Интимное средневековье. Истории о страсти и целомудрии, поясах верности и приворотных снадобьях Гилберт Розали
Давайте немного в них погрузимся?
Первым делом найди женщину
Неоднозначная природа секса вызывала у представителей духовенства массу смешанных эмоций. Церковники различали лишь два типа женщин и испытывали к ним одновременно любовь и ненависть. Женщины считались существами ужасными и притом возвышенными. С одной стороны, отношений с ними следовало избегать, а с другой — эти отношения считались частью Божьего замысла.
Все очень сложно.
К счастью, оба конца спектра — «как же мы ее любим» и «как же мы ее ненавидим» — воплотились в две известные ролевые модели. Наверняка даже нерелигиозные люди знают, о ком я говорю. Ева и Мария. Ни одна женщина не могла быть хуже первой или лучше второй.
Ева из Эдемского сада
Еву считали величайшей соблазнительницей, виновной в падении всего человечества — в том, что оно лишилось Божьей благосклонности. Церковь на нее здорово злилась. Священники на проповедях часами описывали пастве, насколько ужасна эта женщина. Никому из них и в голову нее приходило, что она, возможно, проявила наивность, когда сорвала плод с дерева и поделилась им с Адамом; что ее следовало бы понять и простить, а не наказывать, да еще столь жестоко.
В некоторых библейских источниках говорится, что Ева была второй женой Адама, созданной из его собственного ребра, после того как его предполагаемая первая жена, упрямая Лилит, подобно ему самому сотворенная из земли, покинула Эдем и наотрез отказалась туда возвращаться. Даже посланные за ней архангелы не сумели ее переубедить. Зато сумели заняться с ней сексом, и в результате у Лилит родилось несколько дочерей. Так, во всяком случае, пишут в древних книгах.
Адам, чрезвычайно расстроенный поведением Лилит, потребовал, чтобы Бог сотворил ему другую пару, которая всегда будет делать, что ей говорят, и тогда Господь взял у Адама ребро и сотворил Еву. Но и та, почти как Лилит, оказалась сплошным разочарованием. Она не покинула Адама и стала ему парой, как он и надеялся, но слишком полюбила фрукты с Древа познания и съела больше положенного… хотя ей вообще-то ничего и не полагалось. В наказание Еву (вместе с супругом) немедленно изгнали из райского сада и вдобавок навеки обрекли на страшные уки деторождения.
Женщины обязаны Еве не только этими муками, но и грехом похоти. До нее похоти не существовало — пенис Адама работал так же, как любая другая часть его тела, без греха. У нас же руки и ноги не действуют сами по себе — то же было и с мужским членом… В похотливых мыслях Адама и в том, что его пенис обрел собственную волю, обвинили Еву, хотя это и несколько притянуто за уши.
Средневековые иллюстраторы часто изображали мифическую сцену с Адамом и Евой в Эдемском саду, где на дереве между ними сидит змей. Вы наверняка видели множество таких изображений; ключевые элементы на них всегда одни и те же.
Адам и Ева? Есть.
Дерево посередине между ними? Есть.
Змей? Есть.
Адам и Ева голые? Есть.
Хотя постойте… Взгляните на змея еще раз. С ним явно что-то не так. Кажется, что он должен быть похож на обычную змею, но в религиозном искусстве периода раннего Средневековья он очень часто изображался с человеческой головой. Женской.
Как грубо.
Что особенно забавно, голову часто изображали в сетке для волос и в барбете с узкой повязкой — типичном головном уборе порядочной женщины XIII–XIV веков. А у Евы волосы бесстыдно распущены. Таким образом средневековые художники хотели донести, что даже змей из Эдемского сада — более достойная женщина, чем Ева. Это уже жестоко. Средневековая церковь относила большинство женщин к той же категории, что и Еву. Они грешницы, но без них не обойтись, ибо других способов продолжения рода, увы, нет.
Вид змея с женской головой соответствует приличиям, а вот у Евы волосы распущены
Соблазнение Адама и Евы. Часослов XIV века, Франция. Walter’s Ex Libris. W.90, folio 20r.
Очевидно, что христианский богослов Климент Александрийский в этом ничуть не сомневался; не зря же он так писал о женщинах в своем труде «Педагог» (книга вторая):
…женщина… памятуя свою природу, должна стыдиться[6].
Климент делился своим мнением с каждым, кто соглашался постоять на месте достаточно долго, чтобы успеть его услышать, с мужчинами и с женщинами, так что неудивительно, что дамы раннего Средневековья в целом были о себе не слишком высокого мнения. Ситуация немного изменилась, когда появились трубадуры и куртуазная любовь, но до того момента женщина считалась существом богомерзким, хоть и незаменимым.
Кристина Пизанская из Франции
Учитывая подобное отношение со стороны церкви и целый пласт литературы, такое отношение поддерживавшей, средневековым женщинам было очень легко начать презирать себя и ни во что не ставить. Одна из таких женщин — Кристина, родившаяся в сентябре 1364 года в Венеции, которая рано овдовела и осталась с маленьким ребенком на руках. Она известна как Кристина Пизанская.
Кристина, ставшая позже образцом для подражания и идеалом женщины, вначале была чрезвычайно низкого мнения о себе. Она полностью соглашалась с идеей, что женщины — создания ничтожные и отвратительные. Не могли же все те ученые мужи, что не скрывали своего презрения к женщинам, ошибаться?
В отчаянии она написала:
В конце концов я решила, что Бог создал мерзкое существо, и мне стало интересно, как столь достойный мастер мог сотворить нечто столь отвратительное, нечто, если судить по тому, что о нем говорят, являющееся сосудом, прибежищем и обителью зла и порока во всех видах. И когда я думала об этом, огромное несчастье и печаль захлестнули мое сердце, ибо я ненавидела себя и весь женский род так, как если бы мы были чудовищами по самой своей природе.
Вскоре после того как Кристина написала эти слова, ей было видение; ей явились три благородные дамы, прекрасно одетые, в королевских коронах. Они объяснили, что причина нападок на женщин — не их недостатки, а злонамеренность мужчин, их зависть и жадность; что женщины, как и мужчины, могут нести и зло, и добродетель. Эти дамы воплощали в себе Разум, Праведность и Справедливость. Кристина пережила момент озарения и вскоре начала писательскую карьеру, чтобы обеспечивать себя и своего ребенка.
Ее труд, где обсуждаются достоинства женского пола и то, как можно стать лучшей его представительницей, называется «Книга о граде женском»; произведение стало абсолютным хитом среди женщин по всему миру. Больше не требовалось считать женщин отвратительными существами; лучше было относиться к ним как к созданиям нежным, заботливым и любящим, в достатке обладающим такими добродетелями, как милосердие и доброта. Ими нужно восхищаться, а не презирать их.
Дева Мария из Назарета
На противоположной от Евы стороне спектра находилась Дева Мария — святейшая из всех святых, возвышенная матерь Божья; она одна порождала огромные потоки любви, восхвалений и молитв, не говоря уже об отлично продаваемых сопутствующих товарах.
Она считалась «золотым стандартом» женственности, которым все восхищались и которому подражали.
Мария состояла в непорочном браке со своим мужем Иосифом и умудрилась стать матерью, не запятнав себя телесной связью с мужчиной и сохранив девственность даже после родов. Да, именно так. Это обеспечило ей такое высокое положение, какого не достичь никакой другой живой женщине, и столько любви, сколько только могла дать церковь.
Безоговорочно непорочна. Пять звезд. Рекомендуется следовать примеру.
Дева Мария
Часослов (1450–1460), Камбрия. Walters Ex Libris. W.240, folio 122v.
Такая двойственность поставила церковь в крайне неудобное положение: приходилось одновременно презирать женщину и превозносить ее. Кроме того, церковники вынуждены были признавать потребность мужчин в браке и в обзаведении наследниками. Священники говорили прихожанам плодиться и размножаться и притом придерживались убеждения, что женщина ни в коем случае не должна заниматься сексом ради удовольствия. Ей нельзя им наслаждаться. Об этом даже речи быть не может. В общем, церковь утвердилась во мнении, что женщины в целом грешны и мужчинам следует всеми силами их избегать, в том числе и в спальне. В XI веке кардинал Петр Дамиани в своем трактате «Книга Гоморры» написал:
Женщина — наживка Сатаны… яд для мужских душ!
Уверена, что сам он этого яда не пробовал.
Как писать о сексе
В сочинениях на сексуальные темы у средневековых читательниц недостатка не было. В романтических рассказах, лирических стихах, поэмах вроде «Романа о Розе» и легенды о Ланселоте и Гвиневере хватало прозрачных намеков на эротику.
Истории о запретной куртуазной любви нашептывали со страниц литературных произведений о том, о чем все молчали; о том, что может нравиться любовнику; о недостижимом. В «Романе о Розе» (Le Roman de la Rose) Гийома де Лорриса все персонажи олицетворяли разные черты натуры. Там есть Похоть, а еще Старуха, Ревность и, конечно, Любовь. Физические характеристики персонажей соответствовали их предполагаемым достоинствам или недостаткам.
Язык этих произведений полон фантастических средневековых эвфемизмов для всего связанного с сексом. И они встречались не только в книгах. У любви вообще был свой собственный язык. Свои слова. Свои фразы. Некоторые сохранились до сих пор, особенно касающиеся той отличительной части тела у мужчины между ног. Они все еще в ходу. Штуковина. Палка. Ну, вы меня поняли. Хотя мы сейчас к ним можем добавить пару-другую своих, тоже прекрасных.
Хотите узнать несколько средневековых терминов? В следующий раз, когда разговор станет особенно жарким, попробуйте ненавязчиво вставить их в свою речь и посмотрите, что из этого выйдет.
Проткнуть кольцо копьем. Это термин не только из рыцарской жизни. Даю подсказку: у дамы кольцо, у мужчины копье (в штанах).
В сторону розочки. Направляться сами знаете куда. Это из «Романа о Розе».
Поливать вьющиеся волосы. Речь о женских волосах, а поливает их мужчина. Это, надо сказать, немного странно — насколько можно судить по произведениям изобразительного искусства, в Средние века волосы на теле брили.
Сорвать розу. Быть у женщины первым. Это и так ясно. Синоним медицинского термина «дефлорация». Тоже из «Романа о Розе».
Раскрывать лепестки. У роз есть лепестки, и этим все сказано. «Роман о Розе».
Bele chose (фр. «нечто прекрасное»). Из пролога «Рассказа батской ткачихи» — буквально что-то бесценное. Спасибо за такую оценку, Чосер.
Queynte. Вагина по Чосеру.
Quonyam. Еще одно название вагины у Чосера. Я бы ни за что не догадалась, а вы?
Дырка. Тут Чосер проявляет куда меньшую изобретательность.
Надел на нее зеленое платье. Речь идет о пятнах травы на одежде женщины, на спине. Впервые фраза встречается в 1351 году, в протоколах Ноттингемского суда в деле об изнасиловании. Фраза на латыни «Induentes eam robam viridem» буквально переводится как «подарить ей зеленое платье». Думаете, это означает дар любимой женщине от очень щедрого мужчины? А вот и нет.
Мех. Женские лобковые волосы. Встречается в новелле «Гризельда» из «Декамерона» Боккаччо.
Шкура. Женские лобковые волосы. Опять Боккаччо.
Тайный член. Мужские или женские гениталии; термин часто встречается в судебных протоколах.
Pudenda (опять латынь). Наружные женские половые органы (распространено в южных странах). Встречается у Тротулы и во многих других источниках.
Картинки сексуального характера
Слов недостаточно. В случае с сексом визуальные представления работают лучше, и средневековые люди тоже так считали. В искусстве того времени можно встретить как вполне стандартные изображения и сюжеты (где мужчина и женщина находятся в постели в процессе соития или прижимаются друг к другу в позе готовности к соитию), так и причудливые (с обнаженными женщинами в постели с драконами), а то и вовсе странные, полные скрытого смысла.
На них мы и обратим внимание в первую очередь.
Занавеси?
Как показать секс, не изображая секса? Очень просто. Для этого в средневековых рукописях широко и часто использовались конкретные образы.
На иллюстрациях с изображением шатров или кроватей часто есть занавес или балдахин, раскрытый по центру и обращенный к смотрящему. Занавеси над постелью пользовались популярностью в те времена, и изображение их в открытом виде или с двумя равными частями, забранными к краям, символизировало половые губы обитательницы будуара, которые скоро будут приоткрыты таким же образом. Выглядит сексуально, а между тем не придраться — это всего лишь занавески.
А на случай, если кому-то такой образ покажется недостаточно сексуальным, прямо посередине отдернутой занавеси часто изображали столб, поддерживающий балдахин, или свечу внушительных размеров. Это тоже не слишком тонко намекает на определенное действие, которое произойдет тут совсем скоро. Например, нечто в самом деле огромное мы видим в царской спальне Давида и Вирсавии в «Библии Моргана» (МS М.638, fol. 41v.). Эта рукопись еще известна как «Библия Марциевского», она была написана в Париже приблизительно в 1240 году. Так вот, свеча там гигантская.
Стоит только начать обращать внимание на такие образы в одной рукописи, сложно остановиться и не видеть их в других. Наслаждайтесь.
Секс с мифическими животными
Еще больше ставят в тупик постельные сцены из средневековых рукописей, на которых некая дама с короной на голове нежно обнимает дракона, а ее печальный муж либо томится за дверью, либо заглядывает в окно. Таких изображений много, и они восхитительны. Сразу скажу: это не завуалированная ссылка на зоофилию, не аллегория и не иллюстрация к мифу.
Любители греческой мифологии привыкли видеть изображения женщин, совокупляющихся с разными животными; на самом деле это Зевс — как известно, он очень любил принимать животный облик и соблазнять девушек. Такой прием помогал греческому богу скрывать свои похождения от жены. Зевс мог представать перед вожделенной особой в виде, скажем, быка или любого другого зверя. Средневековые образы не такие; на них мы чаще всего видим не богочеловека, принявшего другое обличье, а дьявола — обычно в виде долговязой черной фигуры с острыми зубами и рогами — или дракона. Да, настоящего дракона. Причем предполагается, что эта история произошла в реальности. Чистая правда.
Например, образ дракона часто используется для иллюстрации акта оплодотворения Олимпиады, матери Александра Великого, в то время как его настоящий отец Филипп II заглядывает в спальню через окно. По-видимому, Александр считал своим отцом Зевса, и в этом, надо полагать, его убедила мать. В подобных образах подразумевается, что ребенок, рожденный от такого союза, должен иметь сердце и кровь дракона, то есть быть кем-то большим, нежели простым смертным. Вероятно, Александр Великий, в детстве бывший маминым особенным малышом, повзрослев, превратился в человека с пытливым умом и заинтересовался историей, которую ему рассказывали много лет назад. Мой папа дракон? Что ж, это многое объясняет. Если вам интересно, можете найти иллюстрации в Сети по запросу «The Conception of Alexander the Great» («зачатие Александра Великого») или «Les faize d’Alexandre» («История Александра Великого»[7]). Дракон там, кстати, очень красивый, так что я бы на вашем месте приложила некоторые усилия, чтобы его увидеть.
Рождение Александра Великого
Walters Ex Libris. Manuscript W.307, folio 132v.
Какой такой секс?
Средневековая женщина могла сделать вид, что вообще ни разу не занималась сексом (если имеется в виду секс с человеком), — и настаивать, что всего лишь видела фантастический сон, или что находилась под действием заклятья, или что на нее напали демоны. Ну да. Звучит убедительно?
Жанна Потье из Камбрии
В 1491 году Жанна использовала довольно новаторский подход, чтобы найти оправдание своей сексуальной активности, — она утверждала, что на самом деле не занимается сексом и к ней является демон и заставляет ее прелюбодействовать против ее воли. Жанна, кстати, была монахиней в Камбрии (графстве на северо-западе Англии), а нахальный демон являлся в виде инкуба и, что весьма удачно, в обличье очень красивого молодого человека. Согласитесь, немного подозрительно. Монахиня абсолютно серьезно заявила, что он заставил ее совокупляться с ним четыреста сорок четыре раза, а потом принудил познакомить его с другими сестрами из монастыря, после чего какое-то время гонялся за ними по тамошним садам, заставляя залезать на деревья, дабы избежать соблазна.
Меня лично искренне восхищает, что Жанна выкроила время между любовными утехами и подсчитала, сколько раз молодой красивый мужчина навязывал ей себя в качестве сексуального партнера. Судя по всему, пока все это происходило, ей ни разу не пришло в голову кому-нибудь о своих злоключениях рассказывать. Наверное, инкуб к ней приходил исключительно симпатичный.
Бесстыжие женщины
Понятно, что женщин, считавшихся существами похотливыми и распущенными, часто рисовали, буквально и образно, в самых нелестных цветах.
Например, в Le Roman de la Rose, французской версии «Романа о Розе», вышедшей в XIV веке, на полях страниц изображены монахини, которые собирают в корзинку пенисы, растущие на пенисных деревьях; это явно попытка показать, насколько похотливыми могут быть монахини. На одной такой иллюстрации священнослужитель-мужчина неодобрительно смотрит на происходящее, на другой сам протягивает член, а на третьей монахини помогают друг другу.
Монахиня собирает члены
Le Roman de la Rose (1301–1400), Гийом де Лоррис и Жан де Мен. BnF Franais 25526 Folio CLXr.
Женщины представлены нелестно и в другой рукописи — памятнике западного канонического права «Декрет Грациана» (1340–1345) с прекрасными комментариями Бартоломео из Брешиа (Италия). Вы можете найти такую иллюстрацию в интернете по запросу «Lyon Bibliothque municipale manuscript 5128 folio 100r»; если хотите, сделайте это прямо сейчас. На рисунке обнаженная женщина оседлала огромный крылатый пенис; художник не слишком прозрачно намекает на похотливость женщины, которой поездка, очевидно, доставляет огромное удовольствие. Чтобы понять подтекст, не нужно быть Зигмундом Фрейдом.
Если иллюстрации кажутся недостаточно красноречивыми, вам стоит взглянуть на аксессуары и украшения — на некоторых секс изображался еще откровеннее. Изначально знаки паломников — дешевые, отлитые из олова — продавались в святых местах. И темы их были святые: смерть Томаса Беккета, образ агнца Божьего, фигурки святых или их мощей, скажем, святой Екатерины, которую собираются колесовать.
Постепенно популярная культура того времени превратила знак паломника, невинное материальное напоминание о некоем святом событии, в серию бляшек исключительно светского характера, которые считались верхом остроумия и одновременно с тем воплощали в себе всю ярость XIV века. Сюжеты были такие, что хоть плачь: вульвы и пенисы, поклоняющиеся другим пенисам; летающие пенисы; пенисы с колокольчиками и увенчанные коронами вагины, сидящие верхом на пенисах с ножками.
Репродукция светского знака паломника: коронованная вульва с кнутом и арбалетом, верхом на лошади
Спрос на эти, с позволения сказать, произведения искусства был потрясающий, и мастера до сих пор делают их репродукции; нужно только знать, где их искать. Они будоражили воображение средневековой женщины и обращали ее мысли к сексу.
Под эгидой церкви
Поняв, что мужчины — всего лишь люди и никакие увещевания не помешают им сходиться с женщинами максимально близко, средневековая церковь решила, что, раз уж от секса не удается отвадить, значит, он должен происходить на ее условиях. Полезных советов в проповедях было недостаточно. Церкви следовало вывести все на новый уровень.
Это она и сделала.
Глава 3. Секс: ты все делаешь неправильно
Итак, церковь с большой неохотой признала, что женщина является частью Божьего плана и без нее плодиться и размножаться не выйдет. К тому же рождение ребенка в приходе требовало выполнения определенных религиозных обрядов, таких как крещение и воцерковление (возвращение женщины в общество и в лоно церкви после рождения ребенка), и привлекало денежные подношения, что никогда нельзя назвать лишним. Но наслаждаться сексуальными отношениями для женщины считалось недопустимым. Секс — это то, что ей нужно было терпеть ради продолжения рода.
Поскольку запретить секс полностью не представлялось возможным, церковь ввела четкие ограничения на то, когда и где им следует заниматься. До того супруги совокуплялись где получится и когда захочется, что, с точки зрения церковников, никуда не годится. Продолжение рода — это бизнес, и, как любой хороший бизнес, его нужно регулировать.
Так что церковь четко описала целый ряд ситуаций, когда женщине строго-настрого запрещено заниматься сексом даже с законным мужем. Давайте по ним пройдемся.
Когда запрещено заниматься сексом
Секс в Средние века был запрещен по средам и пятницам — без видимых причин. Судя по всему, выбор пал на них случайно, так как никаким религиозным традициям сексуальная активность в эти дни недели не противоречит. Да, они постные, но не такие значимые, как, например, воскресенье. Возможно, церковь решила, что секс помешал бы супругам провести вечер пятницы в церкви, но точно мы это вряд ли когда-нибудь узнаем.
В субботу любая активность в спальне тоже была настрого запрещена, что, согласитесь, досадно, поскольку перед выходным воскресным днем многие предпочли бы воспользоваться возможностью лечь спать попозже. Воздержание по воскресеньям считалось законом непреложным. Никакого секса — и точка. Бурхард Вормский, епископ из города Вормс в Священной Римской империи, пишет, что наказание за воскресный секс — сорок дней на хлебе и воде. В этот день люди должны общаться исключительно с Господом, а не с супругами.
Итак, мы насчитали уже четыре дня в неделю. В году пятьдесят две недели, то есть в сумме получилось уже двести восемь дней, когда мужьям и женам требовалось говорить решительное «нет» сексу. А ведь мы еще только начали.
По мнению церкви, все праздники, посвященные святым, — особенные дни, в какие нужно выказывать должное уважение «виновнику торжества», то есть оставаться полностью одетым и сохранять чистоту в душе и помыслах; отнимаем дополнительные шестьдесят дней. Но были и другие официальные выходные, когда люди имели время и возможность предаться греху похоти, и это требовалось как-то по-умному прекратить.
В результате все сорок дней Великого поста предписывалось проводить в благоговейных раздумьях о возвышенном — никакой активности в спальне после наступления темноты. То же касалось и двадцати дней Адвента. Понятно, что в эту категорию входили также двадцать дней Пятидесятницы и вся неделя Троицы. И не забывайте о Пасхальной неделе, которая, кстати, в отдельные годы может длиться до десяти дней.
Короче говоря, хотя какие-то запретные для секса дни приходились на среды, пятницы, субботы и воскресенья, их число все равно получалось внушительным.
Я знаю, о чем вы сейчас думаете. «Ничего себе списочек!» Около двухсот сорока дней в году, не считая дополнительных. Но я не шучу, так оно и было. Впрочем, и это еще не все.
Особые случаи, когда нужно хранить целомудрие
К уже перечисленным дням добавьте еще восемь. Женщина ни в коем случае не могла заниматься сексом с мужем за восемь дней до прохождения им таинства евхаристии (причащения). Остается только надеяться, что супруг не был излишне религиозен и не причащался очень уж часто, потому что количество дней, когда женщина могла либо забеременеть, либо просто заняться сексом ради удовольствия, тает, словно снег в июле. Впрочем, секс для удовольствия был запрещен изначально. Еще одно табу — секс во время менструации, что отнимает еще в среднем от сорока до шестидесяти дней в году, в зависимости от возраста женщины и качества питания.
И никакого секса на протяжении беременности, то есть минус еще девять месяцев в конкретном году.
Естественно, сексом нельзя было заниматься, пока женщина кормит ребенка грудью. Риск того, что молоко закончится, неприемлем, также нельзя зачинать следующего малыша в период, пока уже рожденный младенец всецело зависит от матери. В бедных семьях грудью кормили дольше, чем в богатых. Считалось правильным делать это минимум полтора года, но у бедняков срок мог растянуться до двух лет. Благородные дамы часто пользовались услугами кормилиц, то есть для них двери к романтическим успехам открывались раньше, а вот для женщины, которой приходилось кормить еще и чужого ребенка, наоборот, закрывались.
Во время кормления грудью нельзя
Мадонна с младенцем, Часослов. Walters Ex Libris. Manuscript W.428, folio 211v.
Надеюсь, вы отмечаете все это в календаре.
Где запрещено заниматься сексом
Но зачем же осанавливаться на временных ограничениях для пар, желающих уединиться в обнаженном виде на льняных простынях? С не меньшим пылом церковь раздавала инструкции, касающиеся не подходящих для секса мест. Что же это были за запретные зоны?
Здравый смысл подсказывает, что к таковым относились все публичные места. Однако запреты — дело серьезное, которое нельзя пускать на самотек; требовалось прописать все в правилах максимально четко — просто на случай, если пары не до конца поймут, где можно, а где нет. По всей видимости, считалось, что эти советы следует не только произносить вслух, но и записывать — если в какой-то момент возникнет нужда на них сослаться.
Итак, четко и напрямую запрещался секс в стенах церкви, в светлое время суток и с полностью обнаженной женщиной; притом единственной разрешенной позицией для любовных утех считалась миссионерская поза. Я знаю, что вы сейчас подумали: «Любопытный список. Это ведь весь список, верно? Полагаю, правила можно было соблюдать не всегда?»
Давайте рассмотрим его поближе.
Никакого секса в стенах церкви? И это требовалось отдельно проговаривать? Неужели проповеди оказывались настолько захватывающими и возбуждающими и вызывали у прихожан настолько безумный сексуальный экстаз, что они просто не могли дотерпеть до дома, чтобы предаться плотским утехам там? К тому же, если люди собирались в церкви не в воскресенье, значит, скорее всего, речь шла о дне какого-нибудь святого, в который секс и так под запретом. Наказание за нарушение любого из этих правил довольно жесткое — сорок дней на хлебе и воде. Так что никакого секса в церкви — здесь все ясно.
А секс на ступеньках в храм разрешен? Как насчет крытых переходов, ведущих в скрипторий[8]? А в травнике рядом с домом аббата? Даже этот четкий запрет порождает больше вопросов, чем ответов.
Эми Мартинмасс из Шарнфорда
Одно судебное дело из епископальной судебной книги епархии Линкольна, которое рассматривали в сентябре 1516 года, рассказывает о проступках некой Эми, совершившей зараз сразу несколько грехов. Она согрешила с непозволительным мужчиной в непозволительное время в непозволительном месте, и ей пришлось расплачиваться за свою опрометчивость. Запись из протоколов церковного суда в Йорке гласит:
Его преосвященство епископ, вершащий суд в часовне своего поместья Лиддингтон, наказал Эми Мартинмасс из Шарнфорда, графство Лестер, которая предстала перед ним лично и призналась, что вступила в незаконную связь с Томасом Уэстморлендом, священником из Аппингема, в его доме.
Наказание для правонарушительницы было тщательно продумано:
…В следующую среду она должна обойти рынок Аппингема принародно, одетая в одну только рубашку, с обнаженной головой, ступнями и щиколотками, держа в руке горящую свечу; а также совершить такое же покаяние в следующие два воскресенья перед шествием в церкви Аппингема; и в третье воскресенье совершить такое же покаяние в Лиддингеме.
Остается только надеяться, что дело было не зимой, так как прогулки вокруг рынка и перед храмом босиком в одной льняной сорочке могли закончиться для женщины плачевно. Даже очень плотное белье от переохлаждения почти не защищает. Но заметьте, хотя публичное осуждение Эми в какой-то мере оправданно, то священника по имени Томас, скорее всего, ждал от силы нагоняй начальства, а то и — конечно, втайне от прихожан — одобрительные похлопывания по плечу от братьев-церковников. Приведенный выше приговор также подразумевает, что Эми не была жертвой своего духовного наставника, но в большинстве других судебных дел подобного рода есть четкие указания на то, что причастные к делу мужчины воспользовались властью над служанкой или прихожанкой.
Словом, судя по всему, запрет на секс в церковных помещениях касался только широкой публики, но не самих церковников.
Женщина с Альп
Салимбене ди Адамо, итальянский монах-францисканец, родившийся в Парме в 1221 году, на каком-то этапе своей жизни работал на одно знатное местное семейство и был обвинен в написании поучительных историй для пятнадцатилетней племянницы своих хозяев; в них он рассказывал девушке, как не стать жертвой беспутных священнослужителей и их похоти. К сожалению, мы не знаем имени той юной леди — судебные секретари не сочли ее личность достаточно важной, чтобы занести его в анналы. В качестве подтверждения того, насколько развратными могут быть церковники, Салимбене приводил поучительные и, по-видимому, реальные истории, но также он понимал, что имен обиженных женщин в них называть не следует. Вероятно, так он хотел защитить их частную жизнь. В одной такой истории он говорит, что сам знает женщину, приходившую на исповедь, но не называет ее имени, указывая только, что она была с Альп. Вот что с ней произошло.
Некая женщина призналась священнику, что подверглась нападению незнакомца в уединенном месте в Альпах, где она жила. Священник подробнейшим образом расспросил ее о характере нарушений и в процессе исповеди так возбудился, что силой увел женщину в тихое место и изнасиловал ее сам. Очевидно, ни ее слезы, ни ее горе от первого изнасилования его не остановили. Она пошла на исповедь ко второму и к третьему священнику, и те повели себя точно так же, как первый. Невзирая на это, женщина нашла четвертого священника и исповедовалась ему. Он даровал ей отпущение грехов, но только когда заметил, что она пришла к нему с ножом, которым намеревалась умертвить себя, если и он на нее нападет.
Нам с вами не понять, какие страхи, вероятно, терзали эту женщину, если она стремилась исповедоваться в своем грехе и получить прощение даже после того, что с ней сделал первый духовник. А потом второй. То, что она выдержала и третьего, свидетельствует о ее огромной вере в то, что в мире наверняка найдется добрый служитель Господа, который протянет ей руку помощи. Ее полное отчаяние и готовность покончить с собой, появившаяся после третьей неудачной попытки исповедаться, о многом говорят. Нет таких времен, в какие самоубийство было бы легким выходом из ситуации.
Женщина, которая испекла пирог
Чтобы лучше донести до юной девушки мысль, что мужчинам, даже представителям духовенства, доверять нельзя, Салимбене рассказал еще одну историю, тоже предположительно правдивую. В ней женщине, также безымянной, по-настоящему повезло. С ней случилось почти то же самое: она исповедовалась в грехах, а священник предложил ей вступить с ним в связь, здесь и сейчас. Умная женщина отказалась, сказав, что для этого есть более удобное время и место, нежели исповедальня. Священник, чрезвычайно воодушевленный ее словами, назначил ей свидание в ее доме на ближайшее время.
Накануне встречи женщина отправила ему подарок — бутылку вина и домашний пирог. Священник, надеясь заслужить благосклонность епископа, передал дары ему — и, как скоро выяснилось, очень зря, ибо женщина заполнила пустую бутылку из-под вина своей мочой, а вместо начинки положила в пирог экскременты. Священник, когда от него потребовали объяснений, с красным лицом попытался выдать подарки дамы за веселую, беззаботную шутку, но когда ее саму попросили объяснить свой поступок епископу, она ничего не стала скрывать. И, как ни странно, избежала наказания. В отличие от Салимбене ди Адамо; монаху пришлось держать ответ перед папой Александром IV, которого его истории совсем не порадовали.
Мужчина на пиру
Псалтырь и панихида. Walters Ex Libris. Manuscript W.117, folio 3r.
Темные времена
Надо сказать, запрет секса в светлое время суток нес в себе практический смысл. Пока солнце идет по небу, женщине следовало заниматься хозяйством либо в доме: готовкой, уборкой, шитьем, прядением и т. д. и т. п., — либо за его стенами: ухаживать за садом и огородом, за домашним скотом и птицей, всего не перечесть.
Поскольку окна в домах были совсем маленькими, а внутреннее освещение — обычно скудным и очень дорогим, требовалось максимум работы сделать в дневные часы. Транжирить их на занятие, после которого, возможно, появятся новые рты, считалось пустой тратой драгоценного времени — куда правильнее уделить его домашнему хозяйству.
Отказ от секса во время беременности понять проще всего, хоть это и не слишком справедливое правило. Деликатное положение женщины редко считалось причиной для того, чтобы облегчить ее труд. В бедных домах беременная вкалывала как прежде: полола огород, кормила цыплят, доила коров; ее повседневная жизнь ничем не отличалась от жизни до беременности. Так что запрет на секс в этот период представляется немного непоследовательным.
Несомненный плюс секса во время беременности заключался в том, что женщина не может забеременеть еще больше, хотя вполне вероятно, что именно потому секс в тот период и запрещали. После того как плод пошевелился и беременность подтвердилась, за интимные отношения полагалось наказание — двадцать дней на хлебе и воде. Вроде бы легкое по сравнению с многими другими, оно вряд ли хорошо сказывалось на здоровье будущей матери. Если беременную женщину мучил утренний токсикоз, столь скудный рацион мог сильно усугубить ее страдания.
Секс во время менструации
С точки зрения церкви, менструация определенно считалась неподходящим временем, чтобы раздеваться перед мужем и заниматься сексом, но за этот грех полагалось совершить сравнительно несложное покаяние — провести десять дней на хлебе и воде. Очень ранние записи из Линдисфарна свидетельствуют о том, что тогда наказывали сорокадневным постом, но к периоду позднего Средневековья обычно ограничивались десятидневным.
Сейчас многие женщины не отказываются от секса в эти дни месяца. Однако некоторым секс при менструации кажется немного противным и негигиеничным; немало наших современниц предпочитают проводить такие вечера дома с грелкой и чашкой горячего шоколада, а не раздеваться до нижнего белья и призывно улыбаться партнеру. Другие не обращают на месячные внимания. Словом, это личное дело каждой — что выберете, то и нормально.
Беда Достопочтенный
Homilary. Walters Ex Libris. Manuscript W.148, folio 3v.
А когда облеченный властью, предположительно целомудренный церковник вам что-то запрещает — это не совсем нормально.
Церковная покаянная книга, написанная Бедой Достопочтенным примерно в 700 году, не только запрещала мужчине сближаться с менструирующей женщиной, которая здесь называется больной, но и предписывала в случае нарушения провести сорок дней на воде и хлебе — более суровое покаяние, чем во многих других источниках. Беда считал, что Библия четко высказывается по этому поводу в Левите:
Если кто ляжет с женою во время болезни кровоочищения и откроет наготу ее, то он обнажил истечения ее, и она открыла течение кровей своих: оба они да будут истреблены из народа своего[9].
Однако самое стыдное в таком сексе — то, что авторы настаивают на его постыдности. Неопрятно — может быть, но никак не постыдно. И обратите внимание на слово «истечения». Кто-то сочтет это точным описанием сверхтяжелых для каждой женщины дней, но в реальности кровопотеря во время менструации не настолько велика, чтобы так ее называть.
Мы не знаем, насколько средневековых женщин беспокоил вопрос чистоплотности при сексе в период менструации, но те, кто в те времена занимался медициной, считали, что менструальная кровь ядовита и может испортить сперму. Тогдашняя наука настаивала, что половой акт при менструации ведет к рождению ребенка с уродствами и множеством ужасных болезней — проказой, эпилепсией, а то и еще чем похуже. Считалось, что после такого акта малыш может даже родиться… рыжеволосым.
А этого, ясно, никому не хочется.
Как заниматься сексом
Единственным правильным и утвержденным церковью способом считалась миссионерская поза. Тем, кто не знал, что делать или что это вообще такое, рукописи услужливо предоставляли иллюстративный материал.
Самая вразумительная из всех книг, содержащих подобные рисунки, — известнейший средневековый медицинский трактат о здоровом образе жизни, Tacuinum Sanitatus. Он был чрезвычайно распространен в XIV и XV веках. Несколько экземпляров сохранились до наших дней. В книге множество цветных иллюстраций размером чуть ли не во всю страницу с продуктами питания и элементами природы, положительно влияющими на здоровье человека. Там встречаются, например, Северный Ветер, Рвота, Танцы и, конечно же, старый добрый Коитус.
Коитус изображен на цветной иллюстрации так: мужчина с женщиной в постели накрыты практически прозрачным покрывалом, позволяющим читателю видеть положение ног обоих партнеров, требуемое для успешного, правильного зачатия. Пара показана в позе, которую мы называем миссионерской.
Никакие другие позы для секса не рекомендовались; более того, все остальные позы считались в разной степени греховными по ряду веских причин. Совокупление как у животных, сзади? Нет. Женщина сверху? Тоже нет. Все остальное тоже: нет, нет и нет. Только миссионерская. Почему? Потому что так сказали церковники.
Вообще в основе запретов лежали представления тогдашней медицины о человеческом теле и его репродуктивной системе (в то время они считались знаниями). Если женщина будет сверху, мужское семя не пойдет в нужном направлении и зачатие станет невозможным, отчего весь акт превратится в пустую трату времени. Поза retro canino, то есть по-собачьи, тоже считалась греховной, потому что она имитирует поведение зверей, и тот, кто к ней прибегал, должен покаяться, просидев следующие десять дней на хлебе и воде. Любая позиция, уменьшающая шанс деторождения, считалась греховной.
Известный богослов Альберт Великий, который много писал о деторождении с медицинской точки зрения — как, впрочем, и на множество других тем, — давал такие указания:
Они не должны совершать половой акт лежа на боку, потому что тогда семя изливается на одну сторону матки и в результате тратится впустую, и зачатие становится невозможным.
А еще такие:
Они не должны делать это стоя, потому что тогда семя испускается вверх, а затем падает вниз…
Согласитесь, весьма полезная информация на случай, если миссионерская поза поднадоела, а своих идей относительно других вариантов нет. Словом, несмотря на то что рекомендованная и одобренная церковью поза была одна, в средневековой литературе хватало картинок с запрещенными вариантами.
Например, на изображениях ада и чистилища особенно часто встречались поступки, за которые люди должны гореть в аду, в том числе половые акты в самых разных видах и позициях. А чтобы читателям было проще использовать иллюстрации в своих греховных целях, к ним прилагались потрясающие описания и эвфемизмы, связанные с самим актом соития и участвующими в нем органами. Кстати, в таких описаниях часто фигурируют слова, которые мы сегодня считаем не просто грубыми, но даже оскорбительными. Например, известное современное английское ругательство на букву c[10] тогда было широко распространено и считалось не более грубым, чем слова, обозначающие любую другую часть тела — руку, ногу, лицо.
Мужчина и монахиня приготовились к сексу стоя
Маргиналии из Le Roman de la Rose (1301–1400), Гийом де Лоррис и Жан де Мен. Хранится в отделе рукописей Галлики, электронной библиотеки Национальной библиотеки Франции, 25526. Folio CXIr.
Как одеваться для секса
Многие современные женщины считают важным соблазнительно одеваться для интимных моментов в спальне; неудивительно, что такого же мнения придерживались и средневековые женщины и для секса выбирали одежду, которая позволяла выглядеть более привлекательно и соблазнительно.
Конечно, они это делали. Почему нет?
Сейчас большинство людей в контексте женщин Средневековья первым делом вспоминают о поясах целомудрия и корсетах. Звучит сексуально, да? Эротично и даже с легким намеком на фетишизм. Проблема в том, что ни того ни другого в раннем Средневековье в помине не было — их изобрели только в позднюю эпоху Тюдоров и времена раннего Возрождения. Впрочем, пояс верности появился даже позже.
«Но ведь об этом говорилось в книге о Средних веках, я помню! — слышу ваш возмущенный крик. — Там четко написано — корсеты!»
Вы совершенно правы насчет того, что в книгах пишут о корсетах. Они действительно упоминаются в описаниях нарядов тех времен, но, к сожалению, это совсем не тот предмет одежды, что мы сегодня называем корсетом. Позвольте пояснить. Сложность истории как науки заключается в том, что часто слово существует очень давно, а вещь, которую тем словом называют, на каком-то этапе сильно меняется и перестает быть тем, чем считалась изначально.
Так что средневековый корсет и современный корсет — два разных предмета.
Немного о корсетах
В дошедших до нас записях об одеяниях XIV века в Англии и Европе корсеты упоминаются часто. Например, мы находим их в описаниях гардероба Эдуарда Черного Принца, с указанием того, сколько ткани для них требовалось, как их украшали и для кого шили. Словом, море информации. Однако корсет был настолько распространенным и узнаваемым элементом наряда, что никому и в голову не приходило описывать, как он выглядит.
Сегодня мы с вами отлично знаем, как выглядит рубашка или, скажем, чулки. Так и средневековый человек не нуждался в описаниях корсетов. Этот предмет одежды был всем знаком. Но если внимательно изучить, из чего они изготавливались и кто их носил, быстро станет понятно, что средневековые корсеты не имеют ничего общего с современными. Итак, что же нам достоверно известно?
Это была одежда для особых случаев, которую носили верхним слоем. Обычно корсеты богато украшались и, судя по требуемому для их изготовления количеству ткани, не прилегали плотно к телу, а какие-то имели еще и шлейф. Корсеты были разных типов; некоторые надевали для танцев. А тот факт, что корсеты шили для маленьких принцев, — толстый намек на то, что, по всей вероятности, сексуальным нижним бельем они никак не считались.
Еще корсеты украшали жемчугом и расшивали золотой нитью — это указывает на то, что их выставляли напоказ, чтобы поразить всех своим богатством. Согласитесь, тратить деньги на украшение того, чего никто не увидит, было бы бессмысленным транжирством. Однако многие наши современники, узнавая из книги, что средневековые принцы в особых случаях носили корсеты, представляют себе, что на бедняжек надевали ограничивающее движение сексуальное нижнее белье, то есть корсеты в том виде, в каком мы представляем их сегодня.
Я практически уверена, что это ошибка. Даже в других языках словосочетанием corset fendu обозначается то, что мы называем безрукавным пальто. Скорее всего, корсет XIV века представлял собой верхнюю одежду с большими проймами, со шлейфом или без него.
Что показательно, когда нижнее белье, которое мы называем корсетом, впервые появляется в исторических текстах, его называют боди, а потом бюстгальтером. Только гораздо позже в речь входит слово «корсет», обозначающее предмет женской одежды со шнуровкой, тесно обтягивающий тело и поднимающий грудь, — именно такой, каким мы знаем его сегодня.
Итак, надевали ли средневековые женщины для соблазнения корсеты? Нет. Во всяком случае, не такие, какими вы их себе представляете.
Необоснованная нагота
Мы уже знаем, что церковь максимально четко высказывалась против вступления в интимную связь в обнаженном виде, но вот почему? Очевидно же, что нагота и секс идут рука об руку! Если, как мы выяснили, средневековая женщина вряд ли носила в спальне корсет, то почему ей не быть обнаженной?
Почему? Все очень просто. Средневековая медицина считала, что большую часть тепла женское тело теряет через голову и существует риск, что во время энергичного полового акта его уйдет слишком много. В результате с женщиной случится беда и у нее разовьется множество разных недомоганий. Эту проблему нужно было как-то решать — в частности, любой ценой избегать абсолютной наготы.
Рождение Богородицы
Миссал Эберхарда фон Грайффенклау. Walters Ex Libris. Manuscript W.174, folio 204v.
Таким образом, средневековой женщине требовалась какая-то одежда для секса. Она могла довольно сильно обнажиться перед супругом, но не полностью. В частности, ни в коем случае нельзя было обнажать голову. Чтобы сохранить здоровье, активности в простынях с мужем следовало противопоставить головной убор. Чепец. Вуаль. Тюрбан. Подходила даже сеточка для волос, что, согласитесь, граничит с нелепостью. Если женщина предприняла хоть какое-то усилие, пусть даже символическое, она могла считать себя в безопасности и заниматься сексом без ужасных последствий для здоровья.
Вот почему практически на всех иллюстрациях в средневековых рукописях, на которых мужчина и женщина изображены в постели, любая порядочная дама предстает в головном уборе.
Дамы, шляпки можно не снимать!
Глава 4. Поцелуи и беседы: церковная исповедальня и что мы в ней узнаем
Надзор
Читать бесплатно другие книги:
