Семь сестер. Сестра жемчуга Райли Люсинда
– Возможно… Но что-то, как мне кажется, тут не стыкуется.
– Если тебе от этого полегчает, то скажу, что Мышь тоже считает, что парня подставили. Кто-то еще в банке наверняка знал, какие там творятся безобразия.
– Ну вот видишь, – промямлила я в ответ, не зная, радоваться мне или, наоборот, злиться из-за того, что бойфренд моей сестры по кличке Мышь тоже на моей стороне. Особенно если вспомнить, сколько неприятностей он мне доставил. Ведь, по сути, все проблемы в моих отношениях со Стар начались именно с его появления в ее жизни.
– Послушай, Си. Если мы здесь сможем хоть как-то помочь тебе, ты только скажи. Пожалуйста, звони в любое время.
Слово «мы» в ее устах еще более взвинтило меня.
– Спасибо. Если что, обязательно позвоню.
– Береги себя, моя дорогая Си. Я люблю тебя.
– И я тебя люблю. Пока.
Я закончила разговор и почувствовала себя намного лучше. Насмеялись мы со Стар, как в старые добрые времена. Разве что это слово «мы» в ее устах немного подпортило мне настроение, лишний раз напомнив о том, как много изменилось в нашей с ней жизни. У Стар теперь есть Мышь. Поди, каждую ночь нежится в его объятиях. Да, ей хорошо. Она уже завершила свое путешествие в прошлое и сейчас устремлена в будущее. А я пока еще нигде: ни в прошлом, ни в будущем.
Ровно в три часа дня, минута в минуту, Крисси уже ждала меня на ресепшн. Несмотря на жару, она обрядилась в какие-то линялые джинсы и туго облегающую маечку. На голове – красная бандана, убравшая с лица все кудри.
– Привет, Сиси. Ну что, готова к тому, чтобы снова затаить дыхание? Я имею в виду протрястись немного на мопеде.
Я опять уселась на заднее сиденье мопеда, и мы понеслись вперед. Какое-то время дорога шла параллельно железнодорожным путям. Вот мимо промелькнул аэропорт. Но потом мы свернули куда-то в сторону, сделали пару-тройку резких поворотов и наконец выехали на пыльную проселочную дорогу. По обе стороны дороги теснились довольно жалкие лачуги, крытые жестью. Не то чтобы совсем трущобы, но совершенно очевидно, что у людей, которые обитают за стенами этих домишек, нет лишних денег на то, чтобы наводить красоту на свои жилища.
– Ну вот, приехали. – Крисси остановила мопед и придержала его рукой, чтобы я смогла слезть на землю. – Хочу сразу же предупредить тебя. Бабушка может показаться тебе слегка чудаковатой, но уверяю, с мозгами у нее все в полном порядке. Готова?
– Да.
Крисси повела меня по тропинке через палисадник, смахивающий на обычную жилую комнату типа гостиной. Там стояла старая софа с истершейся обивкой бурого цвета, по сторонам были разбросаны несколько деревянных стульев, рядом примостился шезлонг, на котором лежали подушка и простыня, будто кто-то там спит.
– Привет, Мими, – поздоровалась Крисси, обращаясь к кому-то, кого не было видно из-за софы.
Я тоже обошла вокруг софы и увидела хрупкую женщину, сидевшую прямо на земле. Ее кожа напоминала темный шоколад, сухонькое личико испещрено сотнями мелких морщин. Пожалуй, такой древней старухи мне еще не доводилось встречать в своей жизни. Тем не менее на голове у бабушки красовалась такая же ультрамодная бандана, как и у ее внучки.
– Мими, нганджи минган? Это Келено, та девушка, про которую я тебе рассказывала, – добавила Крисси уже на английском.
Старуха уставилась на меня пристальным взглядом, и я поразилась, какие у нее яркие и чистые глаза. Такой ясный взгляд совсем еще молоденькой девушки, чьи глаза по ошибке достались ветхой старушенции. А сами зрачки были похожи на два лесных ореха, плавающие в блюдцах, заполненных белоснежным молоком.
– Миджиала джую, – обратилась она ко мне, пока я неловко переминалась с ноги на ногу, не понимая, о чем она толкует. Старуха похлопала по земле рядом с собой, и я послушно уселась, недоумевая, зачем здесь тогда стоят диван и пустые стулья.
– Почему она сидит на земле? – тихонько поинтересовалась я у Крисси.
– Хочет почувствовать землю под собой.
– Понятно.
Между тем старушка продолжала изучать меня пристальным взглядом, словно хотела проникнуть мне прямо в душу. Вот она протянула руку, всю в шишковатых наростах, и осторожно погладила меня по щеке. На удивление, кожа на руке оказалась мягкой. Потом старуха потянула один мой завиток, распрямила его и чему-то улыбнулась. Я увидела, что между двумя передними зубами у нее зияет большая щель.
– Ты знаешь историю о том, как появились губануба? – спросила у меня старуха на плохом английском.
– Нет. – Я бросила на нее непонимающий взгляд.
– Бабушка спрашивает тебя, знаешь ли ты историю возникновения созвездия Семь сестер, – пояснила Крисси. – Так название этого созвездия звучит на нашем языке.
– А, это… Да. Отец часто рассказывал мне все, что связано с этими звездами.
– Они наши кантримен, Келено.
– Они наши родственники, – снова пришла мне на помощь Крисси.
– Мы все – одна семья, члены одной и той же кантри.
– Понятно, – снова безропотно согласилась я.
– Я поясню тебе потом, что именно бабушка имела в виду, – тихонько прошептала мне на ухо Крисси.
– Вся эта история начинается со времен сотворения мира, – начала старуха.
– Какая именно история? – уточнила я на всякий случай.
– История возникновения созвездия Плеяды, или Семь сестер, – подала голос Крисси. – Сейчас бабушка расскажет тебе эту историю.
Вот так, с помощью Крисси, переводившей мне попутно все незнакомые слова, я выслушала историю, рассказанную ее бабушкой.
Изначально семь сестер прилетели на землю с неба и приземлились на высокой горе, полой сверху, а внизу была большая пещера, в которую вел тайный ход. Что позволяло сестрам незаметно проникать туда и оставаться невидимыми, когда они курсировали между небом и землей. Прилетая на землю, они обитали среди нас и жили в пещере. Однажды сестры отправились на охоту, чтобы раздобыть себе немного еды. Какой-то старик заприметил их, но они, всецело поглощенные охотой, даже не обратили на него внимания. Старик увязался за девушками, решил проследить, где они живут, потому что хотел обзавестись молодой женой. Когда они расположились на берегу заводи, чтобы немного передохнуть, он вдруг выпрыгнул из кустов и схватил самую младшую сестру. Все остальные бросились в панике обратно в пещеру. По тайному ходу они вскарабкались на самую вершину горы и улетели на небо, оставив на произвол судьбы несчастную младшую сестру, которая всеми силами пыталась вырваться из рук старика.
Какие же они, однако, подлые, мелькнуло у меня: бросили младшую сестру, даже не подумав прийти к ней на помощь.
Но бедняжке все же удалось как-то вырваться и скрыться в пещере. Там уже никого не было. Она поняла, что сестры вернулись на небо. Между тем старик упорно продолжал гнаться за нею. Тогда она тоже по тайному ходу взобралась на вершину и улетела вслед за сестрами на небо. Наверное, подумала я, старуха имеет в виду самую младшую сестру, которую звали Меропой. Правда, старуха называла какое-то другое имя. Получилось так, что младшенькая заблудилась на обратном пути и не смогла вернуться к своей семье, «кантри», если на языке аборигенов. Вот почему эту звезду можно лишь очень редко увидеть на небе.
Старуха наконец закончила свой рассказ и погрузилась в затяжное молчание, по-прежнему не сводя с меня глаз.
– Что для меня до сих пор остается загадкой, – обратилась я к Крисси, – так это почему папа удочерил только шестерых девочек, а седьмую так и не привез в дом.
– В нашей культуре принято считать, – ответила мне Крисси, – что на небесах зеркально повторяется все то, что происходит на земле.
– Старик, который преследовал сестер, – это, скорее всего, Орион. Папа рассказывал нам в детстве этот древнегреческий миф.
– Возможно, – согласилась со мной Крисси. – Вокруг Плеяд сотворено множество всяческих легенд и мифов. У каждого народа они свои. Бабушка изложила тебе легенду, которая до сих пор сохранилась у нашего народа.
«Как поразительно похожи все эти истории, созданные в самых разных уголках земли», – невольно подумала я. Ведь они же были придуманы сотни тысяч лет тому назад. Едва ли в те далекие времена древние греки могли общаться с аборигенами Австралии по электронной почте. Или представители народа майя в Мексике – созваниваться по телефону с японцами. Неужели действительно между небом и землей существует незримая связь? И она гораздо прочнее, чем мне казалось раньше. Во всем этом есть что-то загадочное, мистическое, как сказала бы наша Тигги. Вот и нас, шесть сестер, назвали в честь звезд созвездия Плеяды, или Семи сестер. А седьмой сестры у нас нет…
– Откуда ты родом? – спросила меня старуха, возвращая в день сегодняшний.
– Не знаю. Меня удочерили.
– Ты отсюда, из наших мест, – сказала она, как отрезала. Взяла в руки какой-то длинный шест с нарезками и воткнула его в твердую пыльную землю. – Ты – наша кантримен.
– Ты из нашей семьи, – тут же напомнила мне Крисси, потом повернулась к бабушке: – Я сразу догадалась, что она из наших. Как только увидела ее. Какая-то часть ее точно отсюда.
– Самая важная часть – ее сердце. Душа. – Старуха энергично ударила себя в грудь. Ее глаза цвета спелого ореха светились нескрываемой теплотой. Она снова протянула ко мне руку и пожала мою. Рукопожатие получилось неожиданно очень крепким. – Ты вернулась домой. Потому что твой дом – здесь.
Внезапно глаза у меня затуманились, и я почувствовала, что вот-вот расплачусь. Наверное, Крисси увидела, в каком я состоянии. Потому что немедленно поднялась с земли и помогла встать мне.
– Нам нужно идти, Мими, – обратилась она к бабушке. – Потому что у Сиси назначена еще одна встреча на сегодня.
Я бросила на Крисси признательный взгляд, цепко ухватившись за ее руку, чувствуя, что мне сейчас действительно нужна чья-то поддержка.
– Да, к сожалению, нам пора. Огромное вам спасибо за ваш интересный рассказ.
– О, у меня еще много таких историй. Приходи снова, и я обязательно расскажу их тебе, – пообещала мне старуха.
– Обязательно приду, – заверила я, подумав, какой у нее все же странный акцент. Никогда не слышала подобного произношения. Те немногие английские слова, которые проскальзывали в ее речи, она произносила широко, слегка нараспев, на такой австралийский манер, округляя каждое слово дополнительным согласным звуком в конце, словно стараясь смягчить его таким образом. – До свидания.
– Галия, Келено, – попрощалась она со мной и слегка взмахнула рукой. Крисси снова повела меня через палисадник, больше похожий на гостиную, чем на улицу, к тому месту, где она припарковала свой мопед.
– Хочешь чего-нибудь выпить? – предложила мне Крисси. – Тут за углом есть одно местечко.
– Пожалуй, не откажусь, – тотчас же согласилась я, понятия не имея, о каком таком «местечке» толкует Крисси. Но как бы то ни было, а садиться снова на мопед мне пока категорически не хотелось.
Оказалось, она имела в виду автозаправку, при которой имелся небольшой магазинчик, торгующий всем подряд. Мы купили по бутылке колы и, выйдя на улицу, уселись на лавочке.
– Извини, если бабушка чересчур… утомила тебя.
– Не за что тебе извиняться. Все было в высшей степени интересно. Просто я вдруг почувствовала себя странно, какой-то неприкаянной, что ли… Слушать все эти рассказы о… – я запнулась в поисках подходящего слова, – о культуре, к которой, весьма возможно, принадлежу я сама. А ведь я так мало о ней знала, пока не попала в Австралию.
– Ну что здесь такого страшного? С какой стати тебе было интересоваться всем этим раньше? Тебя удочерили еще грудным младенцем, увезли в Европу… Просто наши старики свято берегут старинные легенды, постоянно пересказывают их, чтобы все мы не забывали свою культуру. Ведь наша история не имеет никаких письменных памятников, она передается из уст в уста, от одного поколения к другому.
– То есть у вас нет ничего, похожего на… Библию или Коран, в которых изложены все древние истории и прописаны правила на все случаи жизни?
– Нет, ничего такого у нас нет. Более того, мы бы наверняка сразу же уничтожили такую книгу, если бы она у нас появилась. Наша история запечатлена исключительно в устных рассказах. А еще – в живописи. Очень много живописных полотен. – Крисси бросила на меня озадаченный взгляд. – Что с тобой, Си? У тебя такой расстроенный вид…
– Ничего… Просто… просто я тут подумала, – выдохнула я, снова ощутив некую мистику во всем происходящем. – Знаешь, пусть это не покажется тебе странным, но я страдаю дислексией… То есть я не могу читать как следует, и это несмотря на то, что отец дал мне самое лучшее образование, какое только можно. Но буквы все равно прыгают у меня перед глазами, как ненормальные. А еще… А еще я – художник.
– Ты – художница? – ошеломленно переспросила у меня Крисси. Наступил ее черед удивляться.
– Да.
– А чего ж ты молчала до сих пор? Это же супер! Особенно если вспомнить, что ты можешь иметь какое-то отношение к Наматжире!
– Ну, я уж точно не представляю собой ничего особенного, Крисси.
– Неправда! Все художники особенные, каждый по-своему. А насчет своей дислексии сильно не переживай. Я, к примеру, тоже лучше воспринимаю на слух или визуально. Видно, это у нас с тобой в генах.
– Наверное. Крисси, я хочу тебя кое о чем спросить.
– Спрашивай… О чем угодно.
– Знаю, мой вопрос может показаться тебе идиотским. Но я хочу знать, существуют ли… какие-то предрассудки здесь, в Австралии, по отношению к аборигенам?
Крисси развернулась ко мне своим хорошеньким личиком и медленно кивнула.
– Еще как существуют, подруга. Однако этот разговор слишком серьезный, чтобы начинать его за бутылкой колы, сидя на лавочке. Правда, если ты поговоришь с каким-нибудь белым, то он с ходу заявит тебе, что никакого предвзятого отношения к туземцам здесь нет и в помине. Еще бы! Они ведь не истребляют нас тысячами, как в былые времена. Не отнимают наши земли. Они успели отобрать их у нас двести лет тому назад и до сих пор не вернули большую часть этих земель своим законным хозяевам. Ежегодно в январе белые отмечают так называемый День Австралии. Это когда британские корабли пристали к нашим берегам и англичане объявили эту территорию своей. Для нас же их праздник – это День порабощения, ибо именно с того самого дня и начался геноцид нашего народа. Наши племена обитали на этих землях более пятидесяти тысяч лет, но чужеземцы постарались на славу, чтобы уничтожить нас и разрушить наш уклад жизни. Впрочем, – Крисси слегка пожала плечами, – все это дела уже давно минувших дней. Остальное я расскажу тебе как-нибудь в другой раз.
– Ладно! – согласилась я. Честно, мне очень хотелось спросить у Крисси, что означает слово «геноцид». Явно что-то плохое. Но спрашивать я не стала.
– Тебя все услышанное сильно расстроило? – спросила она у меня после короткой паузы. – То, что ты как бы из наших… Во всяком случае, хотя бы частично.
– Нет. Я всегда понимала, что я не такая, как другие. Знаешь, такое вечное чувство, что ты везде чужой.
– Я очень даже понимаю тебя. – Крисси положила свою теплую ладонь на мою руку. – Ну что? Поехали. Я отвезу тебя в гостиницу.
Крисси высадила меня у входа и велела звонить, если мне что понадобится. А я поднялась к себе в номер и рухнула без сил на кровать. Впервые в жизни, во всяком случае впервые на моей памяти, я заснула мгновенно.
Проснувшись и слегка приоткрыв один глаз, я глянула на свой мобильник, чтобы узнать, который час. Девятый. Получается, я проспала добрых три часа. Наверное, обилие информации, которая неудержимым потоком вливалась в меня за минувшие два дня, подействовало лучше всякой снотворной таблетки. Мой мозг, видно, сам посчитал, что не справляется с такими нагрузками, и поспособствовал тому, чтобы я отключилась. А может быть… почему бы и нет? В душе у меня появилось какое-то облегчение, там, в самых дальних уголках ее, от сознания того, что я рискнула, приехала сюда и не прогадала, ибо начинаю наконец обретать свои истинные корни.
«Ты вернулась домой…»
Пусть так. Пусть я даже готова поверить в это. Но как же быть с той средой, в которой я выросла? Хочу ли я сама принадлежать к тем людям, с которыми у меня существует генетическая связь? Я поднялась с постели, сходила в уборную, а потом принялась разглядывать себя в зеркале. Плоский нос, точно такой же, как у моей подруги Крисси и у ее бабушки. Вот они обе знают наверняка, кто они и откуда. И не просто знают, но и гордятся своим происхождением, своей культурой. Возможно, именно этого мне и не хватает: чувства гордости за себя и за свой народ. Да, я могу более не принадлежать Стар. Последние месяцы дались мне тяжело, но я на собственном опыте прочувствовала, что невозможно владеть кем-то целиком и полностью. Зато я могу научиться владеть собой. Принадлежать себе и той культуре, которая меня сформировала.
Конечно, я лузер, если посмотреть со стороны того мира, в котором я жила до сих пор. Но сегодня, сидя рядом с Крисси и ее бабушкой, разглядевшими во мне родственную душу, я поняла, что они считают мое происхождение источником силы, а не слабости. Иными словами, в моей жизни появились люди, которые меня понимают. Моя… кантримен. Семья.
Я снова вернулась в спальню, настроение заметно улучшилось. Я даже почувствовала некий прилив энергии. Решила позвонить Крисси и договориться, когда она сможет рассказать мне более подробно о культуре австралийских аборигенов. Но, взяв в руки мобильник, увидела, что на телефон поступила дюжина новых эсэмэсок, а также несколько голосовых сообщений.
Первые две эсэмэски были от Стар.
Мы с тобой так замечательно вчера поговорили. И насмеялись от души. Ты знаешь, где я, если вдруг понадоблюсь.
Люблю тебя. С.
Это опять я. Мне снова звонили газетчики! НЕ ОТВЕЧАЙ НА ЗВОНКИ!
Потом…
Сообщение для Сиси Деплеси. Добрый день. Меня зовут Кэти Кумбе. Я журналист из «Дейли Мейл». Хотела бы взять у вас интервью о ваших взаимоотношениях с Анандом Чангроком. Перезвоните мне, пожалуйста, на мой мобильник в любое удобное для вас время и изложите свою версию того, что случилось.
Еще одно сообщение…
Текстовое сообщение для Сиси Деплеси от Новостной программы, канал Би-Би-Си 1, Лондон. Хотели бы поговорить с вами касательно Ананда Чангрока. Пожалуйста, позвоните Мэтту по указанному ниже номеру. Спасибо.
Следующее голосовое сообщение…
Добрый день. Это номер мобильного Сиси? Меня зовут Энджи. Я из «Ньюз оф зе Уолд». Хотела бы обсудить все условия для развернутого интервью с вами.
И так далее и тому подобное…
– Проклятье! – выругалась я в сердцах.
Сейчас, когда Эйс сидит в тюрьме и находится под судебной защитой, к нему они подобраться никак не могут, чтобы вытянуть хоть какие-то крохи информации. И вот все набросились на меня. В первый момент у меня даже возник порыв позвонить в тюрьму и попросить свидание с Эйсом. Спросить у него, быть может, он захочет, чтобы я сделала для прессы какие-то заявления от его имени.
«Не будь идиоткой, Си, – тут же остудила я свой пыл. – Да он тебе больше не доверит даже стакан мангового сока из кафе на пляже…»
«Линда знает правду», – обронил он как-то раз в разговоре со мной.
Да, но кто такая эта Линда? Подружка? Или, может быть, жена? Впрочем, в газетах нет ни слова о его партнершах. За исключением меня, разумеется. Но, как охарактеризовали меня в одном таблоиде, я кто? «Подружка на час». То есть для них я лишь одна из многих женщин, которые толклись в его жизни и до меня.
Но что-то подсказывало мне, какое-то шестое чувство, что я должна хоть что-то для него сделать. В конце концов, когда я сама оказалась в трудном положении, он ведь пришел мне на помощь. Вопрос лишь в том, что именно я должна сделать. И как?
А пока мне остается лишь одно…
Я извлекла из мобильника сим-карту, переписала в свою записную книжку все нужные мне адреса и телефоны, хранившиеся в памяти, потом снова пошла в туалет и, завернув карту в кусок туалетной бумаги, спустила ее в унитаз, несколько раз смыв для пущей надежности. Вот теперь они меня уж точно не отыщут, подумала я с удовлетворением. После чего побежала в ближайший магазин на углу и купила новую сим-карту, уже местной мобильной сети. Затем отбила эсэмэски Стар и Ма, сообщила им свой новый номер. И уже буквально через тридцать секунд раздался звонок.
– Привет, Сия, – поздоровалась я с сестрой.
– Проверка связи, – рассмеялась в трубку Стар.
– Хорошо, но только учти. Продавщица в магазине предупредила меня, что мобильная связь здесь работает по принципу «плати сразу», то есть за все входящие и исходящие звонки. В том числе и когда кто-то звонит мне из-за рубежа. Так что в моем распоряжении, наверное, не больше полминуты, чтобы уложиться в те двадцать долларов, которые я положила на счет.
– Молодец, что выкинула свою старую сим-карту. Мне сегодня опять была куча звонков. Мышь сказал, что если они пошевелят немного мозгами, то могут выйти на твой след через регистрационные службы аэрофлота. Они же все фиксируют, а потому…
Стар внезапно замолчала, и я увидела, как в верхнем углу дисплея на моем мобильнике замигала предупреждающая надпись, извещающая меня о том, что кредит уже исчерпан.
– История становится все более нелепой, – возмущалась я про себя, направляясь снова к себе в гостиницу. В конце концов, я же не Джеймс Бонд какой. И даже не его девушка по имени Пусси Галор, или как там ее…
– Приветствую вас, мисс Деплеси, – поздоровалась со мной администраторша. – Вы уже решили, как долго пробудете у нас?
– Нет, пока еще нет.
– Пожалуйста, сообщите мне, когда определитесь. – Я вдруг поймала изучающий взгляд, которым дежурная окинула мое лицо. – Вы ведь раньше у нас никогда не останавливались, верно? Но ваше лицо мне почему-то знакомо.
– Нет, раньше я в вашем городе не бывала, – ответила я, стараясь говорить спокойно. – Спасибо. И всего доброго, – попрощалась я с женщиной и заторопилась наверх.
Вечером лягушки, как всегда, устроили свой традиционный ночной концерт под моим открытым окном. Я включила верхний свет в комнате, и взгляд мой упал на CD-плеер, стоявший на прикроватной тумбочке. Что тут же напомнило мне, что я должна еще прослушать продолжение истории Китти. Вот и сделаю это прямо сейчас, решила я, чтобы хоть немного отвлечься от всего остального. Я улеглась на кровать, вставила в плеер новые батарейки и включила второй диск с записью. Потом надела наушники, откинулась на подушку и нажала клавишу воспроизведения. Закрыла глаза и приготовилась слушать, что же произошло с Китти Мерсер дальше.
Китти
Брум, Западная Австралия
Октябрь 1907 года
14
Китти слегка пошевелилась, когда Эндрю поцеловал ее.
– Я пошел на причал, – сказал он. – Где-то через час должен подойти наш люггер. Хочу своими глазами взглянуть на улов и убедиться в том, что никто из этих паршивцев из Каупангера не припрятал часть улова себе. От них можно ожидать любой подлости и низости. Отдыхай, дорогая. Береги себя.
– Хорошо, – пообещала мужу Китти, взглянув на его элегантную униформу белого цвета, как и положено хозяину промысла. Ослепительно-белоснежный костюм с воротником-стойкой, застежка из перламутровых пуговиц, такой же белый тропический шлем. Китти знала, что к обеду муж вернется домой в костюме, сплошь покрытом слоем красной пыли. И ему нужно будет переодеваться, чтобы снова отправиться на работу. Здесь, в Бруме, каждый день превращался в одну нескончаемую стирку. Только теперь ей не приходилось самой пыхтеть над чанами с кипящим бельем. Все грязные костюмы служанка складывала и отправляла в Сингапур. Там их отстирывали добела и отправляли пароходом, который курсировал два раза в неделю, обратно в Брум.
И это была лишь одна из тех, поначалу непривычных и даже в чем-то эксцентричных мелочей, которыми полнилась нынешняя жизнь Китти в Бруме. Правда, довольно скоро она была вынуждена признать свой новый статус: больше не дочь бедного священника, а жена богатого хозяина жемчужного промысла.
Вскоре после свадьбы они вместе с Эндрю сели в порту Фримантл на пароход «Пароо», курсировавший в прибрежных водах Австралии, и после нескольких дней бурной морской качки снова, наконец, увидели вдали береговую линию. Китти разглядела ровную желтую полоску суши и какое-то нагромождение тесно прилепившихся друг к другу домиков под железными крышами. Пароход вошел в гавань и бросил якорь. Сама пристань растянулась вдоль берега на целую милю. Темно-бурая вода шумно ударялась о деревянные сваи опор. Весь берег опоясывал густой лес из мангровых деревьев, за которыми просматривались навесы и эллинги из гофрированного железа. Чуть поодаль стояли на приколе те самые пресловутые люггеры, на которых велась добыча жемчуга в открытом море. Их мачты, сдвинутые вместе, были устремлены ввысь, в огромное ярко-синее небо.
Сойдя на берег, Китти и Эндрю уселись в рессорную двуколку, и пони повез их по узкому пространству городских улиц. Все увиденное мало впечатлило Китти. С прибытием в порт очередного парохода и люггеров, возвращающихся с промысла, в городе начинала бурлить жизнь. Разномастная публика тут же заполняла все бары и отели, расположенные на главной улице города Дампьер-Террас. Из питейных заведений доносились грубые хриплые голоса, громкие звуки пианино, клубами валил табачный дым. Все это напоминало Китти городки Дикого Запада в Америке, про которые она читала когда-то в книгах. Жара стояла невыносимая, неподвижный воздух был влажен, вокруг отчаянно воняло давно немытыми человеческими телами. Бунгало под железной крышей, которое когда-то ее свекор построил исключительно как временное жилье для себя и своей жены Эдит на тот короткий период, пока он наладит и запустит на полную мощь свой бизнес по добыче жемчуга, тоже показалось Китти очень малопривлекательным. Правда, Эндрю клятвенно заверил молодую жену, что скоро они переберутся в более комфортабельный дом, строительство которого завершилось всего лишь пару месяцев тому назад.
Но вот прошло семь месяцев, и постепенно Китти привыкла к этому странному, изолированному от остальной части материка городу, окаймленному с одной стороны бескрайней морской гладью, а с другой – такой же бескрайней пустыней, засыпанной красной землей. Состоятельные белые горожане обитали в нескольких домах, расположенных на Робинзон-стрит, такой же пыльной, как и все остальное в Бруме, к тому же еще и очень часто подтапливаемой. Дома находились всего лишь в нескольких минутах ходьбы от многолюдных кварталов трущоб. В этом городе, напоминавшем плавильный котел, в котором варились люди самых разных национальностей и рас, не было ничего привлекательного, ничего, что радовало бы глаз элегантными и красивыми формами или напоминало об изяществе. Однако в начале ХХ века Брум превратился в центр мировой индустрии по добыче жемчуга. Иногда Китти вывозил в город их кучер Фред, абориген, и тогда она собственными глазами лицезрела смешение народов с самым различным цветом кожи. Вся эта разноликая, бурлящая толпа, получавшая на один день увольнение на берег, тут же устремлялась на поиски развлечений. Деньги текли рекой, а вокруг было полно всякого рода увеселительных заведений, которые с удовольствием загребали эти денежки. Торговая компания «Ямассаки энд Майс» предлагала широкий выбор дорогих японских товаров и всяких разных диковинных вещей. Разумеется, тончайшие шелка, из которых шились красивые бальные наряды. В них с началом бального сезона блистали жены местных воротил, занимавшихся жемчужным промыслом.
Китти слегка потянулась на постели, стараясь выпрямиться. Страшно болела спина, на которую давил живот, увеличивающийся в объеме каждый день. Слава богу, подумала Китти, осталось менее трех месяцев до появления младенца на свет. Доктор Блик, который мог с легкостью осушить до дна бутылку виски, в чем Китти неоднократно убеждалась, встречаясь с ним на всяких светских мероприятиях, заверил ее, что, когда наступит пора рожать, ей будет обеспечен наилучший уход. И неудивительно… В конце концов, Эндрю, ну, если точнее, то его отец, являются владельцами самого крупного в Бруме бизнеса по добыче жемчуга. Их промысловый флот насчитывает аж тридцать шесть люггеров, которые ежегодно доставляют в порт сотни тонн выловленного жемчуга.
В первые месяцы их с Эндрю совместной жизни такие слова и выражения в речи мужа, как «люггеры», «поставить судно на ремонт в док» или «качество раковины», казались Китти чужеродными и непонятными. Но поскольку вечерами за ужином он только и говорил, что о своей работе, то она стала постепенно привыкать к этим выражениям и даже вникать в суть самого производственного процесса.
Начало сезона выдалось для компании «Мерсер Перлинг» особенно тяжелым. Во время одного из сильнейших циклонов, обрушившихся на побережье, затонул один из люггеров вместе со всей командой. Китти быстро осознала, сколь хрупка человеческая жизнь в здешних местах и как быстро находят замену тем, кто ушел навсегда. Осознать осознала, но нужно было еще привыкнуть жить по тем правилам, по которым живут в Бруме все остальные. Китти старалась, но понимала, что никогда не смирится с царящей здесь жестокостью и даже некоторой дикостью нравов, особенно в том, что касается обращения с аборигенами.
Когда Китти впервые увидела туземцев, которые трудились, разбирая завалы дома, рухнувшего во время недавнего циклона, когда она увидела, как эти несчастные, скованные одной цепью, да еще с кандалами на шее, работают под неусыпным оком охранника с ружьем, она пришла в ужас. Эндрю тут же оттащил Китти в сторону, ибо она начала громко рыдать, настолько ее потрясло увиденное.
– Дорогая, ты еще не осознала в полной мере, что это такое – жить в Бруме, – попытался успокоить ее муж. – Все это делается исключительно ради их же блага, поверь мне. Вот в таком виде они могут приносить хоть какую-то пользу обществу.
– В кандалах?! – Китти буквально затрясло от негодования. Она даже не попыталась скрыть обуревавшие ее чувства. – Лишенные всякой свободы, они, по-твоему, приносят пользу?
– И все же это достаточно гуманно, поверь мне. Они даже могут передвигаться самостоятельно на какое-то небольшое расстояние. Прошу тебя, дорогая, успокойся, пожалуйста.
Китти растерянно слушала, как Эндрю пытался втолковать ей, будто власти считают, что при любом другом обращении эти «черномазые» попросту сбегут из города в пустыню, в свои родные места, как только им представится хоть малейшая возможность удрать. Именно поэтому их и сковывают одной цепью, а на ночь еще и приковывают к какому-нибудь дереву.
– Но ведь это же жестоко, Эндрю! Неужели ты этого сам не видишь?
– По крайней мере когда они работают, то получают за это табак и мешки с мукой, которые потом забирают домой, чтобы кормить свои семьи.
– То есть никакого жалованья они не получают? – уставилась Китти на мужа.
– А зачем им деньги, дорогая? Они им не нужны. Да знаешь ли ты, что эти аборигены могут не моргнув глазом продать свою жену или детей? Они ведь самые настоящие дикие животные, а потому, к великому сожалению, и обращаться с ними должно как с дикими животными.
Эти споры между супругами продолжались много недель, пока они наконец не пришли к разумному компромиссу: каждый остается при своем мнении. Китти была глубоко убеждена в том, что если проявить немного доброты, понимания и уважения к коренному населению Австралии, ко всем людям, которые обитали на этих землях многие тысячелетия до того момента, как сюда добрались белые переселенцы, то в итоге можно наверняка добиться некоей пусть и небольшой, но гармонии во взаимоотношениях с аборигенами. На что Эндрю отвечал жене, что подобные попытки уже предпринимались в прошлом, но все они заканчивались полнейшим провалом.
Однако Китти никак не могла смириться с подобным положением вещей. Столь вопиющее неравенство людей – ведь это же в корне неправильно, думала она. Подобные мысли постоянно бередили ей душу, не давали покоя ее совести. Она даже вынуждена была обратиться к местному констеблю, чтобы выхлопотать у него специальное разрешение, позволяющее оставлять Фреда на ночь на территории их усадьбы. В противном случае его бы тоже заграбастали вместе с остальными туземцами и отправили на ночь за пределы города в специальный концентрационный лагерь. Так сказать, подальше от своих белых хозяев.
Все эти жестокости приводили к тому, что обитатели трущоб с завидной регулярностью либо умирали дома, либо погибали в море. Ежедневные людские потери – такова была цена, которую жители Брума платили за свои доходы. А заработки здесь были намного выше, чем в целом по стране. Для небольшого же числа избранных существовал еще и особый приз, который все эти люди жадно мечтали заполучить во что бы то ни стало: найти совершенную по форме и качеству жемчужину.
По своей наивности Китти вначале полагала, что в каждой раковине обязательно должна находиться жемчужина. Разумеется, она ошибалась. На самом деле их бизнес выживал главным образом за счет добычи и обработки перламутра. Перламутр соскабливали с внутренней поверхности раковин. Спрятанный внутри невзрачных на вид пятнистых, темно-коричневых раковин, этот переливающийся всеми красками материал тоннами продавался по всему миру. Перламутр шел на изготовление декоративных гребней и расчесок, шкатулок, пуговиц и прочих галантерейных изделий.
Лишь крайне редко капитан того или иного люггера возвращался в порт с видом триумфатора и предъявлял своему хозяину коробочку с жемчужиной, постукивая ею перед его носом, словно погремушкой. Естественно, коробочку мог вскрыть только сам хозяин. Вдруг при неосторожном обращении жемчужинка случайно выпадет из коробочки и повредится? А ведь вполне возможно, что внутри спрятано настоящее сокровище, стоящее баснословных денег. Китти знала: заветная мечта ее мужа, о которой он грезил день и ночь, – это найти именно такую уникальную по своей красоте и размерам жемчужину, которая одномоментно сделает его не только очень богатым, но еще и знаменитым. Словом, найти такую жемчужину, которая помогла бы ему самоутвердиться, то есть не просто заменить отца, но сделаться самым главным человеком в Бруме среди тех, кто занимается добычей жемчуга. Да и не только в Бруме, стать главным добытчиком жемчуга во всем мире – вот была мечта всей его жизни.
Пару раз случалось, что Эндрю возвращался домой и приносил с собой жемчужину размером с большой шарик. Глаза его горели радостным возбуждением, когда он демонстрировал жене жемчужину, которая чаще всего была неправильной и даже несколько причудливой формы. После чего находка немедленно отправлялась на Карнарвон-стрит, в ювелирную мастерскую Т. Б. Эллиса, чтобы там определили ее качество. Владелец мастерской имел репутацию одного из самых квалифицированных специалистов в мире по обработке жемчуга.
Жемчуг ведь, подобно алмазам, тоже подвергается специальной обработке в процессе изготовления ювелирных украшений. Его полируют особым образом, чтобы придать минералу красивый блеск и выявить истинную красоту жемчужины. Китти была крайне удивлена, когда ей рассказали, что каждая жемчужина увеличивается в своих размерах постепенно, наращивая слой за слоем. Что делает ее в чем-то похожей на обычную луковицу. Мастерство Т. Б. Эллиса заключалось в том, что он мог осторожно снять с жемчужины некачественный слой, не повредив при этом все остальные слои. Китти с интересом наблюдала за тем, как мастер крутит жемчужину в руках, подносит ее к свету и внимательно разглядывает своими карими глазами, словно пытается проникнуть в самую ее сердцевину. Его тонкие чувствительные пальцы мгновенно выявляли малейшую неровность или шероховатость на поверхности жемчужины, которые тут же зачищались с помощью специальных ножей и напильников. Мастер работал с использованием особой ювелирной лупы с многократным увеличением.
– Ведь что такое жемчуг? – ронял он как бы между прочим, пока Китти неотрывно следила за его работой. – Всего лишь слюна устрицы. Возможно, в какой-то момент что-то вызвало ее раздражение. Или она почувствовала неприятное жжение от какой-нибудь случайно попавшей песчинки, тогда она немедленно выплевывает порцию слюны, формируя вокруг себя такой защитный кокон. И вот таким образом в итоге образуется самый красивый минерал из всех, что есть в природе. Но иногда… – Эллис на какое-то время умолкает, сосредоточенно разглядывая очередной дефект, который ему предстоит устранить. – Иногда внутри этой многослойной конструкции скрывается пустота. То есть там ничего нет. Лишь комок грязи. Вот как в этом случае. – Он протягивает жемчужину, чтобы Китти и Эндрю могли разглядеть ее как следует. Действительно, что-то темное и грязное виднеется сквозь крохотное отверстие. Эндрю с трудом подавляет вздох разочарования, а ювелир продолжает колдовать над находкой. – К сожалению, обычный пузырь. Пойдет разве что на изготовление какой-нибудь изящной заколки для шляпки. – Уголки его губ под усами изгибаются в снисходительной усмешке, и он снова возобновляет свою работу.
Порой Китти мысленно задавалась вопросом, догадывается ли этот тихий, невзрачный на вид сингалец, что он, пожалуй, самая влиятельная персона в Бруме. Ведь, в сущности, он своими руками творит мечту многих и многих искателей жемчуга. В своей непритязательной мастерской, обшитой снаружи деревом, он колдует над жемчужиной, удаляя с нее слой за слоем, пока она не заиграет всеми красками, превратившись в драгоценное украшение. Или, наоборот, в кучку перламутровой пыли, осевшей на его рабочий стол.
Вот такой он, этот город Брум. Самая настоящая микровселенная, созданная по собственному образцу и подобию. Совершенно уникальный город, который затягивает в свои сети, а потом перемалывает каждого, кто сюда попадает. Китти очень скоро почувствовала на собственном опыте, что тоже стала еще одним винтиком в этой бесперебойно работающей машине, винтиком, которому выпала роль послушной жены воротилы жемчужного бизнеса.
– В один прекрасный день, – Эндрю обнял жену, не в силах скрыть еще одного разочарования, которое только что испытал в мастерской Эллиса, – я все же порадую тебя своей находкой. Будь уверена! И подарю тебе самую великолепную жемчужину из всех. А ты станешь носить ее, чтобы все видели эту красоту и любовались ею.
Китти осторожно прошлась пальцами по ожерелью из крохотных жемчужин. Эндрю сам отбирал их и сам нанизывал на нитку. Помимо его всепоглощающего желания найти уникальную жемчужину, он был обуреваем не менее всепоглощающей любовью к своей жене. Воистину, он не останавливался ни перед чем, чтобы доставить ей удовольствие. Китти уже благоразумно научилась скрывать свои желания. Иначе Эндрю готов был отправиться хоть на край света, чтобы выполнить ее очередную прихоть. Он обставил дом прекрасной антикварной мебелью, которую привозили в Брум со всей Азии. Как-то раз Китти обронила ненароком, что любит розы, а уже через неделю муж взял ее за руку и вывел на веранду, чтобы показать бесчисленные кусты роз, высаженные по всему периметру дома. И сделано это было еще до того, как Китти проснулась.
В их первую брачную ночь Эндрю был сама деликатность и нежность. Хотя акт соития, который Китти снесла стоически, не доставил ей никакого удовольствия, по крайней мере, все прошло более или менее терпимо. Когда спустя пять месяцев она сообщила мужу о том, что беременна, Эндрю был на седьмом небе от счастья. Он явно радовался гораздо сильнее, чем сама Китти, хотя на тот момент ребеночек внутри нее был едва ли больше какой-нибудь жемчужины. Эндрю тут же начал строить планы на будущее. С воодушевлением рассказывал Китти о том, что их сын (почему-то он не сомневался в том, что у них будет сын) пойдет по стопам своего отца, что они отправят его на учебу в колледж Эммануэль в Аделаиде, а потом он поступит в тамошний университет. Неделей позже Китти доставили на дом красивую резную колыбельку из красного дерева и целую кучу самых разнообразных игрушек.
– В Бруме все поделено на две неравные части, – тяжело вздохнула Китти, с усилием поднимаясь с кровати, чтобы набросить на себя шелковый халат. Девяносто девять процентов обитателей города влачат просто жалкое существование в ужасающих условиях. А вот для богатых жителей Брума, кажется, нет ничего невозможного. Они могут пожелать все, что их душе угодно. Как говорится, любой каприз за ваши деньги. И товар будет доставлен буквально в считаные недели в этот крохотный, изолированный от всех остальных мест городок, затерянный, можно сказать, на краю земли.
Потом Китти взяла свои тапочки и энергично потрясла их, зная, как любят пауки и тараканы забираться вовнутрь и нежиться там в тепле. Вытряхнула насекомых на пол, после чего с трудом втиснула в тапки свои опухшие ноги. Китти привыкла к активному образу жизни. Несмотря на свой стремительно увеличивающийся в объеме живот, она по-прежнему категорически не желала замыкаться в четырех стенах. Да в этом доме можно с ума сойти от скуки, думала она.
После завтрака она занялась составлением списка того, что нужно купить в городе. Раньше, еще до того как забеременеть, она всегда ходила пешком на Дампьер-Террас. Туда и ходу-то минут десять, не более. На этой улице сосредоточены все главные магазины Брума, в которых продается практически все: от икры, поставляемой из России, до сочных говяжьих туш, разделанных на скотобойнях Хайландс-Стар в Шотландии. Питались они хорошо и обильно. И выбор продуктов, и их качество не шли ни в какое сравнение с тем, чем кормилась семья Китти в Лейте. Их повариха, малайзийка по имени Тарик, приобщила Китти к тушеному мясу, приправленному соусом карри. К своему удивлению, Китти нашла этот соус очень вкусным.
Заколов на голове широкополую шляпку от солнца, Китти взяла корзинку для провизии и зонтик и, обойдя дом, направилась на конюшню, где обычно обитал Фред. Вот и сейчас он крепко спал на подстилке из соломы. Китти громко хлопнула в ладоши, и кучер тотчас же очнулся от сна и вскочил с земли. Он широко улыбнулся, увидев хозяйку. У него не хватало одного переднего зуба. Но Китти уже успела заметить, что у туземцев-мужчин очень часто нет переднего зуба. Наверное, это часть какого-то ритуала, который соблюдают аборигены.
– В город. – Китти махнула рукой, показывая на город, ибо Фред понимал на английском лишь отдельные слова и то не всегда. Он разговаривал на языке племени явуру, которое исторически обитало на территориях вокруг Брума.
– Поедем в город, – охотно согласился с ней Фред и стал проворно запрягать пони в двуколку. Ну, слава богу, хоть дома, на месте, не удрал никуда, мелькнуло у Китти, явно обрадовавшейся тому, что она застала кучера в конюшне. Вообще-то у него была склонность время от времени исчезать куда-то, чтобы, по его словам, «побродить по окрестностям, миссис Босс», как он величал свою хозяйку. Впрочем, и эта его привычка, как и отсутствующий передний зуб, тоже оказалась весьма распространенной среди аборигенов. Они могли неделями блуждать где-то в пустынях, окружавших Брум. Поначалу Китти пришла в ужас, когда узнала, что Фред спит в сарае, на подстилке из соломы.
– Дорогая, эти черные категорически отказываются спать в помещении. Даже если бы мы построили ему какую-нибудь хижину, – убеждал ее муж, – он все равно бы ночевал где-нибудь под открытым небом. Луна и звезды над головой – вот самая надежная крыша для любого аборигена.
Тем не менее Китти такое положение вещей никак не устраивало, и, пока строители занимались отделкой их нового дома, она уговорила Эндрю, чтобы те соорудили пристанище и для Фреда, снабдив его жилище хоть какими-то удобствами: умывальник, место для кровати, небольшая кухонька, где бы он мог готовить себе что-то по собственному вкусу. Впрочем, пока Фред так и не воспользовался ни одним из перечисленных удобств. И хотя Китти строго следила за тем, чтобы его униформа регулярно стиралась, от него по-прежнему сильно пахло, и запах этот был ощутим уже в нескольких шагах.
Фред помог Китти взобраться в двуколку и сесть рядом с ним. Пони неторопливо зацокал копытами по направлению к городу. Легкий ветерок обдувал лицо, и это было очень приятно. Конечно, было бы хорошо, подумала она, если бы можно было поговорить с Фредом как следует, понять его соплеменников, понять их образ жизни, но пока, несмотря на все ее старания приобщить кучера к английскому, он демонстрировал полное равнодушие к языку, явно не желая приобретать новые знания.
Но вот впереди показалась Дампьер-Террас. Китти сделала предупреждающий знак рукой и сказала:
– Стоп!
Фред помог ей сойти на землю.
– Мне оставаться здесь? – поинтересовался он на ломаном английском.
– Да, – улыбнулась в ответ Китти, направляясь в сторону мясной лавки.
Закупив все продукты, необходимые для сегодняшнего ужина, она остановилась на минуту, чтобы перекинуться парой слов с миссис Норман, женой еще одного бизнесмена, занимавшегося жемчужным промыслом. Солнце пекло нещадно. Чувствуя, что вот-вот лишится чувств в этой изнуряющей духоте, Китти, не переставая обмахиваться веером, свернула на узенькую улочку, где можно было найти хоть какую-то тень. Китти уже собиралась вернуться назад, к двуколке и к поджидающему ее Фреду, когда вдруг услышала негромкое причитание, доносившееся с противоположной стороны улочки, похожее скорее на жалобное завывание.
Решительным шагом Китти направилась к куче хлама, в первый момент решив, что это скулит какое-то раненое животное, отодвинула в сторону вонючую корзину и увидела, что за корзиной лежит свернувшееся калачиком человеческое существо. Судя по цвету кожи, абориген, а по очертанию фигуры похоже на женщину.
– Что случилось?
Ответа не последовало. Тогда Китти наклонилась и коснулась рукой смуглой кожи. Калачик дернулся и моментально развернулся. Перед Китти предстала совсем еще молоденькая девушка. В ее глазах застыл несказанный ужас.
– Я не… сделала ничего плохого… госпожа…
Девушка попыталась забиться глубже в хлам. Пока она отчаянно барахталась в этой куче, Китти успела разглядеть, что у нее большой живот.
– Знаю, – ответила Китти, стараясь говорить ласково. – Я не собираюсь обижать тебя. Ты говоришь по-английски?
– Да, госпожа… Немного говорю…
– Что с тобой случилось? Вижу, мы с тобой обе в… положении. – Китти кивком показала на свой живот.
– Да, мы обе ждем деток. Но лучше мне умереть. Уйти отсюда куда глаза глядят… Тут, госпожа, для таких, как мы, нет жизни.
С большим трудом Китти опустилась на корточки.
– Не бойся. Я хочу тебе помочь. – Она снова протянула руку, чтобы погладить девушку, на этот раз та не дернулась в сторону. – Откуда ты?
– Из большого дома… Большой господин… Босс… Он увидел это… – Девушка похлопала себя по животу. – Больше у меня нет дома…
– Хорошо. Посиди пока здесь. Тут неподалеку моя повозка. Я заберу тебя к себе домой и помогу. Ты меня понимаешь?
– Бросьте меня здесь, госпожа… У меня все… плохо…
– Нет! Я возьму тебя к себе. У меня есть дома местечко, где тебя можно будет приютить. Поверь, там тебе будет хорошо. Никаких угроз.
– Лучше мне умереть, – снова жалобно запричитала девушка. Из-за плотно сомкнутых век брызнули слезы.
Китти снова поднялась во весь рост, растерянно соображая, как убедить эту девчушку, что она говорит правду. Решение пришло мгновенно. Китти расстегнула застежку жемчужного колье, обвивавшего ее шею, снова наклонилась к земле и вложила жемчужные бусы в руку девушки. Тут одно из двух, подумала Китти. Либо девчонка сбежит прочь, пока Китти будет ходить за повозкой, и тогда она точно совершила оплошность, вручив ей бусы, либо…
– Подержи это, пока я вернусь с повозкой. Видишь, я тебе доверяю. Вот и ты должна доверять мне.
Китти торопливо зашагала прочь. Подойдя к Фреду, велела ему отвести пони к той улочке, где только что была. Знаком показала ему, чтобы он слез и пошел с ней рядом. Девушка, к великому облегчению Китти, оказалась на месте. Она сидела, выпрямившись, крепко сжимая в руке бусы.
– А сейчас, Фред, – приказала Китти кучеру, – помоги этой девушке сесть в двуколку. – Для пущей наглядности Китти пустила в ход не только слова, но и жестами показала ему, чего именно она хочет.
Фред уставился на свою хозяйку в немом изумлении. Она увидела, как они с девушкой обменялись долгими изучающими взглядами.
– Пожалуйста, Фред, делай, как тебе велено!
После чего эти двое заговорили на своем родном языке явуру. Судя по всему, Фред учинил девчонке, сидящей в куче хлама с бусами его хозяйки, самый настоящий допрос с пристрастием. Временами их разговор принимал очень уж жаркий характер, но в конце концов Фред согласно кивнул и глянул на Китти.
– Она – ладно, госпожа.
– Тогда поторопись. Помоги ей сесть в повозку.
Фред неохотно протянул руку девушке, чтобы помочь ей подняться с земли. Но та даже не притронулась к его руке. Предпочла гордо обойтись без посторонней помощи. Пошатываясь из стороны в сторону, кое-как поднялась сама.
– Я пойду пешком, – объявила она с высоко вскинутой головой, проходя мимо Китти.
– А куда мне ее устроить? – спросил Фред у Китти.
– Пусть уляжется в хвосте повозки, а мы сверху прикроем ее парусиной.
После того как Китти проследила за тем, как и что нужно сделать, Фред помог ей сесть рядом с собой.
– Вот сейчас едем домой, Фред, – приказала она ему.
Когда они вернулись домой, Китти взяла несколько чистых простыней и пошла в хижину Фреда, которой он так еще ни разу и не воспользовался. Помогла девушке, которая уже едва стояла на ногах, лечь на матрас. Потом принесла настойку гамамелиса и стала протирать ею синяк под глазом у девушки. Обнаружились и другие синяки: на щеке и на подбородке. Их Китти тоже осторожно смазала настойкой.
Читать бесплатно другие книги:
