Восьмой детектив Павези Алекс

– Полагаю, что Стаббса.

– И, разумеется, сложность этих преступлений подразумевает, что были замешаны двое. У кого здесь мог быть сообщник?

Чарльз задохнулся.

– Ты имеешь в виду Стаббса с женой?

– Почти, но не совсем. Стаббс идеально подошел бы на роль главного виновника, вот только ему никогда не хватило бы денег провернуть нечто подобное.

– Тогда кто же?

– А кто еще? Когда мотив преступления – вынести кому-то приговор, ищи того, кто осуждает всех вокруг. Та пожилая леди, миссис Трантер. Это она убила всех собравшихся при содействии своей компаньонки Софии.

Чарльз помотал головой.

– Но как?

– Не прощу себе такого упущения, – сказала Сара. – Кое-чему никак не находилось объяснения. Почему они покинули свои надежные запирающиеся комнаты ради этого бесполезного кабинета?

– Я не знаю.

– Да, в этом нет никакой логики. Разве только они знали, что передвигаться по дому будет безопасно. И затем позже, гораздо позже, они отправились в эту комнату умирать.

– Но ведь отравление дымом – не лучший вариант самоубийства.

– Не лучший. И умерли они не от него. Они, наверное, что-то приняли, когда с убийствами было покончено. Мышьяк или нечто подобное. Они разожгли камин и улеглись в той комнате, чтобы дым замаскировал запах, и забрали свой секрет на тот свет.

– Но какой у них был мотив?

Сара задумалась.

– Я думаю, что миссис Трантер умирала. Той ночью кто-то кашлял. И мы нашли платок под ее сумочкой на обеденном столе. На нем была кровь. Что, если она решила забрать кого-то с собой на тот свет? Людей, не понесших наказания за свои проступки. Она, должно быть, уговорила или каким-то образом вынудила свою компаньонку помочь ей. Только тот, кто погряз в сплетнях, мог знать столько чужих тайн. Она была набожной, суровой женщиной. Помнишь Библию, что мы нашли подле их тел? Рядом с ней был пузырек с таблетками. Не знаю, считала ли она свою миссию правосудием или отмщением.

Потрясенный Чарльз едва мог говорить.

– Не верю. Неужели женщина способна на такое злодейство?

Сара бросила на него сочувственный взгляд.

– Однажды тебе придется поверить в это, Чарльз.

– Затем я проделала то же самое с шестым рассказом, – продолжила Джулия. – С тем, что мы читали вчера вечером. В нем хозяйку поместья удушили одеялами в собственной кровати, чтобы заполучить ее бриллианты. Этот рассказ иллюстрировал структуру, в которой примерно половина подозреваемых оказываются убийцами.

– Да, – сказал Грант. – Понимаю, куда вы клоните.

– Структура осталась без изменений, я просто сделала убийцами другую половину подозреваемых.

Смех Гранта был полон отчаяния.

– Исключительно тонкая работа. Я сам говорил вам, что развязка могла быть абсолютно любая. А вы применили мои слова на практике.

– В этом рассказе девушка по имени Лили Мортимер наносит визит доктору Лэмбу. Она надеется узнать правду об убийстве своей бабушки, которое произошло шесть лет назад. Они делятся воспоминаниями о тех событиях. Девять подозреваемых, у каждого есть алиби. Лили, которая была еще ребенком, играла со своим двоюродным братом Уильямом. Ее сестра Вайолет спала на диване. Ее дядя Мэтью отправился на железнодорожную станцию встречать сестру жертвы Доротею. Другие подозреваемые – это доктор Лэмб, жена Мэтью Лорен, садовник Рэймонд и Бен, местный житель, влюбленный в Вайолет.

– Убийцами оказались доктор, его любовница, Уильям и Бен. Но в настоящей развязке все было наоборот?

Сквозь два оконных прямоугольника были видны сумерки. Доктор Лэмб вглядывался в них через очки. На листе бумаги было написано лишь «Моя дорогая Лили».

Грусть затопила его. Он чувствовал, что его письмо разрушит что-то в душе Лили. Но нужно было рассказать ей правду.

«Пять лет назад ты приехала расспросить меня об убийстве бабушки. Тогда я рассказал тебе не все, что знал, и сейчас станет ясно почему. Уже в то время ты была удивительной девушкой, и я думаю, в последующие годы ты стала еще лучше».

Доктор Лэмб глубоко вздохнул. Он понимал, что оттягивает момент признания.

«В тот раз я исповедался тебе в одном из своих страшнейших грехов – связи с твоей тетей Лорен. А сейчас мне нужно рассказать тебе, как пять лет назад я сам принял исповедь».

Однажды осенью доктор шел мимо военного мемориала, и его окликнула Вайолет Мортимер.

– Доктор Лэмб, можно вас на минутку?

Он остановился и повернулся к ней.

– Что случилось, Вайолет? Ты выглядишь, будто всю ночь не спала

Девушка расплакалась.

– Дело в Агнес, – сказала она, – мне нужно кому-то рассказать. Доктор, прошу, мне нужно признаться.

«Как видишь, Вайолет рассказала мне всю правду, – писал доктор. – Потому мне так больно писать это письмо, Лили. Убийцы твоей бабушки – это твои родные. Твои родственники удушили ее. Раздавили, как насекомое, в ее собственной постели».

Все началось с Доротеи и Мэтью.

Впервые навестив сестру после удара, Доротея отвела племянника в сторону и рассказала ему о бриллиантах.

– Я всегда знала, что они еще у нее, но она не говорит где. Вдруг она умрет и унесет тайну с собой в могилу?

Мэтью был в шоке от мысли, что такое богатство может пропасть зря.

– Не переживай, тетушка. Мы ее убедим. Это мое законное наследство. – Он взглянул вверх и выругался в потолок. – В конце концов, этот дом – не человек. Она не может завещать бриллианты ему.

Но его уверенность не оправдалась.

Когда в тот же день сестра и сын Агнес пришли к ней, неловко держа между собой поднос с ее обедом, она чувствовала слабость и головокружение, и их разговоры о бриллиантах ее рассердили.

– Вы все равно что воры, – прошептала она, в знак протеста опрокинув стакан молока на подушку. – Я еще не умерла, знаете ли, а вы только и заботитесь что о моих деньгах.

Позже в тот день Мэтью отвел Доротею в сторону.

– Тетя Дот, помоги мне добыть эти бриллианты. До того, как она умрет. Поделим поровну. Я должен ими владеть.

Доротея улыбнулась.

– Я попрошу тебя лишь позаботиться обо мне в старости.

– Ну разумеется. – Мэтью взял ее за запястье. Это было почти то же самое, что скрепить сделку рукопожатием.

Спустя несколько недель они попытались снова. Доротея приехала в деревню и передала Мэтью снотворное.

– Будешь в моем возрасте – врач выпишет все что угодно.

Он незаметно добавил лекарство в чай Агнес и весь вечер обшаривал ее комнату. Ничего не вышло.

– Прости, тетя. Я тебя подвел.

– Всему свое время, – сказала Доротея. – Где-то же они должны быть.

Вскоре они предприняли третью попытку. Мэтью пошел встречать тетю на станцию. Спускаясь из вагона, Доротея взяла его за руку.

– На этот раз все получится. – Заговорщицкая улыбка разрезала ее широкое лицо.

Пока они шли полями, Доротея посвятила его в свой план.

– Вайолет всегда была любимицей Агнес. Ей она все расскажет.

Мэтью кивнул.

– Может получиться.

Войдя в дом, они обнаружили Вайолет спящей на диване. Доротея разбудила ее и рассказала о бриллиантах и о том, что ей нужно сделать.

– А иначе они пропадут навсегда. Целое состояние будет выброшено на ветер, вместо того чтобы остаться в семье.

Мэтью старался выглядеть незаинтересованным, но у него плохо получалось: он кивал в такт словам Доротеи, и его глаза блестели.

Тем не менее их доводы показались Вайолет разумными.

– Но почему действовать нужно именно мне?

– Потому что только тебе она доверяет.

«Тем больше причин, чтобы это была не я», – подумала Вайолет.

– Сначала я хочу обсудить все с Рэймондом.

– С какой стати? – воскликнул ошеломленный Мэтью: его племянница и садовник и так были слишком близки, а Рэймонд к тому же был женат, и семейный скандал повредил бы всем. – Это его не касается, он просто садовник.

Вайолет настаивала.

– Он мой друг.

И Рэймонд посоветовал ей поступить так, как предложил дядя.

– Это и твое наследство, – сказал он, – и ты имеешь на него право.

И тем же утром все четверо встретились около спальни Агнес. Вайолет посмотрела на лица трех людей, которые столького от нее ждали.

Она была страшно напугана.

Она зашла в комнату одна. Агнес не спала и ласково улыбнулась ей.

– Вайолет, дорогая, какой приятный сюрприз.

– Я зашла забрать остатки завтрака. – Девушка присела на кровать и взяла поднос. – И еще я хотела кое-что узнать у вас. О дедушкиных бриллиантах, которые он вам дарил.

Не успели слова сорваться с ее губ, как Агнес резко выпрямилась и схватила внучку за запястье. Поднос с завтраком упал на пол.

– И ты тоже! – Пожилая женщина была на грани истерики. – Это ты пыталась меня убить. Ты что-то добавила в мое питье. Ты, Мэтью и моя сестра.

Вайолет закричала. Рэймонд вбежал в комнату, за ним остальные. Он оттащил Агнес от девушки.

Агнес посмотрела на них.

– Да вы все просто воры. Я вычеркну вас из завещания. – Она повернулась к Рэймонду. – А ты ищи себе новую работу начиная с этой минуты!

Садовник пожал плечами. Он взял с пола нож, свалившийся с подноса, наклонился над кроватью и приставил его к глазу Агнес.

– Где бриллианты, старая ведьма? Я сыт по горло твоим обращением.

Агнес всхлипнула. Она ждала, что остальные бросятся к ней на помощь, но никто не двинулся. Тогда она подняла дрожащий палец и показала на окно:

– Они в раме, слева.

Мэтью проверил указанное место.

– Все здесь, – сказал он.

– Отлично, – отозвался Рэймонд, отступив от кровати.

Агнес повернулась к тихо стоящим в стороне сестре и внучке:

– После такого обе вы будете гореть в аду.

Рэймонд схватил стопку одеял из стоящего рядом комода и набросил их на прикованную к постели женщину.

– Давайте, – сказал он, – нельзя оставлять ее в живых.

При этих словах Агнес закричала, а Вайолет ахнула от ужаса. Хрупкая бабушкина фигура лихорадочно извивалась под одеялами. Рэймонд забрался наверх дергающейся кучи и навалился всем весом на плечи Агнес.

– Ну же, вперед! – сказал он.

– Придется, – сказал Мэтью, – теперь у нас нет выхода.

Он взял Доротею и Вайолет за руки и подтолкнул к кровати. Втроем они навалились на гору одеял и закрыли глаза, крепко держась, пока трепыхание под ними не стихло и не прекратился шорох.

Вайолет прошептала:

– Думаете, с ней все в порядке?

Ей никто не ответил.

– Смотрите. – Мэтью достал из рамы матерчатый мешочек, открыл его и вывалил содержимое себе в ладонь – бриллианты посыпались сквозь его пальцы. – Это целое состояние.

«Так что, – писал доктор Лэмб, пока за окном сгущались сумерки, – им вовсе не казалось, что они совершили убийство. Так, по крайней мере, мне сказала Вайолет. Они поделили бриллианты на четверых: про Рэймонда раньше не думали, но обстоятельства изменились. Доротея тайком вышла из дома и вернулась час спустя так, чтобы ее заметила Лорен. Мэтью слонялся по первому этажу, Вайолет вернулась на свой диван. Рэймонд продолжил собирать листья. Тем и кончилось. Доротея была уверена, что кто-то да слышал о бриллиантах, и заговорила о них первая, чтобы отвести подозрение. Остальное было просто игрой. Вайолет, разумеется, недолго смогла оставаться спокойной, ее разрывало чувство вины. Она не могла больше смотреть на Рэймонда, тем более дружить с ним. И призналась мне во всем. Думаю, она вышла замуж за Бена, чтобы как-то искупить свой проступок: он сходил по ней с ума, вечно наблюдал за ней через бинокль. Рэймонд не смог этого вынести и переехал. Потом он пытался продать свою долю драгоценностей в каких-то жутких трущобах, и там его и прирезали. Доротея умерла прежде, чем смогла воспользоваться своим богатством. Мэтью удовлетворился тем, что унаследовал дом, и вернулся к спокойной жизни. Не знаю, что он сделал со своими бриллиантами. Видно, правду говорят, на преступлении счастья не построишь. Это урок для всех нас».

Доктор помассировал руку: письмо занимало уже четыре страницы. Он хотел закончить до темноты и снова взял ручку.

«Лили, мне очень больно сообщать тебе ужасную правду. – Он вздохнул, размышляя, не все ли ему равно. Даже на пороге смерти честно все рассказать стоило огромных усилий. – Уже много лет я тебя оберегаю. Мы все тебя берегли. Конечно, Лорен знала. Я ей сказал. А Вайолет открылась Бену. Но мы решили, что правда тебя сильно ранит. Поэтому мы скрыли все от полиции. Даже юный Уильям догадался, когда нашел то кольцо с бриллиантом в кармане Мэтью. Он мог бы тебе рассказать, если бы Рэймонд его не увез. Что ж, теперь ты достаточно взрослая, чтобы решать сама. Поступай так, как считаешь правильным».

Он хотел закончить чем-то обнадеживающим. Лучше ничего не нашлось.

«Твой Годвин Лэмб».

Он положил ручку и с грустью посмотрел в темноту за окном. Потом зашелся кашлем и долго не мог его унять. Затем он пошел в ванную, а рядом с его подписью осталось пятно ярко-красной крови.

– Вот так, – сказала Джулия. – И вы снова не заметили, что развязка не та.

Грант отвел взгляд.

– Моя память намного хуже, чем я думал.

– И, наконец, мы подходим к минувшей ночи. – Грант отвернулся, и Джулия теперь разговаривала с его ухом. – Я вернулась в отель в полной уверенности, что моя догадка верна. Мы прочитали шесть рассказов, и в каждом я изменила концовку, причем у некоторых – существенно. А вы ничего не заметили. Двадцать лет – долгий срок, но хотя бы один рассказ вы должны были помнить. Наверняка у вас был любимый рассказ. Но все же я решила продлить кредит моего доверия вам. У нас оставался последний рассказ – следовало провести последнюю проверку.

Грант снова повернулся к ней.

– И что вы сделали?

– На этот раз мне показалось недостаточным просто изменить концовку. Вместо этого я вообще выбросила оригинальный рассказ и написала новый ему на замену. Я просмотрела вашу «Комбинаторику детектива», выбрала одну из описанных там структур и написала собственную историю. Я работала почти всю ночь, и к утру у меня был готов абсолютно новый рассказ. И вы обсуждали его со мной так, будто вы его автор.

– Тот самый, что мы читали пару часов назад?

Джулия кивнула.

– Лайонел Мун, мертвый детектив. Эту историю написала я.

– И что за рассказ вы заменили?

– Он был короче других. В нем действуют двое детективов. Оба известные сыщики-любители. Они расследуют странные происшествия в здании, где некогда располагался приют Святого Варфоломея, а теперь якобы обитают привидения.

– Как их зовут?

– Юстас Аарон и Лайонел Бенедикт. Один из них верит в сверхъестественное, а другой нет, поэтому они договариваются провести ночь на чердаке, чтобы выяснить, кто прав. Они расставляют раскладушки и в ожидании заката варят какао на керосинке. Здание заброшено. Через некоторое время они чувствуют запах дыма. Они видят трещину в стене, через которую на чердак попадает дым из дымохода, и понимают, что внизу кто-то разжег огонь. Комната постепенно заполняется дымом. Они пытаются выбраться, но обнаруживают, что дверь заперта, а ключ исчез. Они не слишком беспокоятся, полагая, что огонь скоро прогорит. Разбивают окно. Зовут на помощь, но приют находится слишком далеко от деревни.

– Чем все заканчивается?

Лайонел Бенедикт стоял у окна. Он чувствовал, как за спиной растет облако дыма.

– Не пролезу, – произнес он, глядя на дыру в стекле. Она была размером с кулак. Все окно по диагонали было меньше фута. Он выбил остатки стекла, порезав пальцы. – Все равно не пролезу. – Он повернулся к приятелю. – Тебе не интересно? Мы можем тут погибнуть.

Юстас Аарон смотрел в зеркало изящного голубого туалетного столика. В задымленной комнате это был единственный предмет мебели, не считая раскладушек, которые они притащили с собой. Столик был то ли старый – тех времен, когда их делали неудобными, – то ли детский. Ему приходилось нагибаться, чтобы рассмотреть свое лицо.

– Я скажу больше, Лайонел. Мы здесь точно умрем, это неизбежно. Дым все прибывает. Я пытаюсь свыкнуться с этой мыслью.

Лайонел наблюдал, как его младший товарищ изучает черты своего лица – грозный взгляд, зубастую ухмылку, – словно ищет в них итог прожитой жизни.

Лайонел повернулся к трещине в стене. Она шла от пола до потолка, разделяясь на многочисленные ветви. Будто дерево зимой. Дым шел из всех щелей, и заткнуть их все было невозможно. Лайонел закрыл глаза. Мысль о собственной смерти ужасала его.

– Тут есть запертый ящик, – бросил Юстас через плечо. – Закрытый ящик в заброшенном доме. Вот она, наша последняя загадка. Ты поможешь мне ее решить?

Лайонел подошел к своему другу, и вместе они стали пинать туалетный столик, так что он неуклюже завалился на бок и запертый ящик удалось вытащить. Внутри оказалась темно-синяя картонная коробка.

– Может, это ключ, – сказал Лайонел.

Юстас поднял коробку и, услышав, как в ней что-то гремит, покачал головой.

– Конфеты, – предположил он и снял крышку, чтобы проверить свою догадку.

Конфеты были сделаны в виде фруктов, и хотя покрылись налетом от времени, но не ссохлись, и каждая в своей ячейке выглядела соблазнительно, до неприличия аппетитно.

– Хочешь?

– Им, наверное, лет двадцать.

На лице Лайонела было написано отвращение, и Юстас положил коробку обратно в ящик, взяв одну конфету для себя.

– Я, пожалуй, не буду, – сказал Лайонел. – А вдруг отравишься.

Юстас рассмеялся, будто Лайонел удачно пошутил, и откусил половину конфеты. Лайонел смотрел, как его товарищ ест, и ждал, что он что-нибудь скажет. Когда ответа не последовало, он устало произнес, словно только чтобы заполнить тишину:

– Юстас, я должен тебе сказать. Это я зажег огонь внизу. Я надеялся выкурить нас отсюда, чтобы не пришлось заканчивать расследование. Я думал подпустить таинственности. Должно быть, кто-то увидел меня и решил запереть нас внутри. И он не хочет, чтобы мы вышли отсюда живыми.

– Я знаю, кто это, – ответил Юстас, доедая конфету. – Я уже вычислил его.

И хотя Лайонел Бенедикт был на волосок от смерти, он все равно ощутил острый приступ зависти. Он отвернулся от друга и стал рассматривать конфеты, гадая, нет ли подсказки на коробке. Из-за дыма он уже не мог различить ее цвет даже на расстоянии вытянутой руки. Найти ничего не удалось. Тогда нехотя он взял одну конфету и откусил. У начинки был вкус вишни.

– Ты все еще не веришь в призраков? – спросил Лайонел.

Он пытался отвлечь друга, чтобы выиграть время и разгадать загадку самому.

– Нет, не верю. А ты веришь, Лайонел? Даже после этого? – Юстас иронически улыбнулся. – Ты разве не убедился, что жизнь бессмысленна и жестока?

Лайонел подошел к окну и выплюнул конфету сквозь поток выходящего дыма. Он наблюдал, как снаружи скапливаются серые дымные облака.

– Ровно наоборот.

– Ну конечно. – Юстас пожал плечами. – Надеешься еще вернуться.

Лайонел покачал головой. Он порылся в карманах и нашел свою фотографию из журнала, которую хранил на случай, если кто-то попросит. Он закрыл глаза и выкинул ее в окно – спасти хоть малую часть себя. Свежий воздух заполнил его легкие, но стоило ему вдохнуть снова, как он наглотался дыма и закашлялся. Он заковылял к Юстасу.

– Голова кружится, думать не могу. Скажи, кто это. Кто закрыл нас здесь умирать?

– Это я. – Юстас пожал плечами. – Я хотел быть уверен, что мы останемся на всю ночь и решим загадку. Поэтому я запер дверь и выкинул ключ. А утром бы нас спасли.

– К утру мы уже умрем.

– Да, от удушья. Я же не знал, что ты разжег огонь внизу, когда я нас запер. Не повезло.

– Но где ключ? – Лайонел схватил друга за грудки.

– Нет ключа, – ответил Юстас. – Я закинул его в щель под дверью. До него ярда четыре, не больше, но мы не дотянемся. – Он улыбнулся, словно это было смешно.

Лайонел подошел к двери, лег на пол и заглянул в щель. Отсюда было видно ключ, лежавший на второй ступеньке лестницы, которая вела вниз. Юстас был прав: достать невозможно. Он еще раз потряс дверь, но она была все такой же огромной и неподвижной. Она была сделана из дерева и усилена металлом.

– Дурак, – сказал Лайонел, вставая на ноги. – Это ты виноват.

Юстас протянул руку к перекошенному зеркалу на туалетном столике и повернул его так, чтобы Лайонел увидел свое отражение.

– И ты тоже, – произнес он, закашлявшись.

Оба они умерли несколько часов спустя. К этому времени вся комната заполнилась густым дымом, а они стали кашлять черной мокротой. Ночь была безлунной и темной. Их нашли на следующее утро с разбитыми до крови руками: так долго они колотили в дверь.

– Понятно, – сказал Грант, возвращаясь в реальность. – Таким образом, Аарон и Бенедикт – подозреваемые, убийцы, жертвы и детективы одновременно. Это другой предельный случай. Диаграмма Венна для него – просто один круг.

– Да. И он совершенно не похож на рассказ, написанный мной, который мы с вами читали утром. Вы лгали сегодня и лгали предыдущие два дня. Вы все еще будете отрицать это, даже после всего, что я рассказала?

Грант соскользнул с камня на землю. Теперь он стоял перед ней, засунув руки в карманы.

– Разве это что-то изменит? Вы убеждены в своей правоте.

– Доказательства слишком убедительны.

Он покачал головой.

– И что теперь?

– Я хочу, чтобы вы рассказали правду. Тогда я вернусь домой. Публикация книги, разумеется, отменяется.

– Отменяется?

Джулия кивнула.

– А чего вы ждали? Я договаривалась с Грантом Макаллистером, а не с вами.

– Вы обратитесь в полицию?

Она покачала головой.

– Я не знаю, куда пойти с таким обвинением. Кроме того, я не знаю местного языка.

Грант вздохнул.

– В таком случае я больше не вижу смысла что-то отрицать. Я не Грант Макаллистер, и я не писал этих рассказов. Наверное, вы захотите узнать, кто я?

Солнце скрылось за облаком, на поляну упала тень, и пространство ожило, наполнившись птичьим многоголосьем.

– Я знаю, кто вы, – ответила Джулия. – Вас зовут Фрэнсис Гарднер.

Стоявший напротив нее мужчина отпрянул и наткнулся спиной на камень.

– Но как вы узнали?

– Этот остров хранит воспоминания, даже если вы – нет. Старик, который владеет отелем, где я остановилась, с удовольствием поболтал со мной сегодня утром. Он рассказал о двух иностранцах, поселившихся когда-то в коттедже у моря, прямо у дороги, что ведет к церкви. Они были неразлучны, почти неотличимы друг от друга, пока один из них не умер. Старик не смог назвать мне имя, но я видела портсигар у вас на кухне. И я проверила надгробия на кладбище, куда вы ходите каждый день. Там есть лишь одно английское имя.

– Фрэнсис Гарднер.

– И дата смерти. Десять лет назад, здесь, на острове. Только на самом деле это был не он, верно?

Фрэнсис покачал головой.

– Там Грант Макаллистер. Хотя в каком-то смысле Фрэнсис тоже умер в тот день. С тех пор я не использовал это имя.

– Тогда кто вы? И что связывало вас с Грантом?

– Я был математиком. Мы познакомились много лет назад на конференции в Лондоне. После этого мы некоторое время поддерживали связь. Он был в Эдинбурге, а я в Кембридже. Сначала мы общались как коллеги, но потом общение переросло в нечто большее. – Фрэнсис пожал плечами. – Его брак был фальшивкой, и однажды он сбежал и переехал сюда. Это было сразу после войны. Я все обдумал и решил последовать за ним.

– Значит, вы были не просто друзьями?

– Да. Я любил его. А он любил меня.

– Настолько, что, когда он умер, вы присвоили его имя, личность и, не сомневаюсь, деньги?

Грант пристально посмотрел на нее.

– На что вы намекаете?

– Вопрос напрашивается сам собой. Вы убили его?

– Убил его? Нет. Боже правый, нет. Все было совсем не так.

– Так что случилось?