Город лестниц Беннетт Роберт

– Похоже, – шепчет он, – я уже не тот, что прежде.

– А я и не просила тебя быть прежним.

Некоторое время она слышит лишь его тяжелое дыхание. Плачет?..

– «Мир – наше горнило», – шепчет он. – «Обжигая, он придает нам форму».

Шара знает, откуда эти строки.

– Колкастава?

Он горько смеется:

– Возможно, Волька был прав. Колкастани родился – колкастани и помрешь.

А потом он замолкает.

Вот что за человек будет думать о своем брате, лежа голым с женщиной? А потом они оба засыпают, и им снятся тревожные сны.

* * *

Взбаламученное сознание Шары пытается всплыть в темных, масляных похмельных водах. Наволочка трет, как наждачная бумага, руки, лежащие поверх одеяла, замерзли насмерть, а укрытые ноги, напротив, горят, как в лихорадке.

Чей-то голос гаркает:

– Вставай! Вставай!

Кто-то поднимает с ее лица подушку, глаза безжалостно режет дневной свет.

– Повернись! – Это голос Мулагеш. – И вставай! Ну!

Шара ворочается на простынях. Мулагеш стоит над ней с утренней газетой в руках. Причем газету она держит словно это отрубленная голова врага.

– Что? – выдыхает Шара. – Ну что?

К счастью, на ней надета комбинация. Воханнеса, кстати, и след уже простыл. Интересно, уж не от стыда ли сбежал? Неужели он о ней такого низкого мнения? Как обидно-то…

– Читай! – приказывает Мулагеш. И тычет пальцем в расплывающуюся перед глазами статью.

– Вы хотите, чтобы я…

– Читай, говорю.

Шара шарит в подушках и с трудом находит очки. Надвинув их на нос, она обнаруживает на первой полосе газеты свою большую черно-белую фотографию. Она запечатлена на берегу Солды: за ней высится мертвая туша Урава, а у ее ног, весь в крови, сидит Сигруд – впрочем, лицо его скрыто гривой масляных волос. По правде говоря, лучше фотографии она не видала: царственный профиль и обдуваемая ветром река угольно-черных волос…

Однако, по мере того как она знакомится со статьей, ее изумление нарастает.

«Мирград спасен!

Прошлой ночью прилегающие к Солде центральные кварталы Мирграда подверглись внезапному, необъяснимому и поистине ужасному нападению. Власти подтверждают, что огромное водоплавающее существо (природа этого существа вынуждает нашу газету называть его так расплывчато, ибо любая более точная его характеристика повлечет за собой нежелательные юридические последствия) проплыло вверх по течению Солды, пробило лед и принялось хватать гуляющих по знаменитым променадам людей и затаскивать их в ледяную воду.

Размер и масса существа были таковы, что оно сумело сровнять с землей несколько стоявших на берегу зданий, до того как муниципальные службы сумели отреагировать. Двадцать семь наших сограждан постигла внезапная и ужасная смерть, и на момент отправки номера в печать (4 утра) все еще приходили сообщения о погибших. Большинство тел найти не удалось.

Полицейское управление Мирграда быстро дало отпор неведомому существу, намереваясь изловить или уничтожить его, однако это нанесло непоправимый ущерб мосту через Солду: тот обрушился в воду. Шесть офицеров погибли, девять ранены, включая знаменитого капитана Миклава Незрева. Согласно сведениям, полученным нами этим утром, состояние капитана Незрева стабильное, он находится на попечении персонала лечебницы Семи Сестер.

Однако удивительней всего оказался финал этой истории: существо было повержено совершенно не подходящим Мирграду героем. Газета получила сведения, что недавно назначенная в сайпурское посольство Ашара Тивани на самом деле не кто иная, как Ашара Комайд, племянница министра иностранных дел Сайпура Виньи Комайд и правнучка противоречивой фигуры – генерала Авшакты си Комайда, печально известного последнего каджа Сайпура. Наши источники подтвердили, что именно благодаря ее усилиям и вкладу в операцию существо удалось остановить и убить.

„Посол и ее помощники установили природу существа и описали способ, каким его можно уничтожить, – поведал нам предпочевший остаться неназванным источник в правительстве города. – Если бы не ее помощь, десятки, а то и сотни жителей Мирграда погибли бы“.

Несколько офицеров полиции также отозвались в хвалебных выражениях о поведении посла во время нападения: „Мы попытались эвакуировать посольство, но она настояла на том, чтобы прийти нам на помощь, – сказал Виктор Поврой, сержант полицейского управления Мирграда. – Она и ее коллеги сразу отправились к реке. Я ни разу не видел, чтобы так быстро был составлен столь смелый план“.

Посол и губернатор полиса Турин Мулагеш, как нам было сказано, также спасли жизнь капитану Незреву. „Если бы не они, – подтвердил Поврой, – он бы утонул или замерз насмерть“.

Так или иначе, остается непроясненным ряд вопросов: почему посол скрывала свое настоящее имя? Почему она оказалась лучше всех подготовленной к бою с подобным существом? И какие последствия для всего Мирграда может возыметь то, что представитель семьи Комайд снова занимает руководящую должность в городе?

Ко времени публикации этого материала мы не сумели получить официального комментария посольства».

Шара ошарашенно смотрит в газету с бредовой надеждой, что вот сейчас слова исполнят заковыристый танец и выстроятся в новом порядке. И расскажут совершенно другую историю.

– О нет, – шепчет она.

Конечно, агента могут раскрыть. В любой момент его истинное имя может стать известным врагу, оказаться в досье, которое составили на тебя в некоей далекой вражеской стране. Это одно. Все агенты готовы к подобному повороту судьбы.

Но когда твое имя публикуют на первой полосе газеты, и теперь оно известно не только в тайных коридорах власти, но и во всех гостиных и пабах по всему миру… Вот это, надо сказать, не просто ужас, а ужас из ужасов.

– Нет, – снова и снова повторяет Шара. – Нет. Этого… этого не может быть.

– Еще как может, – мрачно сообщает Мулагеш.

– Это же… это же…

– «Континентский вестник».

– То есть он продается не только в Мирграде, но и…

– …на всем Континенте, – безжалостно заканчивает Мулагеш. – Да.

И тут Шара наконец-то осознает, насколько ужасно ее положение:

– Ооооо… Оооо… О нет, нет, нет!!!

– Кто знал, кто ты такая? – спрашивает Мулагеш.

– Ты, – говорит Шара. – Сигруд, Во… Пара сотрудников подозревает, что я на самом деле занимаю немного другую должность, но одно дело подозревать, а другое – иметь точную информацию, что я…

– …правнучка каджа. Да, это тебе не хухры-мухры, согласна, – кивает Мулагеш. – Ну за себя я точно знаю, что ничего никому не сказала. Я вообще с прессой не общаюсь.

– Сигруд тоже, – бормочет Шара. – Значит…

Она перебирает варианты один за другим.

Винья? Шара теперь не знает, что ей думать о своей тете. Она почти уверена, что ее кто-то перекупил, но Винья продастся только ради политической выгоды. Уступит толику власти лишь для того, чтобы получить больше. А этот ход повлечет для нее очень нежелательные политические последствия…

И Шара снова и снова просчитывает все и вся, отчаянно пытаясь избежать напрашивающегося вывода.

– Это мог быть только Воханнес, – наконец произносит она.

– Согласна. Но… почему?

Неужели это такая мелкая месть за прошлую ночь? Нет, вряд ли. А может, это возмездие за то, что она отказалась помочь Мирграду? Или…

– А может… может, он пытается, используя меня, привлечь внимание Галадеша? – спрашивает она вслух.

– И зачем для этого сдавать тебя как агента? – удивляется Мулагеш.

– Ну… Это очень любопытный сюжет, разве нет? Правнучка каджа заявляется в Мирград и спасает город. Люди наверняка заинтересуются… Будут говорить об этом… А слова в мире геополитики – это все равно что действия. Это привлечет к Мирграду внимание всего мира. И тогда он сможет нанести решающий удар. В смысле ты же его видела. Все, что ему нужно, – это оказаться на сцене в свете огней рампы.

– Да, но… но ведь это же, – замечает Мулагеш, – самый идиотский из возможных способов привлечь внимание Галадеша. Разве нет?

Шара и согласна, и не согласна. А еще она припоминает, что там бормотал Во, засыпая: «Колкастани родился…»

Что-то она пропустила. Не заметила. Что-то не складывается. Но, что бы там ни было, теперь она точно знает: Во нельзя доверять. На самом деле, было глупо довериться ему: работать с надломленным, подверженным страстям человеком, который сам не знает, чего хочет, – разве это хорошее решение?..

И тут где-то в комнате кто-то вежливо покашливает.

Мулагеш выглядывает в окно, потом интересуется:

– Ну и что это было?

Шара прекрасно знает, что это было. Она с детства помнит это характерное покашливание: мол, ну-ну, что там у нас, а нельзя ли побыстрее, милая?

– Снаружи никого, – удивляется Мулагеш, чуть отодвигая шторы, – в смысле, кроме толпы, никого. Но мне же не послышалось, правда?

Шара оглядывается на забранное ставнями окно у стола. Нижнее стекло странно поблескивает, и отражается она в нем как-то криво.

– Губернатор, – говорит Шара. – Вы не могли бы… оставить меня на некоторое время?

– Блевать будем?

– Такое возможно. Мне просто нужно… собраться с силами.

– Жду внизу, – говорит Мулагеш. – Но долго ждать не буду, сразу предупреждаю. Дел по горло, мне нужно как можно скорее вернуться в штаб-квартиру.

– Понимаю.

Щелкает замок двери. Шара подходит к окну как раз в тот момент, когда в нем появляется лицо тетушки.

* * *

– Думаю… что в произошедшем я виновата в той же мере, что и ты, – говорит Винья.

Шара ничего не говорит. И не двигается. Она молчит. И наблюдает. Винья, кстати, тоже держится сдержанно и отстраненно. Они смотрят друг на друга через стекло с одинаковым выражением: немного подозрительным, обиженным и одновременно опечаленным.

– Мне следовало остановить тебя, когда ты была моложе, – говорит Винья. – Твой интерес к Континенту всегда был крайне… нездоровым. Но я доверяла тебе все больше и больше и все чаще отпускала тебя действовать самостоятельно. И теперь об этом жалею. Возможно, мне следовало чаще отправлять тебя домой. Возможно, в этом ты была права. Возможно, если бы ты побывала здесь и своими глазами увидела, как идут дела в парламенте, насколько все изменилось и… насколько шатко наше положение, ты бы действовала иначе.

Ах, вот оно что. Политическая карьера тетушки теперь в опасности. Но вчера Шара сражалась с огнем и с Уравом, и ей нелегко проявить симпатию к человеку, жалующемуся на то, что у него возникло некоторое недопонимание с некоторыми членами парламента. По правде говоря, Шаре вообще неохота принимать какое-либо участие в этой беседе. Она вполне удовлетворена своей ролью слушателя: пусть тетушка говорит, а Шара будет смотреть, как намерения и мотивы Виньи кристаллизуются на стекле, подобно первому инею.

– Отношение к вопросу существенно изменилось – буквально за день. Долгое время никто даже и думать не думал о том, чтобы вести дела с Континентом, но теперь… Теперь эта идея кажется весьма привлекательной. Теперь вдруг нам любопытно. И теперь, несмотря на все мои усилия последних десяти лет, министры пересматривают свое отношение к Континенту. Их помощники и референты просматривают корреспонденцию с Континентом и видят, что сотни и сотни петиций подписаны одним и тем же именем: Вотров, Вотров, Вотров…

Внутри у Шары все сжалось. Этого она не ожидала. Неужели она права? Неужели Во сдал ее, чтобы сорвать куш в этой безумной партии? И – а вот это и вовсе порядочная дичь – неужели у него… получилось? И ведь надо же, все случилось прямо накануне выборов Отцов Города…

– Я так понимаю, что ты ждешь, – говорит Винья, – когда я перейду к описанию действий, которые собираюсь предпринять.

Шара поджимает губы и моргает. Вот и вся реакция на слова Виньи, а та пусть сама думает, как все это понимать.

Винья качает головой:

– Я должна была прямо запретить тебе осматривать Склад, – говорит она. – Я должна была знать, что ты, с твоей нездоровой фиксацией на Континенте, не сможешь противостоять искушению.

Шара заламывает бровь:

– Одну секундочку. Что вы…

– Но, естественно, как только ты узнала, что Склад действительно существует, ты попыталась туда проникнуть, – продолжает Винья. – Ты полезла туда и принялась шерстить полки.

– Да что такое! Тетя Винья, я не хотела идти туда! Мне пришлось!

– Да что ты? Ты сообщила мне, что допрашиваешь университетскую уборщицу касательно обстоятельств смерти доктора Панъюя, а потом – раз! – и уже нашла способ проникнуть на Склад! А ведь это самое засекреченное здание в мире! А потом ты его сжигаешь, а затем сражаешься в реке с чудовищами божественного происхождения, и все это попадает на первые полосы газет! Которые публикуют твое настоящее имя! Шара, я пытаюсь понять, как все могло сложиться таким образом! И мне все больше кажется – дело именно в том, что ты, с твоим интересом ко всем этим замшелым мертвым богам, пролезла туда, чтобы просто поглазеть! Как в пыльный музей, будь он неладен! А потом ты все спалила и до кучи освободила какую-то жуткую божественную гадину!

У Шары в буквальном смысле отваливается челюсть. Она настолько ошарашена, что не может найтись со словами для ответа. В последние сорок восемь часов чего только с ней не случалось, но вот это… это просто ни в какое сравнение не идет по безумию и несправедливости.

– Я… Да… Чтоб вы знали, Склад был заминирован!

– Да неужели? Реставрационистами, да? – Винья произносит название так, словно говорит о шайке неграмотных фермеров, ничего, кроме картошки, в жизни не видевших.

– Да!

– И как же они туда проникли?

– Они… они воспользовались чудом!

– Ах, вот оно что, – кивает Винья. – Чудом, значит. Как удачно все совпало, надо же. Особенно когда, с чисто теоретической точки зрения, ни одно из этих чудес не должно уже работать. Так что, с чего бы им минировать Склад, набитый священными, с их точки зрения, реликвиями?

– Чтобы замести следы.

– И куда же вели их предполагаемые следы, моя дорогая?

– Там было… Они хотели что-то оттуда украсть!

– Что именно?

– Не знаю! Именно там и стояла растяжка!

– Значит, это ты ее зацепила, да?

Шара в такой ярости, что с трудом выплевывает слова:

– Они! Они попадали на Склад с помощью древнего божественного чуда! В течение нескольких месяцев!

– И для чего же они собирались использовать это нечто, украденное со Склада?

– Я не знаю!

– Вот, значит, как. Ты не знаешь.

– Пока! Пока не знаю! Но я знаю, что… что это как-то связано со сталью!

Звучит жалко – это даже сама Шара понимает.

– Я как раз расследую это дело!

Винья кивает и медленно опускается в кресло. И задумывается.

– Поговори с Мулагеш! С Сигрудом! Да с кем угодно! – горячится Шара.

– Репутация Мулагеш изрядно подмочена, – отмахивается Винья. – Охранять Склад было ее обязанностью, и что? От Склада осталась груда пепла. А твоего дрейлинга я даже слушать не буду – ты бы мне еще предложила проконсультироваться с бешеной собакой… Но самое главное, Шара, дорогая, в том, что ни один оперативник на всем Континенте не докладывал ни о чем похожем. Никто не заметил твоего заговора.

– Это потому, что они отличные конспираторы! В отличие от нас! Я приехала в Мирград, когда по стенам уже полчища крыс бегали! Они начали подготовку задолго до моего прибытия!

Винья закатывает глаза и качает головой с расстроенным и озабоченным видом родственницы, которой приходится выслушивать слабоумного дедушку за семейным ужином.

– Ты мне не веришь, – в отчаянии произносит Шара.

– Шара, ты отправилась в Мирград расследовать дело, пахнувшее жутким международным скандалом, – чтобы тут же устроить другой, гораздо более громкий. Слава морям, что на Континенте не подозревают о существовании Склада. Если бы они прознали, что ты пустила по ветру сотни лет их драгоценной истории, они бы потребовали твою голову! И мою тоже! Ты хоть представляешь себе последствия того, что учинила? Плюс, увлекшись всеми этими махинациями, ты где-то прокололась, и тебя раскрыли. И это меня, на данном этапе, совершенно не удивляет. Ты либо слишком самоуверенна и глупа, либо слишком опрометчива и глупа, и я не знаю, что хуже. Еще я заметила, что ты ничего еще не сказала о собственно деле – об убийстве Панъюя. А ведь именно ради его расследования я разрешила тебе остаться в Мирграде, разве нет? И как – могут ли твои новейшие разыскания в области местной конспирологии пролить свет на то, кто его убил?

Шара смотрит на белый чемодан Воханнеса под столом.

– А может, и найдется кое-что, – свирепо заявляет она, – если ты позволишь мне просмотреть материалы из тайника!

Винья резко подается вперед:

– Если ты запустила туда руки, знай – ты нарушила прямой приказ Министерства! Эти материалы первой просмотрю я! Только я! И если я решу, что в них содержится что-то полезное для тебя, я дам тебе доступ! Вот так работает вертикаль управления! На принципе субординации построено все наше агентство, все спецслужбы! И я не позволю моей зарвавшейся племяннице взломать систему только потому, что ей кажется, что, начитавшись старых пыльных книжек, она что-то там такое поймет и посрамит своим глубоким знанием других оперативников! Твое увлечение божественным всегда было проблемой, а не достоинством! И сейчас, вот прямо сейчас, у меня руки чешутся выдернуть тебя из Мирграда и посадить на первый же корабль в Сайпур!

Несмотря на ссору, несмотря на то что дома ее точно ждет наказание, несмотря на все – сердце Шары подпрыгивает и радостно кувыркается при этих словах. Вернуться домой, в Галадеш… И все же ей закрадывается в душу подозрение: разочарование Виньи в ней какое-то слишком уж нарочитое: «Неужели тетушка сейчас активно меня дискредитирует?» Мысль кажется невероятной, но потом Шара понимает, что сама проделывала это множество раз со своими врагами: зачем убивать человека, если можно выставить его некомпетентным дурачком?

– Но, – продолжает Винья, – я не могу этого сделать. Причем именно из-за того, что ты тут устроила. Ты же теперь у нас в Сайпуре герой, Шара. Спасительница Мирграда! Приветствуем торжествующего победителя, изничтожившего чудище, которое он сам и выпустил на свободу! Слишком много сейчас ведется разговоров в коридорах власти, и я не знаю, какие в конечном счете будут приняты решения. Мне бы очень хотелось рассказать им, как ты напортачила, – но, увы, для этого придется раскрыть тайну существования Склада, чего я, естественно, не могу сделать. Так что, дабы не подвергать опасности мои работающие и продуктивные стратегии, я не буду ничего предпринимать. Я ничего не буду делать – только отдам им то, что они хотят. Тебя.

– Меня?

– Да. Я повышаю тебя в должности, моя дорогая. Теперь ты официально Главный дипломат в Мирграде. Больше не провалишь ни одной секретной операции – должность не позволит.

Шара бледнеет:

– О нет.

– О да. Будешь публичной фигурой. С этого момента я лишаю тебя всех полномочий агента спецслужб. У тебя больше не будет доступа к секретным материалам и операциям. Если ты сделаешь запрос, ни один оперативник Министерства тебе не ответит. Ты станешь лицом Сайпура в Мирграде. Будешь у всех на глазах, получишь большую известность. Уверена, ты сумеешь снискать любовь и аплодисменты публики, – ядовито улыбаясь, говорит Винья.

Шаре становится плохо. Нет ничего – абсолютно ничего! – страшнее для оперативника, чем публичная должность, на которой ему придется считаться со всеми официальными запретами и ограничениями, которые он привык обходить в своей прежней теневой жизни.

– Думаю, ты будешь очень занята, – говорит Винья. – Мирграду и Сайпуру нужно о многом поговорить, как выясняется. Что ж, пусть они говорят через тебя. Я не знаю, сговорились ли вы с этим, как его, Вотровым, чтобы это все устроить, но если да, то что ж – гордись, у вас все получилось. Ну что ж, раз так, принимай на плечи положенный груз работы – никто за тебя ее делать не будет.

«Значит, вот оно, ее наказание, – думает Шара. – Уж лучше суд и тюрьма, хотя кто знает… во всяком случае, с милосердием у Виньи всегда было напряженно…»

Шара осторожно прокашливается. Ей все больше кажется, что она играет в батлан с человеком, который тайно ведет совершенно другую игру, но терять ей нечего, так что…

– Тетушка Винья… послушайте меня, пожалуйста.

– Да?

– Если… если бы я сказала вам, что есть реальная, вполне вероятная угроза… в Мирграде… что я сама, лично, видела доказательства тому, что одно из изначальных Божеств, в той или иной форме, выжило?.. Что бы вы сделали?

Винья смотрит жалостливо:

– И это – твоя великая тайна? Твое ужасное подозрение? Ты за этим, что ли, отправилась на Склад?

– Да. Я уверена в этом. Я абсолютно в этом уверена, тетя Винья.

– О, Шара… Я поступлю точно так же, как и тогда, когда мне это сказали в последний раз. Два месяца тому назад. И перед этим – семь месяцев тому назад. И перед тем разом, и еще раньше, и еще раньше… Я получаю в год в среднем десять докладов, в которых мне сообщают, что боги не умерли, что они живы-здоровы, просто пребывают не здесь, но собираются вернуться. Мы получали такие отчеты регулярно с самой Войны, дорогая. Если бы мы их сложили друг на друга, куча, уверяю тебя, выросла бы до третьего этажа! И все эти люди абсолютно уверены, что это произойдет, – потому что Континент в этом не сомневается. Это их глупая сказочка, отчаянная мечта – прямо как у дрейлингов с их Даувкиндом. Исчезнувшие короли и королевы, которые когда-нибудь приплывут обратно… Это чушь, Шара.

– Но… Я лучше всех разбираюсь в Божественном, я – эксперт в этой области! Разве это не в счет?

– Ты – оперативник, помешавшийся на Божественном, – мягко уточняет Винья. – А это, согласись, совершенно другое дело. У тебя могут быть интересы и увлечения, Шара, но ты прежде всего – слуга Сайпура.

Шара едва удерживается от того, чтобы не выкрикнуть во все горло: «Как ты, тетушка, да? На кого ты работаешь? Кто тебя подкупил? Почему ты стала все скрывать от меня, почему ты так нерационально себя ведешь? Раньше такого за тобой не водилось…» Но она, конечно, не кричит: раскрывать карты в такой ситуации было бы неразумно.

– Возможно, это пойдет тебе на пользу, – продолжает меж тем Винья. – Возможно, это послужит тебе хорошим уроком, и ты сделаешь нужные выводы.

Шара кивает с подавленным видом. А сама думает: «Не сомневайтесь, тетушка, я уже сделала нужные выводы».

– Мне очень жаль, дорогая, но, прошу, больше не выходи со мной на связь таким способом, – говорит Винья. – Во всяком случае, пока все не устаканится. Мы должны быть очень осторожными в такой сложной обстановке. За нами внимательно наблюдают. А чудеса, как тебе известно, крайне опасны.

Винья печально улыбается:

– До свидания, моя дорогая.

И стирает свое отражение со стекла.

Стоя посреди пустой комнаты, Шара вдруг понимает, что осталась совсем одна.

* * *

Шара медленно закрывает ставни. Ее руки дрожат от ярости. Ее уничтожили, заставили себя почувствовать беспомощной жертвой. Растоптали ее репутацию и достоинство. А она стояла и смотрела и ничего не могла с этим поделать. «Какой точный расчет, – говорит она себе. – Винья располосовала меня с хирургической точностью. Вот почему я так злюсь – она прекрасно знала, куда бить. Что сказать, чтобы было больнее». Злиться, тем не менее, Шара не перестает.

Если бы можно было с кем-то об этом поговорить. Но единственный человек, с кем можно было побеседовать о Божественном, – это Панъюй. Был. С ним она и разговаривала – в течение тех немногих дней, что продлилась его подготовка.

И тут взгляд ее падает на белый чемодан под столом.

Она подходит, выдвигает его, кладет на стол и замирает в задумчивости.

Шара Комайд окончила курс академии при Министерстве иностранных дел с рекордно низким числом взысканий. Из Фадури она выпустилась с высшим баллом. И она всегда была одним из немногих агентов высокого полета, что сами заполняли все бумаги и писали отчеты – чем очень гордилась.

Шара всегда была хорошим солдатом. Никогда не позволяла себе лишнего. И вот к чему это все привело.

Однако она все равно не может заставить себя просто взять и открыть чемодан.

«Просто помни о том, что твоей карьере и так и эдак уже пришел конец. Рисковать нечем».

Щелкают замки, приподнимается крышка.

Внутри лежит перевязанная бечевкой пачка бумаги. Листы покрыты легким, как паутинка, почерком, и ей не нужно видеть заваливающуюся «Т» или неровную «М», чтобы понять – писал Ефрем. Первая страница отличается от остальных: на ней что-то торопливо начеркали и шлепнули поверх пачки.

На все про все у нее есть один день. После истории с Уравом в посольство скоро прибудут люди Виньи.

Шара устраивается в кресле и развязывает бечевку.

Здравствуйте.

Если вы это читаете, значит, вы нашли ячейку, записанную на подставное имя, но принадлежащую доктору Ефрему Панъюю из Галадеша.

Впрочем, вы наверняка это уже знаете, поскольку единственным свидетельством того, что эта ячейка существует, была записка, написанная шифром из элементов гешати, чотокана, дрейлингского и авранти, поэтому найти ячейку сможет лишь человек, обладающий приличным опытом в переводе с древних языков.

Поэтому я, наверное, должен сказать: Здравствуй, Шара.

Если ты это читаешь, значит, я либо умер, либо пропал без вести, либо нахожусь в безопасном месте рядом с тобой. Искренне надеюсь на третий вариант: ты это читаешь, я сижу напротив, и мы оба хохочем над этим дурацким письмом, которое я совершенно зря писал.

Но сейчас я совершенно не убежден, что зря пишу его.

Далее идут страницы моего личного дневника (во всяком случае, здесь то, что я сумел вынести из кабинета), который я вел в Мирграде с 12 числа месяца Скорпиона до четвертого дня месяца Крысы.

Надеюсь, эти материалы помогут тебе завершить за меня мое исследование. Похоже, я докопался до какой-то страшной правды, и моя жизнь в опасности. Однако я точно не знаю, что это за правда. Точнее, которая из правд – мне их открылось несколько. Я никогда не был мудрым и светским человеком, здесь ты уверенно дашь мне фору, поэтому надеюсь, что у тебя получится сделать то, что не вышло у меня.

Искренне надеюсь на новую встречу. Если ее не случится, желаю тебе вести твои разыскания в безопасности.

Всегда твой,

Ефрем Панъюй

16-й день месяца Крысы

Дневник Ефрема Панъюя

12-й день месяца Скорпиона

Мирград

Нет, это положительно смешно.

Я просматриваю свои заметки в кабинете (более убогого и темного помещения в университете не сыскать), параллельно заглядывая в список вещей со склада министра Комайд, и тут меня осеняет: а ведь мы спасли и сохранили невероятное количество всего. Какая же огромная передо мной стоит задача!

На данный момент я на три четверти продвинулся в работе по составлению списка, состоящего пока исключительно из документов: эдикты жрецов, Божеств, слуг Божеств, любые свидетельства «перемен в политике» (да, я вынужден использовать это мерзкое слово по отношению к тому, что исследую). Передо мной стопка бумаги мне по колено. Я когда-то пошутил, что умру похороненный под бумажками, и что же? Похоже, это грозит обернуться пророчеством. Но материал фантастически интересен, этого не отнимешь. Я бы еще месяц назад убил бы за то, чтобы получить отсюда хоть страничку. А сейчас чувствую, что тону в море сокровищ.

Наброски, наброски… И где мне хранить все эти наброски…

27-й день месяца Скорпиона

Что ж, похоже, начинает вырисовываться некоторая система.

Должен признать, что да, я могу быть предвзят. Я сосредоточил внимание на самом очевидном событии для отслеживания взаимосвязи – Ночи Собрания и основании Мирграда. И хотя я вижу здесь определенную взаимосвязь, это не значит, что я непременно прав.

Однако факты таковы:

В 717 году, когда Божества и их народы все еще спорили и сражались за территорию, жрец из таалвастани написал серию сочинений, в которых описал, какие блага могут воспоследовать от союза с Жугостаном. В Таалвастане эти заметки снискали невероятную популярность, их зачитывали в местах собраний.

В 720 году, на другой стороне Континента, фаланга вуртьястани помогла странствующему монаху-олвостани вернуться домой, а потом эти люди довольно долго размышляли над тем, как много, оказывается, у них общего с соседями, с которыми они ведут войну. Соображения эти нашли отражение в нескольких письмах, впоследствии отосланных высокопоставленному адепту из вуртьястани, который заметил, что полностью согласен с ними.

В том же году в Аханастане окружной магистрат описывал в письмах сестре городское собрание, на котором выражалась горячая поддержка колкастани, – и это несмотря на шестистороннюю войну, которая все еще продолжалась.

И так далее и тому подобное. Я могу процитировать еще более тридцати документов, в которых выражается вполне определенная симпатия к последователям других Божеств, более того, они все чаще и чаще попадаются мне на глаза – и это на фоне продолжающейся войны с другими Божествами.

И тут «вдруг» наступает 723 год, когда все шесть Божеств вдруг решают собраться – отсюда Ночь Собрания – в месте, на котором позже будет основан Мирград. Они встречаются, разбираются со взаимными претензиями и с тех пор составляют, скажем так, пантеон более или менее равноправных Божеств… Однако все просмотренные мной религиозные тексты указывают на то, что это решение было принято безо всяких предварительных консультаций с их смертными последователями! Если основываться исключительно на священных писаниях, это было совершенно «одностороннее» решение Божеств – что логично, ибо зачем богу спрашиваться у его или ее последователей, как политику у избирателей? Тем не менее перемены явно назревали уже давно, причем среди их смертной паствы!

Две эти группы – смертные и Божества – оказывается, существовали вовсе не по раздельности, как нам представлялось ранее.

Безусловно, масштаб событий здесь до абсурдности велик, и я уподобляюсь человеку, который пытается вычислить курс корабля по тому, как разлетаются чайки под порывами ветра, но… это в принципе соответствует тому, что я ожидал увидеть.

Как бы я хотел написать об этом Шаре! Однако я не уверен, что ее интерес ко мне был подлинным: в самом деле, кто может с уверенностью сказать, какое чувство у таких людей подлинное, а какое – наигранное?

Я в последнее время частенько захаживаю в одно кафе неподалеку от Престола мира. Мирград там до сих пор не оправился от Мига, он так и вибрирует в старых костях города, выворачивая и путая то и это, и там я наблюдаю за тем, как играют и дерутся дети, сплетничают и смеются над чем-то домохозяйки, курят, играют в карты, пьют мужчины. Еще они пытаются ухаживать за женщинами – правда, у них редко выходит что-то путное…

Надо же, даже в таком безумном месте люди влюбляются и ссорятся из-за пустяков. Жизнь продолжается, я смотрю на это с улыбкой.

15-й день месяца Ленивца

Надо сказать, что даже я, ветеран читальных залов, подустал от своей работы. Как бы я хотел поскорее расправиться с этими разысканиями, чтобы приступить к следующей задаче: биографии каджа. Судите сами – это же положительно смешно: профиль этого незаурядного человека вычеканен на монетах, мы видим его на флагах, штандартах и где угодно, и, тем не менее, мы знаем о нем так же мало, как и о ниспровергнутых им Божествах. В особенности это касается способа, коим он их убил. Я могу понять, почему министр настаивала на том, чтобы я посвятил себя сначала именно этой задаче, однако я, по глупости своей, сумел ее убедить, что, раз континентцы до сих пор черпают свою гордость в чувстве зависимости от Божеств, было бы геополитически более выгодно выяснить истинную природу их связи с богами.

Нет, вы только послушайте. Я говорю совсем как Шара.

Нет, конечно, когда принимаешься за новую тему, трава кажется зеленее, но дело в том, что личность каджа меня буквально завораживала, сколько себя помню. Он оказывается на исторической сцене как-то совершенно вдруг, словно бы этот молодой человек из состоятельной семьи, активно сотрудничавшей с Континентом, высовывает голову из-за кулис и – выходит и начинает действовать. Я изучал генеалогические древа его семейства и не нашел практически ничего, имеющего касательство к родословной этого человека. В некоторых списках его отца упоминают как никогда не женившегося! Неужели кадж был незаконным сыном? Да и был ли он сыном того человека?

Так, теперь я разговариваю не как Шара. Я разговариваю как повитуха-сплетница.

Я время от времени захожу в кварталы, поврежденные Мигом. Лестницы там вздымаются в небо подобно огромным стеблям кукурузы – и неожиданно обрываются. Дети играют в веселые догонялки: бегут на самый верх, подначивая друг друга наступить на самую верхнюю ступеньку, а потом со смехом улепетывают вниз.

И так они бегают вверх и вниз по лестницам, снова и снова, быстро, во все лопатки, однако путь их никуда не ведет.

Страницы: «« « ... 2122232425262728 » ... »»