Восьмой детектив Павези Алекс
– Нет, О. Т. Кином он не был. Хотя его смерть действительно труднее всего объяснить. Тут было кое-что еще, чего я никак не могла увязать со всем остальным. Учительница, миссис Ричардс, подавилась зубцом своей вилки. Вернее, так я тебе сказала, но я осмотрела ее рот и ощупала горло, и там ничего не было. Либо я ошиблась, либо кто-то вынул зубец. Мы нашли две использованные свечки возле двух трупов, но не нашли ни одной спички. Тело внутри кровати было закрыто крышкой, которая была застелена бельем, чтобы все выглядело как обычная постель. Крышку настроили так, чтобы она молниеносно захлопнулась, но при этом, когда мы ее обнаружили, белье на ней было в идеальном порядке. И все это внутри запертой комнаты, ключа к которой мы так и не нашли. А еще две женщины, что умерли в задымленной комнате, были заперты механизмом, действующим при открытом окне, но когда мы вошли туда, окно было закрыто. А стол стоял вдоль стены.
– Все это мог сделать последний мужчина. Тот, что лежит в траве на улице. И если он и есть Кин, значит, у него был ключ от всех дверей.
– Да, но его смерть слишком похожа на убийство. Разгадать ее было сложнее всего, потому что от механизма почти ничего не осталось. Но Кин не стал бы атаковать его напрямую, даже гарротой: все запросто могло пойти не по плану. Тут должен был быть какой-то трюк. И он, конечно, очевиден, если сделать шаг назад и задуматься. Мы нашли его тело рядом с местом, где обычно привязывают лодки: причин находиться там у него не было, если только он не собирался воспользоваться одной из них. И как же заставить человека, который готовится отплыть на лодке, надеть удавку на шею?
У Чарльза ответа не нашлось.
– Вручив ему спасательный жилет. Или нечто на него похожее – с проволокой внутри. На это хватило бы картона и дешевой ткани. Он надевается на голову, проволока оказывается вокруг шеи, и остается только отпустить противовес. И это приводит нас к еще одному вопросу, который меня занимает: почему никто из них не попытался воспользоваться лодкой на второй день, когда половина компании была уже мертва. Море тогда штормило, они бы не выплыли. Но хоть кто-нибудь из них все равно мог бы рискнуть, это была бы более сносная смерть, чем любая из тех, что здесь случились. Разве что здесь был тот, кто сумел их отговорить, убедил их подождать еще денек. Тот, чей авторитет в этом вопросе был недавно продемонстрирован.
– То есть?
– Стаббс.
У него отвисла челюсть.
– Это было ясно с самого начала, не прощу себе такого упущения. Он был единственным, кто знал маршрут между скал. Когда на второй день бушевал шторм, он убедил всех задержаться на острове. Они доверяли ему, потому что его жена погибла и его считали одним из пострадавших. Смерти в кровати и в ванной, видимо, случились или той же ночью, или рано утром на следующий день, затем те две женщины были убиты разожженным с утра огнем. Во время прилива Стаббс объявляет, что ехать можно. В живых к этому моменту остался лишь Паркер. Уловка со спасательным жилетом решает этот вопрос. Затем Стаббс перерезает лодочную привязь и, прежде чем воссоединиться с женой, везде наводит порядок, благо у него есть ключи от всех комнат. Это должно было броситься мне в глаза: только его смерть более или менее похожа на самоубийство.
– Но я не понимаю. Какой у него был мотив?
– Думаю, он умирал. В ту ночь кто-то кашлял. И мы нашли у него в кармане окровавленный платок. Что, если он решил забрать кого-то с собой на тот свет? Людей, не понесших наказания за свои проступки. Только слуга мог знать столько чужих тайн. И он был набожным: помнишь, мы нашли Библию в его комнате? Не знаю, считал ли он свою миссию правосудием или отмщением.
Потрясенный Чарльз едва мог говорить.
– Господи, это человек – сам дьявол. Мне такого не понять.
Сара взглянула на него с сочувствием.
Он замер и взял ее за руку.
– Сара, я очень тобой горжусь. У тебя и правда есть способности к таким вещам. – Она скромно кивнула. – Но давай не будем все выкладывать полиции. Мы же не хотим, чтобы у них сложилось впечатление, будто мы что-то тут разнюхивали. Я уверен, они сами до всего додумаются.
Солнце почти село, когда они забрались в свою лодку. После долгого, изнурительного дня снова начался прилив, и худшие из скал скрылись под водой.
Сара заговорила:
– Чарльз, послушай, а может, нам оставить на двери записку, что мы поехали за полицией? Если кто-нибудь доберется сюда до того, как мы вернемся?
Он фыркнул.
– Это благородная мысль, но у меня нет ни ручки, ни бумаги. Вряд ли кто-то соберется сюда в этот час.
– Но может собраться с утра. И мы не знаем, когда вернемся. В библиотеке был письменный стол, рядом с кухней. В верхнем ящике есть и ручка, и бумага, я заглянула туда днем.
– Ну ладно. Подожди здесь и постарайся не замерзнуть. – Он встал, и лодка пошатнулась. – Я скоро вернусь.
Он поднялся по склону и зашел в дом через главный вход.
Окно библиотеки выходило на короткий деревянный причал, где Сара сидела в лодке. Внутри было темно, генератор давно отключился. Но она различила очертания Чарльза, вошедшего в комнату, увидела темный промельк, когда он прошагал мимо окна, затем услышала, как он ругается, дергая застрявший ящик, уловила металлический щелчок и визг пружины, когда ловушка, которую она заметила там ранее, пришла в движение, услышала короткий вскрик, когда его голова отделилась от тела. Это была быстрая смерть.
– Чарльз, – сказала она, берясь за весла, – я же тебе говорила, что у нас не получится. – Затем добавила: – Прости меня, Генриетта.
Сара бросила взгляд в сторону их дома, гадая, сидит ли та до сих пор у телескопа.
Было уже слишком темно, чтобы что-то разглядеть.
Лавируя между скалами по пути, который она запомнила этим утром, в нескольких его точках она обнаружила, что плывет точно прочь от убогого пляжа с двумя мертвецами. И от лунной ряби на воде ей на пару секунд почудилось, что Стаббс ей подмигивает.
Пятая беседа
«И от лунной ряби на воде, – читала Джулия Харт, – ей на пару секунд почудилось, что Стаббс ей подмгивает». Она отложила рукопись.
Дождь закончился, облака разных форм и размеров висели в ровном синем небе, будто шляпы в витрине магазина. Грант и Джулия сидели в тихом церковном дворике на вершине небольшого холма примерно в миле по побережью от его коттеджа. Они пришли сюда после обеда, земля уже успела высохнуть.
– Мрачная история, – сказала Джулия.
– Согласен. – Грант снял шляпу и вытер лоб платком. – Десять трупов, обнаруженных на острове. Дань уважения моему любимому детективному роману.
– Я так и подумала.
– Концовка особенно отвратительна: Сара безо всякой причины убивает Чарльза.
– Полагаю, с учетом ситуации можно сказать, что причины у нее все же были.
Грант покачал головой, выражая несогласие.
– Это еще один пример злобного высокомерного детектива, который ставит себя выше закона.
– И снова действие происходит у моря. – Джулия взяла свой блокнот. – Море – ваша страсть?
– Нет, я бы так не сказал. Просто море напоминает мне о детстве.
Памятуя о вчерашней вспышке, Джулия нерешительно спросила:
– Так вы выросли у моря?
Мгновение Грант с отсутствующим видом наблюдал, как ее ручка ходит туда-сюда.
– Мы приезжали туда на каникулы, не более.
Она подождала, не скажет ли он что-нибудь еще, но он замолчал.
– Этот рассказ понравился мне больше всех, – сказала Джулия. – Несмотря на то что он действительно мрачный.
Он надвинул шляпу на глаза.
– Рад это слышать.
Джулия глядела на груду камней в нескольких ярдах.
Несколько минут назад ей показалось, что она увидела скользящую среди них змейку. Очень маленькую. Но это могла быть просто игра света.
Грант встал и сдвинул шляпу на затылок.
– Давайте займемся математикой. Думаю, пришло время привести полное определение. Оно в самом деле совсем не сложное.
Джулия посмотрела на него.
– С удовольствием послушаю.
– Отлично. – Грант подобрал сломанную ветку оливы, валявшуюся в пыли возле камней. Затем сел обратно и принялся чертить на песке. – Это из моей «Комбинаторики детектива». Раздел первый, подраздел первый.
Он начертил четыре круга и подписал их: П, Ж, Д, В.
– Знаете, что это?
Она прищурилась, глядя на рисунок и не понимая, к чему относится его вопрос.
– Это диаграмма Венна, – продолжил Грант. – В одной из классических форм. Каждый круг представляет множество, или набор объектов. – Затем он начертил вокруг них большой овал и возле ближнего к Джулии края нацарапал буквы ДЛ. – Наши множества состоят из элементов множества «Действующие лица». «Действующими лицами» будем называть персонажей книги – всех персонажей, даже случайных прохожих. Таким образом, наши множества – это наборы персонажей, объединенных неким общим признаком.
– Продолжайте.
– Круги представляют четыре компоненты, о которых мы уже говорили: множества персонажей, называемых соответственно подозреваемыми, жертвами, детективами и, наконец, виновниками смерти. Добавляем сюда четыре условия. Количество подозреваемых должно быть не менее двух, иначе не будет загадки. Количество жертв и виновников – не менее одного, иначе не будет убийства. На языке математики это называется мощностью множества или его размером. Мощность множества П равна по меньшей мере двум, а мощность множеств Ж и В равна по меньшей мере одному.
– Пока все просто.
– И последнее, самое важное условие: виновники должны быть выбраны из множества подозреваемых. То есть множество В должно быть подмножеством множества П.
Чтобы проиллюстрировать последние слова, Грант стер круг, помеченный буквой «В», и начертил новый, но уже поменьше, внутри круга с меткой «П».
– Так можно показать подмножество на диаграмме Венна.
– Как я понимаю, сейчас вы свели воедино все, о чем мы говорили вчера и сегодня утром?
– Верно. Но теперь все изложено формальным языком и задан простой математический объект, который мы будем называть «убийство». То, что я скажу дальше, очень важно. Я долго размышлял над формулировкой.
Джулия ждала с ручкой наготове.
– Прошу вас.
– История может быть названа детективной, если читатель может распределить персонажей по этим четырем множествам и, что принципиально важно, множество виновников в тексте может быть определено лишь после того, как остальные три множества полностью сформированы. Это утверждение объединяет мир математики с нестрогим миром литературы.
– И это полное определение?
– Да. Если вы захотите ввести другие дополнительные условия – когда и как должны появляться подозреваемые, когда должно произойти убийство и так далее, – это непременно приведет к исключениям и контрпримерам.
Джулия выглядела озадаченной.
– Пожалуй, наиболее трудна для понимания как раз простота вашего определения. Дело не столько в его формулировке, сколько в том, почему его следует считать таким значимым.
Он пожал плечами.
– Математические теории часто начинаются с чего-то подобного.
– Например, в определении ничего не говорится об уликах, а ведь они – существенная составляющая детективного жанра.
– Именно поэтому определение так значимо. – Грант подался вперед. – Руководствуясь им, мы можем доказать, что улики – второстепенны. Уничтожьте в любой детективной истории все улики – перед вами по-прежнему будет детективная история. До тех пор пока ее структура такова, как было описано. Так что определение в какой-то степени дает нам больше свободы. Понимаете?
– Думаю, да.
– Рассмотрим другой пример – сверхъестественные преступления. Считается, что это запрещенный прием в детективных историях, но убийство вполне может совершить проходящий сквозь стены призрак, если только его ввели в рассказ в роли подозреваемого до того, как он был уличен как убийца. Согласно определению, такую историю вполне корректно считать детективной.
– А что насчет ваших рассказов?
– Да, «Белые убийства»! – Он хлопнул в ладоши. – Определение позволяет нам делать кое-что еще – производить математические расчеты. В классической детективной истории есть детектив, жертва и несколько подозреваемых – все это непересекающиеся множества, – и единственный убийца – кто-то из группы подозреваемых. Рассмотрим теперь особые, или аберрантные, случаи, когда или группа имеет нестандартный размер, или какие-то группы пересекаются. Поскольку детективную историю определяют лишь четыре компоненты, число сочетаний относительно невелико. Мы можем вычислить и описать все варианты. Каждую из возможных структур. Именно этому и были посвящены мои рассказы.
Джулия поискала в блокноте нужные записи.
– Итак, в первой истории были два подозреваемых. Во второй пересекались множества жертв и подозреваемых. В третьей пересекались множества детективов и виновников. В четвертой совпали множества виновников и подозреваемых.
– Совершенно верно. А в последнем прочитанном нами рассказе определяющий признак – полное совпадение множества жертв и множества подозреваемых. Иначе говоря, нет других подозреваемых, кроме самих жертв, как и нет других жертв, кроме подозреваемых. Мы знаем, что убийцу или убийц следует искать только среди жертв. В этом случае диаграмма Венна выглядит вот так.
Он стер круг, помеченный буквой «Ж», и начертил букву «Ж» рядом с буквой «П».
Джулия перерисовала все к себе в блокнот.
– Я вот о чем подумала. – Джулия помедлила, и Грант, слегка махнув веткой, попросил ее продолжать. – Как быть в том случае, когда в рамках одной истории происходит несколько преступлений, каждое со своими жертвами и убийцами?
Грант сел на место, стянул с головы шляпу и нахмурился.
– Хороший вопрос. Нам придется рассматривать их как отдельные детективные истории, которые оказались собраны в одну книгу. Других вариантов нет. Хотя, конечно, это жульничество.
Джулия продолжала делать заметки.
– Понятно, – сказала она и закрыла блокнот. – Определенно, мне это очень пригодится. Может, вернемся в коттедж, пока облака не исчезли совсем?
Он не отреагировал на ее предложение.
– Знаете, мне нравятся наши беседы. В последние годы у меня было мало вдохновляющих бесед.
Холодность, установившаяся между ними утром, рассеялась с появлением солнца.
– Я рада.
Грант положил теплую руку ей на плечо. Он все еще держал оливковую ветку, и Джулия почувствовала, как она оцарапала ей шею сзади. Было немного больно.
– Прежде чем мы пойдем, – сказал он, – у вас наверняка есть что рассказать мне?
Джулия рассмеялась.
– Да, совсем забыла. – Она снова открыла заметки. Это все больше походило на ритуал. – Итак, я нашла еще одну нестыковку. Или необъясненную деталь. Или называйте как хотите. На острове Голубой жемчужины был пес. Что с ним случилось?
Грант улыбнулся.
– Еще одна сегодняшняя загадка?
– Да, – ответила Джулия, – похоже на то. Когда Сара знакомится с мистером и миссис Стаббс в аллее возле своего дома, позади них ходит пес, а рядом с ним – рыбак. Складывается впечатление, что рыбак – хозяин пса, но на самом деле ничто на это не указывает. Гораздо разумнее предположить, что его хозяева – Стаббсы. И что они взяли его с собой на остров.
– Почему вы так думаете?
– Обследуя дом, Чарльз и Сара находят следы присутствия собаки. Иначе как объяснить обгрызенные куски мяса в коридоре возле кухни, запах экскрементов у пристани, шерсть на ковре в гостиной и следы животного в прихожей? Остров бесплоден, на нем обитают только морские птицы.
Грант ковырял веткой песок.
– Полагаю, вы правы. Маловероятно, что на острове смогло бы выжить животное.
– Но к тому времени, когда Сара и Чарльз прибыли на остров, пес исчез. Так что с ним стало?
– Видимо, это еще одна жертва.
– Возможно. Но зачем Стаббсу убивать собственную собаку? А если так, куда подевался труп? – Джулия улыбнулась. – Мне нравится думать, что пес просто уплыл обратно.
Грант кивнул.
– Это вполне возможно. Можем подумать над этим по пути назад. Идем?
Джулия поднялась.
– Вы идите, – сказала она. Ей кое-что пришло в голову. – Я задержусь ненадолго, сделаю еще пару заметок.
– Хорошо, – ответил он. – Тогда встретимся в коттедже.
Она прислонилась к низкой каменной ограде церковного двора и дождалась, пока Грант исчезнет из виду. Затем она обогнула церковь и пошла по кладбищу. Перед ней ряд за рядом вырастали пыльные надгробия: солнце скрылось, поэтому они не отбрасывали тени, но выбитые на них имена можно было разобрать. Джулия последовательно обошла все ряды, глядя то направо, то налево. Наконец она остановилась у ближайшего к морю края кладбища. Перед ней был скромный могильный камень светло-песчаного цвета.
Джулия закрыла глаза. С самой первой беседы с Грантом она подозревала, что он что-то скрывает о своем прошлом. Теперь она знала что.
[06] Проклятая деревня
Сквозь два оконных прямоугольника были видны сумерки. «Какая красота, и больше я ее не увижу», – думал доктор Лэмб. Его партнер по имени Альфред стоял перед окном, загораживая свет.
– Ну как, очень плохо? – Доктор приподнялся и сел.
Альфред повернулся к кровати, в его глазах стояли слезы.
– Могу дать тебе зеркало, увидишь сам.
– Что, настолько плохо? – Голос был хриплым.
– Яснее ясного, – сказал Альфред. – У тебя поясница совсем желтая.
Доктор выругался, и его деланое спокойствие исчезло в приступе слабого кашля, звучавшего так, будто осенние листья хрустели под ногами. Все напоминало ему, как неотвратимо чахнет его тело.
– Что будешь делать? – спросил он.
Альфред положил доктору руку на лоб, слегка коснувшись волос.
– Мне нужно собраться и уехать. Если меня здесь увидят, будет скандал – я не могу рисковать. Ты же понимаешь?
Доктор хмыкнул.
– Хорошо нам было вместе, а?
– Да. – Альфред вздохнул. – Жаль, что так все кончается.
Пару минут доктор Лэмб смотрел, как он собирается, а потом задремал. Он проснулся от звука захлопнувшейся двери, закутался в одеяло и подошел к окну. Альфред уходил вдаль. Доктора покидала его последняя любовь.
Он повернулся к кровати: «Вот и оно, мое смертное ложе». Больше в комнате почти ничего не было, лишь в углу стоял стол с белеющим прямоугольником бумаги, что он вчера туда положил.
Его болезнь вступила в последнюю стадию, и было ясно, чем это грозит, – в ванной его ждала ампула морфия и стерильный шприц. Но сначала нужно было сделать еще кое-что.
Доктор дотащился до стола и сел. Одеяло свесилось со стула до самого пола. Он пододвинул к себе листок бумаги, взял ручку и вывел сверху имя: Лили Мортимер.
Пять лет тому назад она приезжала его повидать. До его района она доехала на подземке, затем поднялась наверх и вышла на холодную улицу.
Продавец предложил ей газету, она покачала головой и решительно зашагала по тротуару, вглядываясь в уличные таблички. В поезд она села на Пикадилли, где на широких улицах со множеством магазинов ориентироваться было куда проще, чем здесь, среди теснившихся друг к другу домов и офисов. Высокие бледные здания с внушительными черными дверьми выстроились вдоль замерзшей улицы, как заснеженные памятники на кладбище.
Она приехала в Лондон впервые – вообще в первый раз выбралась из деревни одна. Ей было всего семнадцать. Когда она сказала Мэтью, что собирается поехать, тот лишь вздохнул и взял собаку на руки, будто этот жест мог выразить его чувства.
Она узнала название одной из узких улочек и через пару минут уже стояла перед нужным ей домом и звонила в дверь. Ей открыла девушка.
– Здравствуйте, мне нужен доктор Лэмб.
– Как вас зовут?
– Лили Мортимер.
Доктор поздоровался с ней у своего кабинета, пригласил присесть и попросил у секретаря чаю.
– Лили, – он забрал у нее пальто, – прошло столько лет, а ты совсем не изменилась. Ты, наверное, мой самый постоянный пациент. Когда ты была маленькой, стоило тебе оцарапать коленку, как твоя бедная сестра сразу тащила тебя на прием. Думаю, она была немного подавлена свалившейся на нее ответственностью. Но вряд ли ты все это помнишь.
Лили улыбнулась.
– Мое первое воспоминание – это как я сломала руку. Кажется, мне было пять, я свалилась с дерева.
Доктор запрокинул голову и добродушно рассмеялся.
– Я и забыл. Она чуть не умерла от волнения. Как она там, твоя сестра?
– О, Вайолет в порядке. Вышла замуж за Бена, разумеется. Пару лет назад. Они живут в Кембридже.
Доктор усмехнулся, представив бледную, подавленную девушку из своих воспоминаний в свадебной вуали.
– А остальные? Твой дядя Мэтью?
– Как всегда. Он завел собаку. А вот деревня совсем не изменилась. Если соизволите вернуться, сразу все узнаете.
– Отлично, отлично. – Он передвинул ручку и переложил бумаги на столе, заканчивая обмен любезностями. – Так чем я могу тебе помочь?
Неловкая тишина расползалась как пролитые чернила.
– Я так понимаю, ты насчет смерти Агнес?
Казалось, это имя принесло за собой мороз с улицы.
– Я хотела с вами встретиться, – начала Лили, зная, что сейчас ее очередь спрашивать, – только ее вопросы были мрачнее и прямолинейнее, чем у доктора, и она обдумывала, как лучше подойти к сути дела. – Я хотела узнать, почему вы так быстро покинули деревню после случившегося.
Он резко вдохнул.
– Это немного личное, тебе не кажется? Ты правда думаешь, что это важно?
– Думаю, да. Ничего, что я спрашиваю?
– Наверное, нет. Но скажи, к чему ты клонишь.
– Я вам писала, что пытаюсь выяснить обстоятельства бабушкиного убийства. Вы жили и практиковали в деревне двадцать лет, а потом через год после него уехали, внезапно оставив пациентов. Видимо, оно вас как-то затронуло?
– На самом деле эти события не связаны. Мне просто хотелось пожить другой жизнью. Должно быть, убийство меня подстегнуло: после него люди стали смотреть на меня иначе. Благодари за это свою бабушку.
– Двоюродную бабушку, – поправила Лили.
– Никто бы меня и не подозревал, если бы она на этом не настаивала. Кто угодно поверит, что врач может быть убийцей, ведь это так жутко, так противостественно. Куда бы я ни шел, всюду шептались – будто через высокую траву идешь.
Лили кивнула.
– Но со временем это прошло бы. А что здесь в вашей жизни изменилось? – Она вспомнила его хирургический кабинет в деревне: большая комната вроде той, где они сейчас сидели. – Со стороны выглядит очень похоже.
Он поднялся, слегка уязвленный этим выпадом, и подошел к окну. Секретарь принесла чай. Доктор наблюдал за ее красивыми руками, расставлявшими приборы на столе, и, когда она выходила из кабинета, проводил взглядом ее стройную фигуру.
– Ну, например, у меня есть секретарь. – Он снова сел. – Когда-нибудь ты поймешь, насколько наша деревня крошечная.
Лили улыбнулась в ответ так же снисходительно.
– О, я знаю, доктор. Я уверена, что скоро найду свой путь в жизни. Но сначала я хочу знать правду о бабушкином убийстве. Эту главу моей жизни мне нужно дописать.
– Значит, она стала для тебя тюрьмой, наказанием за то, что ты не совершала. Разве ты не можешь оставить прошлое позади?
– Но для меня это все еще настоящее. Убийство изменило мою жизнь как ничто другое. Я о нем думаю каждый день. Вам, наверное, не понять.
Доктор грустно посмотрел на нее.
– Сочувствую, Лили. Тебе, должно быть, пришлось очень нелегко. – Он осушил свою чашку, обнажив черные точки чаинок, и поставил ее на блюдце. – Увы, мне нечего добавить к тому, что и так уже все знают.
Разумеется, он тогда солгал. И вот теперь, пять лет спустя, он изрешечен раком и сам на пороге смерти – некого защищать, нечего терять в карьере. После ухода Лили он пожалел, что не дал ей никакого намека или подсказки, ничего, что могло бы помочь в ее поисках, вернуло бы ту лихорадку первых недель после убийства, когда мир был словно расколот на ангелов и демонов. Тогда он промолчал, но сейчас уже ничто ему не мешало.
С ее приезда прошло уже пять лет, а после убийства – больше десяти. Конечно, ее теперешнего адреса он не знал, но если адресовать письмо в усадьбу для Лили Мортимер, оно непременно дойдет по назначению.
Поэтому доктор Лэмб взял ручку и начал писать.
– Увы, мне нечего добавить к тому, что и так уже все знают.
Лили пила чай не торопясь, будто желая показать, что так легко он от разговора не отделается.
– Пусть вы не знаете, кто убийца, но важна любая мелочь, которую вы сможете вспомнить. Я тогда была совсем маленькой, и мне трудно отличить подлинные воспоминания от воображаемых. А дядя Мэтью вообще не говорит со мной об убийстве, мол, слишком болезненно. Надеялась, вы мне расскажете.
Доктор улыбнулся.
– Опишу подробно все, что смогу вспомнить. Хронологически ведь все началось с тебя, верно? С тебя и Уильяма, когда вы нашли тело?
– Хорошо, я начну, – кивнула Лили.
Убийство произошло шесть лет назад.
Сад в усадьбе Мортимеров хранил множество тайн, и Лили с Уильямом – одиннадцати и девяти лет – не слишком удивились лодке, плавающей под ивой в маленьком пруду, хотя раньше там ее и не было. Может, ее сделали пришельцы и сбросили ночью со своего космического корабля, но детям лодка казалась прежде всего огромной игрушкой, размером почти что с пруд, и они сразу решили провести все утро возле нее. В саду попадались предметы, с которыми им играть не разрешалось, но, рассуждали дети, они не были деревянными.
Лили забралась в шаткую лодку и села на низкую скамью вдоль кормы, держа плечи очень прямо, будто тренировала осанку. Лодка слегка качнулась под ее весом. Уильям остался на берегу и ухватился за край лодки.
– Я в океане, – сказала Лили.
– В каком это? – насторожился Уильям.
– В Северном Ледовитом.
Он стал качать лодку из стороны в сторону.
– Это шторм, – сказал он, – ледяной шторм.
Она изящно держала равновесие.
– Больше похоже на водоворот. Нас тянет в бездну! Капитан утонул.
Он застучал кулаками по борту.
– Рядом акула!
– Кит, – поправила она. – Киты топят корабли.
Мимо головы Уильяма пролетело яблоко, ударилось в борт лодки и отскочило в воду. Лили открыла глаза; дети обернулись, уже зная, кого они увидят.
– А вот огромные градины! – сказал мужчина немного за тридцать, с нечесаными русыми волосами и усами, за которыми пряталась довольная ухмылка.
Читать бесплатно другие книги:
