отсутствовать.
– А когда ты вернешься обратно?
– Будь моя воля, то никогда бы не возвращалась. Но куда же от всего этого убежишь? Боже, как я ненавижу этот Хай-Уилд! Это все равно что ухаживать за престарелым и больным родственником, которому уже практически невозможно помочь ничем. – Маргарет насухо вытерла блюдо и извлекла из пачки сигарету. Закурила и уселась на стул. – Я уже говорила Мыши, что мне надо серьезно подумать о том, чтобы продать дом. Знаю, все это должно перейти в свое время Рори. Но когда это еще будет? А сейчас на горизонте замаячил какой-то нувориш из Сити. Этот молодой человек и его весьма амбициозная женушка просто жаждут вложить свои миллионы в такую загородную развалюху, как наш дом. Правда, Мышь сказал мне, что они с Орландо отстегнут мне какую-то сумму денег на содержание Хай-Уилд после того, как сделка по продаже их книжного магазина окончательно вступит в силу. По правде говоря, я и не заслуживаю такой милости… С учетом всех сложившихся обстоятельств, – добавила она несколько туманно.
– А Рори тут счастлив.
– Да, это правда. Потому что этот дом стал ему родным. Такое вот стечение обстоятельств, ирония судьбы…
Маргарет отрешенно глянула в окно и тяжело вздохнула, выпустив струйку дыма.
– Как бы то ни было, а завтра я отсюда уматываю на какое-то время. И все благодаря тебе, Стар. Честное слово, но ты привела в норму не только сам дом, но и всех его обитателей. Особенно Мышь.
– Ты явно преувеличиваешь, – промямлила я в ответ.
– Ты его просто раньше не видела. А сейчас он изменился, сильно изменился. Что вселяет в меня некоторую надежду на то, что в будущем может измениться и многое другое. Он даже предпринимает попытки наладить нормальные отношения с Рори, что уже само по себе чудо. Во всяком случае, для меня. Даже Орландо переменился с твоим появлением в его жизни, Стар. Стал менее отрешенным от наших земных дел. Почти что развернулся лицом к реальной жизни. Я уже было задумывалась, а не гей ли он случайно. Впрочем, никогда не видела его в компании с кем-то другим, будь то мужчина или женщина. Думаю, он вообще равнодушен к сексу. А ты как считаешь?
– Считаю, что главная любовь всей его жизни – это книги. Книги – это все, что ему нужно, – ответила я, чувствуя при этом некоторую неловкость. Как-никак, а обсуждать сексуальную ориентацию своего шефа не совсем удобно.
– Да, наверное, ты права. Попала, как говорится, в самую точку, – улыбнулась Маргарет.
– Рори будет скучать по тебе. Он всегда скучает, когда ты уезжаешь, – перевела я разговор на менее щекотливую тему.
– Я тоже скучаю. Но есть и положительный момент в этих моих отлучках. Он легко привыкает ко всем новым людям, которые заботятся о нем. Вокруг него было столько всяких нянь. Потом я решила, что с нянями уже пора завязывать, и сама взяла на себя все заботы. А сейчас, если ты не возражаешь, с радостью вверяю его уже твоим заботам. – Она поднялась с места и загасила окурок сигареты в горшке со злополучным кактусом. – Между прочим, один намек тебе, Стар: замечательно находиться в состоянии влюбленности. Нет ничего лучше. Ведь любовь всех нас освещает особым светом изнутри. Спокойной ночи, Стар. – С этими словами Маргарет послала мне воздушный поцелуй и выпорхнула из кухни, оставив меня у раковины с руками в мыльной пене и легким головокружением.
Закончив прибирать на кухне, я побрела по коридору в сторону гостиной с чашкой горячего шоколада в руке, чувствуя, что мне позарез нужно пару минут, чтобы передохнуть и хотя бы восстановить ровное дыхание.
– Привет, – услышала я голос Мыши, едва усевшись в кресло.
– Привет.
– Завтра вызову водопроводчика. Пусть на месте посмотрит, в чем там дело. Но, боюсь, и он нам едва ли поможет. Скорее всего, крыша где-то протекает.
– Неприятная история, – ответила я, сосредоточенно разглядывая языки пламени в камине.
– Не возражаете, если я тоже присяду?
– Конечно, нет. Чашечку горячего шоколада?
– Нет, спасибо. Стар, я… я хочу поговорить с вами.
– О чем?
– О многом. Об очень многом. – Мышь уселся в кресло напротив меня. Судя по его лицу, чувствовал он себя неловко. Впрочем, как и я сама. – Кажется, прошла уже целая вечность с тех пор, как вы переступили порог книжного магазина Орландо, правда ведь?
– Да, и мне кажется, что все это было уже очень давно.
– Как у вас настроение после того, как отыскалась ваша мать?
– Отличное настроение. Спасибо, что взяли на себя хлопоты и съездили ради меня в Кембридж.
– Никаких хлопот, поверьте мне. Если честно, то я был даже рад снова вернуться туда, где когда-то был счастлив. Ведь именно в Кембридже я познакомился с Анни.
– Вот как?
– Да. А на сей раз я специально приехал в Кембридж за пару часов до начала лекции. Пошел в тот паб, где когда-то впервые заговорил с нею, пропустил кружечку пива.
– Наверное, от таких воспоминаний на душе становится легче, – робко высказала я свое предположение.
– Отнюдь! На самом деле все было ужасно. Я сидел за столом и все это время мысленно слушал голос своей покойной жены. А она выговаривала мне за мое гнусное поведение, за то, как недостойно я вел себя после ее смерти. Верх эгоизма и человеческой черствости! Я оказался очень жестоким человеком. Правда, Стар! Я плохой человек. Еще какой плохой!
– У вас было горе. Вот вы и очерствели немного душой. Но ничего плохого в вас я не нахожу.
– Зато я вижу. И вижу, как моя собственная черствость повлияла на тех, кто находится рядом со мной. Ведь я практически разрушил всю нашу семью. Без преувеличений! – воскликнул Мышь с яростью. – И вот в тот вечер, когда я повстречался с вашей матушкой, увидел своими глазами, как она сумела пронести любовь к вам, можно сказать, через всю свою жизнь, даже несмотря на то, что все эти годы считала вас умершей, а вся страшная правда открылась ей буквально несколько недель тому назад, я вдруг представил себе свою Анни. Сидит где-нибудь там, на Небесах, и смотрит сверху вниз на все те безобразия, что я творю здесь. Ей все видно оттуда: и что я сделал, и чего так и не смог сделать, – уточнил он на всякий случай. – И вот я стоял на мосту возле Кингз-Колледж и уже почти был готов сигануть оттуда прямо в реку. Ведь я и сам понимал, давно уже понимал, в какой хаос погрузил наш дом своим безответственным поведением. Но это, знаете ли, все равно что пьяница. Тот тоже понимает, что он горький пропойца, но продолжает пить, потому что, дескать, от выпивки ему становится легче. Вот и я вел себя аналогичным образом.
– Понимаю, – тихо обронила я. И я действительно все поняла.
– Тот вечер в Кембридже стал для меня поистине судьбоносным, – продолжил свой монолог Мышь. – Что-то внутри меня щелкнуло, и я вдруг понял, что пришло время похоронить прошлое и наконец навсегда попрощаться с Анни. И перестать упиваться жалостью к самому себе. Что проку лелеять память о ней и одновременно изводить тех, кто еще жив и кто рядом с тобой? Домой я вернулся с твердым намерением навести наконец порядок в собственной жизни.
– Отличное намерение! – воскликнула я одобрительно.
– И первая остановка на этом пути – это вы, Стар. Ведь стоя на мосту в Кембридже, я впервые признался сам себе, что у меня… что у меня есть к вам чувства. И это, не скрою, привело меня в полное замешательство. Ведь я был уверен, что уже никогда не смогу полюбить снова. Меня терзало чувство вины. Ведь последние семь лет моей жизни ушли на то, что я стал почти обожествлять свою покойную жену. И вдруг появляется женщина, рядом с которой мне хорошо, я чувствую себя счастливым. Как тут было не испугаться? А я смертельно всего боялся… Да и продолжаю бояться, чего там скрывать? Но при этом человек я безрассудный. И уж если люблю, если полюбил, то отдаюсь этому чувству целиком, без остатка. – Слабая улыбка тронула его губы. – Словом, Стар, как бы вы к этому ни относились, а я сейчас вынужден вам признаться: я люблю вас, люблю, и на этом точка. Вы красивая, причем вы красивы не только внешне, но и душой. Можно сказать, полная гармония души и тела.
– Вы заблуждаетесь, Мышь, уверяю вас, – перебила я его.
Читать бесплатно другие книги:
