Семь сестер. Сестра тени Райли Люсинда

45

Свет в зале померк. Сидя в кресле, я наблюдала за появлением сестры на сцене. Под черным концертным платьем уже четко обозначились контуры новой жизни, которая зреет в ней. На какой-то миг Алли закрыла глаза, словно творила молитву. Но вот она поднесла флейту к своим губам, и в то же мгновение рука Ма ласково пожала мою руку. Я знала, Ма переживает те же чувства, что и я.

И вот уже по залу поплыла прекрасная мелодия, знакомая мне и всем моим сестрам с детских лет, ибо она постоянно звучала в Атлантисе, и я тут же почувствовала, как с меня постепенно начинает спадать то напряжение, в котором я прожила все последние недели. Будто его уносят куда-то прочь звуки музыки. Я слушала и понимала, что Алли играет для всех тех, кого она любила и потеряла. Но мне вдруг открылось и другое. Как после долгой и тяжелой ночи неизбежно наступает день и снова восходит солнце, так и в ее жизни сейчас забрезжил новый свет. И вот уже к ней присоединился весь оркестр, мелодия набирала силу, крепла, звук становился все громче и громче, пока не достиг крещендо, словно знаменуя своим ликованием наступление нового дня. И в эту минуту я тоже почувствовала, что грядет новый день. И что в моей жизни он уже наступил.

Однако, родившись заново, я, вольно или невольно, заставила страдать тех, кто был рядом со мной. И это мне еще предстоит осмыслить и сделать соответствующие выводы. Ведь только недавно до меня дошло, как многолика любовь и как по-разному может она проявляться.

В антракте мы с Ма отправились в бар. Там нас уже поджидали Питер и Селия Фейлис-Кингс, родители Тео. Все мы пригубили по бокалу шампанского. Я невольно обратила внимание на то, как нежно Питер придерживал Селию одной рукой за талию. Прямо как молодые: ни дать ни взять самая настоящая любовная парочка.

– Sant, — чокнулась своим бокалом со мной Ма. – Твое здоровье. Какой сегодня прекрасный вечер, не правда ли?

– О, да, – охотно согласилась я с ней.

– Алли играла превосходно. Как жаль, что больше никто из твоих сестер не смог присутствовать на ее концерте. И, конечно, что рядом с нами не было вашего отца.

Я увидела, как Ма внезапно нахмурилась и задумалась о чем-то своем. И уже в который раз подумала, интересно, сколько тайн хранит в себе наша Ма? И сильно ли они давят на нее? Неужели так же сильно, как мои собственные тайны?

– Значит, Сиси не смогла вырваться? – поинтересовалась она у меня как бы вскользь.

– Да, у нее не получилось.

– Ты с ней давно виделась?

– Я в последнее время редко бываю в Лондоне, Ма.

– Так вы та самая мама, которая растила нашу Алли с самого раннего детства? – спросил у нее Питер.

– Да, – коротко ответила ему Ма.

– Надо сказать, вы превосходно справились со своими обязанностями, – похвалил он. – Отличная работа!

– В том нет моей заслуги. Всецело заслуга Алли, – не преминула поскромничать Ма и добавила: – Я горжусь всеми своими девочками, всеми без исключения.

– А вы, значит, одна из знаменитых сестер Алли? – обратился ко мне Питер и принялся буравить меня своим цепким строгим взглядом.

– Да.

– И как же вас зовут?

– Стар.

– А позвольте спросить, какой у вас порядковый номер?

– Третий.

– Любопытно-любопытно! – Он снова глянул на меня заинтригованно. – Я, кстати, тоже был третьим ребенком в семье. Таких, как мы, никогда не слушают и никогда не слышат. Не правда ли?

Я промолчала в ответ.

– Но уверен, в головке у вас полно самых разных мыслей. Я прав? – продолжал атаковать он меня. – Во всяком случае, у меня это было так.

Пусть он и прав, подумала я, но отвечать я ему все равно не стану. И лишь неопределенно пожала плечами в ответ.

– Алли – совершенно уникальное создание. Она многому научила нас с Питером, – подала голос Селия, одарив меня доброжелательной улыбкой. Видно, она расценила мое упорное молчание как негласное противление Питеру и решила дипломатично сменить тему.

– О, да, – тут же согласился с ней муж. – А скоро мы станем дедушкой и бабушкой. Замечательный подарок приготовила нам ваша сестра, Стар. На сей раз постараюсь как можно больше времени проводить рядом с маленьким. Жизнь ведь так коротка, если задуматься. Надо все успеть.

Прозвенел предупредительный звонок. Публика в баре поспешила допить шампанское. Мы потянулись вереницей вслед за остальными в зал к своим местам. Алли уже успела поделиться со мной по электронной почте всеми подробностями своих поисков родовых корней в Норвегии. А потому я принялась пристально изучать Феликса Халворсена, вышедшего на сцену. Внешне Алли на него совсем не похожа, несмотря на столь близкое родство. Я проследила, как он довольно шаткой походкой направился к роялю. Неужели уже успел заложить за воротник, тут же испугалась я и мысленно вознесла молитву, чтобы это было не так. Алли в разговоре со мной сказала, как много значит сегодняшний вечер и для нее, и для ее брата-близнеца Тома. Кстати, сам Том понравился мне с первой минуты нашего знакомства.

Но вот Феликс вскинул пальцы над клавишами и на какое-то мгновение застыл в этой позе. Я почувствовала, как все в зале затаили дыхание. Я и сама замерла в предвкушении чего-то грандиозного. Но стоило его пальцам коснуться клавиш, и напряжение мгновенно спало. Дивные вступительные аккорды «Героического концерта» заполнили пространство вокруг. Первое исполнение концерта на публике. В программке было указано, что концерт написан более шестидесяти восьми лет тому назад. Следующие полчаса все мы, слушатели, внимали совершеннейшему по красоте и глубине интерпретации исполнению пианиста. Воистину буквально на наших глазах творилось самое настоящее волшебство: полное слияние композитора и исполнителя, отца и сына.

Под звуки прекрасной музыки душа моя тоже воспарила к небесам. Я явственно увидела впереди проблески собственного будущего. «Музыка – это любовь, которая стремится обрести свой голос», – мысленно процитировала я Льва Толстого. Вот и мне тоже нужно обрести свой собственный голос. А потом еще найти в себе мужество и начать говорить вслух.

Раздался шквал аплодисментов. Публика стоя приветствовала Феликса нескончаемыми криками «браво» и «бис». Он чинно раскланивался, отвешивая поклон за поклоном, потом поманил к себе из оркестра сына и дочь. Дал знак собравшимся замолчать и обратился к публике с коротким словом. Сказал, что посвящает свое выступление памяти покойного отца и своим детям.

Красивый жест, подумала я. И лишнее доказательство того, что никогда не поздно начать менять свою жизнь к лучшему и двигаться дальше. А главное – это чтобы те, кто рядом с тобой, приняли произошедшие в тебе перемены, хотя порой это бывает очень трудно сделать.

Но вот зрители начали подниматься со своих мест. Ма осторожно тронула меня за плечо и что-то сказала.

Я молча кивнула ей в ответ, даже не вникнув в смысл того, что она говорила. Потом пробормотала, что догоню ее уже в фойе. А сама осталась сидеть на месте. Одна в пустом зале. Я сидела, погруженная в свои мысли, боковым зрением наблюдая за тем, как мимо меня проходят уже последние зрители, торопясь к выходу. И вдруг в этой уже изрядно поредевшей толпе я различила знакомую фигуру.

Сердце мое заколотилось как бешеное, тело буквально выбросило из кресла, и я побежала по пустому залу, устремившись к тем, кто уже толпился на выходе.

Лихорадочно оглядывала публику в надежде еще раз увидеть в толпе знакомые очертания и профиль, который я безошибочно узнала бы среди сотен тысяч других лиц.

Наконец я выскочила в фойе, и ноги сами собой понесли меня дальше, на улицу. Морозный декабрьский воздух обжег лицо. Какое-то время я бестолково суетилась на крыльце, словно желая удостовериться, что не обозналась. Нет, я не могла ошибиться! Однако знакомая фигура исчезла бесследно, растворилась в ночи.

– Вот ты где! – услышала я голос Ма у себя за спиной. – А мы уже испугались, что потеряли тебя, Стар. С тобой все в порядке?

– Я… я только что видела его. Он был в концертном зале.

– Кто «он»?

– Папа. Уверена, это был он.

– Ах, милая моя! – Ма обхватила меня за плечи, а я продолжала оцепенело пялиться вокруг, парализованная только что пережитым шоком. – Как же я сочувствую тебе, девочка моя. Так бывает, когда умирает кто-то, кого мы очень сильно любим. Вот мне, к примеру, твой отец постоянно мерещится в Атлантисе… То он в саду, то гоняет на своем «Лазере» по Женевскому озеру… то мне кажется, что вот он сию минуту должен выйти из своего кабинета.

– Но это был он! Я точно знаю, – прошептала я, уткнувшись в плечо Ма.

– Что ж, тогда будем считать, что его дух присутствовал сегодня на концерте. И он тоже слушал нашу Алли. Ах, как божественно она сегодня играла! Правда ведь? – сказала Ма и твердой рукой повела меня обратно в фойе.

– Да, – согласилась я. – Прекрасный был вечер… до тех пор, пока…

– Постарайся больше не думать об этом. Иначе расстроишься еще больше. Бедняжке Алли в свое время послышался его голос в телефонной трубке, когда она была в Атлантисе. Разумеется, это был всего лишь автоответчик. Идем же! Нас уже ждет машина, чтоы отвезти в ресторан. И родители Тео заждались нас.

Всю дорогу в ресторан я молчала, позволив Ма говорить за нас обеих. Конечно, она была права и я обозналась. Увидела пожилого мужчину, внешне чем-то похожего на Па Солта. Та же фигура… Та же стать… Да и видела я его издалека, толком и разглядеть не успела. А сердце мое сокрушенное сразу же возликовало от одной только мысли, что папа не умер, что он жив.

В ресторане было уютно и тепло. Нарядно горели свечи, освещая зал. Когда наконец появилась Алли в сопровождении своего брата Тома, мы все поднялись из-за стола и стоя приветствовали их аплодисментами.

– Кого-то нет? – посмотрела Ма на пустой стул во главе стола.

– Это место для отца, – пояснил ей Том на безукоризненном английском, присаживаясь за стол рядом со мной. – Но мы очень сомневаемся, что сегодня вечером он присоединится к нам. Как думаешь, Алли?

– Думаю, ты прав. Но сегодня мы с радостью простим ему такое небрежение, – улыбнулась она в ответ. – Когда мы покидали концертный зал, отец все еще стоял в плотном кольце репортеров и восторженных зрителей, продолжавших изливать ему свои восторги. Но он ведь так долго дожидался этого признания. Так что сегодняшний вечер – это его личный триумф.

– Это Алли уговорила меня дать отцу второй шанс, – сказал Том, обращаясь ко мне. – И она оказалась права. Сегодня я гордился им. Ваше здоровье, – добавил он на норвежском, чокаясь со мной своим бокалом с шампанским.

– Мне кажется, каждый человек заслуживает такого шанса, – прошептала я, скорее размышляя вслух, чем отвечая на реплику Тома.

Остаток вечера я с интересом слушала, как Том рассказывал мне всю историю появления Алли на пороге его дома. И как они потом уже совместными усилиями определили, что являются близнецами.

– А все благодаря вот этой безделушке, – завершил он свой рассказ и полез в карман. Достал оттуда крохотную лягушку и положил ее на стол. – Сегодня все наши оркестранты получили в дар такую фигурку в память о великом композиторе Эдварде Григе.

Мы вышли из ресторана уже далеко за полночь. Потом еще долго прощались на улице.

– Когда вы завтра улетаете? – спросила Алли у меня и у Ма, обнимая нас на прощание.

– Мой рейс до Женевы в десять утра, – ответила Ма. – А вот Стар будет здесь еще до трех часов дня.

– Тогда приезжай к нам с самого утра, – предложила мне сестра. – Посмотришь наш дом, пообщаемся как следует. Закажем тебе такси, и оно отвезет тебя прямиком от нас в аэропорт.

– Да и я могу отвезти, – немедленно предложил свои услуги Том.

– Словом, все завтра организуем. Доброй тебе ночи, дорогая моя Стар. Сладких снов. – Алли помахала мне рукой на прощание, усаживаясь в машину, припаркованную на стоянке. Том тут же последовал за ней.

– До завтра, – улыбнулся он мне, и машина тронулась с места.

* * *

Я с интересом разглядывала панораму города, когда на следующее утро такси повезло меня к Алли и Тому. Вчера, когда я прилетела в Берген, было уже темно. Невозможно было даже разглядеть белоснежные вершины гор, окружающие город со всех сторон. Зато сегодня они предстали передо мной во всем своем великолепии, будто только что сошли с нарядной рождественской открытки. Машина поднималась все выше и выше в гору, потом покатила по узкой дороге и наконец остановилась возле дома, облицованного дранкой в традиционном скандинавском стиле. Дом недавно покрасили в кремовый цвет с нежно-голубыми ставнями на окнах.

– Стар, проходи же! – радушно встретила меня Алли на крыльце. Мы вошли в просторный холл, который тотчас же обдал меня ласкающим теплом.

– Как у вас красиво, Алли! – восхитилась я, проходя вслед за ней в гостиную. Уютный просторный диван, светлая мебель из сосны, тоже типичный скандинавский стиль. Возле огромного окна-фонаря примостился концертный рояль. Из окна открывался чудесный вид на озеро и заснеженные вершины гор.

– Какой потрясающий вид! – невольно воскликнула я. – Прямо как в Атлантисе.

– Согласна. Мне здешняя природа тоже в чем-то напоминает Атлантис, только здесь она помягче, понежнее, что ли… Впрочем, как и сами жители Бергена. Что будем пить? Чай? Кофе?

Я попросила чашечку кофе и устроилась возле современного, отделанного стеклом камина. Поленья весело полыхали в огне.

– Вот тебе твой кофе. – Алли поставила передо мной чашечку кофе, а сама уселась на диван напротив меня. – Господи, Стар, даже не знаю, с чего начать. Надо же успеть столько всего обсудить. Правда, Том сказал мне, что уже посвятил тебя во все то, что случилось здесь у нас. Тогда начнем с тебя. Кстати, как Сиси? А главное – где наша Сиси? Ведь я привыкла к тому, что вы у нас неразлучная парочка.

– Не знаю, где она сейчас. Куда-то уехала. В Лондоне ее нет. Боюсь, – призналась я виновато, – в том есть и моя вина.

– То есть тебя рядом с ней не было? Ты как бы выпала из ее жизни, да?

– Да. Видишь ли… Все последнее время я пыталась найти свою собственную жизнь.

– А Сиси пока еще таких попыток не предпринимала?

– Нет. Я чувствую себя страшно виноватой перед ней, Алли.

– Что ж, вполне возможно, ей тоже пора заняться поисками самой себя. И при этом что-то отдать и чем-то пожертвовать. По правде говоря, все мы, остальные ваши сестры, были немного обеспокоены вашими, скажем так, не совсем обычными отношениями.

– Неужели?

– Да. А лично я вообще считаю: то, что в какой-то момент ваши дороги с ней стали расходиться в разные стороны – это очень важно и нужно для вас обеих. К тому же все это временное явление.

– Надеюсь. Но пока я просто хочу знать, где она и что с ней. Сиси сильно обиделась на меня. Я ведь не рассказывала ей о своих поисках и о том, что нашла мать.

– Ты отыскала свою родную мать?! Вот это да! Какая ты молодец, Стар! Так расскажи же мне о ней.

Я рассказала. Немного спотыкалась, путалась в поисках нужных слов, но Алли тут же приходила мне на помощь. В результате я в сжатой, но довольно полной форме изложила ей всю суть своей истории.

– Вот это приключение! А я еще самонадеянно полагала, что именно мое путешествие в прошлое получилось самым сложным и таким болезненно драматичным, – перевела дыхание Алли, выслушав мой рассказ. – А что же Мышь? Ты собираешься дать ему второй шанс?

– Я… Думаю, да.

– И правильно! Попытайся, пока можешь! – воскликнула она с жаром. – Уж я-то по себе прекрасно знаю, ничто в этом мире не длится вечно.

– Да, согласна. – Я инстинктивно взяла Алли за руку. – К тому же я нужна им. И отцу, и сыну.

– А ведь это так важно – быть кому-то нужной, не правда ли? – Алли осторожно прошлась рукой по своему слегка выступающему животу. – Сейчас закажу тебе такси. Том был страшно расстроен тем, что сегодня ему пришлось выйти на работу. Окунуться, так сказать, в серые будни после вчерашнего триумфа, – добавила она с улыбкой, поднимаясь с дивана и направляясь к телефону. – По-моему, ты ему понравилась. Должна ли я сообщить ему, что твое сердце уже занято?

– Да, – ответила я. – Думаю, так будет правильнее всего.

Уже сидя в зале ожидания аэропорта Бергена, я вытащила из кармана свой телефон. И прежде чем нас, пассажиров, пригласили на посадку, отбила коротенькую эсэмэску Мыши.

Да. Пожалуйста.

* * *

На следующее утро я проснулась в нашей лондонской квартире в половине десятого. Мышь должен заехать за мной ровно в одиннадцать. У меня тут же свело живот от предчувствия встречи. Нервы, все нервы… Не отпустило и тогда, когда я уже стояла под душем, продолжая размышлять о том, что вот уже совсем скоро Мышь появится на пороге моей квартиры. И мы проведем вместе с ним целый день, а потом еще и вечер. Я снова стала собирать вещи в дорогу. На всякий случай положила в дорожную сумку и то черное платье, в котором была на концерте у Алли. Добавила к вещам еще и толстый шерстяной свитер, который купила себе в Бергене. Присовокупила удобные ботинки для прогулок. А сверху положила две пары чистого белья. Меня невольно передернуло, когда я взяла в руки белье.

Как только он узнает, то, может, я дальше машины и не продвинусь, подумала я, чувствуя, как мною снова начинает овладевать паника.

Ровно в одиннадцать в дверь позвонили. Я нажала на кнопку домофона, впуская гостя в подъезд. Сердце мое забилось, когда я услышала, как поднимается лифт, а следом послышались звуки его шагов по узенькому коридорчику.

– Открыто! – крикнула я, чувствуя, что голосовые связки отказываются мне подчиняться. Словно удав вдруг сдавил мое горло.

– Привет, – поздоровался Мышь, переступая порог, и улыбнулся мне. Направился в мою сторону, но в паре метров вдруг остановился. – Стар, что не так? Случилось что? У тебя такой испуганный вид.

– Так оно и есть.

– И чего же ты боишься? Или кого? Меня?

– Нет… То есть да. – Я сделала порывистый вдох, собрав в кулак всю свою силу воли. – Пожалуйста, присаживайся.

– О’кей. – Мышь подошел к дивану. – Ты передумала, да? В этом все дело?

– Нет. Просто… просто мне нужно кое-что сказать тебе.

– Я тебя внимательно слушаю.

– Дело в том, что… – Пришел мой черед делать признание. – Дело в том, что…

– Стар, умоляю тебя, не тяни! Что бы ты ни собиралась там сообщить мне сейчас, наверняка это не так страшно, как то, что я рассказал тебе о себе. Говори и ничего не бойся.

Я отвернулась от него, закрыла глаза и произнесла наконец:

– Я… я девственница.

Повисла пауза, которая показалась мне вечностью. Затаив дыхание, я ждала его реакцию на мои слова.

– Хорошо. И что дальше? Что еще тебе нужно сообщить мне? Только это?

– Да! – Я почувствовала легкое прикосновение его руки к своему плечу и даже подпрыгнула от неожиданности.