Хорошая дочь Слотер Карин

Сэм понимала, что Чарли не нужен ее ответ. Они пришли меньше десяти минут назад, и их попросили подождать. По обе стороны от лобби заиграли две разные мелодии. Видимо, одна из церемоний заканчивалась, а другая только начиналась. Скоро зал наполнится гостями одного из прощаний.

— Просто невероятно, — пробурчала Чарли, снова проходя мимо нее.

У Сэм завибрировал телефон. Она посмотрела на экран. Перед тем как выехать из дома Чарли, она написала сообщение Станиславу с просьбой встретить ее у фермерского дома. Каждая его поездка хорошо оплачивалась, но ответ показался ей грубоватым: «Вернусь, как только смогу».

Это «как только смогу» сбило ее с толку. Сэм вдруг захотелось написать ему, чтобы он не торопился. Она приехала в округ Дикерсон с единственным желанием — поскорее сбежать, но теперь на нее вдруг напала какая-то инертность.

А может, наоборот, упрямство.

Чем больше Чарли просила ее уехать, тем больше Сэм чувствовала, что приросла к этому проклятому месту.

Одна из боковых дверей открылась. Сэм думала, что она ведет в шкаф, но оттуда, вытирая руки бумажным полотенцем, вышел пожилой джентльмен в костюме и галстуке. Наклонившись обратно, он кинул полотенце в корзину.

— Эдгар Грэм. — Он пожал руку Сэм, потом Чарли. — Простите, что заставили вас ждать.

— Мы здесь уже почти двадцать минут, — сказала Чарли.

— Еще раз приношу свои извинения. — Эдгар указал на зал. — Дамы, прошу сюда.

Сэм пошла первой. Сегодня нога ее слушалась, и лишь легкая боль напоминала о том, что это, вероятно, временное послабление. Чарли что-то бормотала у нее за спиной, но слишком тихо, чтобы разобрать слова.

— Ваш муж заезжал сегодня утром и привез необходимую одежду, — сообщил Эдгар.

— Бен? — удивилась Чарли.

— Сюда, пожалуйста. — Эдгар прошел вперед и открыл перед ними дверь.

Табличка гласила: «Психологическая помощь при утрате». Внутри стояли четыре кожаных кресла, журнальный столик, а за растениями в горшках по всей комнате прятались коробки с салфетками.

Чарли взглянула на табличку. Сэм почувствовала, что сестра сейчас задымится. Обычно они подпитывались друг от друга: какое бы чувство ни испытывала Чарли, у Сэм появлялось оно же, только сильнее. Но на сей раз паника и злость Чарли только делали Сэм спокойнее.

Для этого она здесь. Она не может решить проблемы Чарли, но прямо сейчас, в эту минуту, она может дать своей сестре то, что ей нужно.

— Здесь вы можете комфортно расположиться, — предложил Эдгар. — У нас сегодня полная запись. Прошу прощения за то, что мы вас не ждали.

— Вы не ждали, что мы придем на похороны нашего отца? — уточнила Чарли.

— Чарли. — Сэм попыталась немного ее охладить: — Мы приехали без предупреждения. Похороны еще только через два часа.

— Обычно мы открываем зал для прощания с покойным за час до службы, — пояснил Эдгар.

— У нас не будет службы, — бросила Чарли и вдруг спросила: — А с кем прощаются в соседнем зале? С мистером Пинкманом?

— Нет, мэм. — Эдгар перестал улыбаться, но остался невозмутим. — Похороны Дугласа Пинкмана состоятся завтра. А Люси Александер послезавтра.

Сэм внезапно почувствовала облегчение. Она была сосредоточена на Расти и уже забыла, что есть еще два тела, которым необходимо погребение.

Эдгар указал Сэм на кресло, но она не стала садиться.

— В настоящий момент ваш отец находится внизу. Когда закончится служба в нашем мемориальном зале, мы переместим его наверх и поставим на специальное возвышение у входа в зал. Я хочу уверить вас, что…

— Я хочу видеть его сейчас, — сказала Чарли.

— Он не подготовлен.

— Это что, экзамен? Он забыл подготовиться?

Сэм положила руку на плечо Чарли.

— Прошу прощения, что неясно выразился. — Эдгар держал руки на спинке кресла, сохраняя сверхъестественное спокойствие. — Вашего отца поместили в гроб, который он выбрал, но нам нужно переставить его на возвышение, принести цветы и подготовить зал. Вы же не хотите видеть его в…

— Это неважно. — Сэм сжала плечо Чарли, чтобы та молчала. Она понимала, о чем думает сестра: «Не надо говорить мне, чего я хочу или не хочу». — Я не сомневаюсь, что у вас все замечательно распланировано, но мы хотели бы увидеть его сейчас.

Эдгар мягко кивнул.

— Конечно, дамы. Конечно. Дайте мне минуту.

Чарли не стала дожидаться, пока за ним закроется дверь.

— Что за пафосный хер.

— Чарли…

— Худшее, что ты сейчас можешь сказать, — это что я говорю, как мама. О господи. — Она оттянула вырез платья у шеи. — Как же здесь жарко.

— Чарли, это скорбь. Ты хочешь все контролировать, потому что чувствуешь, что случилось что-то вне твоего контроля. — Сэм сделала усилие, чтобы убрать менторский тон. — Ты должна научиться с этим жить, потому что то, что ты чувствуешь, сегодня не закончится.

— «Ты должна», — повторила Чарли. Она взяла салфетку из коробки. Вытерла пот со лба. — Казалось бы, в здании с мертвецами должна поддерживаться низкая температура.

Она ходила туда-сюда по небольшой комнате. Двигала руками, трясла головой, будто беседуя сама с собой.

Сэм села в кресло. Бумеранг вернулся: теперь ее очередь смотреть, как маниакальная, неуемная энергия сестры выливается в ярость. Чарли была права: она стала говорить, как их мать. Гамма всегда нападала, почувствовав угрозу, так же как и Сэм, так же как и Чарли сейчас.

— У меня есть «Валиум», — предложила Сэм.

— Выпей его.

Сэм сделала еще одну попытку:

— А где Ленор?

— Думаешь, она сможет меня успокоить? — Чарли подошла к окну. Открыла металлические ставни, чтобы посмотреть на парковку. — Она сюда не приедет. Она бы здесь всех захотела поубивать. Чем ты мажешь шею?

Сэм потрогала шею.

— Что?

— Я помню, как у Гаммы начала обвисать шея. Морщины появились. Хотя она была всего на три года старше, чем я сейчас.

Сэм не знала, что еще делать, поэтому поддержала разговор.

— Она все время была на солнце. Она не пользовалась солнцезащитным кремом. В ее поколении это было не принято.

— А тебя это разве не беспокоит? Я хочу сказать, сейчас у тебя нормальная шея, но… — Чарли посмотрела в зеркало около окна. Потянула кожу у себя под подбородком. — Я каждый вечер мажусь лосьоном, но думаю, что надо купить какой-то крем.

Сэм открыла сумочку. Наткнулась на список, который она писала для Расти. Листок успел пропитаться запахом сигаретного дыма. Она поборола соблазн сделать сентиментальный жест: поднести бумагу к лицу и вспомнить запах своего отца. Она нашла свой крем для рук рядом с флешкой Бена.

— Вот.

Чарли посмотрела на этикетку.

— Что это?

— Это то, чем я пользуюсь.

— Но здесь написано «для рук».

— Можем что-нибудь нагуглить. — Сэм потянулась за телефоном. — Что думаешь?

— Я думаю… — Чарли сделала короткий вдох. — Я думаю, что у меня крыша едет.

— Более вероятно, что у тебя паническая атака.

— Я не паникую, — сказала Чарли, но дрожь в голосе свидетельствовала об обратном. — У меня голова кружится. Меня трясет. Мне кажется, меня сейчас вырвет. Это паническая атака?

— Да. — Сэм помогла ей сесть в кресло. — Сделай несколько глубоких вдохов.

— Господи. — Чарли опустила голову на колени. — О господи.

Сэм погладила сестру по спине. Попыталась придумать способ унять ее боль, но горе не поддается логике.

— Я не верила, что он умрет. — Чарли схватила себя за волосы. — То есть я понимала, что это произойдет, но не думала… Вроде как когда покупаешь лотерейный билет, только наоборот. Ты говоришь «конечно, я не выиграю», но потом думаешь, что правда можешь выиграть, потому что на хрена ты тогда покупала билет?

Сэм продолжала гладить ее спину.

— Я знаю, что у меня еще есть Ленор, но папа был… — Чарли выпрямилась. Судорожно втянула воздух. — Я всегда знала: несмотря ни на что, если у меня трудности, я могу рассказать ему, и он меня не осудит, и пошутит про это, и будет уже не так больно, и мы вместе придумаем, как все решить. — Она закрыла лицо руками. — Ненавижу его за то, что он не заботился о себе. И люблю его за то, что жил по своим правилам.

Оба эти чувства были знакомы Сэм.

— Я не знала, что Бен привез его одежду. — Чарли с тревогой повернулась к Сэм. — А вдруг он завещал нарядить его в клоуна?

— Чарли, не говори глупостей. Ты же знаешь, что он наверняка выбрал что-то из эпохи Возрождения.

Дверь открылась. Чарли встала.

— Наш мемориальный зал уже освобождается, — объявил Эдгар. — Если дадите мне еще минуту, мы поместим вашего отца в более естественную обстановку.

— Он мертвый, — сказала Чарли. — Ничего естественного тут нет.

— Очень хорошо. — Эдгар склонил голову. — Мы временно разместили его в демонстрационном зале. Я принес туда два стула, чтобы вы могли посидеть и поразмышлять.

— Спасибо. — Сэм повернулась к Чарли, ожидая, что та начнет жаловаться насчет стульев или съязвит насчет слова «поразмышлять».

Но сестра молча плакала.

— Я рядом, — сказала Сэм, хотя не знала, утешение ли это.

Чарли прикусила губу. Руки ее были все еще сжаты в кулаки. Ее трясло.

Сэм разогнула пальцы Чарли и взяла ее за руку. Кивнула Эдгару.

Он прошел на другую сторону маленькой комнаты. Сэм не заметила скрытую дверь, встроенную в деревянные панели на стене. Он повернул защелку, и им открылся ярко освещенный зал.

Чарли не двинулась, поэтому Сэм мягко повела ее к двери. Хоть Эдгар и предупредил, что это демонстрационный зал, Сэм не ожидала увидеть реальное торговое помещение. Вдоль стен стояли блестящие гробы, окрашенные в темные земляные тона. Они были наклонены под углом в пятнадцать градусов, их крышки — подняты, так что видно шелковую обивку. Подсветка подчеркивала серебряные и золотые ручки. На крутящейся подставке расположился ассортимент подушек. Сэм стало интересно, проверяют ли родные усопшего мягкость подушки, прежде чем сделать покупку.

Чарли с трудом держалась на высоких каблуках.

— Скажи, это похоже на то, что было, когда твоего…

— Нет, — ответила Сэм. — Антона кремировали. Его положили в сосновый ящик.

— Почему папа не сделал так же? — Чарли посмотрела на один из гробов: иссиня-черный с атласной черной подкладкой. — У меня ощущение, будто мы в романе Ширли Джексон.

Сэм повернулась, вспомнив об Эдгаре. Она безмолвно, движением губ сказала ему: «Спасибо».

Он слегка поклонился и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Сэм снова посмотрела на Чарли. Ее будто парализовало. Вся ее напористость сошла на нет. Она смотрела на переднюю часть комнаты. Два складных стула, покрытых голубыми атласными чехлами. Белый гроб с откидной крышкой и золотыми ручками на каталке из нержавеющей стали с большими черными колесами. Крышка открыта. Голова Расти лежит на подушке. Сэм разглядела его седые, «соль с перцем», волосы, кончик носа и вспышку ярко-синего света от костюма.

Чарли произнесла:

— Это папа.

Сэм хотела снова взять сестру за руку, но Чарли уверенно двинулась к отцу. Правда, сразу замедлилась. Остановилась. Поднесла руку ко рту. Ее плечи затряслись.

— Это не он, — сказала она.

Сэм поняла, что она имеет в виду. Очевидно, это их отец, но столь же очевидно, что это не он. Щеки Расти стали слишком румяными. Его лохматые брови причесаны. Его волосы, обычно торчащие во все стороны, уложены в стиле «помпадур».

— Он обещал мне, — Чарли всхлипнула, — что будет хорошо выглядеть.

Сэм обняла Чарли за талию.

— Когда мы с ним это обсуждали, я сказала, что не хочу открытый гроб, а он обещал, что будет хорошо выглядеть. Что мне самой захочется посмотреть, какой он будет красивый. Но он не красивый.

— Да. Он не похож на себя, — согласилась Сэм.

Они стояли и смотрели на отца сверху вниз. Сэм никогда не видела Расти без движения. Он то прикуривал сигарету. То драматически жестикулировал. Притопывал ногами. Щелкал пальцами. Кивал головой, мурлыча что-то, или щелкая языком, или насвистывая какую-то мелодию, которую она не знала, но потом никак не могла выкинуть из головы.

— Не хочу, чтобы кто-то смотрел на него в таком виде. — Чарли потянулась, чтобы закрыть крышку.

Сэм тихо выдохнула:

— Чарли!

Она потянула за крышку. Крышка не двинулась.

— Помоги мне закрыть.

— Мы можем позвать…

— Я не хочу звать этого стремного придурка. — Чарли тянула двумя руками. Крышка сдвинулась градусов на пять и остановилась. — Помоги мне.

— Я не буду тебе помогать.

— Что ты там перечисляла? Не видишь, не можешь бегать, не можешь обрабатывать информацию? Я не помню, чтоб ты говорила, что твое бесполезное тело не в состоянии одолеть пару винтов, чтобы помочь закрыть проклятую крышку на гробе твоего отца.

— Это не винты. Этот механизм называется «скрытая цилиндрическая петля».

— Охренеть. — Чарли кинула сумочку на пол. Сбросила туфли. Схватилась обеими руками за крышку, практически повиснув на ней.

Гроб протестующе скрипнул, но остался открытым.

— Он не должен просто так закрываться, — сказала Сэм. — Это противоречило бы технике безопасности.

— Хочешь сказать, если крышка захлопнется, она может его убить?

— Хочу сказать, что она может ударить тебя по голове или сломать пальцы. — Сэм наклонилась над Расти, чтобы изучить латунные петли. Под тканью скрывался ограничитель, который не дает крышке открываться слишком сильно, но механизма, препятствующего закрытию, она не обнаружила. — Здесь должен быть какой-то блокиратор.

— Да боже мой! — Чарли снова повисла на крышке. — Ты можешь просто мне помочь?

— Я пытаюсь…

— Тогда я сама.

Чарли обошла гроб. Толкнула сзади. Каталка сдвинулась. Одно из колесиков было разблокировано. Чарли толкнула сильнее. Каталка опять сдвинулась.

— Подожди. — Сэм осматривала гроб в поисках рычажка или кнопки. — Ты сейчас…

Чарли подпрыгнула, навалившись на крышку всем своим весом.

— Ты сейчас уронишь его с каталки.

— Ну и хорошо. — Чарли снова толкнула. Ничего не двинулось. Она стукнула ладонью по крышке.

— Черт! — Стукнула еще раз, на этот раз кулаком. — Черт! Черт! Черт!

Сэм провела пальцами по краю шелковой обивки. Нашла кнопку.

Раздался громкий щелчок.

Крышка мягко закрылась под легкий свист пневматического механизма.

— Черт! — Чарли выдохлась. Она оперлась руками на закрытый гроб. Закрыла глаза. Покачала головой. — Оставил нас с метафорой.

Сэм села на стул.

— Ты ничего не скажешь?

— Я сижу и размышляю.

Чарли засмеялась и тут же зарыдала. Ее плечи затряслись. Слезы полились на крышку гроба. Сэм смотрела, как они скатываются вниз, на край стальной каталки, и капают на пол.

— Черт! — Чарли вытерла нос тыльной стороной ладони.

За витриной с фурнитурой для гробов она нашла коробку салфеток. Высморкалась. Вытерла глаза. Тяжело опустилась на стул рядом с Сэм.

Они вдвоем смотрели на гроб. Броские золотые ручки, ажурные угловые накладки. Яркая белая краска сияла, будто в финишный слой лака добавили блесток.

— Просто поверить не могу, до чего уродливая штуковина. — Чарли бросила использованную салфетку в сторону. Достала из коробки еще одну. — Похожа на гроб Элвиса.

— Помнишь, как мы ездили в Грейсленд?

— О да, тот белый «Кадиллак».

Расти уговорил смотрителя разрешить ему посидеть за рулем. «Кадиллак Флитвуд» был покрашен такой же сверкающей белой краской, что и гроб Расти. Искрился он от настоящей алмазной пыли.

— Расти мог кого угодно уговорить на что угодно. — Чарли снова вытерла нос. Откинулась на спинку стула. Скрестила руки на груди.

Сэм слушала, как где-то тикают часы, словно метроном, бьющийся в такт с ее сердцем. На кончиках пальцев она все еще чувствовала «тук-тук-тук» пульса Расти. Она два дня умоляла Чарли исповедоваться перед ней, но собственные грехи были куда тяжелее.

— Я не давала ему умереть, — сказала она. — Моему мужу. Никак не хотела его отпускать.

Чарли молча теребила салфетку в руках.

— У него был подписан отказ от реанимации, но я не отнесла документ в больницу. — Сэм попыталась сделать глубокий вдох. Но почувствовала, как на грудь давит тяжесть смерти Антона. — Он не мог говорить. Не мог двигаться. Он мог только видеть и слышать, и он видел и слышал, как его жена не дает врачам выключить аппараты, продлевающие его страдания. — Стыд кипящим маслом жег Сэм изнутри. — Опухоли проросли в его мозг. А внутри черепа не так много места. Мозг давил на позвоночник. Боль была невыносимой. Они вводили ему морфин, потом фентанил, а я сидела у его кровати, смотрела, как из его глаз текут слезы, и не могла его отпустить.

Чарли продолжала теребить салфетку, оборачивая ее вокруг пальца.

— Я бы и здесь так же поступила. И из Нью-Йорка бы тебе сказала так делать. Я не тот человек, которого надо о таком спрашивать. Я не смогла отодвинуть свои собственные потребности, свое отчаяние ради единственного мужчины, которого я любила. И я уж точно не смогла бы сделать правильный выбор в случае папы.

Чарли принялась рвать салфетку на слои.

Часы тикали. Время не останавливалось.

— Я хотела, чтобы ты приехала, потому что ты мне нужна, — произнесла Чарли.

Сэм не хотела, чтобы Чарли чувствовала себя виноватой.

— Пожалуйста, не надо меня утешать.

— Я не утешаю. Это ужасно, что я заставила тебя приехать. Что тебе пришлось через все это пройти.

— Ты меня не заставляла.

— Я понимала, что ты приедешь, если я попрошу. Я знала это все последние двадцать лет и сейчас использовала папу как предлог, потому что я больше не могу.

— Больше не можешь что?

Чарли скатала из салфетки шарик. Крепко сжала его в руке.

— В колледже у меня был выкидыш.

Сэм помнила, как Чарли тогда позвонила и злобно потребовала денег.

— Тогда я даже обрадовалась. В этом возрасте ты еще не понимаешь, что однажды повзрослеешь. И такие вещи перестанут тебя радовать.

У Сэм навернулись слезы от невыносимой боли, прозвучавшей в голосе Чарли.

— Второй выкидыш был хуже. Бен думает, что это был первый, но это второй. — Она пожала плечами, признаваясь в обмане. — Подходил к концу первый триместр. Я была на суде и почувствовала боль, как во время месячных. Я еще час ждала, пока судья объявит перерыв. Побежала в туалет, села и почувствовала, как из меня хлынула кровь. — Она сглотнула слюну. — Я заглянула в унитаз, а там — ничего. Ничего такого. Будто просто обильные месячные, какой-то сгусток. Но мне казалось, что неправильно просто смывать это в канализацию. Я не могла это бросить. Я выползла из-под двери, оставив кабинку закрытой. Позвонила Бену. Я так ревела, что он не мог понять, что я говорю.

— Чарли, — прошептала Сэм.

Чарли покачала головой, потому что она не закончила.

— В третий раз, который Бен считает вторым, все было еще хуже. Срок был восемнадцать недель. Мы убирали листья с газона во дворе. Мы уже начали готовить детскую, представляешь? Покрасили стены. Выбирали кроватку. Я опять почувствовала ту же боль. Сказала Бену, что пойду попить, но едва успела дойти до туалета. Оно просто вышло из меня, словно мое тело торопилось от него избавиться. — Она смахнула слезы кончиками пальцев. — Я пообещала себе, что больше это не повторится, что я не буду так рисковать, но потом это повторилось.

Сэм протянула руку. Крепко сжала ладонь сестры.

— Это было три года назад. Я перестала пить противозачаточные. Это было глупо. Хуже того, я не сказала Бену, то есть обманывала его. Через месяц я забеременела. Потом прошел еще месяц, а потом срок уже был три месяца, шесть месяцев, семь, и мы были так счастливы, черт, так счастливы. Папа прыгал до потолка. Ленор придумывала имена.

Чарли закрыла глаза руками. Слезы полились ручьем.

— Есть такая штука, синдром Денди-Уокера. Название идиотское и больше подошло бы для какого-нибудь виски, но на самом деле это множественные врожденные пороки развития мозга.

У Сэм заболело сердце.

— Нам сообщили об этом в пятницу. Все выходные мы с Беном читали о синдроме в интернете. Там была то одна замечательная история — про ребенка, который улыбался, жил полной жизнью, задувал свечи на праздничном торте, и мы говорили «хорошо, все супер, это дар, с этим мы справимся», а то совсем другая история — про слепого и глухого ребенка, которому сделали операции на сердце и мозге, но он умер, не дожив до первого дня рождения, и тогда мы просто сидели обнявшись и плакали.

Сэм сжала руку Чарли.

— Мы решили, что не сдадимся. Это же наш ребенок, правда? Поэтому мы поехали к специалисту в Вандербильтском университете. Он провел несколько исследований, а потом отвел нас в комнату. Там на стенах не было ни одной фотографии. Мне это запомнилось. Во всех остальных помещениях были фотографии малышей. Семей. А в этой комнате — нет.

Чарли снова замолчала, чтобы вытереть глаза. Сэм ждала.

— Врач сказал нам, что сделать ничего нельзя. Утечка спинномозговой жидкости. У ребенка не было… органов. — Она судорожно вздохнула. — У меня было высокое давление. Они боялись, что разовьется сепсис. Врач сказал, что через пять или, может, семь дней ребенок умрет или я умру, и я… я не могла ждать. Я не могла ходить на работу, обедать и смотреть телевизор, зная, что… — Она сжала руку Сэм. — Поэтому мы решили поехать в Колорадо. Оказалось, что только там это можно сделать легально.

Сэм поняла, что она говорит об аборте.

— Это стоило двадцать пять тысяч. Плюс перелеты. Плюс гостиница. Плюс отгулы на работе. У нас не было времени брать кредит, а еще мы не хотели никому говорить, на что нам нужны деньги. Мы продали машину Бена. Папа и Ленор добавили денег. Остальное мы оплатили кредитками.

Сэм стало невыносимо стыдно. Она должна была быть рядом. Она должна была дать им денег, лететь с Чарли на самолете.

— Вечером накануне отлета я приняла таблетку снотворного, потому что какая уже разница, да? Но проснулась от дикой боли. Это было уже не как боль при месячных. Мне казалось, меня разрывает изнутри. Я пошла вниз, чтобы не будить Бена. Меня начало рвать. Я не дошла до туалета. Крови было очень много. Выглядело все как место преступления. И я видела кусочки. Кусочки… — Чарли покачала головой, не в силах продолжить фразу. — Бен вызвал «Скорую». У меня есть шрам, как от кесарева, только ребенком похвастаться не могу. А когда я в конце концов вернулась домой, ковер исчез. Бен все отмыл. Словно ничего и не было.

Сэм вспомнила голый пол в гостиной Чарли. За три года они так и не купили новый ковер.

— Вы с Беном говорили об этом? — спросила она.

— Угу. Мы говорили об этом. Ходили к психологу. Мы с этим справились.

Сэм не поверила.

— Это я виновата. Я никогда не говорила об этом Бену, но каждый раз я была сама виновата.

— Ты не можешь так думать.

Чарли вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Как-то папа выступал с заключительной речью. Он говорил о том, что люди очень много думают о лжи. Проклятой лжи. Но никто не понимает, что настоящая опасность кроется в правде. — Она подняла глаза на белый гроб. — Правда может сгноить тебя изнутри. Она ни для чего больше не оставляет места.

— Нет никакой правды в том, чтобы винить себя. У природы свои законы, — начала Сэм.

— Это не та правда, о которой я говорю.

— Так расскажи мне, Чарли. Что это за правда?

Чарли наклонилась вперед. Обхватила голову руками.

— Пожалуйста, — умоляла ее Сэм. Ее сжигало чувство собственной бесполезности. — Расскажи.

Чарли глубоко вдохнула через щель между ладонями.

— Все думают, что я виню себя за то, что убежала.

— А разве это не так?

— Нет, — ответила Чарли. — Я виню себя за то, что бежала недостаточно быстро.

Что на самом деле cлучилось с Чарли

— Беги! — Сэм сильно толкнула сестру. — Чарли, беги!

Чарли упала на спину. Она увидела яркую вспышку выстрела, услышала взрыв, вытолкнувший пулю из ствола.

Сэм волчком завертелась в воздухе, почти кувырком отправившись в разверстую пасть могилы.

— Черт, — сказал Дэниэл. — Господи. О господи.

Страницы: «« « ... 2425262728293031 » »»