Официантка Грач Виктория
Карина протянула приглашение и вместе с мужем вошла внутрь.
Официанты, в основном парни, вовсе не в косоворотках или русских сапогах со скрипом, как боялась увидеть Карина, а в простых белых рубашках, с самым легким намеком на то, что они русские — скромной вышивкой по вороту и вышитым на кармане медведем, предлагали гостям вина, водку и ещё какие-то напитки, которые все расхватывали с большим удовольствием. На столиках в изобилии были разложены тарталетки, словно птичьи гнездышки, множество разных пирожков и расстегаев, вкусные курники, корзиночки с солеными ягодами. На торчащих из стен ветках сидели чучела белочек и, словно живые, протягивали гостям миски с орехами. Карина попробовала почти всех орехов, очень она их любила.
Когда-то Карина представляла себе ресторан Марины в виде лубочного теремка с бревенчатыми стенами, с лаптями, развешанными на них, скамейками, балалайками и деревянными ложками. Марина даже обиделась, когда Карина рассказала ей о том, как она представляет себе ресторан.
И вот теперь Карина поняла, что ошиблась.
Пока говорились речи, очень недолгие, Карина не переставала рассматривать внутреннее убранство. Первым делом её потрясло чучело здоровенного медведя, выглядевшего весьма натурально, и даже глазки его блестели живо и игриво. Медведь был в полной амуниции русского генерала девятнадцатого века, к счастью, без медалей. Такт, видно, подсказал дизайнеру, что фальшивую медаль делать глупо, а заслуженную кем-то в бою медаль настоящую вешать на медведя, хоть и в образе генерала, просто неприлично.
Но вид у мишки и так был выдающийся. Многие из гостей уже подходили к нему чокаться и фотографироваться, тем более что Генерал Топтыгин радушно протягивал зажатую в лапе рюмку и, казалось, с какой бы ты стороны ни стоял, он все равно смотрит на тебя, улыбается своими медвежьими глазками и зовет чокнуться и выпить с ним. Карина присмотрелась и увидела, что в рюмке медведя действительно что-то налито.
Когда под аплодисменты Марина разрезала ленточку, гости прошли за празднично накрытые столы. Официанты обносили присутствующих на празднике чинно и церемонно, точно следуя процедуре обслуживания, чего, как помнила Карина, никогда не могли добиться ни на одном банкете в «Зеркале». Блюда и закуски приятно радовали подбором и качеством, особенно когда дело дошло до горячих.
«Так ведь это же Димина работа!» — вспомнила вдруг Карина и обрадовалась.
Вот четверо официантов внесли парадное блюдо, и Карина заметила, что в соседний зал отправилось такое же. Это было жаркое гранд-ассорти, и выглядело оно так, что гости даже встали и зааплодировали. Это был целый город — башни, стены, дома, деревья и кустики из зелени, даже фонтан и речка из голубого мясного желе. Какого мясо тут только не было — кабанье, медвежье, зайчатина, оленья вырезка, баранье седло, телятина, нежная свинина, мясо индейки, перепела, гусиные грудки и многое другое. Карина не запомнила всего из того, что с гордостью сообщил гостям красивый метрдотель.
Карине положили на тарелку целый домик из разных видов мяса и даже с заборчиком из хрустящего слоеного теста.
Практически никого из присутствующих на празднике Карина не знала. Но все они, как сказала Марина, так или иначе принимали участие в открытии её ресторана, были людьми богатыми и важными, а потому должны были остаться очень довольны. Новые служащие старались изо всех сил.
Неподалеку от Валеры и Карины сидел Хан со своим семейством, шутил, улыбался, и Карина видела, как Марина любезничала с ним. Сестры Марины в Карине никто не признал: Марина специально попросила сестру выглядеть непохоже на нее. «Значит, так надо», — подумала Карина и постаралась именно так и поступить, тем более что сделать так со временем становилось все проще. Карина выглядела сейчас несколько крупнее сестры, волосы у неё были длинные, уложенные в серьезную прическу, которая делала Карину старше своего возраста. Но так больше нравилось Валере, да и самой Карине. Сама Марина выглядела как стандартная девушка с обложки дорогого журнала, и это явно нравилось её гостям.
Вызвали поваров. За руку с Мариной из кухни появились Валентина Павловна, Дима, ещё несколько человек, которых Карина не знала, гости хлопали им, повара кланялись. Но Карина видела, как Маринины партнеры и «спонсоры» ведут себя словно хозяева и в основной своей массе воспринимают поваров по меньшей мере снисходительно, как хорошую, угодившую сейчас им прислугу.
«Вот буржуи, — зло подумала Карина, по возможности незаметно оглядывая зал, — морды противные, с жиру беситесь, чего ж вам ещё нужно? А сами-то вы кто?»
— Я предлагаю выпить за прекрасную хозяйку этого заведения, и пусть всех нас радует её удача! — поднялся со своего места очередной гость, желающий произнести тост, приземистый мужчина средних лет, по виду натуральный бандит, если не разбойник с большой дороги. — Маринчик, за тебя, моя красавица!
Гости шумно выпили.
«Кто это ещё такой? — Карине все меньше нравилось на этом празднике жизни, тем более что гости прилично выпили и стали расходиться на полную катушку. — Бедная Марина, для кого она только не „моя красавица“. Я бы так не смогла ни за что в жизни».
Почувствовав, что она совершенно объелась и что вино ощутимо ударило в голову, Карина откинулась на высокую спинку стула и принялась оглядываться по сторонам. А затем, видя, что некоторые гости начинают от стола расползаться, тоже поднялась и вместе с Валерой прошлась по всему ресторану.
Это сейчас, видно, столы были выставлены в монолитную композицию, а вообще залы были оборудованы как полукабинеты и кабинеты. По форме зал напоминал подкову, и если идти по нему слева направо, то можно было заметить, как шло время истории.
Подскочившая к Карине Наташа Орехова с удовольствием объяснила ей и её мужу весь принцип.
— Видите, — как экскурсовод, говорила Наташа, — тут, в самом начале, как будто древнее время, вон, копья стоят, лук со стрелами висит, а на стене шкура тура. Тур — такое животное было, извели их уже давно, нету. А вот Маринин дизайнер сделал шкуру и черепок с рогами этого тура из чего-то…
— Как натуральный! — ахнула Карина. — Я подумала, что это от настоящего кого-то.
— Нет, — улыбнулась Наташа. — Это он или шкуру коровы так покрасил, или зубра, я точно не знаю. И у него рога, видите, тоже чьи-то, не родные, конечно.
Карина присмотрелась к пустующей сейчас нише в стене, где даже потолок был сводчатый и значительно ниже, чем везде.
— Раньше люди были меньше, — пояснила Наташа, — и дома тоже. Все сурово тут поэтому.
Карине очень понравился совершенно похожий на настоящий «древний» шлем, кольчуга, растянутая на стене рядом со шкурой рыси. Словно древнерусский воин и охотник разложил свои вещи в этом надежном доме и спокойно решил присесть отдохнуть.
— Тут и мебель для каждого уголка своя, сейчас её убрали, где лавки, где даже на сундуке можно сидеть. Да вот он, кстати, сундук, остался стоять. Очень удобно на нем расположиться можно, между прочим, — добавила Наташа, — только посуда везде одинаковая.
— Да-да, посуда просто блеск! — с восхищением сказал Валера.
— Такие мишки славные! — подтвердила Карина. — И все разные, да?
— Да, Марина так захотела.
Наташа была вынуждена бежать по делам, и дальше Карина с Валерой пошли смотреть Маринино хозяйство одни.
Шкуры самых разных зверей, щиты и рогатины, мечи, старинные кремневые ружья, фузеи и пищали, боярские шапки на полках, пистолеты, сабли — все это можно было при желании потрогать и даже снять со стены. Ничего не пестрило, не отдавало явной подделкой, во всем была мера, и Карина с Валерой были от всего увиденного в полном восторге. Даже освещение в каждом историческом месте русской жизни было разным: от фактически натурального поставца с лучинами, подсвечников с электрическими лампочками, мерцающими, как огонь свечи, масляных ламп, керосиновых, тоже на электричестве, но с эффектом натуральности, до будто настоящих электрических лампочек первых лет их создания.
В районе девятнадцатого века Карине понравилось больше всего, да и места под него было отведено гораздо больше, чем под остальные. Даже сани стояли настоящие. Там, в этих санях, посетителям тоже с большим успехом можно было посидеть, закусить и выпить.
Карину познакомили с дизайнером. Марина радостно целовалась и обнималась с ним, когда гости принялись хвалить красоту обстановки её ресторана.
События начала торжества неслись вихрем перед глазами Марины. Она не только пила, чокаясь со всеми, кто тянулся к ней с бокалами и рюмками, но и успевала следить за тем, что происходило, и отдавать распоряжения. Хотя работники «Генерала Топтыгина» знали свои обязанности четко и держались на высоте.
Марина из всех роскошных своих блюд даже попробовать ничего толком не успела. И только когда поняла, что все идет хорошо, позволила себе сесть и немного расслабиться. Случилось это почти к концу праздника, как раз между подачами, когда официанты готовили стол для ещё одного коронного номера, за приготовлением которого Марина следила в кондитерском цехе весь вчерашний вечер.
Это был маседуан — блюдо пусть и не совсем русской кухни, но, как знала Марина, с успехом подававшееся в лучших ресторанах царской России. Пресытившиеся гости вновь бросилась к столам, увидев, как огромное овальное блюдо с залитыми сиропом, вином, желе и обложенными мороженым ягодами и фруктами на руках нескольких официантов торжественно вплыло в зал. На самом верху толстой, высокой трубы можно было увидеть засахаренные сливы, вымоченные в коньяке вишни, мелко нарезанные ломтики ананасов в лодочках из мороженого, россыпи горной ежевики, нарубленные яблоки, груши и персики, залитые в причудливые формы желе, замороженные и пропитанные ликером виноградины, кусочки дыни и айвы в лимонной глазури, а в самом центре возвышался сахарный цветок тончайшей работы, переливающийся огнями, словно бриллиантовый.
Основание маседуана представляло собой разноцветную зебру. Ягоды и фрукты, залитые желе самого разного цвета, чередовались с залитыми сиропом, затем шли замороженные фрукты и ягоды или обложенные пломбиром.
Снова раздались аплодисменты, гости потребовали шампанского появление Марининого сюрприза произвело на них должный эффект.
Исполненный собственного достоинства метрдотель Олег торжественно принялся раскладывать гостям порции маседуана, ловко орудуя большой серебряной ложкой.
Вкус десерта был восхитительный. Марина, уставшая от напряжения и суеты, с большим удовольствием съела целую тарелку. Взгляд её, только что принимавшей похвалы в адрес своей посуды, первый раз за весь этот вечер упал на картинку опустевшей десертной тарелки, что стояла сейчас напротив нее. Марина похолодела. Это была все та же тарелка — маленький мишка-девочка плакал перед зеркалом.
«Что такое? — с ужасом подумала Марина. — Почему она преследует меня? Почему не попалась мне тарелка с медведем-уборщицей хотя бы, или с почтальоном, я не знаю, или с мишкой с ружьишком каким-нибудь? Никто не просил их этого медведя рисовать, не хочу я, чтобы у меня плакали…»
Марина не могла никому признаться в том, что с самого детства ассоциировала себя с медвежонком, только Карина и родители знали об этом. Если она и плакала в детстве, то непременно добавляла, чтобы все знали о том, что она плачет: «А-а-а-а, мишутку обидели!» Родители и Карина немедленно бежали её успокаивать. Им ничего не оставалось делать, как признавать, что да, она действительно мишутка, только бы Маринин рев закончился.
И вот теперь опять эта тарелка. Марина не то чтобы была очень суеверна, но эта встреча с плачущим мишкой, да ещё и не заказанным ею, нарочно лезущим на глаза, была крайне неприятна. Тем более на таком важном торжестве.
«Нет уж, никто не заставит меня думать, что мне придется плакать, сказала про себя Марина, отставляя десертную тарелку подальше. — Глупости какие. Пустые суеверия, чушь собачья самая настоящая. Кому вынется — тому и сбудется. Ничего подобного. Поздно, дорогие мои, мне уже счастье вынулось! Это я просто перенервничала сегодня, вот мне и мерещится ерунда всякая. Ну, тогда уж надо докончить, деваться некуда…»
С этой мыслью Марина поднялась с места, на миг зажмурилась, тряхнула головой и громко сказала:
— Ну что, дорогие гости? Посуда бьется, как говорится, к счастью. Давайте же хлопнем за мое счастье! У кого что сейчас в руках — бейте, не стесняйтесь!
Под громкие крики на пол и в стены посыпались рюмки, бокалы и фужеры, полетели ложки и тарелки, многие с недоеденным десертом — публика особо не церемонилась.
— Ну, вот и обмыли! — увидев белый шматок мороженого на ковре и оленьей шкуре, тонким голосом закричал Хан, затормошил своего явно утомившегося тестя, жена его в восторге захлопала в ладоши и засмеялась, заглядывая Хану в лицо. — Я точно попал. Молодец.
Официанты быстро уничтожили с пола следы этого веселья, но до многих жирных пятен и винных потеков на стенах добраться было невозможно.
Однако ничего из этого не интересовало сейчас Марину. Бросив через себя злосчастную тарелку, ради уничтожения которой она и затеяла весь этот вандализм, Марина среди общего гвалта и звона не услышала, разбилась она или нет. Марина быстро обернулась и увидела, что тарелка спокойно катится по полу, такая же круглая и целая, как и раньше.
Ужас охватил Марину. Неужели эта тарелка — явный знак? Но какой? Непременно плохой знак? Или, может быть, это задача от противного, то есть знак хороший?
Слезы наполнили веселые Маринины глаза, плечи опустились и руки безжизненно упали. Она медленно побрела в сторону замершей на полу тарелки, которая по-прежнему показывала ей плачущего мишку с зеркалом и трогательным бантиком.
Однако дорогу Марине загородил Николай — один из тех, кто помогал ей с деньгами на открытие ресторана. Николай часто бывал во всевозможных деловых разъездах, поэтому виделась с ним Марина всего несколько раз. И впечатления о нем себе составить не успела.
— Марина, что случилось? — спросил Николай, взяв её за руку.
— Нет, ничего, — попыталась освободиться Марина.
— Я смотрел на тебя все это время, — продолжал Николай, не выпуская её руки, — ты увидела что-то не то. Ведь правда?
— Да… — прошептала Марина, чувствуя, что сейчас расплачется. А делать этого было никак нельзя.
— Нельзя плакать, — словно прочитал её мысли Николай. — И ты не будешь, ведь правда? Слушай, вроде бы эта вот тарелка, ты на неё обиделась, да?
— Ну, тарелка… — пробормотала Марина.
— Ты разбить её хотела, да? — заглянул ей в лицо Николай. — А чтоб не заметили, всех посуду долбасить заставила? Ну, умница ты какая. С размахом ты у нас девочка. Не плачь, Марина, ладно? А с этой тарелкой я сейчас разберусь. Что, можно её гасить?
— Можно, — кивнула Марина.
Николай подошел к несчастной тарелке и наступил на нее. Тонкий фарфор не выдержал, и тарелка моментально раскололась на несколько частей.
— Вот и все, и нет проблемы, — улыбнулся Николай, пнув на прощанье осколки тарелки, на которой, как успела заметить Марина, личико плачущего мишки раскололось ровно посередине. — Никто не будет обижать нашу прекрасную хозяйку.
Подбежал официант, быстро замел в совок и понес в мусор то, что ещё несколько минут назад заставило Марину испытать страх, ужас и неясную тоску одновременно.
— Спасибо, — только и смогла вымолвить Марина. Ей вдруг показалось, что с этим решились все проблемы, а Николай, увидевший её страдания и с такой готовностью пришедший на помощь, представлялся ей теперь чуть ли не волшебником.
— Спасибо, — повторила она, прижала Николая к себе и расцеловала. Так ей сразу стало легко, что она закружилась, засмеялась, даже запрыгала возле него, а Николай стоял и улыбался.
Карина сидела далеко за столом, а потому не видела того, что произошло у Марины с тарелкой. Она устала и была уже несколько рассеянна, и только звон посуды и крики вернули её к действительности. Бросать на пол и бить Маринин сервиз она не стала, даже по её просьбе. Жалко было медведей, каждый из которых был сделан в единственном экземпляре. Не все гости, наверно, это знали. А ещё вернее, им было абсолютно наплевать.
Не видела Карина, как изменилось настроение у сестры и с чем это было связано, только как-то тревожно Карине вдруг стало. Она поднялась со стула и решила подойти к Марине, но пока вылезала из-за стола и пробиралась среди топтавшихся возле маседуана гостей, ситуация изменилась. И Карина увидела только, как сестра её обнимается с высоким и мощным мужчиной.
«Неужели „очередной“? — подумала Карина, видя, как радостно смотрит на него её сестра. — Ну, у этого вообще физиономия убийцы. Наверно, „авторитет“ какой-нибудь. Крутятся же такие возле нее, один хлеще другого».
Карине очень хотелось, чтобы у сестры сложилась жизнь примерно так же, как у нее, чтобы был у Карины свой дом, семья, чтоб был один-единственный, преданный и любящий человек. А эти всевозможные, как называла их Карина, «очередные» ровным счетом ничего не значили и, конечно, не могли принести Марине нормального, по Карининым меркам, счастья.
Карина уверенным шагом подошла к Марине, так и вертящейся вокруг так не понравившегося Карине мужика, взяла её за руку.
— Извините, мне надо срочно поговорить с сестрой, — и потащила ничего не сообразившую Марину подальше от его пронырливых и наглых глаз. Ну их, всех этих дельцов, надо подождать — и встретит Марина того человека, который будет её достоин и сделает счастливой.
Примерно так хотела сказать Карина, когда тащила сестру за руку. Но когда они остановились, красноречие покинуло Карину. Она примолкла и только глубоко и словно виновато вздохнула.
— Что, что ты хотела мне сказать? — удивилась Марина, видя, что сестра встала и молчит.
И Карине пришлось что-то бормотать про то, как здорово у Марины в ресторане, как все вкусно и красиво, как им с Валерой в «Генерале Топтыгине» понравилось и что скоро они уже поедут домой.
— Ты только это хотела сказать? Карин, что случилось? Случилось ведь у тебя что-то, да? Говори, только не обманывай меня, ладно?
— У тебя ничего не случилось? — сама не зная зачем, спросила Карина и вдруг поняла, что попала в самую точку.
— Нет, Каринка, уже нет, все пустое, — быстро залепетала Марина, словно убеждая сестру в чем-то, уговаривая.
Но она конечно же саму себя уговаривала, Карина это моментально поняла.
Но Марина ничего ей так и не объяснила, потому что глупо было рассказывать сестре про какие-то нелепые домыслы и фантазии, ни на чем не основанные страхи, которые были, конечно, результатом перенапряжения Марининых нервов, и не больше. Марина обняла сестру, отправилась с ней за стол, они долго сидели вместе, а затем Марина поднялась и направилась к выходу, чтобы попрощаться с теми, кто собирался уезжать. Время перевалило за полночь, на следующий день ресторан не работал, но послезавтра он должен был уже принимать своих первых посетителей. Поэтому времени для подготовки к этому было в обрез.
Марина долго стояла у входных дверей, иногда подходила к Генералу Топтыгину, держалась за его портупею, чтобы не упасть, выглядеть перед гостями по-прежнему достойно.
Руслан, приглашенный на торжество вместе со своей девушкой, подошел к Марине и предложил отвезти её домой. Он преданно смотрел на нее, готовый выполнить любое пожелание. Марина не говорила ему ни да ни нет, и бедная девушка долго мялась у дверей, поджидала Руслана, то снимая, то надевая плащ и постоянно заглядывая в зеркало. Руслан давно забыл про нее, девушка это чувствовала и маялась.
Но Марине хотелось в свой праздник веселиться. Карина уехала, и никого больше не было для неё такого же дорогого и родного во всем этом большом ресторане. Не было, по большому счету, и дома, куда скоро нужно было отправляться.
Завтра вновь ждала работа в ресторане, к которому, казалось Марине, она относится, как к собственному ребенку.
Марина ещё немного помучила Руслана, а затем заявила, что у неё ещё дела и она должна остаться в ресторане. И Руслан, потерянный и виноватый, попрощался с ней и вышел из «Генерала Топтыгина» на улицу.
Бедной девушке тут же досталось по полной программе, и она безгранично пожалела, что приехала в этот ресторан, что познакомилась с Русланом и что вообще появилась на свет.
Глава 8
Не хочу быть матерью-одиночкой!
Время побежало быстрым звонким потоком, Марина едва успевала оглядываться и фиксировать в уме то, что уже прошло. Двадцать два года, генеральный директор ресторана…
— Ты мой вундеркинд, — часто говорил ей Игорь Александрович. И до сих пор удивлялся, что так удачно в свое время вложил в Марину деньги, не ошибся.
— Я же говорила, не подведу, — отвечала ему Марина.
— Верю. Талант. И ребята тебя хвалят.
Марине льстило, что все её партнеры обращаются с ней как с равной, и одной из основных причин этого она считала свою связь с Игорем.
За полгода, что прошли с открытия «Генерала Топтыгина», деньги ко всем, кто вкладывался в Маринино предприятие, потекли пусть тоненьким, но ни на миг не замирающим ручейком. Выкупиться у Марины пока ещё не получалось, но она придумала другое.
— Расширяться я хочу, Игорь, — заявила она, когда после очередной тренировки они с Игорем сидели в сауне.
— В какую сторону? — усмехнулся Игорь, хотя прекрасно понимал, что Марина говорит сейчас о деле.
— Хочу пристроить к ресторану ещё небольшое помещение, — продолжала Марина. Она знала, что лучше всего «брать» Игоря и разводить его на нужные ей вещи надо в самые необычные моменты. — Это будет детский кафе-ресторан. Два входа: один с улицы, один из основного помещения. Я уже все придумала, все! Детский, это же круто!
— Почему?
— Игорь, ну посмотри, сколько людей с детьми приезжает. А девать этих детей некуда, вот и маются они, бедные, смотрят, как родители квасят. Ладно, более взрослые дети сидят пистолеты рассматривают, ещё туда-сюда, да и то недолго, а маленькие так откровенно мучаются и мамам-папам покоя не дают. А вот если их отправлять на это время в свой, детский ресторанчик, и пусть их там развлекают. Я тебя уверяю, люди бешеные бабки за это отваливать будут. Видел, как маленькие дети в «Макдоналдсе» паровозиком бегают и пустые стаканчики сшибают? Фигня ведь, по большому счету, дешевка. А народ тем не менее со своими детьми валом туда валит.
— Прямо так уж валом, — с сомнением проговорил Игорь. — Нашу дочку туда калачом не заманить.
— Это ваша просто такая избалованная, — с уверенностью парировала Марина. — А есть другие дети, им нравится. А если на совсем маленьких ориентироваться? Ты подумай. Сделать такую игру, сказку, ты сейчас скажешь, «Диснейленд». Ну, типа того, только все маленькое такое, игрушечное, вроде как сказочный домик. Меню там специальное, программы, игрушки, горки-теремки, официанты одновременно ещё и типа нянечек, развлекают деток, в игры с ними играют. А хотят родители — сами с ребенком там сидят. Тот же принцип — и кабинеты, и общий зал.
— И пивной бар…
— Ну что ты смеешься, Игорь, — Марина не сдавалась. — Это отличная идея. Детишек богатеньких родителей за уши будет оттуда не вытащить. У них тоже в жизни веселья мало. Я уже даже смету составила. Смотри, как классно: называться будет этот ресторанчик «Топтыжка»…
— «Топтыжка» — ничего, — качнул головой Игорь, собираясь прыгнуть в бассейн, — это сынок при «Генерале Топтыгине».
— Да, да, Игорь, ты умница! — обрадовалась Марина. — Подожди. Денег нужно не так много. Вениамин внутреннюю отделку мне устроит со скидкой, так что дело за документацией и несколькими первыми вложениями…
Игорь утвердительно кивнул головой и увлек Марину за собой в бассейн. Когда же Марина выскочила с бешеными глазами из воды, он посадил её рядом с собой и сказал:
— Расширяйся, это не проблема. Я думаю, наши будут не против, ни с чем сложностей быть не должно.
— Спасибо, Игорь!
— Марин, — Игорь посмотрел ей в лицо, и Марине не очень понравилось его повышенное внимание, — а дальше-то что?
— Дальше? Накоплю денег и постараюсь со всеми рассчитаться. Тоже хочу быть владельцем, не могу же я всю жизнь по найму работать. Даже на тебя. Я очень буду стараться. Нужно только время.
— Да выкупишься, — без тени сомнения произнес Игорь. — Все будет нормально. У нас же с тобой все так хорошо. Тебе же хорошо, я надеюсь?
— Да, спрашиваешь тоже.
— Ну вот, — сказал Игорь, словно давно уже что-то решил. — Пока и пусть все будет так, раз нам хорошо. Ты ещё маленькая.
— Ничего себе маленькая! У мамы в моем возрасте уже двое детей было и должность начальника линии производства.
— Можно подумать, у тебя должность плохая, — отшутился Игорь. — А уж денег-то точно побольше, чем у мамы в твои годы.
— Это точно.
— Ну вот и ладно. Эх, Мариночка, как хорошо-то мне с тобой… Живи, не думай плохого ничего, сейчас от жизни надо брать все, радоваться. А потом, попозже, выйдешь замуж, будет у тебя семья, дом, все нормально по-другому, но тоже нормально. Родишь детей…
— Вот еще, замуж, — фыркнула Марина. — Знаю я вас.
— Это что ж ты про нас знаешь?
— Да вот знаю, на тебя глядя. Выйду замуж, а через несколько лет что-нибудь у меня заболит, как у твоей жены, буду по больницам таскаться, а муж мой в это время такую же девочку, как я сейчас, найдет и будет рад. Станет ей тоже «все нормально» говорить…
— Ох, Маринка, Маринка! — Игорь посмотрел Марине в лицо, словно пытаясь увидеть, понимает она, что он говорит, или нет.
— В чем не права?
— По отношению к себе нельзя так думать. Так бывает, конечно…
— Что мы сейчас и наблюдаем.
— Не язви. Ты думай, что ты — исключение. Что у тебя все будет хорошо. А уж точно будет. Я помогу.
«Когда наиграешься. Поможешь, конечно. Только вот нужен ли ты мне тогда будешь?» — подумала Марина.
— Помогу, тут не сомневайся даже. Но я сейчас говорю про другое. Марин, роди мне сына.
— Что?!
— Я давно хотел предложить. А ты сейчас про детей так кстати заговорила, я подумал, что это самый подходящий момент.
Марина лишилась дара речи, услышав такое предложение. Конечно, едва живая Лиза с её многочисленными болезнями даже помыслить о другом ребенке не могла, но чтобы вот так…
— Я хочу много детей. У меня все для этого есть, — серьезно произнес Игорь. У Марины рассеялись последние сомнения по поводу того, не шутит ли он. — Зачем я шел к деньгам, к тому, чтобы как следует укрепиться в жизни? Если не для того, чтобы детей нарожать и воспитывать их? Вот ты и роди мне мальчишку, чтоб на тебя был похож. С таким же характером, наглый такой же чтоб был, уверенный в себе. Ведь это же будет стопроцентный человек нового поколения!
— Да?
— Да! А там, Бог даст, и ещё одного. Мы с тобой будем отличные родители.
— Как же Лиза? — Марина замерзла, покрывшись мурашками в жарком сухом воздухе сауны. — С Лизой-то что ты собираешься делать?
— Ничего. Лиза не может больше рожать. Она у меня умница. Лечится, духом не падает, — ответил Марине Игорь, и за словами его чувствовалась теплота и даже что-то вроде любви.
— Игорь, я не понимаю, — Марина напряглась, — то есть ты разводиться с ней не собираешься, а мне предлагаешь…
— Не собираюсь, разумеется, а зачем?
— С Лизой будешь жить, а со мной у тебя будут дети?
— Думаешь, я не смогу обеспечить всю нашу команду? — улыбнулся Игорь. — Уверяю тебя, сумею. И надеюсь, с большим успехом. Недовольных и нуждающихся не будет.
Марина попыталась отшутиться, но Игорь ждал более конкретного ответа.
— Ну так что? — с серьезным видом спросил он.
— Игорь, это что, встречное предложение? — Марина тоже стала серьезной. — Только не обижайся, я говорю, что думаю. Вроде «дашь на дашь»? Я тебе сына рожаю, а ты мне с «Топтыжкой» помогаешь? Я тебя правильно поняла?
— Нет, Марина, с чего ты взяла? — Игорь вскочил. — Я просто хочу ребенка.
— Если я тебе сейчас с ребенком откажу, ты мне тогда помогать не будешь? — Марина схватила Игоря за руку и заставила его сесть на лавку.
— Ты меня просто к стенке приперла. Нельзя так, Марина…
— Как это нельзя? — мягко спросила Марина. — Мы же откровенны друг с другом. Я тебе как лучшему другу, всю правду…
— Ну что такое, Марина… — Игорь не был готов к тому, что Марина окажется вдруг такой слабой и растерянной.
А Марина старалась вовсю, и Игорь, весьма хорошо её знавший, сейчас все-таки «повелся» и расчувствовался.
— Ты мне не ответил…
— Ты что говоришь, Марина! — Игорь попытался обнять её. — Да как ты только такое подумать могла? Это не условие никакое! Дела у нас с тобой так делами и останутся, а ребенок — он сам по себе! Я же не тороплю.
— Да, да, я понимаю…
— Ты же у нас женщина одинокая, а я мужчина с достатком, мы с тобой друг друга знаем до донышка. А мало ли что в жизни у нас изменится, мы же цивилизованные люди, всегда сможем все переиграть и договориться. Ведь правда?
«Обойдешься», — подумала Марина. А вслух сказала:
— Конечно, Игорь, да. Я все понимаю. Мы все можем…
— Ты сама хочешь? Хочешь сына? — волновался Игорь, и Марина подумала, что когда мужчины говорят о детях, их лица приобретают какой-то особенно глупый вид.
— Если девочка будет?
— Не-а, не будет. — По всей видимости, Игорь был настроен решительно. — Я просто уверен — ты родишь мне сына.
— Конечно, Игорь, да, да. — Марина решила, что пора сворачивать этот разговор. — Только сейчас я совсем не готова.
— Я понимаю.
— Ни физически, ни, главное, морально. Это мне как-то надо особенно настроиться, а потом отдохнуть где-нибудь месяца полтора-два в горах, сил набраться.
— Все будет! — произнес Игорь, словно клятву давал.
— Ну, пусть тогда время на нас играет, — ответила Марина.
Большого труда ей стоило переварить этот разговор.
«Это за кого же он меня принимает? Я тут планы строю, дебет с кредитом свожу, а все, что от меня нужно, — это стать матерью-одиночкой сыночка, которого не может быть у Лизы с Игорем? — придя домой, думала Марина со злостью. — И все? Это все, оказывается, на что я в его глазах способна? Сыночка родить? Ах ты, муси-пуси! Так на то есть ткачиха с поварихой, с сватьей бабой Бабарихой! „Я хочу, чтоб он был похожим на тебя, такой же наглый!“ Ишь ты! Ну надо же, как спокойно он это все говорит. Просто так ему все, легко. Роди, а я обеспечу всю нашу команду. Вот ведь и правду говорят, видно, что только одной женщины мужикам мало, нужно обязательно несколько. Очень хорошо получается… Одну он будет любить, холить и лелеять, а другая ему будет детей рожать? Дудки! Хорошо хочет устроиться. У него будет семья, дети, а я, значит, только ракета-носитель? И что получится? Станет этот мой сын от папочки ко мне в гости на выходные приезжать. Или наоборот. И все? Очень мудро. Нет уж. Шиш тебе, Игорь, с маслом! Ищи другую, плати ей за это бабки, пусть рожает хоть сто сыновей. А мы сами как-нибудь разберемся, кого и когда рожать».
С каждым месяцем увеличивалось число посетителей «Генерала Топтыгина», и, как шутила Наташа Орехова, «раз от раза улучшалось их качество». Любому ресторану было приятно принимать у себя клиентов с высокой покупательной способностью.
Марина, выбирая помещение под ресторан, предусмотрела большую площадь перед входом, и в летние месяцы удалось в этом месте выставить веранду с ковровыми шатрами, приподнятыми снизу на колышках, так что ветер гулял по ногам, не создавая сквозняка, а жары не чувствовалось.
Все столики, и внутри помещения, где на полную мощность трудились кондиционеры, и на улице, бывали заняты. Ресторан все лето работал ежедневно до четырех-пяти часов утра. Пришлось даже дополнительно нанять несколько официантов и кухонных рабочих.
Зачастил в последнее время в ресторан управляющий филиалом одного мощного банка. В июле специальным блюдом месяца были крепинеты — голубиные и перепелиные тушки, зажаренные над углями на решетке. Мясо их было легкое, нежное, как раз под сухое белое вино, — вот эта комбинация и пришлась особенно по вкусу румяному банкиру, изнуренному, видно, своей собственной значительностью и серьезностью всего того, за что он отвечал. Романтизма ему не хватало — это Марина сразу заметила, едва увидела это создание у себя в ресторане. Наташа Орехова, точно выполняя Маринину инструкцию, тут же принесла ей визитку этого гражданина. Марина решила, что банкир ей пригодится, и постаралась запомнить его в лицо. А память на клиентов была у неё профессиональная.
Появлялся он чаще всего один, но бывало, что с дамой или с другом (друга Марина тоже отследила и взяла на заметку), иногда заказывал столик на улице, садился, не спеша потягивался, оглядывался по сторонам и, улыбаясь в никуда, говорил официанту:
— Неси-ка мне, для начала, дружок, винца, да, как всегда, бордо, «Филипп де Нуанж» бутылочку… А голубки сегодня нежные?
Официанты с неизменной готовностью отвечали, что нежные, и бежали на кухню с заказом. Клиент ни разу не огорчился, смакуя так полюбившиеся ему крепинеты. И даже когда это блюдо убрали с первой страницы меню, заменив его следующим специальным предложением — бараньим боком, фаршированным петушиными гребешками и кашей, крепинеты ждали своего ценителя, и клиенту даже меню не нужно было открывать, официанты летели шустрым бобиком, едва он говорил свое обычное:
— Ну, мне ваше фирменное…
Как-то банкир был в особенно благостном расположении духа, Марина вышла и представилась ему.
— Я в восторге! — увидев перед собой такого молодого и красивого директора ресторана, поспешил заявить важный клиент, которому давно наскучили люди. Он пригласил Марину к себе за столик, и она, не скрывая удовольствия, уселась напротив своего посетителя.
— Вам у нас действительно нравится? — с интересом спросила Марина, сияя улыбкой.
— Да, — протянул управляющий, представившийся просто Георгием. — Это вот все мое. Моя атмосфера.
К разговору подключился появившийся у столика друг Георгия, как успела позже выяснить Марина, — отъявленный бандит.
— Атмосфера, да, — заявил он, и Марина почувствовала, как умеет он придавать каждому своему слову вес и значение, будто на миллиграммы бандит эти свои слова продавал, — я-то раньше думал, что такое? А теперь понял: здесь хочется развалиться и восседать барином.
— Вот-вот, — подхватил его мысль Георгий, — я тоже это понял. Я, конечно, и на работе развалиться барином могу, и дома. Сесть так — и гонять всех подряд. Но духа нет такого. Романтизма, я бы сказал… А тут как в другом мире.
Марина прислала за столик в подарок от заведения бутылку лучшего белого вина, все трое выпили, причем гости от приятной предшествующей закуски и выпивки уже были в располагающей к общению форме, и Сема (так звали друга Георгия) заявил Марине:
— Хороший у тебя ресторан, девчонка. Уважаю такие места. Почему? Потому что люблю, когда люди знают предел. Я прихожу в кабак или ещё в какое заведение и хочу, чтобы меня порадовали. Порадовали, да причем по полной программе. У тебя дорого, конечно, но я не скажу, что запредельно. Нормально, в самый раз. У меня есть деньги, я готов платить. Но только за то, что меня радует. Вот хочу я сейчас романтизма, и если для меня постараются, я выше крыши заплачу за все это. Я мужик не жадный, я умею гулять, Георгий подтвердит. Но, знаешь, бывает, что прихожу в какой-нибудь кабак, смотрю на цены, смотрю на рожи, разворачиваюсь и ухожу.
— Почему?
— вот почему. Потому что я сразу понимаю — тут «разводят». Я же говорю, что готов платить. Но не люблю, когда меня «разводят», как последнего лоха. Я не бык с левыми деньгами, которые на меня по бешеному делу свалились. Знаешь, да, бывают. Ну и этот бычара радуется, что вокруг него все прыгают, дурные деньги ему глаза на лоб выкатывают — я, типа, все могу, я за все заплачу… А тут его как раз тепленького только и ждут, в момент раскручивают. Вот из таких мест я сразу ухожу, хотя вполне могу спокойно заплатить за них там за всех, вместе взятых. Я давно на это не ведусь, вижу, где вот так, а где меня уважают…
Для Марины эти слова были лучшей похвалой, она улыбалась Семе и согласно кивала головой.
— Так вот, я не люблю такие места, где меня принимают за этого лоха и просто откровенно вышибают из меня бабки. Я хочу жить в адекватном мире, видеть, что для меня стараются. Вот тогда я добрый. Ты мне нравишься. Ты поняла это, поняла, чем меня можно порадовать. А я тебя уверяю: из нормальных мужиков не я один такой. Ты нас уважаешь, мы тебя. Так что обращайся.
Марина, при всей своей хрупкости и небольшом росте умела создавать ощущение солидности. Она с королевским достоинством высидела всю Семину речь, выдержала паузу после того, как он закончил говорить. И не бросилась с визгом Семе на шею, когда он предложил ей свою дружбу-приятельство, а с признательностью улыбнулась и, опустив на миг глаза, значительно кивнула.
Марина угадала, какие женщины нравятся Семе и Георгию — любителям жареных голубков и перепелок. Она показывалась им такой, какой нужно.
И момент, в который можно будет попросить кредит в банке Георгия, был уже не за горами. Марине нужны были свои собственные деньги. Вперед и вверх она хотела идти только одна. Но груз в виде Хана с семейством, Игоря и всех остальных её «друзей» был ещё очень тяжелым, и пока приходилось напрягаться и тащить его за собой.
Глава 9
«Топтыжка»
Без особых торжеств, в рабочем порядке открылся «Топтыжка». Устроили, правда, перед входом небольшое шоу для детей, Карина со своим Олежкой были главными его участниками — как бы независимые мама с ребенком, случайно проходившие мимо. На это «повелись» и некоторые действительно случайно проходившие дети с родителями, и специально приехавшие, узнав об открытии «Топтыжки» из рекламы или пригласительного билета. К середине представления прикатили Лариса Стожарова с Настенькой. Недавно у Настеньки появилась сестричка Катя, и Лариса с Витей заявили Марине, что не собираются останавливаться на этих двух малышах.
— Будем рожать, пока у нас не получится одинаковое количество девочек и мальчиков, — вполне серьезно сказал Витя.
— На работу кто-то собирался возвращаться? — спросила Марина Ларису. Как же там, в «Сакунтале», без тебя?
— Работают же. А я координатор, — ответила Лариса. Теперь она уже не могла с уверенностью сказать, чего больше хочет: детей или работу. — У нас няня очень хорошая, я успеваю в ресторане бывать.
В «Сакунтале» дела шли сейчас так себе. Но Марина не чувствовала никаких угрызений совести, что ушла оттуда, переманила к себе и работников, и клиентов: дружба — дружбой, а работа у каждого своя, тем более в условиях конкуренции.
А «Топтыжка» получился замечательным. При составлении постоянного меню Марина даже с детским врачом советовалась, о чем было заявлено в самом низу карты. Стоили блюда в «Топтыжке» достаточно дорого, но родители, отправляясь в «Генерала Топтыгина», могли смело сидеть там до глубокой ночи, зная, что ребенка их, в «Топтыжке» оставленного, накормят вкусно и качественно, развлекут по полной программе и даже уложат спать, если надо.
Марина, долго наблюдавшая за процедурой открытия «Топтыжки» и последующими событиями, видела, как среди теремков, мостиков и лужаек из мягкого пластика начала ползать совсем молоденькая, хорошо одетая мама со своим малышом. Они смеялись, аукались, прятались друг от друга, рассматривали медведей, больших и маленьких, затем уселись в избушке трех медведей, и официантка принесла им туда целый поднос еды — горшочки с кашей, корзиночки с ягодами, легкие котлетки из зайчатины, морс, пирожные в виде самых разных зверей, большой коктейль для мамы… Марина не могла не умилиться. Тем более что посетителей даже в середине дня оказалось много.
— Ну, черпай, не урони ложку, — держа Олежку на руках, говорила Карина, и многие спешили последовать её примеру.
В стене, прилегающей к кухне, была устроена река с кисельными берегами. Но в самом начале её течения, туда, по стене повыше, был главный трюк этой реки — кисельные берега можно было зачерпнуть ложкой, а белая молочная река, которая везде текла под стеклом, здесь тоже была вполне осязаема, нужно было только ребенка повыше поднять, официант выдавал ему большую деревянную ложку, и ковыряйся, сколько хочешь. Кисельные берега в той части, где до них можно было добраться, были вполне съедобны — сделаны из плотного розового желе, а то место, которое наковыривали ложками дети, незаметно сдвигалось, и появлялась новая порция желе.
Читать бесплатно другие книги:
